Текст книги "Украденная память"

Автор книги: Ольга Смецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 23

Она прошмыгнула в подъезд, предварительно убедившись, что ее никто не видел. Бесшумно поднялась по лестнице.

– Здравствуй, деточка! – воскликнула хозяйка, пожилая женщина, отворившая дверь. – Как я рада тебя видеть.

– Я тоже, – улыбнулась «деточка» и поскорее проскользнула в квартиру.

– Проходи, проходи. Разуйся только, я полы мыла.

Скривившись, гостья скинула сапоги. Потом подумала, что так только лучше. Соседи снизу не услышат. Прошла на кухню.

– Борщ будешь? Свеженький, наваристый...

– Нет, нет, я ненадолго.

– Зря, милая. Тогда чайку? – подмигнула хозяйка.

– Это можно...

– Знаешь, я вот что думаю, – пожилая женщина выставила на стол домашнее печенье, розетку с вишневым вареньем и села напротив, – я вот думаю, что надо бы этой девочке правду рассказать. У меня прямо сердце не на месте. Смотрю на нее, и так жалко бедняжку. Как ты считаешь?

– Не знаю, – гостья неопределенно пожала плечами. – Как хотите.

– А я уже решила все, – хозяйка подперла круглое лицо натруженными ладонями. – Да ты кушай, кушай. У меня вареньице вкусное, сама варила.

– Руки у вас золотые, – усмехнулась гостья и отправила в рот ложку варенья. – Вкусно очень.

– Я уже решила, – повторила хозяйка, удовлетворенно кивнув. – А то не нравится мне все это. Странно как-то. Нехорошим пахнет.

– Можно, я покурю?

– Кури, кури. – Хозяйка достала пепельницу. – Так что я поговорю с девочкой. Она поймет, зла держать не станет. Она добрая, рассудительная...

– А что это у вас шумит? – сменила тему гостья. Она уже услышала все, что хотела.

– Ох, батюшки! – пожилая женщина вскочила и устремилась в ванну. – Вода. Через край перельется. А я и думать забыла.

– Постирушки? – хохотнула гостья. – Давайте я вам помогу белье повесить.

– Спасибо, деточка. – Хозяйка сунула таз с отжатым бельем в раковину, взгромоздилась на табуретку. – Ты мне подавай, а я тут разберусь. Я... – Она не успела договорить. Табуретка почему-то закачалась, старушка не удержалась и рухнула вниз.

Глава 24

– Вот это движение – прокатывание валика – дает поразительные результаты, – восторженно щебетала косметолог Вероника. – Оно способствует выведению токсинов и лишней жидкости из тканей, разрыхляет фиброзы. Усиливает лифтинговый эффект. Метаболический массаж – будущее косметологии. Профессор Паскаль Кош, придумавший это чудо, просто гений! Женщины на него молиться должны, памятник при жизни поставить. Ну вот, Наталья Андреевна, двадцать минут, и вы себя в зеркале не узнаете, – удовлетворенно улыбнулась Вероника, накладывая питательную маску на кожу Натальи.

Наталья Дроздовская лежала на массажной кушетке и вполуха слушала Веронику. Перед мысленным взором застыло бледное осунувшееся личико сына за стеклом стерильного больничного бокса. Его огромные страдающие глаза. Глаза олененка Бэмби, угодившего в капкан...

– Мой бедный малыш, – прошептала Наталья, с силой сжав кулаки. – Все будет хорошо, все обязательно будет хорошо.

– Простите, Наталья Андреевна, вы что-то сказали? – встрепенулась услужливая Вероника.

«Еще бы, за такие деньги будешь услужливой. Одна процедура – несколько минимальных зарплат, никак не меньше», – усмехнулась про себя Дроздовская, а вслух буркнула:

– Нет, ничего.

– Вот и чудненько. Потому что вам сейчас не нужно разговаривать. Вы должны расслабиться и отдыхать. – Вероника включила радио. Судя по всему, «Радио Классик». В машине у Натальи всегда работала именно эта радиостанция. Из динамиков полился волшебный голос Сары Брайтман. Ария Кристины из «Призрака Оперы».

– Все получится, – успокаивала себя Дроздовская, убаюканная чарующими звуками музыки. – По-другому и быть не может. Ведь тест на совместимость дал положительный результат.

