Текст книги "Цветок папоротника"

Автор книги: Ольга Юнязова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Стихи

Проснулась Оксана от громкого возбужденного заикающегося голоса Володи-младшего, который доносился из соседней комнаты. Ему что-то отвечал низкий надтреснутый голос Александра. Они явно о чем-то спорили. Но смысла этого спора Оксана разобрать не могла, да и не особенно хотела.

Ей показалось, что в спальне немного душно, и она, встав с постели, подошла к окну и открыла его. Звуконепроницаемый стеклопакет вместе со свежим воздухом впустил музыку деревни: крики петухов, лай собак, урчание трактора.

– Ты предатель, дядя Саша, – обиженно подвел итог спора Вовка.

Оксана вздрогнула, стало неловко оттого, что она случайно подслушала разговор из соседней комнаты, где окно тоже было распахнуто настежь.

– Володя, – шутливо оправдывался Александр, – ну не относись к этому так серьезно. Это была всего лишь игра.

– Это для тебя игра, – возмущенно сопел Вовка, – а она сидит там сейчас одна и ждет тебя. Ты обещал ей, понимаешь! Ты обещал ей! И она тебе поверила. А ты… Ты ее бросил! – В голосе мальчика звучали слезы.

Оксана, почувствовав слабость в коленках, закрыла окно, чтобы не иметь больше возможности подслушивать чужие разговоры. Последнее, что она успела расслышать, – это как Александр сказал:

– Ну хорошо, Володь, давай сегодня вечером…

Оксана села на кровать, пытаясь выгнать из души захлестнувшую ее волну обиды, которой она явно заразилась от Вовки. Вот только непонятно было, за что она обиделась на Александра: за то, что он бросил какую-то незнакомую ей девушку, или за то, что сегодня вечером он снова пойдет к ней, бросив Оксану.

Безжалостно объяснив себе, что вообще-то Александр ей ничего не обещал, поэтому ничего не должен, и она здесь всего лишь его пациентка, а никак не невеста и даже не подруга, Оксана убедила себя спокойно отнестись ко всему услышанному и сделать вид, что ее это абсолютно не касается. Встав и изобразив на лице «американскую улыбку», она направилась в столовую.

Там никого не было. На столе стоял чайник и лежали бутерброды с сыром. Оксана посмотрела на них и не ощутила желания позавтракать, хотя еще пять минут назад была голодна. Вот чего ей сейчас больше всего хотелось, так это спрятаться где-нибудь и спокойно пережить нахлынувшую тоску. Она развернулась и вышла в сад.

Сад Кузнецовых был чудом ландшафтного дизайна. Совсем не большой, всего соток двадцать, участок земли представлял собой целую экосистему. Здесь было маленькое, метра четыре в диаметре, декоративное озеро, наполненное чистой прозрачной водой, в которой плавали золотые рыбки. Берега озера были выложены камнями, между ними пестрели мелкие цветочки с голубыми неоновыми сердцевинками. В озеро впадал ручеек – он брал начало на вершине альпийской горки и с тихим звоном живописно стекал по замысловатому руслу, петлявшему между клумбами с экзотическими цветами.

На одной из клумб была собрана целая коллекция разноцветных «анютиных глазок». Видимо, это были любимые цветы Галины, потому что рядом стояла красивая резная скамейка. На эту скамеечку и села очарованная Оксана.

Рассматривая каждый цветок по отдельности и всю клумбу в целом, она чувствовала, как силы возвращаются в тело, как серая пыль выметается из души радужным веником и многозвучие жизни сливается в музыку. Сердце отогрелось, и снова стало хорошо и спокойно.

– Вот ты где! – услышала она за спиной голос Александра. – А я тебя везде ищу!

– А я вот здесь греюсь на солнышке, – улыбнулась Оксана, – цветами любуюсь. Это Галина здесь такую красоту создала?

– Не только. Все приложили свое умение понемногу. Скамейка, заборчик – это Владимир, цветы – это Маша с Дашей, а вон, видишь… – Александр показал рукой на небольшую пещеру в альпийской горке.

– Ой! – воскликнула Оксана. – Это что, гномы?

– Ага. Вовка из глины вылепил, потом долго фигурки на костре обжигал, а потом раскрасил. Но все равно решили их от дождя упрятать, чтобы точно не рассыпались. А Галина это все проектировала, придумывала, рисовала.

