Текст книги "Безжизненно стучат не любящих два сердца (СИ)"

Автор книги: Ольга Токарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

После проведенной ночи с Агис у Лавира было превосходное настроение. Напевая себе под нос один из запомнившихся мотивчиков падчерицы, герцог расстегнул пуговицы на камзоле, сбросив его на кресло, отправил туда же рубашку и брюки. Пальцы графа схватились за веревку на поясе кальсонов и замерли от разносящихся по замку женских криков.

От воспоминания визгливой дочери Яримы в голове мгновенно застучали сотни молоточков. Лицо Барванского перекосилось в гримасе боли и тут же вытянулось от вида, как через стенку покоев пролезли широко раздвинутые призрачные женские ножки в старомодных длинных панталонах. Следом за ножками появилась и их хозяйка, визжавшая не своим голосом и пытающаяся вырваться из крепкого захвата рук. Две призрачные особы будто не замечали дерганье родственницы и уговаривали ее не брыкаться.

Вредную бабку он узнал сразу. Другая умершая леди была сильно похожа лицом с упирающимся призраком. Видно, приведения были так увлечены своим занятием, что не сразу увидели хозяина замка и не успели остановить полет.

В лицо Лавира врезалась, а затем прошла сквозь него та самая женская часть тела, завлекающая разум мужчин. Возможно, если б у особы небыли бы так сильно растопырены ноги, то и не случился б такой конфуз. Самих призраков граф еще смог бы стерпеть, но чтобы вот так нагло в лицо… Барванский стремительно развернулся, хотел высказать зловредным приведениям все, что о них думает, но резко замолк, наблюдая за разговором бестелесных леди:

– Ох… Бедная Симора, – покачав головой, вымолвила Кавис.

– Чего это она бедная? – недоумевала Хамира. – Знала б, что граф облобызает ей передок, поменялась бы с ней местами.

– Знаете что! Это уже слишком! – в очередной раз лицо хозяина замка покрыл багрово-красный оттенок.

– Ты не ершись! – резко повернувшись, подперев бока руками, прищурившись, Кавис впилась бельмами глаз в Барванского. – Смотри, до чего нашу скромницу довел. Лежит ни жива ни мертва. Ладно, если бы у вас это наедине случилось. А раз при свидетелях, то как истинный гражданин Марвайского государства ты обязан на ней жениться. Графиня порадовалась, что так много переняла от внучки и вспомнила один случай:

«Ливин, сидя в кресле возле избы, уговаривала маленького кобелька, прибежавшего за каретой графини Кларис Лохвент, пожаловавшей в их ведьминское имение за зельем. Кларис таскала повсюду свою породистую собачонку Монику. Видно, почуяв кобеля, Моника отказалась дожидаться хозяйку в избе, рвалась на улицу, тявкала и подвывала в придачу, мешая разговору с Яримой.

Графиня, не думая, что в окрестностях водятся собаки, выпустила на волю свою любимицу. Ох! Сколько же счастья испытали животины при виде друг друга! А Киара, увидев двух схлестнувшихся собак, смеясь, вымолвила: «Знатно Бобик Жучке вдул».

Графиня через два часа вышла из избы, подхватив на руки Монику, убыла в неизвестном направлении. А Ливин грозно выговаривала кобелю, который с довольной мордой сидел перед ней на задних лапах.

– Бобик… Как истинный житель Марвайского государства, после всех безобразий, которые совершил с Моникой, ты просто обязан на ней жениться. И не надо здесь передо мной хвостом вилять».

Оторвавшись от воспоминаний, Кавис наслаждалась бешенством графа.

– Вы совсем с ума сошли! Я женатый человек! И это вы ворвались в мои покои, а не я в ваши! Убирайтесь вон!

– Да ты, милок, не возмущайся, – Кавис медленно «подплыла» к графу. Выпустив в его лицо кольца табачного дыма, обдала холодом своего дыхания. – Не переживай, Яриме мы объясним ситуацию. А ты топай к королю с прошением о разводе.

– Вы точно сумасшедшие! Какой развод? Гариар никогда не пойдет против законов государства, которым он правит! Да и вообще, я просто физически не могу обесчестить призрака.

