Текст книги "Рождение русской словесности"

Автор книги: Ольга Плотникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Вновь обращаясь к тексту «Поучения», стоит отметить, что непосредственно за заголовком в Лаврентьевском списке Владимирского свода следует краткая родословная Мономаха. Если рассматривать «Поучение» как произведение, принадлежавшее самому Мономаху, то приведённая в тексте родословная выглядит несуразно – с учётом того, что современникам князя и его детям эта родословная была хорошо известна, а для потомков подробная информация о родословной содержалась в летописи.

Вдвойне парадоксально выглядит родословная, если рассматривать текст именно в смысле «Наставления детям», как предлагал Д.С. Лихачёв. В этом случае получается, что Мономах объясняет свою родословную Мстиславу и Юрию. Ещё один сын – Изяслав, как видно из приведённого далее письма к Олегу, уже был убит. Таким образом, можно предположить, что «Поучение» было адресовано не современникам князя и не его детям, а потомкам. А возможно, также оно могло быть адресовано и иностранцам, плохо знакомым с генеалогией русских князей. Но задача заключалась скорее не в том, чтобы познакомить с генеалогией, а в том, чтобы показать высокий статус рода Мономашичей.

Вот, к примеру, находим в «Поучении»: «...отцемъ възлюбленымъ и матерью своею Мьномахы...»[112]112
  Лаврентьевская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 1. 2-е изд. М„ 2001. Стб. 240-250.


[Закрыть] Очевидно, что указание на происхождение князя от рода последнего византийского императора здесь не случайно, и в нём, наверное, не было бы никакого смысла, если бы только автор не хотел данной фразой подчеркнуть высокий статус власти Владимира Мономаха. В летописи – в той её части, где передаются события, связанные с жизнью и деятельностью Владимира Всеволодовича, – ни разу не встречается употребление имени Мономах. Чаще всего летописец употребляет – «Владимир сын Всеволжь», что ещё раз подтверждает наш вывод 6 том, что упоминание в «Поучении» имени Мономах было необходимо только с целью возвышения статуса князя, незаконно занявшего престол.

Как известно, Владимир был назван Мономахом по имени рода своей матери – дочери византийского императора Константина Мономаха; другими словами, в соответствии всё с той же теорией божественного происхождения царской власти как наследник власти великого императора Константина унаследовал и божественный статус власти. Благодаря родству с Константином на Русь перешла и символика власти, принятая в Византии, – так называемая шапка Мономаха, ставшая символом правящей династии. Шапка Мономаха представляет собой золотой филигранный остроконечный головной убор конца XIII – начала XIV века, с собольей опушкой, украшенный драгоценными камнями: жемчугом, рубинами, изумрудами и крестом. Сегодня она хранится в Оружейной палате Московского Кремля.

Как известно, династические браки между сюзеренами различных стран были широко распространены как в Средневековье, так и позднее; и им в первую очередь придавалось политическое значение. Такие браки способствовали более тесному и дружественному сотрудничеству между странами. Сам Мономах был женат на дочери последнего англосаксонского короля Гаральда – Гите. Начиная с XV века шапка Мономаха стала служить символом монархической власти.

Нельзя не показать здесь ещё несколько особенностей «Поучения», без которых невозможно со всей полнотой раскрыть проявленную в произведении теорию о божественном происхождении царской власти. Речь идёт о вставках в текст «Поучения» заимствований из Священного Писания – «Заветов Иуды» и Псалмов Давида.

Начнём с «Заветов Иуды», текст приведён нами по Толковой Палее, которой, вероятно, и пользовался составитель «Поучения»[113]113
  Палея Толковая. М., 2002. С. 284.


[Закрыть]. Так, практически прямое цитирование из «Заветов Иуды» обнаруживается с начала текста «Наставления детям» и до слов «не ревнуй лукавнующимъ, ни завиди творящимъ безаконье зане лукавнующие потребятся, терпящий же господа ти обладаютъ землёю». Необходимость данного цитирования была вызвана уже упомянутым нами мотивом «оправдания». Итак, Мономах приводит эту цитату с целью обоснования легитимности своей власти на Киевском столе.