– Да, творческая семейка! – восхищенно сказала Оксана. – Бывает же такое!

– Бывает! – покивал Александр. – Кстати, о творчестве: ты что, правда этот стих вот прямо у меня на глазах сочинила?

– Правда, – пожала плечами Оксана, делая вид, что для нее это обычное занятие и ничего особенного в этом нет.

Конечно, она лукавила, понимая, что обладает незаурядными поэтическими способностями и для других людей они являются таким же чудом, как для нее способность Галины выразить свое настроение в рисунке, платье или дизайне сада.

– Просто не верится, ты уж извини, – развел руками Александр.

– Ну, ты не думай, что я вот так вот с ходу могу любой стих придумать, – уточнила Оксана, – некоторые приходится по полчаса сочинять.

– Полчаса? – Александр расхохотался. – Ты считаешь, что полчаса – это огромный срок для сочинения стиха?

– Ну, смотря какого стиха! – Оксана резко посерьезнела. Ей вдруг стало неприятно это лукавство, в котором сквозь пренебрежение своим талантом просвечивали хвастовство и самодовольство. – Ну, я на самом деле умею сочинять стихи, – со спокойной гордостью сказала она. – Как-то научилась еще в детстве и сейчас умею. Конечно, я много тренировалась быстро находить рифмы, и конечно, у меня есть от Бога этот талант. Поэтому здесь нет ничего удивительного, но если хочешь – восхищайся!

– Восхищаюсь! – просто сказал Александр. – И жалею, что у меня этого таланта нет.

– А ты пробовал?

– Что?

– Сочинять стихи.

– Нет.

– Тогда откуда ты знаешь, что нет таланта?

Александр пожал плечами:

– Ну, если бы был, то, наверное, уже проявился бы.

– Как бы он проявился, если ты не пробовал его проявлять? Вот как я, например, обнаружила, что у меня он есть? Однажды в детстве я услышала пушкинское Лукоморье. Подошла к маме и спросила: «Мама, почему, когда я говорю, нет таких повторяющихся окончаний и слова не выстраиваются в как бы песенку?»

Мама тогда долго хохотала, а потом рассказала об этом папе. Тогда папа объяснил мне, что такое рифма и что такое размер стиха. И мы стали с ним играть в сочинялки. Ну, например, идем по улице, он мне говорит: «Вот идет трамвай усатый». А я ему должна быстро ответить в ритм и в рифму. Я говорю: «В нем едет котик полосатый».

Вроде бы здорово получилось, но папа говорит: «Рифма правильная, а размер не очень». Я начинаю искать правильный размер. Нахожу вариант: «Едет котик полосатый». Но тогда теряется смысл: непонятно, куда и на чем едет котик. Тогда папа говорит следующую строчку: «На трамвае в гости к маме». И я над последней строчкой битый час мучилась. То смысла нет, то размера, то рифмы. Наконец выдала: «Есть сметану с пирожками». Папа сказал, что рифма не идеальная, но сойдет для первого раза. И мы с ним таких бестолковых стишков насочиняли миллион – Чуковский отдыхает. Например:

 
Ах, засоня бегемотик,
Отлежал себе животик,
Спал на травке целый день —
Шевелиться было лень.
Прилетала стрекоза,
Чтобы он открыл глаза,
И кузнечик стрекотал,
Чтобы бегемотик встал,
Даже дождик с неба лил,
Чтобы он глаза открыл.
Только не проснулся он —
Он смотрел прекрасный сон.
 

Оксана улыбнулась, вспоминая, как папа придумал первую строчку, когда она, маленькая, ни в какую не хотела вылезать из-под одеяла и отрывать голову от подушки. Но на любимую игру ее сознание отозвалось сразу же. Еще не проснувшись, она с ходу выдала вторую строчку. Первое четверостишие у них сложилось быстро, а вот продолжение стиха они скрупулезно и вдумчиво сочиняли уже за завтраком.

– И у меня рифмоплетная мышца в мозгу натренировалась, – продолжила рассказ Оксана. – А потом, когда возникла необходимость как-то выражать свои чувства, которые клокотали в душе, я уже спокойно находила им поэтические формы.

– И много таких поэтических форм ты насочиняла? – улыбнулся Александр.

