Текст книги "Безжизненно стучат не любящих два сердца (СИ)"

Автор книги: Ольга Токарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Чего рты поразевали? Быстро предоставить отдельные покои молодой леди! Уана, – окинув изучающим взглядом служанку, управляющий замком, продолжил: – Будешь лично прислуживать графине. Узнаешь ее имя, прихоти и быстро доложишь мне. Остальные разбежались выполнять свои прямые обязанности.

Когда слуги исчезли из поля зрения, граф Барванский с ног до головы окинул Франке настороженным взглядом:

– Огиб… Я всегда считал тебя рассудительным и умным управляющим. Мало того, что ты не указал на дверь внебрачной дочери моей жены, так ты еще распоряжаешься об обустройстве ее личных покоев.

– Простите, ваше сиятельство. Вы в своем праве. За неподобающее исполнение моих прямых обязанностей можете рассчитать меня с этой должности. Могу лишь в свое оправдание сказать, что моя жизнь мне дороже, – Огиб опустив голову в поклоне, дожидался своего приговора от графа.

– Не понимаю тебя. В конце-то концов, толком можешь объяснить, что происходит? – нервно прикрикнув на управляющего, Лавир замолк в ожидании ответа.

Огиб Франке мгновенно выпрямился. Пройдясь рукой по шее, скривил лицо в болезненной гримасе.

– Смею доложить. Леди Ярима и ее дочь прибыли в замок не одни.

Не понимая, о ком говорит слуга, граф на всякий случай осмотрелся по сторонам и, никого не увидев, впился в него вопросительным взором.

– Еще раз прошу прощения у вашей светлости. Понимаю ваше негодование. К сожалению, я не знаю имя вашей падчерицы, но ставлю вас в известность. Леди Барванские прибыли в замок с приведениями. С одной из них я имел честь познакомиться, – вымолвив, нарушая весь этикет, Огиб расстегнул пуговицы на рубашке.

На какой-то момент Барванский подумал, что много лет служивший в его замке управляющий тронулся умом. Наблюдая недоуменным взглядом за слегка подрагивающими пальцами, расстегивающими ворот, граф тяжело сглотнул от вида темно-фиолетового неровного следа, пересекающего шею Франке.

– Что все это значит? Ты можешь внятно объяснить? – Лавиру казалось, что его терпению приходит конец. К тому же не давали сосредоточиться и вникнуть в ситуацию разносящиеся по замку визгливые женские крики недовольства. И кому они принадлежали, догадаться было несложно.

– Я имел глупость высказать свое непочтение к младшей графине, за что и поплатился, – склонившись в молчаливом поклоне, Огиб вздрогнул от шипящего над ухом голоса:

– Молодец. Урок выучил на отлично. А теперь поспеши исполнить все прихоти моих девочек.

Лавир ощутил, как волосинки на его коже встали дыбом от разносящегося совсем рядом замогильного шепота. Тело графа охватил холодный липкий пот. Страх прокатился лавиной от пальцев ног, пронизав спину копьем боли, забился где-то в глубине сознания. Покачнувшись, Барванский едва устоял на ногах. Спазм ужаса охватил горло тугим захватом и не давал вымолвить ни слова. Окинув взором мертвецки-бледное лицо управляющего, граф махнул головой, давая тому команду выполнять свои прямые обязанности.

Провожая напряженным взглядом чуть сгорбленную спину Огиба Франке, Лавир почувствовал, что к нему подкрались сомнения.

«А правильно ли он поступил, написав письмо жене о ее возвращении в замок? Сначала не понимал колкие взгляды и смешки в глазах высшей знати. Хорошо граф Рихал Лохвент, поняв мою неосведомленность, рассказал все, что знал.

Поверить в то, что тихоня-жена изменила ему на стороне, можно было с трудом. И если бы не факт рождения внебрачной дочери, то об этом инциденте, возможно, никто никогда б и не узнал. Но не верить осведомленным лицам из тайной канцелярии было бы глупо. В тот момент в груди кипел гнев. Требовалось выпустить все свое негодование. Выпустил. Не успел высказать Яриме все, что думал об измене, как появилась ее дочь. Очень необычная девушка. Уже довольно-таки взрослая. Где, интересно, супруга ее прятала? По истеричному визгу, который уже стоит в ушах, видно, что воспитания девица не получила. А это ее странное обращение к нему: «ПапА». Неужели Ярима не объяснила своей двадцатилетней дочери, что я не имею никакого отношения к ее рождению».

