Текст книги "Любовь по объявлению"

Автор книги: Ольга Мариуц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Чем богаты, тем и рады. – Ксения независимо пожала плечами.

Письма были на удивление однообразны. Александр вначале огорчился – да, не страдают мужики фантазией, «его» дамы, оказывается, куда изобретательнее. Но потом подумал, что в этом есть какая-то закономерность: мужчина, обладающий хоть малой толикой воображения, не может быть одинок. «А я?» – тут же возразил он сам себе. Несколько секунд размышлений убедили Александра в том, что он, как ни крути, исключение. Быть исключением всегда приятно, и Александр принялся перечитывать письма по второму разу.

Ксения в это время ходила по комнате, имитируя уборку. Вероятно, она нервничала, ожидая «приговора судьбы» и, как показалось Александру, мучаясь от того, что приговор этот будет выносить он – человек, по ее мнению, крайне несерьезный. Но у нее не было другого выхода.

– Ты не будешь перечитывать? – спросил он, желая не столько привлечь ее к решению проблемы, сколько умерить ее пыл, чтобы она не гремела у него над ухом.

– Я перечитывала.

Писем всего одиннадцать, и, безусловно, Ксения, прочитав их не раз и не два, выучила почти наизусть.

Александр закончил чтение последнего письма и снова вернулся к первому.

– Может быть, это? – неуверенно предложил он через несколько минут.

– Которое? – Ксения бросила тряпку, которой вытирала пыль с верхней книжной полки, и заглянула ему через плечо.

– «Я, Одинокий Путник на дороге этой жизни…» Звучит романтично, тебе не кажется? – Он посмотрел на нее, в восторге от собственного выбора.

– Соображаешь? – Ксения невежливо покрутила пальцем у виска. – Посмотри на обратный адрес. Это же колония. Они все «одинокие путники».

Александр перевернул конверт и крякнул. Ксения вернулась к уборке. Александр, которому «одинокий путник» дал под дых, бросился исправлять ошибку.

– Тогда это! – крикнул он, потому что Ксения вышла в ванную и гремела там тазом. – Послушай: «Моя мечта – иметь друга и покровительницу в одном лице – лице симпатичной и доброй женщины». – Александру никогда не удавалось художественное чтение, и отрывок прозвучал скомканно.

– Это же альфонс, – заглянув в комнату, презрительно то ли к автору письма, то ли к Александру за неспособность разобраться, кто есть кто, сказала Ксения. – Ты что, хочешь опять подвести меня под монастырь?

Александр пропустил определение «опять», хотя ему хотелось напомнить, что под монастырь в прошлый раз ее никто не подводил и угодила она в него исключительно по собственной воле.

– Ну почему обязательно альфонс? – недоверчиво спросил он, своим мужским умом не умея читать между строк.

Ксения вытерла мокрые руки полотенцем, сняла передник и села рядом.

– Он ищет покровительницу, разве непонятно?

– Может быть, он имеет в виду что-нибудь другое? – предположил Александр. – Например, ему нужен Путеводитель по жизни… Мне кажется, на эту роль ты бы подошла.

Ксения почему-то оскорбилась.

– Я не хочу быть путеводителем, – резко отказалась она. – Я не хочу искать кого-то, кто может мной воспользоваться – в каком бы то ни было смысле. Я устала, понимаешь? Я хочу, чтобы кто-то хоть что-то сделал для меня! Это – нормально?

– В принципе, да… – промямлил Александр, оказавшись в тупике. Оставшиеся письма, по его мнению, были еще хуже.

– Тогда почему ты не обращаешь внимания на нормальные предложения? – обвиняющим тоном спросила она.

– В упор не вижу, – честно признался Александр. Ксения, вздохнув, подтянула к себе пачку и, почти не глядя, вытащила тонкое письмо.

– Вот это, – сказала она. – Прочитай еще раз и, пожалуйста, внимательно.

Она поднялась и ушла опять в ванную, предоставив ему возможность «выбирать».

Александр вспомнил анекдот, в котором Бог подвел Адама к Еве и сказал: «А теперь выбирай себе жену!»