– Не знаю, – Оксана пожала плечами, – я не считала.

– Как? Разве они не записаны в какой-нибудь тетрадке?

– Ну, кое-что записано где-то в дневниках, а что-то безвозвратно растворилось в океане смыслов и слов.

– Да ты что! – вознегодовал Александр. – Это, может быть, национальное достояние! А ты его «растворила»!

– Ой! Ну я тебя умоляю! – засмеялась Оксана. – Какое такое достояние? Кому оно нужно, кроме меня в отдельные моменты моей жизни? К тому же оно никуда не делось. Вот оно все здесь. – Оксана раскинула руки, обводя взглядом прекрасный сад. – В любой момент я могу снова взять это и зарифмовать, если на то будет нужда. Или кто-нибудь другой зарифмует. А зачем это хранить на бумаге?

– Тебя послушать, так книги Пушкина, Есенина и других поэтов – это все пустое?

– Нет, это не пустое! – возразила Оксана. – Это учебники, как надо сочинять стихи. А учебники – это вещь необходимая. Но в мире столько книг, которые можно было бы и не издавать! – Оксана пожала плечами и, закрыв глаза на несколько секунд, выдала четверостишие:

 
Привыкли жить во мраке,
Ходить в своих веригах.
Любовь хороним в браке,
Стихи хороним в книгах.
 

– Ого! – обалдел Александр. – Это ты опять сейчас придумала?

– Нет. Это я еще в школе учительнице по литературе посвятила.

– Слушай, а почитай еще что-нибудь из своего. Оксана задумалась, вспоминая.

– Ты знаешь, а ведь у меня стихов не так уж много, я бы даже сказала – мало. Я их сочиняла только тогда, когда не могла не сочинять. Поэтому у каждого стиха есть история, без которой его читать нет смысла.

– Ну, тогда давай читай вместе с историями! – не отступался Александр.

Оксана улыбнулась кому-то невидимому, как будто поздоровалась с возникшим воспоминанием, и начала медленно, нараспев читать:

 
Не болит душа от беды чужой,
Со своей тоской совладаю я.
Позабыл меня и ушел с другой,
И пустой, как сон, стала жизнь моя.
 
 
По щекам бегут слезы жгучие,
Не поймет никто грусть-печаль мою.
Лишь меня любовь моя мучает,
Я сама ее и убью.
 
 
Я пойду в тот лес, где любовь жила,
А теперь – печаль да разлуки зло;
Там, где пел щегол да сирень цвела,
Обгорело все да повымерзло.
 
 
В ночи мглу уйду, прямо на восток,
Наберу травы, той, что надобно:
Позабудь-трава – золотой цветок,
Разлюби-трава – черна ягода.
 
 
В ночь безлунную наберу травы,
Заварю зельё терпкой горечи:
Позабудь-трава слезы высушит,
Разлюби-трава душу вылечит.
 
 
И в последний раз вспомнив дивный взгляд,
Его волосы непослушные,
Поднесу к губам этот страшный яд
Безразличья и равнодушия.
 

– Боже, какой кошмар! – выдохнул Александр после небольшой паузы.

– Что, плохие стихи? – в шутку огорчилась Оксана.

– Нет. Стихи как раз хорошие. Состояние ужасное в них описывается.

– Так ведь для того они и были нужны, чтобы это самое состояние локализовать, выразить и тем самым вытащить из себя. Конечно, я ни по каким лесам не бегала и никаких отрав не пила. У меня даже и мыслей таких не было.

– И кто же виновник таких женских страданий? – осторожно спросил Александр.

– Разумеется, мужчина. – Оксана засмеялась. – Такая была романтическая история! У нас в институте был один парень… Красавец! – Она окинула взглядом Александра. – Ну, типа тебя.

– Спасибо, – смущенно улыбнулся Александр.

– Да пожалуйста! Так вот… Меня подружки предупреждали, что он девушек меняет как перчатки. Но я была так им очарована, что решила: «Я буду его последней перчаткой!» И что ты думаешь?

– Что? – Александр слушал с большим вниманием.

– Он действительно заметил меня и даже начал ухаживать. Пригласил в кино. Ну, я, разумеется, сразу же согласилась. Ровно неделю продолжался этот «роман». – Оксана усмехнулась.

– А потом?