Основная идея «Завета Иуды», воспринятая в «Поучении», заключается в следующем: «Взойдёт звезда от Иакова в мире и восстанет человек от моего семени, как праведное Солнце, живя с людьми в правде и истине, и никакого греха не обретётся в нём... И вы станете его сыновьями и будете ходить по его заповедям, первым и последним... от вашего корня произойдёт отраслель, от которой выйдет жезл правды народам, чтобы судить и спасать всех, призывающих его Бога»[114]114
  Палея Толковая. М., 2002. С. 285.


[Закрыть]. Возможно, что под человеком от семени Иакова подразумевался сам Владимир Мономах (в «Заветах Иуды» имеется в виду Иисус Христос). Это вполне уместно ещё и потому, что, по странному совпадению, на гербе дома Мономашичей располагался лев, который в христианской традиции олицетворял Иисуса Христа.

Теперь рассмотрим ещё одну цитату, приведённую в «Поучении» уже из Псалмов Давида. Основная цель цитирования всё та же – обоснование легитимности власти Владимира Мономаха и его потомков на Киевском столе. Цитата из Псалмов Давида обнаруживается в «Поучении» со слов «неревнуй лукавнующимъ, ни завиди творящимъ безаконье зане лукавнующие потребятся, терпящий же господа ти обладаютъ землёю» и до слов «уклонися от зла, створи добро, взищи мира и пожени, и живи в векы века»[115]115
  Лаврентьевская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 1. 2-е изд. М., 2001. Стб. 240-250.


[Закрыть]. Как видим, и сам составитель указывал на то, что за поучительными образами он обращался к Псалтыри: «...и отрядивъ я, вземъ Псалтирю, в печали разгнухъ я, и то ми ся выня...»[116]116
  Лаврентьевская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 1. 2-е изд. М., 2001. Стб. 240-250.


[Закрыть]

Итак, приведём здесь цитату из Псалмов Давида так, как она читается в «Поучении».

Псалмы Давида	Поучение
1. Не ревнуй злодеям, не завидуй делающим беззаконие.	Не ревнуй лукавнующимъ, ни завиди творящимъ безаконье...
9. Ибо делающие зло истребятся, уповающие на Господа наследуют землю.	Зане лукавнующие потребятся, терпящий же господа ти обладаютъ землёю.
10. Ещё не много, и не станет нечестивого посмотришь на его место, и нет его.	И еше мало, и не будетъ грешника; взищетъ места своего и не обрящетъ.
11. А кроткие наследуют землю, и насладятся множеством мира.	Кротции же наследятъ землю, насладяться на множестве мира.
12. Нечестивый злоумышляет против праведника и скрежещет на него зубами своими.	Назираетъ грешный прведннаго, и поскрегчетъ на нъ зубы своими...
13. Господь же посмеивается над ним, ибо видит, что приходит день его.	Господь же посмеётся ему и прозритъ, яко придётъ день его.
14. Нечестивые обнажают меч, и натягивают лук свой, чтобы низложить бедного и нищего, чтобы пронзить идущих прямым путём.	Оружья извлекоша грешъници, напряже лукъ свой истреляти нища и убога, заклати правыя сердцемъ.
15. Меч их войдёт в их же сердце, и луки их сокрушатся.	Оружье ихъ внидетъ в сердца ихъ, и луци ихъ скрушатся.
16. Малое у праведника лучше богатства многих нечестивых.	Луче есть праведнику малое, паче богатства грешных много.
17. Ибо мышцы нечестивых сокрушатся, а праведников подкрепляет Господь.	Яко мышца грешных скрушится, утверждаетъ же праведныя господь.
20. А нечестивые погибнут, и враги Господни, как тук агнцев, исчезнут, в дыме исчезнут.	Яко се грешници погыбут...
21. Нечестивый берёт взаймы, и не отдаёт; а праведник милует и даёт.	Праведныя же милуя и даетъ.
22. Ибо благословенные Им наследуют землю, а проклятые им истребятся.	Яко благословящии его наследятъ землю, клянущии же его потребятся
23. Когда он будет падать, не упадёт; ибо Господь поддерживает его за руку.	Егда ся падёшь, и не разбьётся, яко господь подъемлетъ руку его.
24. Я был молод, и состарился, и не видал праведника оставленным и потомков его просящими хлеб.	Унъ бех, и сстарехся, и не видехъ праведника оставлена, ни семени его просяща хлеба.
25. Он всякий день милует и взаймы даёт, и потомство его в благословение будет.	Весь день милуешь и в заимъ даетъ праведный, и племя его благословлено будетъ.
27. Уклоняйся от зла, и делай добро, и будешь жить вовек.	Уклонися от зла, створи добро, взыщи мира и пожени, и живи в векы века.