Письмо, которое выделила Ксения, было абсолютно нейтральное и даже, с точки зрения Александра, примитивное. Он посмотрел на конверт и поправился: не примитивное, а глубоко провинциальное. Деревня Осокорки – на каком конце географии это находится?

Он внимательнее вчитался в строки и подумал, что Ксения, вероятно, сошла с ума. Чем может быть интересен журналистке центральной газеты тракторист Петр из деревни Осокорки?

Неуверенно помусолив остальные конверты и поразмыслив, Александр пришел к выводу, что вышеназванный тракторист завоевал первенство исключительно потому, что у него не было нормальных соперников. Все остальные были еще хуже.

Когда Ксения вернулась в комнату, Александр предложил:

– Ну его к черту, а? Ради чего ты должна над собой издеваться? Почему ты думаешь, что это последнее письмо? Может быть, придут еще письма, и нужно только подождать…

Ксения посмотрела на него сурово. Это должно было продемонстрировать, что, несмотря на то что занималась она постирушкой, внутри ее шла очень серьезная работа.

– Ничего ждать мы не будем. Это судьба, понимаешь?

– В смысле? – спросил Александр, которому почему-то все-таки не верилось, что тракторист из деревни может оказаться судьбой Ксении. В принципе, он был. уверен, что она-то себя в обиду не даст, а вот насколько такая невеста ударит по нервам тракториста, еще неизвестно. Неожиданно Александр поймал себя на нехорошем чувстве злорадства, направленном на незнакомого тракториста. А не лезь!

– Ты знаешь, что я всегда хотела быть поближе к земле, – сказала Ксения, делая ударение на слове «всегда» .

Александр подумал, что человек полагает, а Бог располагает. Неожиданно получила свое продолжение история, которая началась три года назад и которая в свое время вытрепала у Александра много нервов.

У Ксении был небольшой кусочек земли в пятидесяти километрах от города по ходу электрички, который достался ей только благодаря упорству и вредности характера. Желающих стать обладателями заветных «шести соток» в редакции было намного больше, чем самой земли, поэтому Ксении пришлось приложить для борьбы все свои силы. Александр тогда удивился:

– Зачем тебе эта головная боль, дитя асфальта?

– Буду выращивать экологически чистые продукты, – на полном серьезе сообщила Ксения. – Без нитратов. К тому же что может быть лучше отдыха на земле? Не знаю, как ты, а я засиделась.

С каждым днем планы ее становились все грандиознее. Вскоре она призналась, что со временем возведет на участке… не дачку, нет! Она построит полноценный загородный дом, подведет к нему газовое отопление, воду, канализацию.

– На фига тебе все это? – не переставал удивляться Александр.

– Ты поймешь, когда все будет готово и я приглашу тебя в гости в свое поместье.

Оформив документы, она немедленно приступила к осуществлению своих намерений: купила лопату, грабли, какие-то замысловатые тяпочки, шланг для полива грядок. Потом стала приобретать посадочный материал. В принципе Александр не был против такого увлечения, если бы она не доставала его своими вопросами: «Как ты думаешь, морковку не поздно сеять в июле?», «Если удалить часть соцветий, будут ли оставшиеся огурцы большими?», «Какой длины должны быть ростки у картофеля для посадки?» Чтобы отцепиться, он посоветовал выписать ей какой-нибудь аграрный журнал, что Ксения и сделала. Она выписала даже не один, а несколько журналов, но от этого стало только хуже. Так как в каждом журнале рекомендации по одному и тому же вопросу часто были разными, а иногда и противоположными, вопросы ее усложнились: «Окучивать картошку лучше один раз или два?» или «Как бороться с колорадскими жуками?» Борьба с этими прожорливыми «полосатиками» стала главной проблемой. Ксения не хотела использовать яды, поскольку «иногда идет дождь и всю отраву смывает на землю, земля впитывает ее и передает овощам». Некоторое время она постоянно ездила собирать жуков вручную. Но так, конечно, не могло продолжаться долго – дорога выматывала, и Ксения вместо вожделенного отдыха в конце концов накопила сильнейшую усталость.