– Ну, я же хотела стать последней «перчаткой». Через неделю он действительно встретил девушку, с которой остался очень надолго. Не знаю, может быть, они даже поженились.

– Значит, – Александр тоже усмехнулся, – твое желание сбылось?

– Ну а как же могло быть иначе? – Оксана развела руками. – Просто я неправильно его сформулировала. Но, ты знаешь… – Она мечтательно подняла глаза к небу. – Я не жалею. Конечно, было тоскливо, как будто навалилась мгла. Но это была не настоящая мгла, а темнота, как после яркой вспышки, словно я на несколько секунд лишилась зрения. Прошло время, от темноты остались только стихи, а от вспышки – «фотография» одной из счастливых недель моей жизни.

Александр слушал и, немного виновато улыбаясь, вспоминал что-то свое.

– А вот еще одно стихотворение из того же периода жизни, – вывела его из задумчивости Оксана. – Я потом начала играть роль этакой бесчувственной, холодной, безразличной ко всем мужчинам женщины:

 
Отогревая душу льдинки,
Вы убиваете ее.
Мое кокетство и ужимки —
Всего лишь светское вранье,
Всего лишь самооборона.
Мечтая только об одном,
Простая белая ворона
Летит с поломанным крылом.
Не трогайте! И не пытайтесь гладить —
От этой ласки в сотню раз больней.
Не объясняйте мне, чего вдруг ради
Ухаживать вам вздумалось за ней.
Ну, вот уже вода, привычные слезинки.
Уйдите же! Нельзя нам быть вдвоем.
Я не скажу вам «да», не грейте душу льдинки —
Вы этим убиваете ее.
 

Или вот еще:

 
Нет, нет! Не надо, не люби меня.
Пока не поздно, поджигай мосты.
Твоей любви боюсь я как огня.
Не за себя боюсь – боюсь, что ты,
Увидев блеск в глазах моих, пойдешь
Усталым путником на свет в ночи.
Чего ты ищешь? Знай же: не найдешь.
Так гибнет мотылек в огне свечи.
Так бьются птицы в небе о маяк,
Взметнувшись по манящему лучу.
В глазах моих все та же западня.
Я твоей боли, слышишь, не хочу!
 

Или вот:

 
Вот и все, и не поймешь,
То ли это сказка, то ли вправду было.
Я не жду, но если ты придешь,
Я тебе скажу, что я тебя любила.
Да, таким, каков ты есть —
Из греха и ветра весь,
Из моей мечты и песен соткан.
Но любви твоей река —
Ох, крутые берега! —
Не мою, увы, качает лодку.
 

Может быть, на этом закончим «утренник» поэтических воспоминаний? – предложила она, дочитав стихотворение.

– А давай закончим его на какой-нибудь светлой картинке, – попросил Александр.

Оксана задумалась.

– А ты знаешь, радостных стихов у меня почти нет.

– Почему? – удивился он. Оксана пожала плечами:

– Только ты не подумай, что вся моя жизнь – это сплошная несчастная любовь. Просто когда на душе светло, стихи почему-то не сочиняются. Точнее, нет в этом такой острой необходимости. Счастье – оно не требует, чтобы его как-то выразили, проявили. Оно само светится и излучается во все стороны. Конечно, если в эти моменты писать стихи… Но я не пыталась. Когда хорошо, всегда находится много более важных дел.

– Ну ты даешь! – возмутился Александр. – Неужели написать светлое стихотворение – это не важное дело?

– Для меня – нет, – улыбнулась Оксана. – Но ты, если хочешь, можешь попробовать.

– Я? – Александр обрадовался и испугался этой идеи.

– Ну а почему бы нет? Хочешь, я научу тебя? – Оксана оглянулась по сторонам. – Выбери какой-нибудь образ, который как-то отзывается в твоей душе.

Александр тоже начал озираться. Взгляд остановился на Оксане, которая сидела в своем белом комбинезоне, поджав под себя одну ногу и выпрямив спину, в ожидании его решения.

– Ну, выбрал?

– Выбрал, – кивнул Александр.

– Теперь вырази этот образ. Не задумывайся о рифме, просто постарайся найти слова, которые смогут наиболее полно передать твое состояние от созерцания этого образа.