Из приведённой сравнительной таблицы двух текстов Псалмов Давида и «Поучения» очевидно, что автор «Поучения» процитировал Псалмы почти буквально. И только в одном случае наблюдается расхождение – это текст в таблице под номером 22. При сравнении данной статьи Псалмов Давида и текста «Поучения» выявляется следующее несовпадение: в Псалме Давида читаем – «ибо благословенные Им наследуют землю, а проклятые им истребятся», а в «Поучении» обнаруживаем: «яко благословящии его наследятъ землю, клянущии же его потребятся».

Как видим, Псалмы Давида и соответствующий им в данной части текст «Поучения» построены на антитезе Закона и Беззакония. Если идея Священного Писания вполне ясна – грешники «потребятся», праведники восторжествуют, – то вот смысл «Поучения», в данном месте искажающий статью Псалмов не совсем понятен. Конечно, можно предположить, что это просто ошибка переписчика, однако возможен и другой вариант. Итак, если предположить, что в «Поучении» под праведником необходимо понимать Владимира Мономаха, который отождествляется с самим Иисусом Христом. Понимать данную статью необходимо так: поддерживающие Владимира Мономаха – праведника, очевидно, что это его потомки, унаследуют землю, другими словами Киевский стол, а вот враги Мономаха, «клянущие его», – здесь надо понимать, – грешники, они же Изяславичи, потомки Святополка, – погибнут («потребятся»). Понятно, что в данном случае прямая цитата бесполезна, всё же Мономах не Христос и благословить в том смысле, как это понимается в Псалмах он никого не мог, да и к тому автору «Поучения» требовалось совсем иное прочтение данной статьи. Чтобы подробнее разобраться в сакральном смысле приведённой цитаты, обратимся ещё к одному памятнику словесности, послужившему источником для составителя «Поучения», а именно к апокрифу «Заветы 12 патриархов». Смысл данного апокрифа сводится к тому что умирающий Иаков пророчит своим сыновьям будущее. В этом тексте нас в первую очередь будет интересовать пророчество, адресованное Иуде, так как параллель Иуда – Мономах, отражённая в «Поучении», может пролить свет на замысел самого текста «Поучения». К тому же данная параллель является наиболее часто встречающейся в древнерусской литературе, что также не случайно.

Итак, Иаков пророчит Иуде царство, а вместе с ним и землю, на которой «стоить», — его потомству (семени). Здесь уместно вспомнить княжеский совет в Любече, где князья постановили: «Каждый да держит отчину свою». Очевидно, что автор «Поучения» использует образ Иуды для отождествления его с Владимиром Мономахом и наоборот. Если Мономах – царь, такой же как Иуда, то получается что земля, дарованная ему Богом (на которой «стоишь»), – в данном случае имеется в виду Киевский стол, – должна принадлежать ему и его потомству (семени). При этом мы помним, что в нашей ситуации это не совсем так, по закону старшинства «земля, на которой стоишь» должна была принадлежать сначала Святополку, старшему сыну Изяслава, а затем всё по тому же закону – сыну Святополку Ярославу. И в 1093 году после смерти Всеволода, отца Владимира, к власти приходит Святополк Изяславович, как старший в роду.

А Владимир Мономах уезжает княжить в Чернигов, свою отчину (1093 год)[117]117
  Лаврентьевская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 1. 2-е изд. М„ 2001. Стб. 301.