Возлежащая на диване Симора, едва придя в себя, услышав брошенные в ее сторону слова, издав возглас не то возмущения, не то сожаления, вновь потеряла сознание.

– Вот видишь, ты уже практически согласился. Смотри, до чего нашу кровиночку довел. Хамира, давай перенесем твою сестру на кровать.

Лавир проследил за полетом призраков. С гневом наблюдал, как две бестелесные леди, уложив на постель родственницу, замерли по бокам от нее, приглашая взглядами графа занять место на кровати.

– Ну, знаете!.. – развернувшись, Лавир, едва сдерживая внутренний порыв, выскочил из своих покоев. Быстрыми шагами дошел до покоев жены, рванул одну дверь, затем вторую и встретился с испуганным взглядом Яримы.

Графиня сидела на пуфике перед зеркалом, расчесывала свои волосы. При виде влетевшего в покои разъяренного графа гребень выпал из ее рук.

– Немедленно убери из моих покоев своих бестелесных родственниц! – Лавир почувствовал, что сорвал голос. Схватившись руками за голову, он нервно заходил по комнате. В какой-то момент остановился. Опустив в бессилии руки, присев на козетку, посмотрел уставшим взглядом на жену.

– У меня такое чувство, что я нахожусь в сумасшедшем доме. Так больше продолжаться не может. Твоя дочь орет с утра до вечера. Призраки обнаглели до такой степени, что советуют мне развестись и жениться на одной из них. Возможно, я поступил не лучшим образом, когда привел в замок сына и попросил тебя заняться его воспитанием, –замолчав, Лавир стал слушать, что скажет жена на его оправдания.

– Моя дочь – нервный ребенок. Она прожила свою жизнь без материнской любви. Призраки всего лишь шалят. И ты не просил, а приказал заниматься воспитанием твоего сына, – с нотками холода в голосе высказалась Ярима. Украдкой бросила взор на просунувшие сквозь стену головы тетушки и прабабушки и вновь посмотрела на Барванского.

– Я не отрицаю того факта, что был не прав…

– Хватит! Не надо больше слов и глупых оправданий! Они ничего не дают, – Ярима замолчала, когда поняла, что высказалась словами одной из любимых песен дочери. – Ты знаешь, а ведь это неплохой вариант.

Лавир с недоумением посмотрел на жену, пробежался жадным взглядом по ее фигуре.

– Какой вариант? – спросил он, не совсем понимая, о чем говорит графиня.

– Идея с разводом.

– Ты думаешь? – граф встал. Подойдя к Яриме, обхватив руками ее талию, полез целоваться.

– Ярима, как ты обворожительно красива. Я хочу тебя.

– Хамира, ты только посмотри, на что этого пакостника потянуло! Ай да Самира! А все тихоню из себя строит. Вон как мужика завела, – голос Кавис сочился от ехидства.

Лавир отскочил от Яримы, словно его ужалил рой пчел. Схватившись за голову, вновь сел на козетку, уставшим взором посмотрел на жену.

– Может, вам лучше вернуться в родовое имение?

В глазах графа было столько надежды, но он тут же потупил взор, услышав ответ от Яримы.

– Я и так слишком многого дочь лишила. Наше возвращение в столицу было лишь делом времени. Давай спокойно обсудим детали нашего развода. Оставаться в твоем родовом замке мы не можем. Да и тебе необходимо привезти своего сына и его мать. Дети должны расти в полноценной семье. Возвращаться к родителям я не могу, там хозяйничает брат. Думаю, компенсацией за прожитые с тобой годы будет гостевой двухэтажный столичный особняк. Плюс ежемесячная выплата денежного пособия на мое содержание, – Ярима сцепила чуть подрагивающие пальцы, в ожидании ответа смотрела на мужа.

– Ты так уверена, что король подпишет мое прошение? – Лавир смотрел на жену и понимал, что она сильно изменилась за время пребывания в своем родовом поместье. Помимо женственной красоты, ее глаза лучились спокойствием. За все время жизни с ней он так и не дал ей заслуженного женского счастья. Возможно, жена знала о его похождениях и связях с другими женщинами и поэтому была с ним холодна. Только он всегда считал, что она ему верна. А, оказалось, согрешила и скрыла свой позор. И произошло это после смерти дочери. Тогда Ярима и слушать не хотела о близости. Видно, был противен ей сильно. И она решилась на связь с другим мужчиной, – Лавир резко встал, бросил виноватый взгляд на супругу.