Александр закрыл глаза и начал перебирать в уме слова. Наконец – Оксана все это время терпеливо молчала – он произнес:

 
Белым туманом она помутила мой разум,
Вызвав в душе позабытые с детства вопросы…
 

Оксана просияла:

– Гениально! Я, честно говоря, думала, что ты выдашь что-нибудь тривиальное, типа «Солнце лучами ласкает цветы и деревья». Но ты меня порадовал! Честно! А теперь осталось только придумать рифмы к словам «разум» и «вопросы».

– Легко сказать! – вздохнул Александр.

– А сделать еще легче, поверь. Многие люди думают, что стихи – это в первую очередь рифмы, поэтому, зарифмовав что-нибудь, очень гордятся собой и своими стихами. Но в стихах главное – суметь передать состояние, а рифмы – всего лишь украшение, и если они не находятся, то можно обойтись и без них. Получатся японские двустишия.

– Разум – сразу, – изрек Александр.

– Хорошо. Хоть и первое, что пришло в голову. Так называемая стандартная рифма. Если покопаться в арсенале русского языка, то можно найти и что-нибудь более оригинальное.

И они снова задумались. Через некоторое время Оксана закончила четверостишие:

 
В поисках смысла ответы приходят не сразу,
Мелкими каплями, как предрассветные росы.
 

– Ну вот! – расстроился Александр. – Ты все за меня сделала.

– Да нет же! Я просто украсила твои стихи. Первые две строчки здесь несут смысл, а вторые две создают рифму. Их можно поменять на что-нибудь другое. На самом деле гениальные стихи – это когда в каждой строчке есть и смысл и рифма. Например, пушкинское Лукоморье. Я до сих пор не могу спокойно, без трепета в душе читать это произведение.

– Ты, конечно, девушка скромная, но, по-моему, в твоих строчках тоже очень глубокий смысл.

– Да? – удивилась Оксана. – Ну, бывает, что сначала приходит рифма, а потом в ней видишь еще и смысл. Хотя мне кажется, что здесь нет какого-то особого смысла.

– Для тебя, может быть, и нет. Но для меня эти строчки связаны с конкретными воспоминаниями. – Александр таинственно улыбнулся, вспомнив, как Оксана ответила на вопрос о пользе росы.

– Ну и замечательно! Дарю тебе авторские права на этот стишок.

Захват власти

Полуденное солнце вышло из-за крыши дома и затопило сад светом и зноем. Сидеть на скамейке стало невыносимо жарко.

– Пойдем на речку, – предложил Александр. – У меня сегодня по плану еще одно очень полезное исцеляющее действие.

– Пойдем, – согласилась Оксана. – Только купальник надену.

– Да он тебе не понадобится, – махнул рукой Александр, – пошли прямо так.

– Как не понадобится? – удивленно улыбнулась Оксана. – А зачем идти на речку, если не купаться?

Александр усмехнулся:

– Просто ты свой «скафандр» снять не сможешь. Там сейчас оводы тучей летают. Будешь купаться прямо в костюме. Лен быстро сохнет, тем более в такую жару.

– Ну, как скажешь! – пожала плечами Оксана, и они двинулись в сторону речки.

Вскоре Оксана заметила, что они идут не на деревенский пляж большой Реки, где в это время было множество дачников, а к маленькой речушке, которая протекала мимо домика Александра.

Речка встретила их радостным журчанием. Казалось, она сбивчиво тараторит, пытаясь рассказать все деревенские новости, а рассказывая, прыгает с камешка на камешек, как девочка-непоседа. Речка была очень мелкая, в самом глубоком месте она едва бы скрыла колени Оксаны, а ее дно было усеяно довольно острыми камешками.

Оксана накинула капюшон и опустила вуаль, спасаясь от назойливых слепней и оводов, которые подстерегали легкую добычу по берегам реки.

Вдруг из-под ног Оксаны салютом вспорхнула целая стайка удивительных насекомых. Такого чуда она раньше нигде не встречала: это были существа, похожие на стрекоз. У них были такие же тонкие и прозрачные, отливающие неоновым блеском зеленые крылышки. Но порхали эти миниатюрные стрекозки, как бабочки, бесшумно. Кружась и сверкая, они завели завораживающий хоровод вокруг Оксаны и Александра.

– Ого! – обрадовался он. – Тебе повезло. Такая красота, к сожалению, бывает здесь не каждый год.

– Что это? – прошептала она, словно боясь вспугнуть видение.