Разговоры на сельскохозяйственную тему постепенно сошли на нет. На дачу Ксения теперь ездила все реже и реже. Тем более что урожай, на который она так надеялась, оказался микроскопическим по сравнению с вложенными в него силами и средствами. Ксения оскорбилась, что картошки на некоторых грядках выросло меньше, чем она посадила, и не стала докапывать остальную, оставив ее зимовать под сугробами.

С наступлением следующей весны Александр постоянно вынужден был выслушивать нескончаемую песню на новый лад. Ксению вдруг озарило, что дача творческого человека – это не огород и сажать там капусту и горох – пошло. «Райский кусочек земли» должен сохранять первородную растительность, услаждать глаз, нюх, вселять вдохновение и давать отдохновение. Но так как в прошлом году она успела извести на участке почти всю первородную растительность, то теперь ее нужно было просто и элементарно посадить. Ксения купила в лесничестве саженцы – очаровательные голубые елочки и крепенькие дубки – и засадила ими все свои шесть соток.

Александр не стал спрашивать, почему она не оставила места под шикарный загородный дом с газовым отоплением и канализацией. Возможно, Ксения посадила дубки не просто так, а с далеко идущим умыслом: дубовые доски незаменимы при строительстве.

– Помнится, эксперимент был неудачным, – позволил себе напомнить Александр.

– Потому что я была одна, – объяснила Ксения. – Рядом не было никого, кто захотел бы и смог поддержать меня.

– Ну, если ты не оставила эту идею… – сказал Александр, осознав, что отговорить Ксению ему, как всегда, не удастся. – Только один вопрос: как, в случае удачного исхода, ты думаешь совмещать деревню Осокорки и журналистику? Нет, вполне вероятно, что там поблизости и существует какая-нибудь районка. Но ты же сама понимаешь – это не твой уровень.

– Спасибо, – холодно ответила Ксения, показывая, что признание ее уровня пришло слишком поздно и она во всем способна разобраться сама. – Я не собираюсь совмещать Осокорки и журналистику. В случае удачного исхода, как ты его назвал, Петр переедет ко мне. Моя земля… – («Еще немного, и ее разорвет от самодовольства», – подумал Александр). – Моя земля намного ближе. Да, я не могла дать ей толк одна. Но вместе с Петром мы сможем, я надеюсь, довести начатое до конца.

– А что значит до конца? – поинтересовался Александр.

– Мы построим там шикарный загородный дом.

– В роли помещицы ты будешь неплохо смотреться, – признал Александр. – Но, думаю, постройка дома – это еще не конец.

– Что ты имеешь в виду?

По отстраненному выражению Ксении он понял, что она «закрылась», но все-таки попытался «прошибить стену».

– Знаешь, когда придет твой настоящий конец? Это будет как в сказке Феликса Кривина: «И тогда случилось САМОЕ СТРАШНОЕ. Они стали жить-поживать и добра наживать».

Ксения посмотрела на него и насмешливо улыбнулась. Кажется, она уже начала в уме наживать это самое добро.

Ксения посмотрела на себя в зеркало, потом перевела вопросительный взгляд на Александра.

– Мне нравится, – солгал он.

– А мне – нет.

Она была расстроена, как была бы расстроена всякая женщина, обнаружившая однажды вместо себя в зеркале пугало. Конечно, не было ничего особо страшного в том, во что она превратилась. «Тебя ничем не испортишь», – подхалимски убеждал Александр, когда она засомневалась в правильности этой идеи. Идея была такова – придать Ксении естественный вид: смыть всю косметику, перекрасить волосы в цвет, который приближался бы к ее настоящему… Ксения попыталась отстоять хотя бы волосы, но Александр считал, что это необходимо.

– Они подумают, что ты седая.

– Какая разница, что они подумают? – сказала Ксения, но глаза ее смотрели неуверенно.

– Не стоит рисковать, – посоветовал он, чем убедил ее окончательно.

Имидж для поездки в Осокорки они продумывали вместе, и сейчас Ксения сильно подозревала, что Александр мстил ей за то, что выбор она, по сути, сделала сама.