[Закрыть]. И только в 1113 году по счастливому стечению обстоятельств, как уже было нами указано, Киевский стол достаётся Владимиру. Вероятно, что данная ситуация стала возможной не только из-за мятежа горожан, но ещё и благодаря заговору против Ярослава, организованному митрополитом Никифором, которому Мономах неоднократно оказывал помощь[118]118
  Петрухин В.Я. Древняя Русь // Из истории русской культуры. Т. 1.М., 2000. С. 203.


[Закрыть].

Подобные прецеденты в истории возникали и ранее, вспомним хотя бы сюжет с Владимиром Крестителем, который тоже занял престол не по закону. Правда, у него была ещё более сложная ситуация: он не только не был первенцем, но ещё был и незаконнорождённым, что лишало его всяческих прав на Киевский стол. Однако и ему нашлось оправдание в Ветхом Завете. Так, всё в том же «Слове о Законе и Благодати» Илариона для оправдания князя и возвеличивания его статуса удачно использовалась уже прокомментированная нами ранее сюжетная линия Исав – Иаков, в понимании «Закон и Благодать», когда «Закон стал после Благодати»[119]119
  Иларион. Слово о Законе и Благодати // Златоструй. Древняя Русь X—XIII вв. М., 1990. С. 106-107.


[Закрыть]. Та же проекция и с той же целью наблюдается и в «Поучении». Как видим, данная сюжетная линия вполне подходит для оправдания действий Владимира Мономаха, занявшего престол не по закону. Таким образом, в «Поучении» мы сталкиваемся не только с теорией божественного происхождения царской власти, но и с тем же «оправдательным» мотивом, а также с новой идеей, пока что ещё совсем неуверенно, проявившей себя в тексте, – идеей дессигнации власти за родом Мономашичей. Несколькими столетиями позже усилиям Мономаха будет суждено сбыться, однако пока Киевский стол ещё рассматривался в качестве общединастического достояния. Попытки распространения отчины на Киев подорвали авторитет центральной власти, а незавершённость этого процесса предопределила ослабление Киева. Однако уже московские князья вновь начинают культивировать идею «шапки Мономаха» – обращаясь к ветхозаветным и новозаветным параллелям с тем, чтобы при помощи Ноя, Авраама и Иакова восстановить непоколебимость и легитимность власти династии Мономашичей[120]120
  Плотникова О.А. Генезис и легитимизация института княжеской власти в древнерусском обществе VI—XII вв. С. 249.


[Закрыть].

Нельзя оставить без внимания летописную статью 1096 года «о безбожных сынах Измаила, заклёпанных в горах Александром Македонским», так неаккуратно разорванною, как считали многие историки, вслед за А.А. Шахматовым, текстом «Поучения» Владимира Мономаха.

Однако, на наш взгляд, место для данной вставки было выбрано отнюдь не случайно. Постараемся разобраться в рассказе Гюряты, приведённом в летописи. И начнём с «безбожных сынов Измаила, заклёпанных в горах Александром Македонским». Ответ на этот вопрос содержится в самом рассказе: «Измаил роди 12 сын от них суть Тортмени и Печенези и Торци и Кумани, рекши Половци, иже исходят от пустыни и по сих их коленъ к кончине века изыдут заклепении в горе Александромъ Македонскимъ нечистых человеки»[121]121
  Лаврентьевская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 1. 2-е изд. М., 2001. Стб. 234.


[Закрыть]. Отождествление половцев с измаильтянами было не единственной возможной гипотезой об их происхождении. Существовало мнение о том, что половцы – сыны Аммона (Бен-Амми). Однако, по данным летописца, Моав и Аммон, сыновья от нечистой связи Лота с дочерями, являются прародителями хвалисов (каспийцев) и булгар.

В дальнейшем на страницах той же летописи мы столкнёмся с тем, что эпитет «безбожные сыны Измаила» будет применяться ко всем народам нехристианской религии, в том числе и к монголо-татарам. В начальной статье Галицко-Волынской летописи (создана в конце XIII века), дошедшей до нас в составе Ипатьевской летописи XV века, там, где идёт речь о деяниях Владимира Мономаха, содержится интересный для нас рассказ о половецком хане Отроке, которого Мономах изгнал из его родных степей за «Железные Ворота». Очевидно, что это вымышленная история, составленная по аналогии с известным автору ветхозаветным сюжетом о том, как Александр Македонский закрыл в горах железными вратами поганых измаильтян, и понадобилась эта история летописцу опять-таки для возвышения власти правящей династии Мономашичей.