– Не знаю, как они называются по-настоящему. Мы называли их мерцалками. У них сейчас брачный период, и они облюбовали для своих балов нашу Трёшку. Правда, удивительное зрелище?

– Ты меня для этого сюда привел? – с восторгом и нескрываемой благодарностью спросила Оксана.

– Нет… Я и сам не знал, – ответил Александр. – А еще бывают мерцалки голубые. Если повезет, то и их колонию увидишь. А еще бывают фиолетовые, но очень, очень редко. Я только один раз видел маленькую стайку фиолетовых. – И он замолчал, тоже завороженный игрой зеленых искр в воздухе.

– Обалдеть! – Оксана чуть не плакала от избытка эмоций. В груди набухало то чувство нестерпимого восхищения, которое она испытала лишь один раз в жизни, да и то во сне. Она приложила руку к груди, стараясь успокоить готовое взорваться сердце, и закрыла глаза.

Постепенно неоновый вихрь утих. Мерцалки приземлились, усыпав своими блестящими тельцами весь берег.

– Много их в этом году, – сказал Александр. – Пойдем, спустимся чуть ниже по течению, не будем им мешать.

Пройдя несколько метров вдоль извилистого русла, он нашел удобное место для купания. Хотя Оксане оно удобным не показалось – здесь было еще мельче, а камни на дне были еще острее.

– Как здесь купаться? – то ли удивилась, то ли возмутилась она.

– Сейчас покажу, – ответил Александр, снимая футболку и штаны.

Он медленно вошел в речку и аккуратно лег животом на дно, вытянув руки и погрузив голову в воду. Полежав так несколько секунд, встал и вернулся на берег.

Оводы и слепни набросились было на него, но Александр никак не отреагировал на их внимание. Он спокойными движениями стряхивал назойливых насекомых с тела, не проявляя при этом ни страха, ни раздражения.

– А теперь ты, – сказал он Оксане.

Она почесала нос, закрытый вуалью, и робко спросила:

– А поглубже место можно найти?

– Можно, – Александр запрыгал на одной ноге, вытряхивая воду из уха, – только не нужно. Давай, ныряй!

Оксана боязливо сделала шаг в воду.

– А-а-а! – завопила она, вспугнув небольшую стайку мерцалок на другом берегу. – Ты что! Она же ледяная! – Выскочила из воды и начала растирать обожженную холодом ногу. – Мне уже не жарко, – заявила она, садясь на землю.

Александр смотрел на нее спокойно, как будто именно такой реакции и ожидал. Все шло по плану, и его это радовало.

– Ну что, отогрела ногу? – спросил он улыбаясь. – А сейчас еще раз окунись.

– Нет, не смогу! – замотала головой Оксана.

– Откуда ты знаешь? Ты же еще не пробовала!

– Да ты что! Она же ледяная! Я не смогу.

– Давай, давай! Теплее не будет.

– Саш, да я же простыну!

– Простынешь – вылечим. У меня мед есть, много трав от простуды. Не переживай.

– Мне нельзя мед, – грустно вздохнула Оксана. – Ну ладно, надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Она вошла в воду по щиколотку, тихонько подвывая и поскуливая. Потом осторожно опустилась на колени и поставила руки в воду. Постояв так несколько секунд, быстро вскочила и вышла из воды.

– Ну, для начала неплохо, – одобрил Александр, – давай попробуем еще раз.

– Нет, я не смогу, точно не смогу, даже пробовать не буду! Но ты можешь затолкать меня туда силой, если это очень надо. Я, конечно, буду брыкаться и орать, но не обижусь, честное слово.

Александр рассмеялся:

– Извини, Оксана, но смысл в том, чтобы ты легла туда сама.

– Ну ладно, я попробую еще раз. – Оксана снова вошла в реку, встала на четвереньки и начала ложиться. Как только живот коснулся воды, она опять не выдержала, вскочила и выбежала на берег.

Александр безмятежно улыбался. На его лице не было и тени разочарования, как будто именно такого результата он ждал и остался вполне им доволен.

– Не расстраивайся, – сказал он, – у тебя будет очень много попыток. Пока не ляжешь в воду с головой.

– С головой?! Да ты что?! Я живот-то не могу намочить! А может быть, поищем место поглубже? Я бы тогда зажмурилась и упала в воду, а тут страшно падать – камни острые.