Хозяин замка был не из робкого десятка, но вздрогнул от очередного вопля и звона разбитой о стену вазы. Обхватив плечи сына, Лавир решил увести его подальше от истеричной особы. Но в скором времени был вынужден вернуть своего наследника его матери – баронессе Агас Бланшенски. Нельзя маленькому ребенку наблюдать неподобающее женское поведение и слышать истошные вопли капризной особы.

Вот уже месяц каждое утро начиналось со скандальных криков Киары. Желваки все чаще играли на стиснутых скулах хозяина замка. Голова шла кругом. В собственном замке не было покоя. Лавир уже в который раз наткнулся на мысль: «А не отправить ли мне куда подальше жену с ее дочерью». Замысел был не просто хорошим, а аппетитным, обмусоленным им не раз и не два.

В первую же неделю проживания в замке прескверной особы в сердце графа вскипел гнев. Пригласив в свой кабинет жену, высказал все, что думал о ней и ее дочери. Вот тогда и увидел старуху. От вида ее бельм глаз, сквозивших льдом, пальцы рук нервно задрожали. А от воспоминаний о темно-фиолетовой линии на шее управляющего ноги мгновенно подкосились. Упав в кресло, граф замолк в ожидании своей дальнейшей участи. К счастью, умершая родственница Яримы не сказала ни слова. Только прикуривая мундштук, выпускала из трубки кольца прозрачного дыма. К ведьме присоединились еще две моложавые леди. Тоже приведения, но настроенные более дружелюбно. Лавир не понимал, почему, имея шестой уровень магии воды, он видит призраков. Разобраться в этом вопросе хотелось. Но еще больше жаждал избавиться от всех родственников жены, да и от нее тоже.

– Простите. Я вел себя неподобающим образом. Впредь не позволю себе таких вольностей, – бросив на Яриму умоляющий взгляд, граф Барванский опустил голову.

К счастью, жена встала и молча покинула кабинет, оставив его наедине со своими мыслями. И вот эти думы не покидают Лавира уже который день.

Чтобы скрасить вечера, он отправлялся в игорный дом. Проиграв пару золотых, покидал заведение. В надежде хоть немного развеять удрученное состояние, шел в развлекательное заведение мадам Ивет. Не посещать непотребный дом у высшей знати считалось дурным тоном. Каждый лорд в пору своего полового созревания проходил познания в удовлетворении своего мужского организма и премудростях доставления удовольствия женщинам.

Дом мадам Ивет располагался в тихом уголке, рядом с одной из главных площадей столицы. Трехэтажное строение ничем не отличалось от остальных построенных на улице зданий.

В комнатах двух верхних этажей притона шторы были задернуты так плотно, что через них иногда с большим трудом проникал лучик света, идущий от магических свечей. Первый этаж заведения был отведен для отдыха и приема пищи. На отдельном возвышении в самом конце помещения выступали музыканты и пели певицы. Остальная площадь была отведена для столов, обставленных стульями с мягкими сиденьями и высокими спинками. В заведении мадам Ивет можно было отдохнуть не только телом, но и плотно, вкусно отужинать.

Сидя за столом, граф Барванский опрокинул одну из любимейших им крепленых смесей. Рот мгновенно заполнил пряный аромат. Вкус водки оттенили нотки полыни и можжевельника, сделав послевкусие свежим и ярким. Единственным минусом в последнее время было то, что, сколько бы Лавир ни пил, хмель никак его не брал. Слушая приятный голос певицы, граф все сильнее погружался в отчаянье и понимание безвыходности данной ситуации, в которую попал.