– Я давно не занимался гостевым домом. Требуется большой ремонт, – отчего-то говорить стало трудно. Граф не представлял себя без нее. Возможно, это была привычка. Но он понимал, что это лучшее решение из сложившейся ситуации. Колкие взгляды в его сторону уже изрядно надоели. И все-таки попытался еще раз уговорить жену: – Я не понимаю, как ты будешь жить без мужской поддержки? Тебя будет осуждать высший свет. Ты не получишь ни одного приглашения на званый ужин или бал.

– Не переживай за меня. Лучше пригласи завтра писаря главы города. Обговорим все условия, закрепим подписями договор, и уже после этого иди с прошением к Гариару Тармийскому.

– Думаешь, согласится?

– А ты в ноги упади. Рыдай, умоляй, но без его согласия можешь не возвращаться. А если вернешься, сам из замка сбежишь. И будешь жить у своей баронессы. И вот тогда тебя точно ни на один прием не пригласят, – высказав мужу все, что думала, Ярима резко отвернулась. Давая понять Лавиру, что разговор окончен.

Граф Лавир Барванский выполнил все требования жены.

И уже через неделю столицу Сарвас Марвайского государства сотрясла новость. Король подписал указ о расторжении брака четы Барванских. В храме Единому Богу служитель в книге регистрации браков поставил пометку напротив инициалов Лавир Барванский и Ярима Парвийских – разведены. Переписав на всякий случай копии, отдал их графу и графини.

А уже через месяц Ярима, Киара и три призрачные родственницы переехали на новое место жительства. Пока переезжали, прихватили с собой пару преданных слуг.

Глава 5. Пусть все пройдет, как снег, весенний талый снег

На втором этаже отвоеванного для нас дома наша неразлучная пятерка единодушным голосованием выбрала для отдыха небольшую уютную залу. В помещении еще витал запах обновленного лаком паркета. Новые тяжелые шторы из парчи темно-синего цвета, расшитые золотым узором, были плотно зашторены, скрывая нас от любопытных взоров прохожих, проходящих по улице города мимо окон нашего особняка. И хотя расстояние до главных кованых ворот было приличным, но я придерживалась одного правила: меньше знают, лучше спят.

Привыкая к новому месту жительства, в очередной вечер мы уютно устроились на своих облюбованных местах.

Тетушки, расправив свои пышные юбки платьев, расположились на оттоманке. Симора после всех заключений в замке вновь была молчалива и только хмуро поглядывала на родственниц.

Хамира всячески старалась вымолить прощение у сестры.

А вот Кавис, заняв одно из мягких кресел, стоящих у камина, дымя своей трубкой, только с хитрым прищуром посматривала на родственницу, словно говоря: «Ну-ну, посмотрим, надолго тебя хватит».

Нам с матерью приглянулся диван у окон. Растянувшись на мягком сиденье, я положила голову на ноги Яримы, сидевшей рядом. Подхватив тонкое запястье ее руки, рассматривала красивые удлиненные аристократические пальчики. Проведя по белоснежной коже, чуть завидуя, восхищалась ее мягкостью и нежностью, заодно разглядывала едва заметный след от обручального кольца. И неожиданно почувствовав себя виноватой, спросила:

– Мам, а ты не жалеешь, что с мужем развелась?

– Скажу честно, это необычное состояние ни от кого не зависеть. Свобода немного страшит неопределенностью. Но я благодарна тебе и тетушкам с бабушкой. Без вас моя жизнь была бы похожа на длинный, повторяющийся, серый сон. Правда, порой накатывают воспоминания страха, что наша задумка не удастся. До сих пор не могу поверить, что Гариар подписал наше прошение о разводе, – издав очередной тяжкий вздох, Ярима, запустив пальцы свободной руки в мои волосы, стала их перебирать.