– А что искать? Вон там, за поворотом есть замечательный омут, я всегда там купаюсь.

– А зачем тогда этот цирк с медленным погружением?

– Так в этом-то вся фишка! Попробуй еще раз, а потом я объясню, почему именно так надо. Только ты настройся, прими решение и ложись.

Оксана вошла в воду, закрыла глаза, глубоко вздохнула несколько раз, откинула капюшон, и с выражением решимости на лице встала на четвереньки. Затем резко погрузилась в воду, но не полностью – спина и голова остались сухими. Теперь она замерла в такой позе, как будто собиралась отжиматься. Надо было только согнуть в локтях руки и лечь. Она явно пыталась это сделать, но руки не сгибались. Сделав несколько попыток, она встала и вышла из речки. Сев рядом с Александром, стряхнула воду со штанин и объяснила:

– Тело не слушается. Я хочу лечь, а руки сами разгибаются. Я им приказываю сгибаться, но мышцы отказываются повиноваться мне. Мое тело не принадлежит мне, понимаешь? – В ее глазах были ужас и восторг от этого открытия.

– Очень хорошо, что ты это поняла. Именно это открытие и было смыслом данной процедуры.

– И что теперь?

– А теперь мы будем возвращать тебе власть над телом.

– А как? Попробовать еще раз? И так пока не получится? – В ее глазах вспыхнул азарт.

Она встала и снова бросилась в реку. Приняла удобную позу для медленного погружения, выдохнула и, согнув руки в локтях, легла в воду с головой. Полежав секунду, вскочила. Вода стекала с нее ручьями, белый «скафандр» прилип к телу, сердце колотилось, а в глазах светилась радость победы. Наверное, даже во времена активного захвата новых областей рынка Оксана никогда не чувствовала себя такой всемогущей. Сейчас она захватила власть над собственным телом.

– И что, теперь я полновластная хозяйка своему телу? – спросила она, дрожа и отлепляя мокрую ткань от кожи.

– Ну, малую часть этой власти ты себе вернула, – улыбнулся Александр, – но далеко не всю. Сможешь, например, подержать руку над свечой и не получить ожога?

– Нет, конечно! – перепугалась Оксана, решив, что это будет ее новым испытанием. – Даже подержать не смогу!

– Да этого и не надо, – успокоил ее Александр. – Главное – это осознать свое безволие. Вот если бы я тебе сказал, что ты не хозяйка своему телу, ты поверила бы?

– А что же не поверить-то? Поверила бы.

– Поверила бы, но не осознала. А вот когда ты сама это увидела и поняла, вот это и есть осознание.

– Да я это каждый раз осознаю, когда задыхаться начинаю.

– Нет, не осознаешь, а просто задыхаешься. Так же как в первый раз, когда зашла в реку, ты ведь не осознала, что тело тебя не слушается, а просто смирилась с тем, что ты не можешь лечь. Так же неосознанно ты когда-то смирилась со своей болезнью. Ты просто сказала себе: «Я больна», – и переложила свои проблемы на врачей, типа лечите меня. А еще хуже, если это решение за тебя приняли твои родители.

Оксана вдруг вспомнила эпизод из детства, когда она с мамой и папой впервые пришла в зоопарк. Было прекрасное летнее утро. Ксюша в одной руке держала мороженое, а в другой – шарик из фольги на резиночке. Душа просто пела от счастья: наконец-то она увидит настоящего медведя, хозяина тайги!

И вот она, вожделенная клетка, в которой огромный бурый медведь, сидя на задних лапах и хватаясь за решетку, развлекает людей, клянча у них конфетки.

Ксюша бросилась к нему, пытаясь худенькими локотками раздвинуть толпу зевак. Ей очень хотелось угостить мишку мороженым. И вдруг она услышала раздраженный мамин голос, который выделялся в общем гуле людских голосов: «Фу, как от него воняет! Вася, держи ее! Ты что, забыл, что ей нельзя подходить близко к животным?»

Но папа не успел поймать Ксюшу, которая быстро протиснулась сквозь людскую стену в первый ряд. И вдруг она почувствовала першение в горле, заслезились глаза, а когда папа вытащил ее из толпы, уже кашляла и немножко задыхалась. Зоопарк пришлось срочно покинуть, и больше никогда Ксюшу туда не водили.