Уже не так радовала рыжая головка баронессы Бланшенски. Что поделаешь, любил он рыженьких и пухленьких. Встреча вышла случайной. Он давно не бывал на званых вечерах, считая себя немолодым, вежливо отказывался от приглашений. Но на свадьбу сына Рихала Лохвента пошел. Отказ посчитался бы за неуважение. Да и не мешало б периодически обновлять влиятельные связи. Вот там и увидел вдовушку. И от одного лишь мимолетного взгляда на декольте Агас в паху все затвердело. А дальше завертелось. Словно вторая молодость открылась. Беременность баронессы вначале напугала, но потом от одной мысли, что у него появится наследник, все восемь месяцев места себе не находил. И почему судьба так к нему несправедлива?

Брак с Яримой Парвийских был договорным. Данное семейство по женской линии славилось сильнейшим ведьминским даром. К сожалению, у Яримы он был настолько мал, что ее обучением даже не занимались. Но в то время Лавиру было все равно до магической силы будущей супруги. Графиня была обворожительно красива, и с возрастом эта красота не увядала, как у многих женщин, а лишь набирала силу. Их единственная дочь умерла в возрасте четырех лет. Ярима тяжело переживала потерю. Не подпускала его к себе. Вот он на очередном званом ужине или бале выискивал, у кого из вдовушек задерет юбку. Умел граф найти для каждой ласковое слово, обжечь взглядом так, что ни одна не отказывала.

Выпив очередную стопку и не ощутив хмельного вкуса, Лавир поставил рюмку на стол. Удрученные мысли в очередной раз перетекли в родовой замок. Отвлек от тяжких дум подавальщик. Поставив на стол тарелку с рубленым мясом под румяной сырной корочкой.

Проведя ножом по мясу, отрезав кусочек и наколов его на вилку, граф машинально отправил в рот запеченную мякоть. Отвлек от пережевывания пищи мужской голос:

– Вижу, вы сидите в гордом одиночестве. Не возражаете, если мы с другом нарушим ваше уединение и присядем рядом?

Повернув голову, граф Барванский встретился с вопросительным взглядом герцога Вильгара Арвайского. Его дружок, граф Дирван Маджонский, стоял рядом. Непутевых гуляк узнать было нетрудно. Поговаривали, что молодые люди были охочи до молоденьких девушек. Обошли все увеселительные заведения для высшего общества и не чурались подобными домами, предназначенными для низшего сословия мужского населения.

– Присаживайтесь, – рассеянно вымолвил Лавир и продолжил наслаждаться сочностью приготовленного мяса. В последнее время, чтобы не видеть и не слышать дочь Яримы, приходилось посещать вот такие заведения. Не в гости же к соседям напрашиваться.

Молодые люди шумно подсели по обе стороны стола. Заказав к тут же подошедшему подавальщику водки и мякоть баранины в запеченном тесте, принялись переглядываться.

Лавир уже понял, что два ловеласа подсели к нему с определенной целью. И не сложно было догадаться с какой. Отложив в сторону вилку и нож, подхватив накрахмаленную салфетку, граф вытер ею губы. Отбросив на стол вытиралку, откинулся на спинку стула, смотря хмурым взглядом на герцога, вымолвил:

– Спрашивайте.

Наблюдая за лицами двух дружков, за их глазами, не умеющими скрывать своего азарта, граф с нотками ностальгии вспоминал себя. Завидовал молодости, беспечности и понимал, что в те годы он мало чем отличался от нынешней молодежи. Мысли были заняты лишь девушками, развлечениями и балами.

– Поговаривают, у вас появилась взрослая дочь, – подавшись вперед, Дирван замер в предвкушении ответа.

– У вас неверная информация, – Лавир в душе ликовал и наслаждался вытянувшимися в изумлении лицами двух гуляк.

– А разве…

– Не у меня, а у моей жены, – грубо перебив Вильгара, Барванский решил продолжить ужин.

Лавир дождался, когда подавальщик наполнит его рюмку хмельным коктейлем. Опрокинув обжигающую горло жидкость, граф взял вилку с ножом и, отрезав кусочек мякоти, отправив его в рот, принялся с наслаждением жевать. Желудок еще не насытился, а мясо уже практически остыло, следовало доделать начатое. В последнее время единственное, чем он мог насладиться, так это едой.

Его соседям принесли зажаренную в тесте баранину, и они набросились на нее, словно стервятники на добычу. С ухмылкой посмотрев на оголодавших ловеласов, Лавир с аппетитом доел рубленое мясо. Герцог и граф словно этого ждали. Побросав ножи и вилки, вновь перенесли все свое внимание на Барванского.