– Да, кстати, не можешь объяснить, почему в Марвайском государстве разводы запрещены? Как-то в моей памяти существует пробел по этому пункту, – я заключила прохладную материнскую ладонь в своих руках, дожидаясь ответа.

– Если мне не изменяет память, это произошло еще до моего рождения, лет пятьдесят назад. Как только Гариару Тармийскому водрузили корону на голову, он стал рьяно исправлять законы и создавать новые. И кстати, первый его указ касался метаморфов. Не знаю, чем уж они ему так досадили, но на мой век их было немало казнено. Также король рьяно боролся за сохранение семейных уз. Вот и страдают многие семьи. Живя под одной крышей, каждый день смотрят в глаза друг друга, ненавидя всей душой.

– А вот я знаю.

От возгласа Симоры я мгновенно подскочила, округлив глаза, смотрела на тетушку. Не меньше меня были удивлены мать и прабабушка. И лишь Хамира перевела на сестру насмешливый взгляд, словно говоря: ну, и чего ты там еще насочиняла?

– Хм!.. – издала Симора, гордо вскинув голову. Не обращая внимания на сестру, немного помолчав, видно, наслаждаясь нашим нетерпением, вскоре изрекла: – Так получилось, что когда ко мне пришло осознание смерти, я решила полетать над столицей. Вскоре мне это занятие наскучило. Сарвас накрыла ночная мгла, прохожих становилось все меньше. Подумав, что лишь во дворце кипит жизнь, решила заглянуть туда. Мне всегда хотелось побывать в королевских покоях…

Симора замолчала, потупив глазки в пол, раздумывала над чем-то.

– Хватит из себя обиженную леди строить! Рассказывай давай! – прикрикнула на сестру Хамира.

– Хм!.. – в очередной раз выдала близняшка. – Я и не сержусь. Не знаю, как о таком рассказать.

– Молча! – не уступала ей кровная родственница.

Немного посмущавшись для приличия, Симора все-таки решилась:

– Влетела я в покои королевы, да так и зависла от стыда на некоторое время... его величество Гариар, поставив Альберину в позу прачки, занимался с ней… этим самым.

– Вдувал по самые бубенцы, – со смешинками в глазах Кавис внесла свою лепту в повествование тетушки.

Представив описываемую призраком картину, не вытерпев, прыснула и я, но быстро состроила строгую рожицу, чтобы не смущать нашу тихоню, которая продолжила:

– Если честно, я так растерялась, что не смогла сдвинуться с места. Это было так неприлично – смотреть на обнаженные тела, слушать сдавленные стоны, наблюдать, как капельки пота стекают по лбу и вискам короля. Очнувшись, решила покинуть покои королевы, но резко остановилась.

Дверь в комнату распахнулась, и в нее вошел Гариар Тармийский. Приставляете мое изумление. Я переводила взор с одного короля на другого. Тот, что вдувал королеве при виде своего двойника, не остановился, а лишь участил движение своим мужским органом в лоно королевы. Издав сладостный утробный стон, король закончил свое действо.

Альберина простонала следом и, открыв глаза, некоторое время смотрела на вошедшего мужчину. Опомнившись, она завизжала, откатилась на край кровати. Схватив дрожащими руками атласное покрывало, прикрыла им голое тело. И некоторое время переводила ошеломленный взгляд с одного короля на другого. Пришла в себя Альберина лишь тогда, когда вошедший запустил огненный магический шар в своего голого двойника. Попадание было точным. Беднягу отбросило назад с развороченной грудиной. Отделившаяся душа мужчины некоторое время безучастно смотрела на то, как смерть возвращает мертвому телу его истинный облик. От вида лежащего на королевской кровати незнакомого мужчины королева упала в обморок. Семейные разборки мне были неинтересны, и я улетела.

– Интересное кино! – не выдержала я. – Мне, если честно, жаль Гариара. Смотреть на то, как твоя жена совокупляется с тобой… Да такого и врагу не пожелаешь. Теперь понятна эта ненависть к метаморфам и закон о не расторжении брака. Я живу с женщиной, которая мне изменила, вот и вы страдайте. Ба… неужели ты поспособствовала разводу?