– А на прощание я хочу рассказать тебе одну поучительную историю…

– Почему на прощание? – подозрительно спросила Ксения.

– Ну, мало ли…

– Давай, – разрешила Ксения.

До конечной было еще далеко, почему бы не использовать время с пользой? К тому же Александр, которого в этот раз что-то заклинило, будет лишен возможности приставать к ней с просьбой еще раз подумать.

– Однажды известный путешественник, основатель «школы выживания» Виталий Сундуков пережил одну «забавную» историю, произошедшую с ним на острове Ириан-Джая среди папуасов, которые незадолго перед этим съели Майкла Рокфеллера и двух миссионеров. Как-то он уходил от каннибалов, и его провожали трое из них. Сундуков решил их отблагодарить. Одному из них он дал коробочку с цветным бисером, потом дал то же самое второму. Когда полез в карман, обнаружил, что больше бисера нет. Дал обделенному понять – все, больше нет, извини, друг. А обделенный призадумался. И говорит своим товарищам: «Вам дал». Те, довольные, отвечают: «Нам дал». Тогда он опять за свое: «Вам дал, а мне не дал, вот видите – у вас есть, а у меня нет. Давайте его съедим». Что примечательно, те сразу же согласились: «Давай съедим».

– В твоем Сундукове было больше веса, чем во мне, – резонно предположила Ксения.

– Естественно, – сказал Александр. – Но какова неблагодарность? И доказать предателям ничего нельзя – у них свои понятия о совести и чести.

– И как он выкрутился?

– Поступил исходя из детской логики. Он вообще забрал у них бисер. А когда уходил, то слышал, как те двое разбирались с третьим: «Так. Нам дал. У нас было? Было. А теперь нету, а почему? Все из-за него. Давай его съедим!»

– А что ты этим хочешь сказать? – поинтересовалась Ксения. – К чему нагонять страх? Мы не в Африке, и у нас нет каннибалов. Даже в глубокой провинции.

– Я этого и не говорил, – защитился Александр. – Просто рассказал историю, чтобы не скучно было ехать. Ну почему ты во всем ищешь какой-то подвох?

Ксения слишком хорошо знала Александра, чтобы поверить, что история была рассказана просто так, чтобы скоротать время в поездке. Вероятно, этот умник хотел внушить ей, что человека можно съесть не только в прямом смысле. И что глубокая провинция – именно тот каннибал, который ждет не дождется, чтобы сомкнуть за ней свои безжалостные челюсти.

Ксения хмыкнула и уставилась в окно, На станции ее ждали. Да, именно так – не ждал, а ждали. Встречающих было трое – сам Петр, его двоюродный брат Николай и восемнадцатилетняя дочка от первого брака Люда. Может быть, поэтому встреча получилась скомканной: обменявшись приветствиями, они все неловко пожали друг другу руки и толпой пошли на пристанционную площадь, где дожидался их зеленый запыленный «Москвич» Николая.

Люда села впереди, рядом с дядей, а Ксения и Петр устроились сзади. Вероятно, встречающие приехали задолго до прибытия Ксениной электрички, потому что машина накалилась на солнце и на сиденьях, покрытых кожзаменителем, трудно было усидеть. Как только дверцы были закрыты, в салоне зависла ужасающая духота, составляющей которой была весьма ощутимая примесь бензина. Впрочем, была надежда, что, как только машина тронется, ветерок выдует эти прелести и ехать может быть даже приятно.

– Пристегнись, коза, – сказал впереди Николай, и Ксения дернулась от неожиданности. Но, поняв, что это обращение адресовано не ей, а девушке, успокоилась.

Петр сидел рядом и молчал, только изредка на нее взглядывая. Ксении вначале было не по себе, но потом она решила, что так даже лучше. Какой смысл разговаривать по дороге, тем более при посторонних, если впереди у них целые выходные? Она покрутила ручку и, опустив стекло, подставила лицо ветру.

– Не дует? – помолчав, заботливо спросил Петр.