– Вокруг дочери леди Барванской кружится столько тайн и пересудов, но пока ее никто не видел. Как вы отнесетесь к тому, что я пришлю ей приглашение на бал? – Дирван замолк. В его понимании граф должен был вскочить и чуть ли не откланяться за удостоенное внимание к падчерице. Но, к его недоумению, на лице Барванского не отразилось заинтересованности, а наоборот. С безразличием посмотрев на него, он вымолвил:

– Думаете, вы одни такие любопытные? – насладившись переглядыванием молодых лордов, Лавир продолжил. – За месяц проживания в моем замке леди Киара получила три предложения на званые ужины и два на балы.

– Странно… – не вытерпел герцог Арвайский. Мы были на последних двух балах, но не слышали, чтобы упоминали о вашей падчерице.

– И не могли, – граф в который раз за сегодняшний вечер насладился недоумением на лицах молодых лордов. «Хоть чем-то себя развлеку. В последнее время жизнь стала казаться не такой радужной. А еще эта бабка». Воспоминание о призраке мгновенно испортило настроение. – Ничего странного. Падчерице плевать на все ваши приглашения.

– В каком смысле?

Посмотрев на Маджонского, Лавир решил пересказать разговор с дочерью Яримы. Если честно, получив первое приглашение, поразмыслив над перспективами будущего, обрадовался. Уж больно хотелось поскорей избавиться от истеричной особы. И он не исключал такой возможности, что кто-то из лордов будет так очарован красотой Киары и, не посмотрев на пунктик «незаконнорожденная», захочет взять ее в жены. Но девица быстро спустила его с небес на землю:

– Плевать она хотела с десятой колокольни на все ваши предложения, – губы графа тронула легкая улыбка от шокированных лиц двух ходоков по развлекательным заведениям. Услышав первый раз такое высказывание из уст Киары, сначала Лавир вспомнил все колокольни столицы. Опомнившись, выразил свое негодование по поводу недостойного поведения молодой леди. В ответ получил не менее хлесткое высказывание: что мое мнение ее совершенно не волнует. Возможно, он бы выслал жену и ее дочь из замка, но весь настрой портила старуха, молчаливо покуривающая трубку. В душе граф возненавидел всех престарелых особ, но кому какое дело до его души. Поэтому приходится терпеть.

– Простите, граф, я не совсем вас понял, – Вильгар был немного шокирован словами графа и не понимал его высказывания.

– Да что тут непонятного? Моя падчерица не желает посещать никакие развлекательные мероприятия и изрекла мне свое мнение! А какое, я вам уже сказал! – Лавир почувствовал, что объяснился немного на повышенных тонах. – Извините, господа… нервы. По вытянутым лицам молодых лордов граф понял, что они и не заметили в его голосе раздражения.

– Граф, вы меня заинтриговали, – Дирван в предвкушении посмотрел на друга. – А если обратиться… – Маджонский замолк на мгновение и тут же вымолвил: – Вильгар, как думаешь, моя бабушка согласится на незапланированный бал?

При слове «бабушка» веко на левом глазе графа Барванского непроизвольно задергалось. По мнению Лавира не было в государстве такого человека, который бы не знал графиню Клэр Маджонскую. Склочнее и вреднее старухи просто не могло существовать во всем мире. И не встречался еще такой смельчак, посмевший возразить ей. Да и домочадцев она особо не жалела. Поговаривали, что графиня могла поднять посреди ночи всех людей проживающих в замке и, взяв с собой любимчика, отправиться на горячие источники лечить подагру. В какой-то момент графу даже стало жалко Дирвана. Целый месяц жить в окружении старух, которые, кроме своих болячек и говорить ни о чем не хотят.

– Желаю удачи, – вымолвил Лавир и, расплатившись с подавальщиком, отправился к Агас. Настроение, как ни странно, поднялось. Особенно представляя, с какой скоростью престарелая графиня пакует свои и внука чемоданы…

И что удивительно, Барванский был прав в своих догадках.