– К сожалению, на развод Яримы и Лавира я не могла повлиять. У Симоры было немного времени перед тем, как ее тело захоронят в склепе, а это значит, привяжут к нему и душу. После похорон Симора не смогла бы уже летать, куда ей вздумается. Через год наши души засыпают и откликаются лишь на призыв родственной ведьминской души. Ей служим и помогаем.

– Но подожди. Вы ведь летали в столицу, когда я вас попросила разузнать недвижимость Лавира.

– Не отрицаю. Но мы были лишь в тех местах, где Ярима появлялась и оставила свой след пребывания. Ко всему прочему изрядно потратили сил.

– Ясно, чем дальше в лес, тем больше дров. Завтра у нас с матерью выход в город. Недолгая прогулка по центральной улице, ознакомление со столичными достопримечательностями, ценами на товары и продукты питания.

И в этот раз мы не стали засиживаться. Тетушки и бабуля остались в гостевой зале, а мы с матерью отправились по своим комнатам.

Обычно я вставала до восхода солнца. Сделав утренние процедуры, надевала сшитую по заказу пижаму и отправлялась в смежную комнату, не имеющую окон. Дотронувшись до висевшего на стене бра, наблюдала, как медленно разгораются магические свечи и лишь после этого закрывала дверь на ключ.

Начинала с разминки. Зарядка. Затем переходила к физическим нагрузкам для укрепления мышц тела. Изрядно устав от упражнений, задействовала свой дар метаморфа. Надевая разные личины, не забывала наблюдать в зеркале за действом перевоплощения своего тела. И как всегда в завершение трансформация в Уфу. Может, от того, что первое мое обращение было в змею, принять ее облик получается легко и безболезненно. Налюбовавшись красными, рубинового цвета глазами, темно-серой чешуей, острыми клыками, издав шипение, приняла свой облик.

Первые дни сильно тянуло накинуть морок моего родного тела. Но пораздумав, решила этого не делать. Привыкание к телу Ливин было трудным. Сначала вздрагивала, когда смотрела на себя в зеркало. Никак не могла принять чужое для моего понимания тело. Графиня была юным созданием с ангельским личиком и, смотря не нее, понимала, что это не я.

Но, как говорят, время лечит. Теперь я стала замечать за собой привычку любоваться своим отражением. Длинными, чуть вьющимися волосами цвета серебра, черными бархатными ресницами, коралловыми, притягательными губами и глазами, в которых бунтует пепел. Про пухленькие покрытые легким румянцем щечки умолчу. Дала себе зарок меньше пить сливок. Но кто же устоит перед таким соблазном. Натуральный, экологически чистый продукт. Попросила Маршу, когда я бываю у нее на кухне, прятать от меня все вкусненькое. А она, увидев меня, как бы невзначай подхватит кувшин, наполненный сливками, и мигом их в кружку. А уж блюдце с пончиками словно по волшебству на столе появляется. Боюсь, моя ладная фигурка скоро потеряет все свои прелести. Кстати, я выросла на целых два сантиметра. Пользуясь воспоминаниями Ливин, понимаю, что от той худенькой девочки, в тело которой я попала, ничего практически не осталось.

Выйдя из комнаты, быстрым шагом отправляюсь на очередные водные процедуры. Ополоснувшись, я накинула на мокрое тело халат и, выйдя из ванны, встречаюсь с улыбчивым взглядом Уаны.

Служанка во всеоружии готова приступить к своим прямым обязанностями. До чего она любит ухаживать за моими волосами и наряжать меня в очередной наряд. Уана в курсе, что я не люблю долго засиживаться перед зеркалом. Уложив в прическу мои волосы, она бежит в гардеробную и возвращается с полным комплектом одежды: сорочкой из шерстяной фланели, чулками из тонкой пряжи, утепленными панталонами и платьем из двойного шерстяного муслина горчичного цвета, отделанного по вороту, низу и рукавам черным бархатом.