Теория о божественном происхождении царской власти ещё более открыто проявляет себя в памятниках так называемого Куликовского цикла, где русские князья предстают ещё защитниками веры православной и всей Русской Земли. Для указанных памятников также свойствен и «оправдательный» мотив, также в них появляется новая теория, ранее не характерная для средневековых произведений, – это идея единения Власти и Церкви в борьбе против неверных. Постараемся проследить указанные идеи по текстам памятников.

Но прежде чем вплотную приблизиться к изучению текстов, необходимо в общих чертах прокомментировать, что собой представляли памятники Куликовского цикла. Итак, в первую группу памятников этого цикла входят летописные повествования о Куликовской битве. Эти тексты принято считать наиболее ранними. Они существуют в двух редакциях – краткой и пространной. Повесть о Куликовской битве в кратком изложении обнаруживается в составе трёх летописей: Симеоновской, Рогожской и Суздальской. Пространная редакция текста содержится в составе Софийской первой и Новгородской четвёртой летописей. Уже в тексте пространной редакции Повести о Куликовской битве прослеживается указанная нами теория о божественном происхождении власти русского князя Дмитрия, защитника Земли Русской, при этом подчёркивается высокий статус православного князя и одновременно легитимность его власти, в отличие от власти незаконного царя Мамая, который одновременно показан в памятнике как захватчик и гонитель христианства. Вот что по этому поводу сообщает нам источник: «Пойдём на русского князя и на всю Русскую землю, как и при Батые царе было, и христианство истребим, а церкви Божии попалим огнём, а закон их погубим, а кровь христианскую прольём...»

Во вторую группу цикла входит эпическая поэма «Задонщина», которая написана в ключе превозношения православных русских князей – защитников Земли Русской от «неверных измаильтян». Автором «Задонщины» обычно считается названный в ней Софоний Рязанец. При этом «Задонщина», составленная в жанре эпических поэм, или так называемых героических песен, очень лирична и намного пространнее летописного повествования о битве. Вероятно, что во многом образцом для написания «Задонщины» послужило «Слово о полку Игореве»[122]122
  См.: Дмитриева Р.П. Задонщина // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вторая половина XIV—XVI b.4. 1. 1989.С. 178-179; Адрианова-Перетц В.П. Задонщина (Опыт реконструкции авторского текста) // ТОДРЛ. Т. 6. М.—Л., 1948. С. 56-57. Дмитриев Л.А. Литературная история памятников Куликовского цикла // Сказания и повести о Куликовской битве. Л., 1982. С. 307-311.


[Закрыть].

Из текста очевидно, что первостепенным для автора «Задонщины» являются не исторические детали сражения, а значение великой победы, которая должна стать известна всему ведомому миру: «Уже ведь те соколы и кречеты и белозерские ястребы за Дон скоро перелетели и ударили по несметным стадам гусиным и лебединым. То ведь были не соколы и не кречеты, – то обрушились русские князья на силу татарскую. И ударили копья калёные о доспехи татарские, загремели мечи булатные о шлемы хиновские на поле Куликовом на речке Непрядве. Черна земля под копытами, костями татарскими поля усеяны, а кровью их земля залита... И начал тогда князь великий наступать. Гремят мечи булатные о шлемы хиновские. Поганые прикрыли головы свои руками своими. И вот поганые бросились вспять. Ветер ревёт в стягах великого князя Дмитрия Ивановича, поганые спасаются бегством, а русские сыновья широкие поля кликом огородили и золочёными доспехами осветили. Уже встал тур на бой! Тогда князь великий Дмитрий Иванович и брат его, князь Владимир Андреевич, полки поганых вспять повернули и начали их бить и сечь беспощадно, тоску на них наводя. И князья их попадали с коней, а трупами татарскими поля усеяны и кровью их реки потекли. Тут рассыпались поганые в смятении и побежали непроторёнными дорогами в лукоморье, скрежеща зубами и раздирая лица свои, так приговаривая: “ Уже нам, братья, в земле своей не бывать, и детей своих не видать, и жён своих не ласкать, а ласкать нам сырую землю, а целовать нам зелёную мураву, а в Русь ратью нам не хаживать и даней нам у русских князей не прашивать”. Вот уже застонала земля татарская, бедами и горем наполнившись; пропала охота у царей и князей их на Русскую землю ходить. Уже веселье их поникло. Теперь уже русские сыновья захватили татарские узорочья, и доспехи, и коней, и волов, и верблюдов, и вина, и сахар, и дорогое узорочье, тонкие ткани и шелка везут жёнам своим. И вот уже русские жёны забряцали татарским золотом. Уже по Русской земле разнеслось веселье и ликованье. Преодолела слава русская хулу поганых»[123]123
  См.: Задонщина / Подготовка текста, перевод и комментарии Л.А. Дмитриев // Библиотека литературы Древней Руси / Под ред. Д.С. Лихачёва, Л.А. Дмитриева, А.А. Алексеева, Н.В. Понырко. СПб., 1999. Т. 6: XIV – середина XV века.