Клэр напряглась, когда ее любимый внук едва заикнулся о бале. Уж сколько требовалось сил, чтобы он присутствовал на них, а не пропадал со своим дружком в очередном развлекательном заведении. А когда престарелая графиня услышала, кого ее любимчик хочет пригласить – схватилась за сердце. Уж чем безродная девка могла завлечь ее любимчика – не представляла. Но остудить молодой пыл нужно было немедленно. Еще никогда слуги в замке Манджонских так быстро не упаковывали вещами чемоданы и сундуки.

Трясясь в повозке, Дирван с унынием посматривал через окно кареты на безжизненные поля и видневшиеся черные проталины земли. И думал лишь об одном:

«И кто его тянул за язык? Всего лишь месяц назад как прибыли с этих ненавистных целительских источников. Видеть старух уже не было никаких сил. Но всем в замке заправляла старшая леди Маджонская. А возразить ей было равносильно добровольно лечь на плаху. И еще подумывал Дирван о том, как бы столкнуть лбами Клэр и леди Киару и понаблюдать, чтобы из этого вышло».

Дирван не видел, с каким вниманием за ним наблюдает родная бабка. Все ее мысли были сосредоточены на внуке и переживании о том, уж не влюбился ли ее непутевый обормот.

– Что тебя так развеселило, мальчик мой?

Оторвав взор от скучной картины за окном, Дирван посмотрел на бабушку и, подумав, решил пересказать встречу с графом Барванским…

– Да эта девица совершенно не воспитана, – возмущению графини не была предела. – Отвергать приглашения… Да что она из себя возомнила?!

– Ба… Вот и я об этом... Подумал. Неужели и на твое приглашение плюнет с десятой колокольни?

– Где твое воспитание! – гневно выкрикнула графиня Маджонская. Для убедительности сложив веер, стукнула им по бестолковой макушке внука цвета спелой пшеницы.

– Ай, – крикнул Дирван, увернувшись от очередного удара.

– Чего айкаешь! Вели немедленно разворачивать карету! – гнев не просто кипел в груди Клэр, он клокотал и требовал выхода.

Слуги замка не успели вздохнуть от отъезда склочной старухи, как с удивлением в глазах встречали карету, подъехавшую к парадному входу.

В тот же вечер графиня разослала приглашения на очередной весенний бал, который должен состояться через неделю. И следующие два дня до дрожи в руках она перекладывала письма с ответами. И только на пятый день получила его:

«Графине Клэр Манджонской.

Благодарим Вас за приглашение на бал. Но в связи с плохим самочувствием графини Киары вынуждены отказать.

С уважением, графиня Ярима Барванская».

Такого ответа графиня Маджонская не ожидала получить. Не замечала она, как ее пальцы, сжимая в гневе письмо, превращают его в пепел. И не предполагала Клэр, что пока она прокручивает в уме план мести, в замке, из которого пришел ответ, происходят не меньшие терзания.

Стоя у окна, Киара всматривалась вдаль и который день не могла успокоиться. Казалась, само провидение дает ей в руки дату отмщения. И Ливия вначале не могла поверить в такое счастье. Но увидев побледневшее лицо матери, тревогу в голубых глазах, отступила от плана мести. Не готова была Лин бросить Яриму на произвол. Сначала нужно подумать, как обеспечить дальнейшую жизнь матери. А насильники пусть пока поживут на этом белом свете, потанцуют на балах, не догадываясь о том, что над их головами уже занесен «дамоклов меч».

– Моя девочка, – подойдя к Киаре, Ярима обхватила руками ее плечи. Постояв, сдерживая рвущиеся слезы, дрожащими пальчиками она едва коснулась волос Киары. – Всегда восхищаюсь окрасом твоих волос. Такое загадочное сочетание оттенков, порой они похожи на утренний туман, стелящейся по земле, а порой – на остывший пепел. Иногда мне кажется, что твои длинные пряди меняют цвет.

Мои губы тут же разошлись в улыбке. Повернувшись, чмокаю мать в бледную щеку. Любуюсь ее женской красотой и замечаю в глазах недоумение, не выдерживаю и захожусь в смехе.

– Что тебя так развеселило?

– Тебе бы родиться мужчиной.

Лицо Ярима мгновенно озаряет улыбка, делая ее на десяток лет моложе.

– Ты все шутишь.