Зима закончилась, но весеннее тепло пока еще не спешило греть. Одно из утепленных платьев, в которое я должна была нарядиться, было сшито специально для прогулок по улице. Сразу вспоминала курточки на синтепоне. Легко, тепло и душу греет…

Пока я надевала нижнее белье, Уана сбегала за ботиночками темно-бежевого цвета со шнуровкой спереди и на невысоком каблучке. К одежде этого мира я привыкла быстро. Может, от того, что часто видела подобное одеяние в фильмах и на картинах. А еще восхищалась пышными юбками платьев. Единственное, что меня раздражало – это корсеты. Хотела отказаться от них, но понимала, что скоро лето и появиться в неподобающем для леди виде – позор. Мне все равно, а вот Яриму не хотелось расстраивать.

Отблагодарив Уану, поспешила в малую столовую залу на завтрак. Была еще большая, но «дорогих сердцу гостей» мы с матерью не собирались встречать, поэтому просто закрыли двери.

Увидев меня, мама улыбнулась. Проследила, когда я усядусь на стул. И лишь после этого мы принялись за еду.

Марша готовила наивкуснейшую кашу и к нашему приходу расставляла на столе тарелки с нарезкой. Моя привычка лакомиться по утрам бутербродами с чашечкой кофе никуда не делась.

Позавтракав, мы отправились на выход. У самых дверей Уана водрузила на наши головы аккуратные шляпки. Завязав ленточки, я осмотрела себя в зеркале, улыбнулась своему отражению и, подмигнув Яриме, толкнула дверь на улицу.

Управляющего или дворецкого у нас пока не было. Впускать в свой круг чужих людей мне не хотелось. А в открытие и закрытие деревянных створок я не видела ничего позорного. Но мама была против того, чтобы я прислуживала, и уже раздумывала обратиться в контору по найму слуг.

Эром дожидался нас у главных ворот. Двойка запряженных лошадей переставляла в нетерпении ногами, глухо постукивая подковами по мостовой, уложенной каменно-колотыми камнями.

Открыв дверь, Эром помог нам войти в карету. Заняв свои места, мы с матерью переглянулись и одновременно вздохнули, когда повозка медленно тронулась с места. В наш, можно сказать, первый выезд в высший свет мы решили прогуляться по лавкам, расположенным в центральном районе столицы.

Эром остановил карету недалеко от главной площади. Подержав наши руки, помог спуститься со ступенек и, не задавая вопросов, вновь запрыгнул на козлы.

Подхватив Яриму под локоть, я улыбнулась ей, наклонившись, шепнула на ушко:

– Сегодня ты будешь моим гидом.

По взмаху ее бровей поняла, что опять сболтнула незнакомое ей слово.

– Будешь водить меня по лавкам, прицениваться к товарам. А я в уме подсчитывать дебет и кредит. Нужно быстрей понять, на какое время нам хватит выделенных Лавиром денег.

После двух часов хождения по торговым лавкам мои ноги стали изрядно ныть. Да и настроение все больше портилось. Товары стоили неимоверно дорого, да и немудрено – столица. Хочешь в ней жить – плати. Пришло осознание, что мы сильно продешевили. Тысяча золотых. Их едва хватит на обслуживание особняка, а это: магически заряженные камни, уход за садом, корм лошадям, плюс ремонт всех повозок, а их насчитывается три штуки. Также оплата работы слуг. Покупка продуктов питания и одежда. Может, что-то и упустила, подсчитаю, когда приедем домой. Замечтавшись, почти у самого выхода из площади, нечаянно задела рукой добротного телосложения пожилую даму.

– Леди, прошу прощения. Я немного замечталась и нечаянно вас задела, – сама себе стала противна, голосок отчего-то стал тоненьким и пищащим.

Дама была не одна. Ее сопровождала, худющая, с жердеобразной фигурой леди. По виду компаньонка или бедная родственница, те любят полебезить, и эта не отставала.

Пробежав по мне беглым взглядом, перевела взор на Яриму, задержалась с изучающим прищуром и затем опять посмотрела на меня. И принялась быстро что-то нашептывать на ухо толстой незнакомке. К бабке не надо было ходить гадать, и так стало понятно, кого она так красочно описывает.

Лицо толстухи исказилось в пренебрежительной гримасе.

– Ты безродная девка! Не видишь, куда идешь! Кланяться должна, когда перед тобой графиня стоит.