Неожиданно зазвонил телефон.

– Аллоу, – пропела Вероника, но телефон продолжал звонить.

– Это, наверное, мой мобильный, – с трудом произнесла Наталья – кожу лица стянуло так, словно ее намазали клеем. – Достаньте, пожалуйста, из сумки. – Дроздовская терпеть не могла все эти новомодные полифонии, поэтому установила на своем аппарате обычный звонок.

Раздался щелчок, и спустя мгновение в ее руке оказался телефон.

– Слушаю вас, – раздраженно произнесла Наталья, нажав кнопку на миниатюрной трубке. – Что? Что вы такое говорите? Я перезвоню, – коротко бросила она и рывком поднялась с кушетки, повернулась к Веронике. – Немедленно смойте маску.

– Но ведь прошло всего пять минут... – растерялась косметолог. – Активные компоненты еще не успели проникнуть в дерму. Нужно время, чтобы они начали работать...

– Я сказала – смойте! – зло крикнула Дроздовская. Вероника испуганно уставилась на Наталью. – Простите, – пробормотала та. – Просто это очень важный звонок, а с этой дурацкой маской я не могу разговаривать.

– Зря вы так, Наталья Андреевна, – обиделась Вероника, – это очень великолепная, качественная косметика.

– Это неправильно – очень великолепная, – машинально поправила Наталья.

– Что неправильно? – не поняла косметолог.

– Великолепная – и так превосходная степень. Ах, ладно, боже мой! Какая разница? Это не принципиально. Смывайте скорее.

Вылетев в коридор, Наталья быстро нажала повтор номера, отпечатавшегося в окошке умного аппарата.

– Это я. Теперь объясните все по порядку, – приглушенно попросила она. – Но как такое могло произойти? Хорошо, попробую... – Дроздовская с размаху захлопнула трубку, глубоко вздохнула и прислонилась затылком к прохладной стене, облицованной белоснежным сверкающим кафелем.

– Значит, все откладывается... Опять ожидание, опять неизвестность. Господи, я сойду с ума! – простонала Наталья. Хотя при чем здесь Бог? Бог давно отвернулся от нее.

Наталья сгорбилась. Неожиданно все ее годы тяжелым грузом обрушились на плечи. Медленно, старушечьим шагом, она прошла в фито-бар. Села за столик, закурила. Тут же подлетела сияющая официантка.

– Здравствуйте, Наталья Андреевна, – по-пионерски отчеканила она. Дроздовскую здесь уважали. Запах больших денег притягивает людей, как пчел мед. – Что будем заказывать?

– Заказывать будем удачу, – усмехнулась Наталья.

– Что? – удивленно улыбнулась вышколенная официантка. Неприлично юная, со свежей кожей, упругим телом, без капли косметики. Зачем ей косметика? Даже «очень великолепная».

– Шучу... Зеленый чай с лимоном.

В ожидании заказа Наталья снова вытащила телефон, пролистала записную книжку, нашла нужный номер и нажала на кнопку.

– Слушаю, – отозвалась трубка.

– Они разбили пробирку, – выдохнула Наталья и почувствовала, как колючий комок застрял в горле. Нет, скорее в пищеводе. Короче говоря, где-то в районе средостения.

– Ничего страшного. Мы еще добудем.

– Сволочи, гады. Ну скажи, ну что за безответственность, а? Ну как так можно?

– Прекрати истерику. Ничего непоправимого не произошло. Решение проблемы отодвинулось, только и всего...

– Решение проблемы? Естественно, для тебя это просто решение проблемы. Для всех вас. А что делать мне?! – с болью выкрикнула Наталья и осеклась.

Немногочисленные посетители, вернее, посетительницы фито-бара как по команде оторвались от своих кислородных коктейлей и соков-фреш, повернули головы с силиконовыми губами и с недоумением воззрились на нее. Здесь, в святая святых, в самых что ни на есть сливочных сливках, было совершенно не принято демонстрировать свои эмоции.

– Возьми себя в руки! Что ты нюни распустила? Ему от твоих соплей легче не станет, ясно?

– Ясно, – всхлипнула Наталья. – Это все нервы. Я понимаю. Я все прекрасно понимаю разумом, но сердцем, душой... Ладно, проехали. Какие у тебя планы на вечер? Мы с Владом приглашены сегодня на юбилей Порогова. Ты там будешь?