– Ты права. Шутки в сторону. Как думаешь? Твой муж дошел до кондиции или его нервы еще моими визгами попытать?

– Думаю, достаточно. Слуги в замке и те вздрагивают, когда ты распевку начинаешь.

– Вздрагивают – это хорошо. Тогда пора переходить к тяжелой артиллерии. Симора… Хамира! Вылезайте из своих склепов. У меня для вас приятное занятие, – дожидаясь появление тетушек, изнемогаю от предвкушения их поведения и вытянутых лиц при озвучивании им моего задания.

Симора как всегда сонная и едва виднеется на фоне лучей заходящего солнца, пробивающихся через окно. В глазницах Хамиры белая дымка чуть подрагивает в напряжении и предчувствии моей задумки.

– Так, девочки! – хлопнув в ладоши, привлекаю к себе внимание Симоры. С нее станется проспать очередной разговор, а потом выпытывать у нас, о чем мы говорили. – Девушки… – замолкаю и с загадочной улыбкой смотрю на них.

– Не томи.

Хамира все-таки не выдерживает, а с ее сестры рассеваются остатки сна.

– Сегодняшнюю ночь вы проводите в постели графа Лавира Барванского. Устраиваете, так сказать, тройничек.

– Ах!

В этот раз мне показалось, что я услышала тупой звук падающего тела. Смех не просто душит, он рвется из нутра. И, не вытерпев, я захожусь в звонком веселом хохоте.

– А меня почему не пригласили на веселую вечеринку?

Появление Кавис как всегда феерично.

– Бабуш! – бросаюсь к ней. Подхватив ее прозрачные полноватые пальчики, закружилась с Кавис по комнате, продолжая смеяться. Но неожиданно ко мне приходит мысль. Я резко останавливаюсь и понимаю, что хлопаю в недоумении ресницами.

– Ну, чего уже надумала? Голова твоя бедовая. Закружила старушку совсем, – опустившись в кресло, глубоко затянувшись, Кавис с блаженством на лице выпустила из трубки кольца дыма.

– Бабуш… – присаживаюсь на пол в позе лотоса рядом с креслом, в котором сидит призрак, и уже без всякого веселья спрашиваю: – Ба… а почему я вас вижу?

– А я уж думала, что и не додумаешься до этого вопроса. Но вариант ответа не один. Первый говорит о том, что ты, моя девочка, сразу отпустила мир, в котором родилась. Второе…

Сердце мгновенно окутывает боль. Слышать о том, что я отпустила мир, в котором жила – трудно и страшно. Для моего разума невыносимо потерять невидимую нить, за которую все время хватаюсь. Дышать становится тяжело. В ушах стоит звон. Опустив голову, закрываю ладонями уши и зажмуриваю со всей силы глаза.

Немного отрезвляют скатившиеся по щекам горячие ручейки слез. Вздрагиваю от прикосновения к плечам материнских рук. Поворачиваюсь, обнимаю ее со всей силы и отдаюсь во власть слез. Мне нужна она, единственная во всей вселенной – мама. Отдающая всю себя. Она дала мне вторую жизнь. Дала в нее веру. И я задаю себе вопрос: «Зачем ты цепляешься за тот мир? Подарил ли он тебе столько тепла и любви? Нашелся ли в том мире человек, который пожертвовал бы собой ради тебя? Нет. Сотня, миллион, бесконечное число – нет».

– Мам… Прости. Сорвалась, – укладываю голову на ее ногах. От прикосновения к моим вздрагивающим плечам ее горячих рук по телу мгновенно расползается спокойствие и тихое счастье.

Ярима молчит, она как никто понимает мои терзания и боль души.

– Отпусти, – шепчет она мне на ушко. – Прошлое невозможно вернуть и изменить. Живи настоящим и будущим. И кстати, меня тоже заинтересовал твой вопрос.

Шмыгнув носом, поднимаю на нее свое заплаканное лицо, и наши взоры обращаются к Кавис.

– Девочка моя, – в глазах призрака столько боли и нежности. – Какая у тебя добрая и открытая душа. Тебе придется нелегко. Но ничего не поделать. Научить кого-то жизни просто невозможно. А на ваш вопрос отвечу. Помимо твоего первого магического дара, полученного от Риан, ты приобрела второй. Этот дар называется – разговаривающая с призраками. Не могу сказать, был ли он у Ливин или наш мир наградил тебя им.