– Все замечательно! – почти крикнула она, не отрываясь от свежего потока, который охлаждал ее разгоряченные щеки и безжалостно трепал волосы (по настоянию Александра – русого, почти естественного цвета).

– А то закрыть? – предложил Петр.

Она, отказываясь, помотала головой – ни в коем случае.

Дом был совершенно не похож на то, что придумала себе Ксения. Огромный двухэтажный особняк белого кирпича, с евроокнами и полукруглой застекленной верандой. К веранде вели широкие ступени, выложенные светлой узорчатой плиткой. Ксения долго очищала туфли возле порога, чтобы не испачкать плитку.

– Сюда, – сказал Петр и открыл входную дверь. Веранда была вся пронизана светом. Использовать ее как подсобное помещение было, конечно, глупо, но Ксения подумала, что это – ее точка зрения. Хозяевам, кажется, совершенно не мешали все эти корзины с овощами, рассада в ящиках, лопаты, грабли и длиннющий, свернутый кольцами, поливочный шланг, напоминающий огромную зеленую змею.

– Сюда, – опять сказал Петр и открыл перед ней еще одну дверь.

Они вступили в большую комнату, кажется, это была гостиная. Во всяком случае, приготовление ко встрече одной гостьи здесь шло вовсю. Во-первых, здесь было полно народу. Какие-то тетки носились вокруг стола, уставляя его тарелками со снедью. Тарелок было так много, что их уже некуда было ставить. Все очень обрадовались появлению Ксении, и она видела, что радость эта искренняя. На широких загорелых лицах теток цвели улыбки, и только Люда, дочь Петра, была сдержанна. Но Ксения ее понимала, теткам-то что, а девочка, в случае чего, обзаводилась мачехой. Все мачехи в сказках злые. Ксения улыбнулась.

«Чего-то я не понимаю», – сказала себе Ксения, пытаясь справиться с одеялом, которое было коротковатым, и из-за этого ей приходилось натягивать его то на плечи, то на ноги. Она на самом деле не понимала, что происходит, потому что… не происходило абсолютно ничего. К вечеру у Ксении сложилось стойкое впечатление, что она приехала в гости к дальним родственникам, которые проживают в деревне. Эти родственники организовали пышную встречу, накормили ее всяческими деревенскими деликатесами и отправились по своим хозяйственным делам. Все, включая, Петра, который ради ее приезда мог бы отложить дела и уделить ей хоть какое-то внимание. Но Петр монотонно орудовал граблями в огороде, Ксения постояла возле него около получаса, но даже нормального разговора у них не получилось: «жених» почти все время молчал и только в крайних случаях отделывался короткими, ничего не значащими фразами. Грешным делом ей показалось, что работа, которую выполнял Петр, не была такой уж срочной: ну что, в самом деле, станется с высохшей уже картофельной ботвой за два дня? Она предложила свою помощь, но Петр как-то опасливо отказался. Это ее обидело. Она прошла в дом и от нечего делать пристроилась к бабушке Катерине, которая обрадовалась ее появлению, потому что была охоча до разговоров, а собеседники все до одного «греблись по хозяйству». Старая женщина была бабушкой Петра. Ввиду возраста она уже не хозяйничала во дворе и огороде, но и в доме было полно всякой мелкой работы, за которую постоянно хватались ее старые морщинистые, но еще крепкие руки. Общение с бабушкой Катериной внезапно оказалось для нее выгодным – та сразу же выложила все как есть: с женой Петр прожил всего четыре года, она вила из него веревки, родила Людку, а сама сбежала с заезжим «хахалем». «Газетку» посоветовала почтальонша, Петр долго отказывался, а потом все-таки согласился. А куда он денется?

С бабушкой Катериной было интересно разговаривать. Ксения обрадовалась: хоть одно светлое пятно в этой бестолковой поездке.

– Подождите, я запишу. – В Ксении заговорил журналист. Она достала диктофон и пристроила его поближе к бабушке Катерине.