[Закрыть].

Именно из «Задонщины» мы получили самое древнее и самое выразительное описание атаки засадного полка под водительством Владимира Андреевича, решившей исход сражения: «И, кликнув клич, ринулся князь Владимир Андреевич со своей ратью на полки поганых татар, золочёным шлемом посвечивая. Гремят мечи булатные о шлемы хиновские. И восхвалил он брата своего, великого князя Дмитрия Ивановича: ‘‘Брат Дмитрий Иванович, в злое время горькое ты нам крепкий щит. Не уступай, князь великий, со своими великими полками, не потакай крамольникам! Уже ведь поганые татары поля наши топчут и храброй дружины нашей много побили – столько трупов человеческих, что борзые кони не могут скакать: в крови по колено бродят. Жалостно ведь, брат, видеть столько крови христианской. Не медли, князь великий, со своими боярами”. И сказал князь великий Дмитрий Иванович своим боярам: “Братья, бояре и воеводы, и дети боярские, здесь ваши московские сладкие меды и великие места! Тут-то и добудьте себе места и жёнам своим. Тут, братья, старый должен помолодеть, а молодой честь добыть”».

Третью группу памятников Куликовского цикла образует «Сказание о Мамаевом побоище», являющееся наиболее подробным и наименее достоверным описанием Куликовской битвы. «Сказание», известное нам в десяти различных редакциях, сохранилось в более чем в 150 летописных списках.

В «Сказании», например, обнаруживается описание сражения двух богатырей – Александра Пересвета, схимника из Троицкого монастыря, и Челубея перед битвой; однако давно уже доказано, что это вымышленный сюжет. До сих пор споры у историков вызывает фигура Пересвета. Он упоминается уже в самой ранней летописной повести, но просто как «Александр Пересвет», без уточнений. О Пересвете как «чернеце» повествует не только «Сказание», но и другой памятник Куликовского цикла, более ранний, – «Задонщина». Но о поединке в нём ничего не говорится, только о мужестве и героической гибели: «И говорит Ослябя-чернец своему брату старцу Пересвету: “Брат Пересвет, вижу на теле твоём раны тяжкие, уже, брат, лететь голове твоей на траву ковыль, а сыну моему Якову лежать на зелёной ковыль-траве на поле Куликовом, на речке Непрядве, за веру христианскую, и за землю Русскую, и за обиду великого князя Дмитрия Ивановича”».

Из текста «Сказания» мы узнаём, что Пересвета вместе с братом Ослябей на помощь Донскому отправил преподобный Сергий Радонежский после того, как благословил Дмитрия на ратный подвиг в Троицком монастыре; это пример ещё одной легенды. Давно доказано, что очной встречи Дмитрия Ивановича с преподобным Сергием состояться не могло. Однако такой вымышленный сюжет был необходим для составителя, так как именно благодаря ему можно было показать ведущую роль Церкви в деле спасения Руси.