– Это где же? – усмехнулась трубка. – В том самом театре, где в поте лица своего трудилась твоя незабвенная сестрица? Вряд ли... Ни к чему мне светиться...

– Я так не хочу туда идти...

– Это необходимо для нашего общего дела. Ты обязана, – жестко оборвала ее трубка и отключилась.

– Запишите на мой счет, – хмуро бросила Дроздовская, когда официантка принесла заказанный чай.

– Ага, – пролепетала девица и поспешила скрыться с глаз долой, уловив настроение важной клиентки.

«Тебе бы в кино сниматься, а не разносить витаминизированные напитки ленивым богатым сукам», – равнодушно подумала Наталья. Просто чтобы о чем-то думать. Посмотрела на часы. Времени оставалось в обрез.

Дома, сидя перед зеркалом в своей спальне, Дроздовская с удовлетворением отметила поразительные результаты чудо-массажа. Кожа на скулах подтянулась, порозовела, куда-то исчезли безобразные мешки, набрякшие под глазами. И это несмотря на то, что «активные компоненты маски не успели проникнуть в дерму». Да вы и впрямь кудесник, мсье Паскаль Кош, улыбнулась своему отражению Наталья.

Она нанесла легкий макияж. Чуть тронула тушью ресницы, мазнула бледно-розовой помадой по губам. Брызнула за ушами любимыми «Черутти». «У женщины, которая не пользуется духами, нет будущего», – сказала однажды королева моды Коко Шанель.

Наталья облачилась в стильный брючный костюм антрацитового цвета, накинула на плечи невесомый жакет из серебристой норки.

Они с мужем одновременно вышли из своих комнат. Наталья окинула Влада пристальным взглядом. Хорош! Упакованный в безупречный смокинг, он походил на лондонского аристократа. Тщательно уложенные волосы, свежий цвет лица и идеальные зубы лишь усиливали сходство.

– Тусенька, ты потрясающе выглядишь! – радостно воскликнул муж. У него всегда было отличное настроение. Раньше Наталье это обстоятельство безумно нравилось, добавляло энергии и вкуса к жизни. Теперь раздражало.

У входа в празднично освещенный театр выстроилась, будто в очередь, вереница шикарных лимузинов, полностью парализовав движение по улице. Машины останавливались, лениво выплевывали драгоценных пассажиров – сплошь известных людей – и неторопливо отъезжали.

Толпа зевак, привлеченная повышенным скоплением знаменитостей в одном отдельно взятом месте, застыла, разинув рты. Кругом мелькали вспышки фотокамер.

Гостей встречал сам юбиляр.

– Порогов на пороге... – выдавал он заготовленный заранее каламбур и склонялся в шутливом поклоне.

В фойе установили накрытые столы с шампанским и легкими закусками. Смех, шум, блеск бриллиантов, часов «Ролекс» и силиконовых декольте. Обрывки ничего не значащих фраз.

– А вы не пробовали талассотерапию?

– Прелестная лампа от Тиффани. Дивная... И стоит копейки. Три, что ли, тысячи долларов или четыре, не помню...

– Говорят, приедет сам президент!

– Такого роста курса акций на бирже давно не было...

У Дроздовской закружилась голова. Она сжала пальцами виски. Олененок Бэмби там, в стеклянном стерильном боксе. Ему страшно, одиноко. А она здесь, в этом никчемном мире мишуры и напяленных масок...

– Дорогая, не хочешь бокальчик шампанского? – ласково спросил муж. Он явно наслаждался светской вечеринкой, купался в откровенных женских взглядах. С удовольствием позировал перед телекамерами. Ноги на ширине плеч, одна рука в кармане брюк, в другой – бокал с искрящимся шампанским, чисто выбритый волевой подбородок с очаровательной ямочкой поднят вверх... «Джеймс Бонд, ей-богу! Секс-символ! Кто бы мог подумать», – усмехнулась про себя Наталья. Кто бы мог подумать, что нищий аспирант из Нижневартовска, которого Дроздовская подобрала несколько лет назад, превратится в эдакого денди.

Наталья с трудом улавливала смысл происходящего на сцене. Видимо, действо было талантливым, остроумным. Зал ревел от восторга. Муж хохотал, как безумный. Периодически доставал белоснежный платок и утирал им выступившие от смеха слезы.