– А чего, записывай, – разрешила та, оправляя на себе кофту и юбку. – У нас, когда Василь женился, тоже записывали. Потом все кино смотрели. Василь смешной, парикмахер его перед свадьбой спортил. А невеста хороша. А мать ейная – ну, толста корова. Ест много, – сделала вывод она.

– Кино не получится, – объяснила Ксения. – Запишется только ваш голос.

– Ну, пускай голос, – немного расстроившись, согласилась бабушка. И спросила: – Тебе зачем?

– Статью напишу. В газету.

– Ну пиши.

Ксения нажала кнопку, и бабушка Катерина, выпучив светлые старческие глаза, замолчала.

– Вы не бойтесь, – попросила Ксения. – И не обращайте на это, – она указала на диктофон, – никакого внимания. Пусть он себе тут стоит, а вы мне расскажите.

– Так тебе уже рассказывала, – удивилась бабушка Катерина.

– Расскажите еще раз, – терпеливо сказала Ксения. – Только все подробно. Все, что вспомните.

– Ага, – понятливо кивнула головой старуха. – Ну так записывай.

– Записываю. – Ксения поняла, что без наводящего вопроса бабушка Катерина никогда не начнет. – Так какой, вы говорите, был обычай отдавать девушку в вашей местности?

– Хороший обычай, а что ж! – резонно отметила та. И опять замолчала.

– А во сколько замуж выходили? – не сдавалась Ксения.

– Мне еще моя бабушка рассказывала – девушка имела спрос до четырнадцати лет, а потом уже никакой пес к ней не шел, – сообщила старуха. – Да… Сидела она дома и не рыпалась. На танцы уже не пойдешь – старая, а на свадьбу или крестины незамужней идти нельзя было – не полагалось.

– Кошмар, – не выдержала Ксения.

– Не говори, – удрученно поддержала ее бабка. – Если до четырнадцати не посватали – беда. Дома поедом едят, каждый день слезы. Были даже такие, которые топились.

– А как можно выйти замуж, если все время сидеть дома? – поинтересовалась Ксения.

– На Петров день можно было, – сказала бабушка.

– Один раз в год выходить из дома? – ужаснулась Ксения.

– Да ты не поняла, – засмеялась старушка. – В поле можно было, на ярмарку тоже. Скотину пригнать. Все можно было. Но, не дай Господи, на гулянку. Гулять после четырнадцати уже стыдно было. А на Петровку, что ж… Бабушка говорила: «Петровка – день, когда и сухая груша невестится».

– Танцы устраивали? – спросила Ксения. – Сейчас тоже есть. «Для тех, кому за…» – называется.

– Какие танцы! – возмутилась бабушка Катерина. – Один день всего, плясать некогда. Петров день – в начале лета. Считалось, что молодость-весна уже позади и девушка после четырнадцати лет уже встала на летнюю тропу. В Петров день, как только всходило солнце, отец сажал дочку в тачку, а если не было отца, то старший брат или свояк.

– Какую тачку? – изумилась Ксения.

– В хорошую тачку, крепкую. В хозяйстве у каждого была, а как же. Так колеса, а так ручки… – Бабушка Катерина руками обрисовала силуэт такого необычного средства передвижения. – Тачку украшали ветками липы, чтобы, значит, липло к девушке счастье. Колеса, ручки перевязывали цветными лентами. Голову девушке ее мать украшала веночком из васильков.

– А почему именно из васильков? – спросила Ксения.

– Это означало, что девушка уже как бы почти мертвая, – спокойно разъяснила бабушка Катерина, – потому что с васильками у нас ходили только к покойникам. Плечи ей покрывали рушником, каким на свадьбе молодую покрывают. Отец вез девушку к дому, где есть парень, останавливался у ворот и громко кричал: «Моя Маринка была бы хорошей хозяйкой в вашем доме. Даю за ней овец, коров, три надела поля!» Ни сын, ни отец на этот крик не выходили. Выходила мать. Если матери не было, то сестра. Девушка, что в тачке, закрывала лицо руками. Конечно, стыдно!

– Ну да, – ошарашенно подтвердила Ксения.