Аргументов против возможности самого факта благословения немало, и в первую очередь это острые противоречия между князем и митрополитом Киприаном. Примечательно также и то, что старейший источник, сообщающий о Куликовской битве, – Московский свод 1390 года – ничего не знает о благословении, данном преподобным Сергием великому князю перед боем. Ничего не говорит о благословении Сергия и поэма «Задонщина». А в «Слове о житии и преставлении Дмитрия Ивановича...» Сергий упоминается единственный раз среди присутствующих при кончине князя.

Возможно, как предполагают некоторые учёные, благословение могло быть заочным. Предположительно посланником, вручившим князю грамоту и просфору от игумена, был Александр Пересвет. Легенда о благословении Сергия вне зависимости от её историчности превратилась в символ единения русского народа, светской власти и Русской Церкви перед лицом неверных измаильтян, угрожающих всему христианскому народу.

В «Сказании» содержится ещё один интересный и опять-таки легендарный сюжет – беседа митрополита Киприана с Дмитрием Донским перед сражением. Несмотря на противоречивые мнения историков на этот счёт, мы склонны интерпретировать данную беседу как вымышленную, приведённую автором с целью позиционирования единства княжеской и церковной власти в борьбе против «неверных». В действительности подобная беседа не могла состояться по ряду причин, и в первую очередь из-за конфликта между Киприаном и князем Дмитрием. После смерти в 1378 году митрополита Алексия, как хорошо известно, князь Дмитрий пытался возвести на митрополичьей престол всея Руси своего духовника, к тому времени уже архимандрита кремлёвского Спасского монастыря Митяя, вопреки решению Константинополя, прочившего в митрополиты северо-восточных русских епархий Киприана. Последний являлся на тот момент времени митрополитом южнорусских епархий Великого княжества Литовского. Однако князь не нашёл поддержки своему решению у духовенства. Особенно ярыми противниками Митяя выступили епископ Дионисий Суздальский, игумен Сергий Радонежский и игумен Фёдор Симоновский, ратующие за объединение двух русских епархий под юрисдикцией Киприана. Дмитрию всё же удалось добиться от церковного клира пострижения Митяя в монахи под именем Михаила и введения его в управление делами Московской митрополии как митрополита. А когда в том же 1378 году из Константинополя на кафедру приехал Киприан, князь с позором прогнал его. Разгневанный Киприан за такое «непослушание» отлучил князя Дмитрия от Церкви и предал анафеме. Этот факт не смутил князя, и уже в 1379 году он отправил Митяя в Константинополь на поставление. Но по пути в Царьград Митяй умер, вероятно, отравленный заговорщиками, и в июне 1380 года решением Священного Собора митрополитом всея Руси был поставлен архимандрит Переяславский Пимен. Данное поставление оказалось совсем не по нраву Дмитрию, и он решил примириться с Киприаном, чтобы через него распространить своё влияние на западнорусские епархии, в которых Киприан по-прежнему оставался митрополитом. Наконец-то в июне 1381 года, утвердившись в Москве, Киприан не выказал желания продолжать политику Алексия, а вместо этого, напротив, вступил с Дмитрием Ивановичем в открытый конфликт, продолжавшийся долгие десять лет. Памятуя старые обиды, Киприан ни в чём не поддерживал князя. Так было и когда Дмитрий воевал с Великим Новгородом, и когда защищал Москву от литовского князя Ягайло и даже в 1380 году, когда князь готовился к судьбоносной битве с Мамаем.

Возвращаясь к теме логики средневекового автора, стоит обратить внимание на второй уровень понимания, содержащийся в «Сказании о Мамаевом побоище». Для прояснения всех аспектов этого уровня понимания приведём здесь ещё раз выдержки из наиболее ранней летописной повести о побоище на Куликовом поле (цитата по тексту Рогожской летописи):

«И помог Бог князю великому Дмитрию Ивановичу, а Мамаевы полки поганые побежали, а наши преследовали, избивая, иссекая поганых без милости. Ибо Бог невидимою силою устрашил сынов Агариных, и побежали, обратив плечи свои под язвы, и многие от оружия пали, а другие в реке потонули... Тогда же Мамай с немногими утёк с Донского побоища, и прибежал в свою землю с малой дружиной, видя себе битым, и бежавшим, и посрамлённым, и поруганным... и се, пришла ему весть, что идёт на него некий царь с востока, именем Токтамыш из Синей Орды. Мамай же приготовил на него рать. Мамаевы же князья... оставили, как поруганного. Мамай же, то увидев, скоро побежал... Царь же Токтамыш послал за ним в погоню вое в своих, и убили Мамая...»