«В антракте поеду домой», – решила Наталья. Она еле дождалась окончания первого акта.

– Как домой? – растерялся муж, теребя в руках норковый жакет жены. – Зачем домой?

– Хочешь – оставайся, – раздраженно бросила Наталья, влезая в рукава.

– Наталья Андреевна, голубушка! – услышала сквозь зрительский гвалт Дроздовская. Повернулась на зов. К ним, продираясь через толпу и вытирая на ходу лысину, приближался Яков Борисович Пескарь, зав. труппой театра. Когда-то он приводил к Наталье на консультацию своего якобы племянника. Белокурого женоподобного юношу с нежной розовой кожей, с симптомами депрессии и бессонницы. Наталья сильно сомневалась в их с Пескарем родстве. – Куда вы? – одышливо прокашлял Яков Борисович.

– Неважно себя чувствую, – грустно улыбнулась Дроздовская и протянула Пескарю ледяную ладонь в знак приветствия. – Очевидно, грипп. В такое время года всегда эпидемия.

– Но как же так? – сморщился Пескарь, на всякий случай отходя подальше. – Михал Михалыч очень хочет вас видеть! Прошу вас, умоляю! Зайдите к нему хоть на пять минут! Пожалуйста! – Он в отчаянии затряс толстым подбородком, покоившимся на ярком шелковом шарфике.

– Ну, хорошо, – милостиво согласилась Наталья и двинулась за Пескарем. «Интересно, зачем я Порогову? – думала она по пути. – Если бы не нужда, он вряд ли узнал бы меня при встрече. А уж имя мое точно не вспомнил бы...»

Муж угрюмо плелся следом. Яков Борисович скользнул в неприметную дверь, и разом стих гомон голосов.

– Пойдемте, нам туда, к лифту, – пригласил Пескарь. – Мужские гримуборные располагаются на втором этаже.

Они дружно шагнули в тесную кабину. Настолько тесную, что Наталья на секунду испытала приступ клаустрофобии. Но буквально на секунду, так как лифт, не успев отъехать, тут же остановился. В ноздри шибануло общепитом.

– У нас тут актерский буфет, – пояснил Пескарь. – Здравствуйте, Катя, – поздоровался он с тоненькой изящной девушкой. Ее лицо, обрамленное каштановым каре, показалось Наталье знакомым. Она просто похожа на Джулию Робертс, поняла Дроздовская. Девушка, в свою очередь, тоже пристально посмотрела на Наталью. В ее глазах мелькнуло удивление. – Нам сюда, – указал Пескарь, увлекая Влада с Натальей в узкий коридор. Они уже почти достигли цели, как вдруг Наталья вспомнила.

– Господи, да ведь это она! – пробормотала потрясенная узнаванием Дроздовская и резко остановилась. Наталья обернулась, но девушка, похожая на Джулию Робертс, куда-то исчезла.

– Наталья Андреевна, голубушка, душечка... Пойдемте скорее, – взмолился Пескарь. – Скоро антракт закончится.

Они остановились у двери под номером 125. «Странно, – подумала Наталья, – по идее, нумерация здесь должна начинаться с двойки».

– У нас все не как у людей, – хохотнул Пескарь, словно прочитав ее мысли. – На втором этаже – сотые гримерки, на третьем – двухсотые. – Он деликатно постучал, став внезапно ниже ростом. – Михал Михалыч, дорогой. Можно? Я тут к вам Наталью Андреевну привел...

Крошечная комната была вся заставлена цветами. Яркие букеты в шуршащих упаковках и удушающий сладкий запах навеяли почему-то ассоциации с ритуальным залом прощания. Многочисленные зеркала отражали знаменитую голову, украшенную благородной сединой. Герой вечера вальяжно восседал за гримировальным столиком и потягивал кофе.

– Царица! – громогласно воскликнул Порогов и, вскочив со стула, кинулся целоваться. – Душа моя! Рад! Очень рад видеть! Яша, налей даме шампанского, – кивнул он Пескарю, почтительно застывшему в дверях.

– Ни к чему это, право, – улыбнулась Наталья, мечтая поскорее оказаться в одиночестве. – Я за рулем, а нынче сами знаете какие штрафы за управление автомобилем в нетрезвом виде.