– Если было согласие на брак, то мать парня снимала с нее васильковый венок. Бросит через плечо и приговаривает: «На болото, на озеро!» А вместо венка ложила на голову девушке рушник. Та открывала лицо, выходила из тачки, целовала руку матери парня и, приговаривая: «Спасибо, что вы меня спрятали!», шла домой. А отца девушки приглашали в дом, и он договаривался о свадьбе.

– А если отказ? – похолодела Ксения.

– Ну, если им, конечно, не надо, то кто-то выходил из двора и кричал: «Вези к цыгану, будет иметь, что плетью стегать!» Отец мог возить по селу свою дочь до захода солнца. Если никто ее не брал, то ждал их следующий Петров день – только через год. Тогда, думаю, и стали говорить: «Хоть и за козла – лишь бы дома не была». Ходили к знахаркам, колдунам. Те давали святую воду, той водой девушку омывали и лили на пути парня, которого наметили в зятья, подсыпали ему в еду всякое…

– Ну, красивых, наверное, в тачке не возили, – сказала Ксения.

– О, не возили! Еще сколько возили! Как счастья нет, так и красота не помогает. Бабку-то мою рано забрали, а вот сестра у нее была красавица из красавиц, а в жены никто не хотел. От как завязано! Четыре раза на Петровку возил ее отец по дворам… Пока не стукнуло ей восемнадцать – возраст совсем уж безнадежный. Тогда отец, конечно, возить перестал. Последний раз до самого темна ходил – не берет никто, и все тут! Ну, понятно, все надеялся – еще в одну избу, еще в одну… А потом, как солнце зашло, вся надежа пропала. По дороге назад зашел к куму, сел у стола. Дай, говорит, выпить, кум. Кум выставил бутылку. Потом вторую. Отец позор заливает, про дочку забыл. А она сидела, сидела в тачке, потом домой огородами побежала. Но в избу не вошла, сарайка там была во дворе. Тут бабка вышла: «Чего ты тут?» А та кричит: «Повешусь!» А бабка ей: «Вешайся, чертово семя! Я тебе и веревку подам».

– И чем дело закончилось? – спросила Ксения.

– Да чем закончилось… Свадьбой и закончилось. Ее чужой взял, не из нашей деревни. Лет ей было уже много, двадцать ли пять или побольше. Ну и он вдовец. Потом у них дети народились. Толста стала корова…

Петр возился во дворе – делал загородку для птицы. Судя по заготовленным материалам, загородка должна была быть основательная – Ксения подошла к нему со спины и остановилась. Он не заметил, а может быть, не захотел отвлекаться от работы. Возил туда-сюда рубанком, из-под которого вылетали светлые свежие стружки.

– Помочь? – подала голос Ксения, честно говоря, не представляя, чем она может помочь в таком истинно мужском деле.

Петр отрицательно мотнул головой. Он был настолько занят этой доской, что даже не посмотрел в ее сторону. И не сказал ни слова.

Конечно, с его стороны это было невежливо. Но Ксения за два дня как-то уже привыкла к такому обращению.

Вполне вероятно, у них здесь просто не принято выказывать чувства. Она постояла рядом, любуясь на кудрявые стружки, которые падали к ее ногам, и снова пошла в дом.

Бабушка Катерина лущила зеленые стручки. Из-под ее проворных пальцев выкатывались крупные зеленые горошинки и падали в большую эмалированную миску. Ксения пристроилась рядом, и дело пошло быстрее. Бабушка Катерина посмотрела на нее одобрительно.

Настроение было не из лучших. Воскресенье на исходе, а они с Петром даже не поговорили о том, ради чего Ксения, собственно, приехала в эти Осокорки. Было ощущение, что она просто в гостях у своей дальней, очень дальней родни. Скоро зеленый «Москвич» отвезет ее на станцию, провожающие будут стоять на перроне монолитной стеной, и Ксения даже не будет знать, как они к ней на самом деле относятся.

– Возьмешь с собой, – сказала бабушка Катерина, ссыпая лущеный горох в небольшой матерчатый мешочек. – Супчик варить будешь.

Ксения скучно кивнула.