Я мгновенно забываю про душевные терзания. Вся загораюсь от одной лишь мысли о магии. Прислушиваюсь к своему внутреннему состоянию и понимаю, что ничего не чувствую.

– А ты уверена? Лавир – маг шестого уровня, а вас видит.

Полные плечи Кавис дергаются от смешка.

– Ну, допустим, противостоять магическому зрению мага седьмого и выше уровня призраки не могут, но говорить с ними они уж точно не будут. Мы, как ты знаешь, ведьмины покровители, кому хотим, тому и показываемся. Но вот от твоих серых глазок спрятаться уже ни один призрак не сможет.

Меня мгновенно охватывает азарт и тут же сходит, словно снежная лавина с гор.

– Чего-то я не пойму. Я много передач видела по телевизору о приведениях. Показывали заснятые на скрытые камеры кадры, их появления и передвижения. Зрелище, я вам скажу, то еще. Высказывали мнение, что призраков среди живущих людей много, но мы их не видим. Таким образом, наш разум якобы защищен. Я уже восьмой месяц в этом мире, а кроме вас никого не вижу.

– Понятия не имею, как в вашем мире, но у нас призраков очень мало. Не уходят на перерождения лишь те, кого держит на земле незаконченное дело или что-то терзает беспокойную душу. Хотя с твоим магическим даром ты можешь призвать призрак независимо от того, когда умер человек.

– Ну, уж нет. Мне и вас вполне хватает.

Потерев ладонями выступившие на плечах мурашки, перевела взгляд на Симору, затем на Хамиру.

– Все хотела у вас спросить. А вы отчего практически одновременно умерли?

Обе красотки, опустив головы, издали свистящий тяжкий вздох.

– Зелье забвения варили, – потупив виноватый взор в пол, вымолвила Симора.

– Вы что, снадобья на себе испробовали? – моему удивлению нет предела.

– Я говорила этой дурочке, что нужно было эфедру добавлять, а она: да что ты понимаешь, митрагина прекрасная лучшее средство для затуманивания разума! – проговорив голосом Симоры, Хамира отлетела от нее, буравя злым взглядом.

– Раз ты такая умная, то чего за мной на тот свет пожаловала? – Симора решила не уступать сестре.

– Понятно. Каждая пробовала свое варево. Только вот одного не пойму, эти два растения могли вызвать у вас лишь галлюцинации, но никак не смерть. А ну-ка подробно состав мне опишите.

От голоса Кавис в комнате резко похолодало градусов на пять. Машинально потерев плечи ладонями в ожидании ответа, я переводила взгляд с одной тетушки на другую.

– Да ничего сложного в нем нет, – вымолвила Симора, бросив обиженный взгляд на сестру, продолжила: – Корень аконита…

– Что?! – прабабушка поднялась над креслом, в изумлении смотря на родственниц. Затем плавно опустилась на пригретое место. – Обе дуры. Корень любистока нужно было за основу брать. Он используется для изготовления травяного ликера, а не ядовитый корень аконита. Их легко перепутать. Бездари. И что мне с вами делать?

– Мам, поклянись, что никакие зелья варить не будешь, – я схватила тонике пальчики матери, не осознавая, от страха сжала их со всей силы.

Уголки губ Яримы чуть приподнялись, вот только цвет голубых глаз затянула тоска. Высвободив руку, мама прошлась ладонью по моим волосам.

– Я не могу дать такую клятву. Ведьмина сила толкает нас варить зелья, микстуры, делать мази.

– Хорошо. Мази и микстуры можешь. А зелья пусть другие ведьмы варят и пробуют...

Наш разговор прервал тихий стук в дверь. Мгновенно подскочив с пола, я помогла подняться матери. Расправив заломы ткани на наших платьях, спокойным голосом вымолвила:

– Войдите.