– Так уж и в нетрезвом! – пророкотал Порогов. – От двух-то глотков... Может быть, в коридор выйдем? Душно тут. – Порогов подхватил Наталью под локоток и увлек за собой. Склонился к самому уху, прошептал, чтобы никто не слышал: – Мне с вами конфиденциально надо поговорить. Так сказать, тет-а-тет. Понимаете, царица, я тут попал в щекотливейшую ситуацию, – смущенно пробормотал Михал Михалыч, открывая дверь соседней, пустой, гримерки, – как кур в ощип... Присаживайтесь на стульчик.

– Да ничего, я постою, – устало произнесла Наталья.

– Не волнуйтесь, я надолго вас не задержу. К тому же антракт уже на исходе. Пора на поле боя. Так вот. Понимаете, Наталья Андреевна. Замутил я на старости лет роман. Старый осел! – кокетливо хохотнул Порогов, глаза его похотливо блеснули. – Артисточка наша, прелестная, молодая, талантливая... Как тут устоять?! Но все зашло слишком далеко. Слишком! Она влюбилась в меня как кошка! – Он покачал головой, театральным жестом откинул с высокого лба белоснежную прядь. – Как дикая кошка! А у меня супруга... У девочки от любви помутился рассудок. Сплошные истерики, нервные срывы... Что теперь делать, ума не приложу...

– Приводите ее к нам, какие проблемы, – усмехнулась Дроздовская. – Мы ей обязательно поможем...

– Вот! Именно на вас вся надежда. Именно на вас, царица вы наша! – Порогов подался как-то вперед, и Наталья испугалась, что он плюхнется перед ней на колени. Только этого не хватало, передернула она плечами. Но тут, на счастье, ожила трансляция, и скрипучий голос оповестил о начале второго акта. – Ох ты, боже мой, надобно бежать... – Порогов засуетился, прижал пальцем отклеивающийся ус, вскочил и вцепился Дроздовской в руку. – Наталья Андреевна, душа моя, помогите, а? Пропадает ведь девчонка. Такой талант, такой талант!

– Ну мы же договорились, Михал Михалыч.

– Постойте секунду... Не волнуйтесь вы за зрителей, подождут, – хмыкнул Порогов, заметив, что Наталья нетерпеливо дернулась к выходу. – Вы мне скажите, лечение... отразится на ее характере?

– Не думаю, – Наталья с тоской посмотрела на дверь, – мы проведем щадящую терапию. Вряд ли могут возникнуть побочные эффекты в виде личностных изменений.

– То есть на наши с ней отношения все эти ваши барбитураты не повлияют? – понизив голос, доверительно спросил Порогов. – Ну, вы понимаете, что я имею в виду?

– Вполне. – Легкая улыбка скользнула по лицу Дроздовской. – Кстати, может статься, что медикаменты и не понадобятся и мы ограничимся сеансами групповой терапии. В любом случае, для начала мне необходимо с ней побеседовать. Не переживайте, все будет нормально. Я вам обещаю.

– Спасибо, царица, спасибо! – обрадовался юбиляр и ткнулся колючими усами в Натальину щеку.

Еле сдерживая раздражение, Дроздовская отвернулась. «И что за манера у этих артистов целоваться по любому поводу?!»

Покинув гримерку, Наталья с облегчением вздохнула и рванула к выходу.

Глава 25

Удивительна способность живых существ к регенерации. Сегодня ты чувствуешь себя древней развалиной, буквально умираешь. Ни сил, ни желаний никаких, только смутная потребность принять горизонтальное положение. Но после нескольких часов полноценного глубокого сна возрождаешься!

Так думал Антон. Накануне на работе отмечали профессиональный праздник – День милиции. Отметили на славу. Молчанов всегда плохо переносил спиртное, особенно в больших количествах. В его организме явно не хватало какого-то особого фермента, перерабатывающего алкоголь. Отравленная кровь с удвоенной силой струилась по жилам, делая жизнь невыносимой.

Антон медленно тащился в потоке машин по Ленинградскому шоссе в сторону подмосковных Химок. Справа, за постом ГАИ, высилась вычурная громада торгового центра с кинозалом, в котором запросто мог уместиться Годзилла. Впереди, как придорожная проститутка, зазывно подмигивал яркими огнями мебельный монстр. Сразу за одним монстром – другой. И так до бесконечности. Гигантские узаконенные лохотроны, в которых, как в мясорубке, перемалывались человеческие судьбы и состояния.