– Я тебе корзинку наготовила, – сообщила бабушка, делая вид, что не замечает ее состояния. – Сверху яиц пара десяточков, творожок, сметана, а внизу огородина.

– Спасибо, – выдавила Ксения, продумывая, что можно будет рассказать Александру о поездке. И выходило, что рассказывать абсолютно нечего.

– Петр тебя поедет провожать? – спросила старуха, деликатно сосредоточив глаза на стручках, среди которых еще пыталась выудить спрятавшиеся горошинки.

– Не знаю, – честно ответила Ксения, не отводя глаз от морщинистых рук бабушки.

– Так ты спроси, – посоветовала та.

– Зачем? – Ксения подняла глаза.

Внезапно ее охватила обида. Она понимала, что не подошла Петру и его родне в силу определенных причин. Им нужна была хозяйка этого огромного хозяйства. Ксения в глубине сердца признавала, что их разочарование – естественная реакция на ее появление. Она могла смыть всю косметику, надеть самое простое платье, перекрасить волосы «под солому», но вытравить из себя «дитя асфальта» было выше ее сил! Она знала, когда подписала себе приговор. Вчера вечером, когда ходила следом за Петром, удивляясь, что дела по хозяйству никак не заканчиваются. Она думала, что ее сочувствие вызовет благодарность. И даже рассказала ему историю, которую прочитала в одной умной книжке. История заканчивалась так: «Мы думали, что обзавелись хозяйством, но это хозяйство обзавелось нами». Ей показалось, что Петр даже не понял, о чем она говорила. Он сгребал накошенную во дворе траву, а потом расстилал ее на крыше деревянной сарайки, чтобы она хорошо высохла, иначе зимой не будет чем кормить кроликов. Оказалось, что он все понял, только его понимание было совершенно противоположно тому, что имела в виду Ксения, рассказывая эту историю. Она смотрела на его крепкие руки, которыми он сжимал черенок вил, и думала, что такие руки не пропадут нигде. В городе он с легкостью нашел бы работу, может быть, устроился на стройку. А хозяйство на ее участке не требовало такой сумасшедшей самоотдачи. В принципе, это было бы выгодно ему самому: имея возможность заниматься любимым делом, к которому привык с самого детства, он не был бы лишен другой возможности – жить как человек. Ксения уже даже потихоньку начала составлять план мероприятий, которые помогут Петру «подняться» и войти в новую для него жизнь. В ее плане были и театры, и концертные залы, и всевозможные экскурсии. Она также продумала список книг, которые он обязательно должен был прочитать. С Александром Ксения твердо решила его пока не знакомить. Вот через год, когда налицо уже будут видны какие-то результаты…

Но, планируя, она не учла одного, и, может быть, самого главного: невозможность Петра изменить своему хозяйству.

«Ясно, – сказал бы Александр, если бы она честно призналась ему во всем, что здесь произошло. – У твоего кавалера был серьезный выбор: ты или кролики. Он выбрал кроликов».

В глубине Ксения понимала, что все не так просто и хозяйство Петра – не только кролики, корова, куры и огород. Он, наверное, мог бы все это бросить, потому что ценности, которые ожидали его в городе, были, во всяком случае, не меньшими. Но Людка, бабушка Катерина и вся остальная родня?

Она понимала, что Петр имеет право выбора, но почему-то все равно было обидно.

– Ты руки-то не опускай, – внезапно, строго насупясь, сказала бабушка Катерина. – Чего он тебя вызвал, а сам… не кует, не мелет?

– А что я могу сделать? – Ксении вдруг невыносимо захотелось пожаловаться.

– Скажи ему: так и так, – предложила старуха. – Я ехала, я на дорогу тратилась…

– Перестаньте, – попросила Ксения.

– А чего? – не поняла бабушка. – Стыдно? А ему не стыдно?

– Не знаю, – вздохнула Ксения, думая: а почему, собственно, Петру должно быть стыдно? Разве он был обязан прийти от нее в неописуемый восторг, немедленно предложить свою крепкую руку и, бросив в Осокорках все и всех, с радостью в сердце и улыбкой на губах переехать к ней?