Особенностью приведённого фрагмента «Сказания» является то, что хан Тохтамыш и великий князь Дмитрий выступают здесь в роли союзников против «сынов Агари», то есть войска князя Мамая. Также в тексте князь Дмитрий показан хранителем Земли Русской и веры православной: «Желая оборонить свою отчину, и за святые церкви, и за правоверную веру христианскую, и за всю Русскую землю».

В приведённом тексте наряду с теорией о божественном происхождении царской власти впервые прослеживается идея единоначалия власти великого князя – защитника православной веры и всей Русской Земли.

Мамай, в свою очередь, описывается, как обычно это было принято во всех древнерусских сочинениях, повествующих о «неверных» народах, «поганых измаильтянах», как «безбожный злочестивый ордынский князь поганый». При этом хан Тохтамыш отнюдь не характеризуется подобными нелицеприятными эпитетами не снабжается. В чём проявляет себя ещё одна идея автора о легитимной и нелегитимной власти. В данном случае Мамай – князь, а не царь по рождению, ослушавшись Тохтамыша, пошёл с ратью на Русь, где ему оказал сопротивление великий князь Дмитрий Иванович, хранимый Богом, – законный царь всея Руси и защитник веры христианской.

Очевидно, что фраза, говорящая о заступничестве Бога за князя русского и Землю Русскую, приведённая в «Сказании», тоже не случайна: «И помог Бог князю великому Дмитрию Ивановичу...» В соответствии с христианской традицией заступничество и покровительство Бога возможно только по отношению к законному правителю, то есть праведнику. Эта идея подчёркивается следующей деталью – в летописи перед «Повестью» размещён текст о Кириопасхе, в котором сообщается о совпадении Пасхи и Благовещения. Такое совпадение действительно приходилось на 1380 год, что являлось очень редким явлением и особо почитаемым православным праздником. Именно в этот день под Божиим покровительством князь Дмитрий Иванович решает выступить против неверных.

В этой связи интересно будет ещё раз обратиться к тексту пророчества Мефодия Патарского, в котором сообщалось о двух разрушительных варварских набегах, после чего должно произойти светопреставление. Первый набег произойдёт из Етривской пустыни, – из неё выйдут «измаильтяне»; а второй – с севера, откуда вырвутся Иафетовы потомки Гог и Магог и другие нечистые племена для истребления христиан. И многие христиане истреблены будут ими, за что «нечестивых» покарает Бог великим землетрясением. В соответствии с христианской традицией народы Гога и Магога воспринимались посланниками Сатаны или Антихриста, после пришествия которых, по свидетельству Мефодия Патарского, должен прийти и сам Антихрист и погубить все грешные народы. После чего наступит Восьмой день Творения и на землю вновь придёт Иисус Христос, чтобы открыть спасённым им мученикам врата в жизнь вечную.

Итак, исходя из христианской логики, на основании которой летописец и вёл свой рассказ, Мамай должен был восприниматься как Гог – некий предводитель неверных народов, вместе с Магогом посланный на землю Сатаной для истребления христиан в последние времена. В данном случае под христианами надо понимать христианскую Русь. Также становится очевидным, что посланники Сатаны – Гог и Магог, а также их народы, пришедшие по воле Сатаны, – тем самым нарушили закон Божий.

Под законом, нарушенным посланниками Сатаны в образе Мамая и его войска, вероятно, надо понимать власть законных ханов, узурпированную самозванцем Мамаем. По пророчеству, Бог покарал «неверных» Гога и Магога, их земли и их народы страшным землетрясением. В нашем случае, то есть в тексте «Сказания», в качестве кары Божией был послан на Мамая и «поганых измаильтян» великий князь – царь русский и защитник веры христианской Дмитрий Донской. Здесь прослеживается ещё одна идея, разрабатывавшаяся русскими книжниками на протяжении более двух столетий: московский князь – царь всея Руси.