«Тьфу ты, ну что за идиотизм в голову лезет! – одернул себя Антон. – Это все проклятый фермент. Вернее, его отсутствие».

За этими невеселыми мыслями он незаметно приблизился к съезду с Ленинградки. Миновал центральный химкинский проспект и, сверившись с картой, свернул на искомую улицу. По-черепашьи медленно двинулся вперед, огибая глубокие рытвины, похожие на воронки от бомб времен Второй мировой войны. Выискивал нужный дом. Внезапно раздался визг шин, и со двора серой пятиэтажной «хрущобы» на огромной скорости вылетел «Опель-Тигра» желтого цвета. С трудом вписался в поворот, ударился колесом о бордюр, выровнялся и умчался прочь.

Алена Кудрявцева? Не отдавая себе отчета, Антон стал разворачиваться, чтобы поехать следом за «Опелем». Сработал инстинкт охотника. Но тут, откуда ни возьмись, на пустынной до этого дороге выстроилась целая вереница машин. И когда у Антона появилась наконец возможность развернуться, лимонного «Тигры» уже и след простыл.

Молчанов разозлился, момент был упущен.

«Забудь!» – сказал себе Антон и повернул в тот самый двор, откуда вылетел желтый автомобильчик. Глянул на табличку... Номер пятиэтажки совпадал с адресом, записанным Алениной рукой на клочке бумаги. Что и требовалось доказать.

Дорога вдоль дома была настолько узкой, что Антону пришлось буквально красться, чтобы не задеть стоящие на тротуаре машины, которые в ответ возмущенно крякали сигнализациями. Напротив нужного ему подъезда оказалось свободное место. Антон начал парковаться, как вдруг раздался оглушительный рев сирены. Как показалось Антону, прямо у него в мозгу. Он вздрогнул и оглянулся. Сзади нетерпеливо напирала «скорая помощь» с включенными проблесковыми маячками.

Антон чертыхнулся и проехал вперед. Больше свободных мест не было. Обогнув пятиэтажку с другой стороны, Молчанов понял, что ничего другого, кроме как бросить машину прямо на проезжей части, ему не остается. Он вылез из машины.

Внезапно налетела огромная черная туча, и повалил густой снег. Большими белыми хлопьями. Антон запрокинул голову, поймал губами несколько снежинок. А ведь скоро Новый год, – равнодушно подумал он, стряхнул снег и медленно двинулся в сторону дома.

Из подъезда два дюжих санитара – здоровенных мордоворота вытаскивали носилки. Антон придержал дверь и посторонился, пропуская их. Один из санитаров на пороге споткнулся и чуть не упал. Носилки дернулись, из-под протертого ватного одеяла, которым был укрыт лежащий на них человек, выпросталась рука и ткнулась в ногу Антону.

– Осторожнее! – пробормотал Молчанов. Отступил назад и провалился по щиколотку в глубокую яму, наполненную колючей ледяной кашей. – Вот черт, а!

– Извини, мужик. – Санитары крякнули и, деловито погрузив носилки с неподвижным телом в карету «Скорой помощи», залезли следом. Машина взвизгнула сиреной и умчалась.

Антон вздохнул, промокший ботинок жалобно хлюпнул в ответ.

В подъезде было темно и сильно пахло кошками. «Видимо, сегодня не мой день», – мрачно подумал Антон, отыскивая ногой ступеньку. Откуда-то доносились приглушенные женские голоса. Антон двинулся по лестнице вверх. Буквально на ощупь миновал два пролета и замер, услышав вдруг знакомое имя:

– Вот ужас-то. Бедная Валентина...

– Я пошла мусор выносить. Дверь свою притворила, а сквозняком откудова-то тянет и тянет. Я ведро-то поставила, гляжу, а дверь тети Валина приоткрыта. Думаю, что за ерунда? Зову ее: «Теть Валь, теть Валь». Тихо. Ну, я и зашла.