Дверь тут же чуть приоткрылась. В проем просунулось личико Уаны. Молоденькая девушка чем-то мне напоминала цыганку. Черные, как смоль, волосы постоянно выбивались из-под белоснежного чепчика. В угольно-черных глазах все время лучилось любопытство. Маленький ротик, обрамленный губами ярко-красного цвета, был, пожалуй, мечтой многих светских барышень. Думаю, и мужская часть населения на них заглядывалась не раз. Фигурка у девицы ладная. По темпераменту, пожалуй, холерик. Быстро сообразила, кто в доме хозяин. И я уже подумываю свести ее с Эромом. Пусть он и старше ее лет на двадцать, но в этом мире это не помеха. Да и в нашем мире попадались пары и с большей разницей в возрасте.

– Ваше сиятельство... Вы велели сообщить, когда его сиятельство приедет, – Уана замерла в ожидании дальнейших указаний.

– Спасибо, Уана. Пока можешь быть свободной. Перед сном заглянешь ко мне. Дождавшись, когда дверь закроется, я перевела взгляд на тетушек. – Итак, вернемся к тому, с чего начали. Время убегает, словно песок через пальцы. Нужно торопиться. Подтолкнуть Барванского к правильной мысли. План такой. Мои милые тетушки дожидаются, когда Лавир ляжет в кровать и сразу к нему под бока.

– Ах! Я не могу! – пропищала Симора.

– Неужели у призраков целибат существует? – у меня аж засвербело везде в ожидании ответа.

– Чего? – хором вымолвили тетушки.

– Целибат – сохранение чистоты души и тела – отсутствие отношений с мужчинами до замужества и в случае смерти супруга. Раз ваши мужья мертвы, то вы ни-ни с другими мужчинами.

– У меня целибата нет. Душа моего мужа уже два раза перерождение прошла. Можно сказать, я вся исстрадалась от отсутствия мужского тела. Ярима… лапушка моя, надеюсь, ты ревновать не будешь? – в прищуренных глазах Кавис, казалось, плясала тысяча бесенят.

– Я тоже не прочь возобновить в памяти постельные страсти, – Хамира, настраиваясь на ночные приключения, обхватив ладонями груди, подняла их повыше.

– Не… я так не могу. Я лучше целибат подержу.

Но две родственницы были в корень не согласны с мнением Симоры.

– Ишь чего удумала. Целибат решила сохранить своему лопоухому Мартину. Он ведь по тебе даже не горевал. Быстро замену нашел. Вот и отомсти прыщавому.

– Чего сразу прыщавый! Я ему лицо словно как у младенца сделала! – не сдавалась ведьма-призрак.

Но протест Симоры уже не слушали. Подхватив под руки брыкающуюся родственницу, приведения понесли ее в покои хозяина замка, приговаривая:

– Идиотка. Разве от тройничка отказываются? Ну, не хочешь участвовать, так хоть на стреме постоишь…

Схватившись за живот, я смеялась и лишь наблюдала, как Симора в попытке остаться в моей спальне, упирается ногами в стену. Она сыпала проклятьями на Кавис и сестру. Орала во все горло, не обращая внимания на то, что все ее десять подъюбников вместе с платьем задрались, показав всем белые кружевные до колен панталоны. Этот факт был совершенно недопустим для леди, не говоря уже о призраках. Хорошо, что ее держали под руки. Иначе ведьма-призрак в очередной раз упала бы в обморок.

Отсмеявшись, я повернулась к матери.

– Мам, а папА удар не хватит? Нервишки у него как, крепкие?

– Крепкие. Выдержит, – холодно ответив, Ярима подошла ко мне, коснувшись губами лба, продолжила: – Ты сегодня перенервничала. Ложись спать. Я велю Уане принести тебе теплого молока с булочками…

Поцеловав мать, я пожелала ей спокойной ночи и сладких снов. Присев на кушетку, стала дожидаться служанки. Шнуровка на платье располагалась сзади, поэтому требовались ловкие пальчики девушки. Да и постель она должна расстелить. Могла и сама, но желательно соблюдать статус графини. Ярима сказала, все, что происходит в замке, становится достоянием общественности. Глаза слугам не завяжешь, языки не отрежешь. Выгонишь одних – неизвестно, какие придут на их место. Мне, естественно, плевать. А вот матери, пожалуй, нет. Она ведь всю жизнь прожила в этой среде. Приходится смириться и пользоваться памятью Ливин.