Прошипела она, дожидаясь от меня дальнейших действий.

– Простите мою неосведомленность, но у вас на лбу не написано о том, что вы графиня. А кланяться не могу, спина болит. Ревматизм замучил.

Графиня, видно, не ожидала от меня такого ответа. Лицо ее пошло красными пятнами, а затем и вовсе побагровело.

– Ваша светлость. Вы осторожней должны быть с внутренним негативом. У вас лицо сильно покраснело. А это говорит лишь о сильном притоке крови к головному мозгу. Не ровен час, паралич разобьет. Лекарь не успеет прийти на помощь, а там и погост. А оно вам нужно. Дышите глубже. Полной грудью, а она у вас вон какая шикарная. Повторяйте за мной: вдыхаем розовенькое, выдыхаем голубенькое. И так несколько раз. Самочувствие улучшается. Одним словом, дыхательная гимнастика или то, что доктор прописал.

– Да… да… да…

Было видно, что леди изрядно заело, и тогда я пришла ей на помощь:

– Как ты посмела? Вы это хотели сказать. Вот видите, не послушали моего совета и уже заикаться начали. Если пары не выпустите, паралич обеспечен.

Очнувшись от нашей перепалки, Ярима подхватила меня под локоть и поволокла к нашей карете, стоявшей невдалеке.

– Киара… ты сошла с ума! Это ведь Клэр Маджонская! Склочней старухе во всем государстве нет.

От такого заявления я остановилась, как вкопанная. Постепенно до меня дошел смысл услышанного. Да и по выражению лица матери поняла, с кем мы повстречались.

– А яблоко от яблони недалеко упало. Гнилые корни издалека вид…

Договорить я не успела от оглушительного вскрика, разнесшегося по центральной площади.

– Доченька!

Я дернулась. Мое тело самопроизвольно отозвалось на голос Флави Корхарт. Мать Ливин сейчас стояла в трех шагах у меня за спиной. А я не представляла, что делать. Врать. Выкручиваться. Но я не могла во второй раз разбить материнское сердце.

Посмотрев на побелевшее лицо Яримы, я улыбнулась ей одними уголками губ, выразив взглядом, чтобы она не беспокоилась, медленно повернулась. В воспоминаниях Ливин ее мать была скромной, забитой женщиной, обожавшая своих детей и не любившая мужа-гуляку. Решение проблемы пришло спонтанно. И я сделала шаг навстречу графине, затем второй. Остановившись напротив нее, постаралась принять искренность во взгляде.

– Леди, прошу меня извинить, но вы ошиблись. Я – дочь Яримы Барванской и Рихарда Корхарт, – сказала это как можно громче, чтобы все зеваки успели хорошо расслышать и поделиться новостями со своими близкими и знакомыми. И, не дав опомниться Флави, подхватила ее под руку и повела в сторону матери, говоря с лаской в голосе: – Пройдемте в карету. И уже вместе обсудим этот вопрос в нашем особняке.

Женщина, которую я поддерживала под руку, едва шла. И ее можно было понять. Хоронить родную любимую кровиночку, а потом увидеть живой. Я бы сама с ума сошла, если бы со мной такое произошло. А здесь очередной нож в сердце от моих слов. Флави сейчас была не краше моих призраков. Смертельно-бледное лицо, дрожащая нижняя губа и пелена слез на глазах рвали мою душу. Не выдержав, наклонилась и шепнула:

– Не делайте резких движений. Я должна скрываться.

Графиня остановилась. Посмотрела на меня глазами, наполненными болью, коснулась пальчиками моего лица.

– Ты не Ливин, но очень на нее похожа.

– И да, и нет. Лучше пройдемте в карету, и я расскажу вам, почему должна так себя вести.

Посадка в карету не вышла без приключений. По всей видимости, у Флави отказывали ноги, и она никак не могла встать на ступеньку. Эрому пришлось подхватить леди на руки и посадить на сиденье. Лицо графини нужно было видеть. Видно, бедняжку первый раз на руки взяли. Понимаю. Незабываемые впечатления, хоть бы на минуту почувствовать сильную мужскую грудь, а не хилое плечо гуляки-мужа.