Антон, стараясь производить как можно меньше шума, поднялся еще на один этаж. С этой позиции ему открылась квадратная лестничная площадка с выходящими на нее четырьмя квартирами. Пространство освещала тусклая пыльная лампочка на длинном шнуре. В центре стояли две толстые тетки, очевидно, соседки. Та, что помоложе, в накинутом поверх ситцевого халата пальто, периодически всхлипывала, передергивала полными плечами и отчаянно мяла в руках носовой платок. Вторая, тоже в ситцевом халате, кусала губы и качала из стороны в сторону нелепой мохеровой шапкой с начесом, нахлобученной по самые брови.

– Зашла в комнату, никого... – продолжала тем временем молодая. – На кухне тоже. Заглянула в ванну. Батюшки святы! Тетя Валя лежит на полу, рядом таз перевернутый. И белье кругом валяется.

– Это как же так, Рая? – ахнула мохеровая шапка.

– Да белье, видать, вешала. Поскользнулась и упала, бедная. Об раковину головой и ударилась.

– Вот страсть господня! – пробормотала шапка и мелко перекрестилась. – Живая хоть?

– Да вроде, теть Маш. Пока живая.

Антон громко кашлянул и бодро двинулся вверх по ступенькам. Пришло время вступить в игру. Дело принимало скверный оборот, и Антон решил во что бы то ни стало произвести осмотр места происшествия. Слабо ему верилось, что Аленина тетка сама, без посторонней помощи, упала и ударилась головой.

– Здравствуйте, девушки! – широко улыбнулся он.

– А вам кого, мужчина? – подозрительно спросила Раиса.

– Мне? Мне тетю Валю. Я племянник ее, из Чух-ломы. Вот приехал навестить тетушку.

– Больно много у ей племянников, – язвительно проговорила тетя Маша.

– Да что вы? – притворно удивился Антон. – Я вроде, кроме Аленки, никого больше и не припомню.

– Не знаю я ничего, – огрызнулась тетка в шапке.

– А тетю Валю в больницу забрали, – вступила в беседу Раиса. Она запахнула пальто и кокетливо посмотрела на Антона.

– А что случилось?

– Сердце, – зачем-то соврала Раиса и быстро переглянулась с «мохеровой шапкой».

– И что же мне теперь делать? – «расстроился» Антон. – Я проездом, буквально на один день. Хотел у нее перекантоваться. А у вас ключей от ее квартиры случайно нет?

– Ишь чего удумал! – возмутилась старшая, поджав губы. – Кто тебя знает, кто ты такой? Может, вор! А Валентина потом с больницы вернется... – начала она и осеклась.

– А куда, кстати, ее отвезли? В какую больницу?

– Без понятия, – развела руками молодая и повернулась к «мохеровой шапке». – А ты, теть Маш, перестань. Человек вон издалека приехал. А тут такое... А вы заходите, там открыто. Мало ли что вам там нужно, вы ж все-таки после дальней дороги, – смутилась Раиса. – Надо, кстати, теть Маш, ключи поискать. Про ключи-то я и забыла совсем, а то нехорошо дверь нараспашку оставлять...

Антон шагнул в тесную прихожую, и в ноздри ударил приторный цветочный запах. Молчанов чихнул. Герань, удовлетворенно констатировал он. Единственное домашнее растение, на которое у него была сильная аллергия. Из коридора было видно, что весь подоконник на кухне заставлен горшками с геранью. Сочные, мощные кусты с белыми, розовыми и красными цветами вымахали буквально до потолка.

За окном стремительно темнело. Антон на ощупь поискал выключатель. Если бы русские любили работать, то не назвали бы включатель – выключателем, выплюнула память чью-то мудрую мысль.

Наконец Антон наткнулся рукой на длинную веревку с пластмассовой пимпочкой на конце. Дернул. Крошечный коридор залился тусклым светом. Видимо, хозяйка отчаянно экономила электроэнергию и покупала совсем слабые лампочки.

Антон заглянул в комнату, до того заставленную мебелью, что негде повернуться. Даже дышать было трудно. Громоздкая полированная стенка, на противоположной стене – пестрый ковер с восточным орнаментом, под ним – массивный раскладной диван. Чуть в стороне – два кресла, древний телевизор «Темп» на деревянной тумбе, прикрытый для сохранности кружевной салфеткой. У окна, перекрывая доступ на балкон, – обеденный стол с шестью стульями в придачу. На столе – хрустальная ваза с пластмассовыми ромашками.