Голос Александра вывел Оксану из воспоминаний:

– Любое исцеление начинается с осознания того, что ты болен. Почувствуй разницу между осознанием и смирением.

– Осознание и смирение… – Она задумчиво покусала травинку. – Разница в том, что осознание – это когда ты видишь причину, почему не можешь, что тебе мешает. А смирение – это когда принимаешь самое простое на данный момент решение и даже не пытаешься искать другие.

– Замечательная формулировка! Так вот, осознание болезни – это путь к исцелению, а смирение с ней – это путь к усугублению болезни.

– Боже мой! – Оксана с ужасом обхватила голову руками. – Но почему же тогда христианская мораль призывает нас к смирению? Зачем?… Ну, хорошо, – встрепенулась она. – Вот я осознала, что не могу лечь в ледяную воду, и после этого сразу смогла, я смогла заставить свои руки согнуться. Но ведь до этого не могла! Почему?

– Ну, во-первых, потому что сам факт осознания чего-либо дает твоей душе дополнительную энергию и силу. Потому что в момент осознавания ты… – Александр замолчал, подбирая правильные слова. – Ты как бы находишься на прямой связи со Вселенной, ну, как бы включена в розетку и можешь взять столько энергии, сколько тебе нужно для решения проблемы.

– Только в момент осознавания?

– Ну, правильнее сказать: во время пребывания в осознанном состоянии. Если ты будешь всегда осознанна, то всегда будешь на прямой связи. Только не путай состояние осознанности с состоянием доверия или веры на слово, или просто веры. Это разные понятия.

– Вот почему меня всегда настораживал призыв христиан «Веруй!» Ну, вроде бы все там красиво, правильно. Но вот эта вот слепая вера Учителю, без вопросов, без сомнений… Стоило только Фоме просто удивиться чуду, как его тут же заклеймили кличкой Неверующий… Значит, – Оксана взволнованно посмотрела на Александра, – значит, вера мешает осознанности? Значит, вера ведет в тупик? Значит, миллионы верующих…

– Оксана, успокойся! – Александр усмехнулся. – Вот ты когда пошла в воду, ты что сказала? «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь». То есть ты просто поверила мне, что так надо, что это путь к исцелению. Ты смирилась с тем, что тебе придется все-таки окунуться. И в результате этой веры и этого смирения ты пришла к осознанию своего безволия. А если бы ты мне не поверила и не пошла?

– Да, действительно. Тогда я осталась бы во власти веры в то, что от холодной воды я заболею. Я бы смирилась с тем, что не могу погрузиться в ледяную воду, а главное, я бы не осознала, что тело меня не слушается.

– Ну, примерно так. Вера, смирение и осознание одинаково необходимы нашей душе. Весь вопрос в том, во что ты веришь и с чем смиряешься. А главное, приходишь ли ты в результате к осознанности.

– Ну хорошо, а теперь давай перенесем пример с рекой на мою болезнь. Я знаю, что я больна, я с этим смирилась, отдавшись во власть медицины. Теперь вот я верю в то, что ты поможешь мне исцелиться. Но как мне это осознать? Каждый раз, когда приступ, мне не до осознаваний – дотянуться бы до ингалятора, у меня вообще голова не работает… Кстати, это первый раз, когда я из такого сильного приступа вышла без ингалятора. Как ты это сделал? Можешь объяснить?

– Могу объяснить, но сможешь ли ты понять?

– Я попробую. Постараюсь.

– Ну ладно, попробуй. Ты знаешь, как действует лекарство в ингаляторе?

– Ну, оно просто заставляет расширенные сосуды резко сузиться. Сосуды сужаются, и дыхательные пути освобождаются. Только вот, к сожалению, постепенно возникает привыкание к препарату, приходится увеличивать дозы, менять лекарства.

– Ну вот, значит, я правильно увидел. Я представил себе твои дыхательные пути и увидел, что стенки их утолщены и чем-то забиты, поэтому само дыхательное отверстие почти закрыто. Тогда я начал представлять себе, как освобождаю твои легкие от этой серой массы и как раздутые стенки начинают сдуваться. Они сопротивлялись, но я направил на них яркий-яркий свет, стенкам стало тепло, они прекратили сопротивляться и как бы сузились. Дыхательное отверстие освободилось, и ты начала дышать.