Перед тем, как войти в карету, я оглянулась и с ухмылкой осмотрела собравшихся зевак. Хотела фак показать, но решила попридержать свои амбиции. Эх, как из меня перло! Едва себя сдержала. Моя женская психика с трудом сохраняла терпение. Сначала зловредная старуха, потом встреча с матерью.

Войдя в карету, я села рядом с Флави. Подхватив ее руку, удивилась ледяным пальчикам и сама не поняла, почему по моим щекам потекли слезы. Повозка тронулась. Нас стало медленно раскачивать. А меня душили слезы. Рыдания вырывались из моей груди. Сквозь пелену слез я смотрела на Яриму и видела в материнских глазах ласку и поддержку.

Графиня Барванская встала, сделав шаг, обняла меня. А я уткнулась ей в живот и, наконец, дала волю слезам. Я выла, как раненый зверь. Рычала, вновь переживая насилие и смерти. Снова мою душу рвала тоска и беспомощность что-либо изменить.

От плача Флави мое сердце обожгло раскаленной лавой. Грудь сжало от горечи и любви к женщине. Отстранившись, от Яримы, я посмотрела на мать Ливин. Наблюдала, как по ее щекам текут слезы одиночества и тоски по родной девочке. Понимала, что материнская любовь к кровиночке рвет ей душу. Да и можно ли обмануть материнское сердце? Оно чувствует, что рядом с ней сидит ее малышка, любимица, которую она носила под сердцем все девять месяцев. Разговаривала с ней, пела, ждала появления на свет. И я не могла противиться воспоминаниям Ливин и тяги к материнской груди. Не выдержав терзаний, шепнула:

– Мама.

Глаза Флави округлились в изумлении. Она потянула дрожащие пальчики к моим мокрым от слез щекам. Вытирая их, с нежностью прошлась по одной щеке, затем по другой.

Сглотнув тугой комок, стоявший в горле, я едва смогла вымолвить:

– Мамочка.

Не сдерживая больше душевных терзаний, прильнула к материнской груди и вновь разрыдалась. Ощутила, как меня заключили в объятия одни материнские руки, а затем и другие.

Тихо покачиваясь в карете, обнявшись, мы рыдали, выливая слезами душевные муки. Матери выплакивали боль потери своих дочерей, их несчастливые судьбы и счастье вновь прижать к себе ребенка. А я купалась в двойной материнской любви и благодарила Богов обоих миров за то, что дали мне почувствовать счастье. Так мы и проплакали до остановки кареты.

Когда Эром открыл дверцу кареты, то несколько мгновений смотрел на нас с непониманием, а затем резко захлопнул дверь. Нашу повозку слегка тряхнуло, когда слуга запрыгнул на козлы, и мы почувствовали, что она вновь тронулась.

Я вопросительно посмотрела на Яриму.

– На задний двор поехал, – сразу ответила она.

В наш особняк было два въезда. На главном входе воротами не пользовались, а выходили из калитки уже прямо к карете. А со стороны заднего двора был выезд повозкам, имеющимся у нас в наличии. Сейчас туда мы и держали путь.

Появление слуги немного привело нас в чувство. Ярима села на свое место, достав платок, вытирала им мокрые ресницы и лицо. Мы с Флави последовали ее примеру. Недолгая поездка к заднему входу в особняк, дала нам время прийти в себя.

Остановив карету, Эром спрыгнув с козел, некоторое время постоял в нерешительности и лишь затем, подойдя к двери, открыл ее с опаской.

– Эром, – сойдя со ступенек, я хлопнула в благодарности мужчину по плечу. – Спасибо.

Дождалась, когда матери выйдут, и лишь после этого поспешила к особняку. Открыв дверь, подержала, предлагая графиням пройти, и после вошла сама. Уана встретила нас немного удивленным взглядом.

– Уана… будь добра, принеси нам чаю в малую залу, – отдав указание служанке, последовала на второй этаж. На ходу развязала обессиленными руками ленточки на шляпке. Сняв головной убор, держа его в руках, стала медленно подниматься по ступенькам. Шла, словно в тумане. Волна слабости схлынула, нужно было брать себя в руки и готовиться к разговору с матерью Ливин.