– Пылесборник, – хмыкнул Молчанов.

За стеклом одной из секций стенки были расставлены книги, безделушки и фотографии в рамках. Антон подошел поближе, распахнул створку шкафа. Фотографии были разных времен. Совсем старые – черно-белые, потрескавшиеся. На них была изображена полная молодая женщина с непримечательным лицом. Очевидно, сама хозяйка в юности. На более новых снимках – цветных, глянцевых – Антон узнал Алену. И Вику.

Он взял фотографию в руки.

Раннее лето, ласковое солнце, безоблачное небо, изумрудная трава. Улыбающаяся Виктория раскачивалась в гамаке, натянутом между цветущими плодовыми деревьями. Широкая длинная юбка ярким облаком взметнулась вверх, да так и замерла навеки в кадре. На заднем плане застыла какая-то женщина в большой соломенной шляпе, скрывающей лицо. Она как-то очень знакомо склонила голову набок. Слишком знакомо...

Антон воровато оглянулся. В коридоре никого не было. Быстро сунул фотографию за пазуху, во внутренний карман куртки, и захлопнул дверцы шкафа. Переместился на кухню. Две чашки из-под чая в мойке, вытряхнутая, но не вымытая пепельница. Антон заглянул под раковину, где по идее должно было стоять помойное ведро. Оно и стояло, только пустое. Никаких тебе окурков. В малюсенькой ванне все было, как и описывала Раиса. Перевернутый таз, разбросанное белье, капли крови на голубом кафеле.

«Как же выяснить, выжила ли она?» – с досадой подумал Антон. Мало того что он не представлял себе, в какую больницу ее увезли. Он даже не знал ее фамилии! И у соседок спросить не мог – все-таки «племянник».

Антон бесшумно вернулся в коридор. Прислушался. До него донеслись приглушенные голоса. Значит, соседки стояли прямо у двери Валентины.

Он быстро вернулся в ванну, на полную мощность открыл краны. Трубы оглушительно загудели.

Потом метнулся к телефону, набрал номер своего мобильника. Когда заиграла мелодия из фильма «Крестный отец», подошел вплотную к двери. Тишина. Тетки замерли в ожидании.

– Алло! – громко сказал Антон в молчащую трубку. – Неужели? Конечно, конечно. Сейчас выезжаю!

– Как хорошо, девушки, что вы еще не ушли, – объявил он, выходя на лестничную клетку. «Мохеровая шапка» подозрительно уставилась на его руки – не спер ли чего? – А то мне с работы позвонили. Надо срочно ехать... Эх, жаль, с тетушкой не пообщался. Вы уж ей от меня поклоны передайте, когда она из больницы выпишется. Спасибо! – крикнул он, сбегая вниз по лестнице.

Ну вот и все. Спектакль окончен. На все про все ему понадобилось от силы пять минут.

Антон вышел из подъезда и закурил. На улице уже совсем стемнело, а на часах натикало всего половина пятого. Ноябрь – самый темный месяц в году. И на сердце у Антона было так же темно.

Перепрыгивая через ледяные лужи, Молчанов бегом устремился к машине. Плюхнулся на сиденье, повернул ключ зажигания. Пока прогревался мотор, извлек из кармана фотографию. Включил в салоне свет.

Счастливая, беззаботная улыбка, горящие глаза. Именно такой запечатлел Вику Свиридову фотоаппарат. А ведь снимок был сделан в конце июня нынешнего года, о чем свидетельствовала дата в правом нижнем углу. Весна и начало лета выдались холодными, поэтому сбитые с толку деревья зацвели позже обычного.

В конце июня... То есть почти три месяца спустя после Викиного исчезновения из жизни друзей и знакомых. Где-то ведь она была все эти три месяца! Может быть, прав Альберт Кудрявцев и она действительно добровольно скрылась и живет себе поживает в свое удовольствие? Даже не подозревая о том, что ее усиленно ищут.

Но где она может быть? Антон пристально вгляделся в ландшафт на фотографии. Что это? Чья-то дача? Идеально подстриженный газон, геометрически ровный ряд деревьев. На дачный участок не похоже. Тогда что это? Парк? Сад?

Но если Вика Свиридова жива и здорова, к чему тогда было убивать несчастную Валентину?