Текст книги "Тринадцатая редакция"

Автор книги: Ольга Лукас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

День третий

Утро Денис всегда старается начинать с гимнастики. Гимнастика отличается от зарядки так же, как «Лебединое озеро» – от аэробики с элементами танца маленьких лебедей. Гимнастика – это почти искусство, она не терпит банального подсчёта вдохов-выдохов, приседаний-отжиманий и не требует чёткого следования сценарию. Это творчество, это, наконец, разговор с небесами, который лучше вести на открытом воздухе, поэтому, к примеру, отец Дениса любит заниматься гимнастикой на балконе – благо, балкон этот выходит во двор, попасть в который могут только свои.

Денис предполагает, что со временем и он обзаведётся собственным балконом, а также прилагающимися к нему домом и закрытым двориком, прочными воротами, охраной, парком автомобилей и так далее. Но пока что его вполне устраивает эта просторная полупустая квартира. И тот факт, что она не оборудована балконом, не слишком её портит.

Денис взглянул на часы и вздрогнул – кажется, он перестарался с отжиманиями и теперь точно опоздает на работу. Шеф, конечно, говорил, что приходить слишком рано не обязательно. Но, может быть, это была проверка, тест на взрослость, а он расслабился, отвлёкся и даже по-детски размечтался. Надо было поспешить – но не поторопиться. Денис спокойно позавтракал, вымыл за собой посуду, сдул с одежды несуществующие пылинки, тщательно запер дверь и тут только на крейсерской скорости припустил на работу.

Вбежав в здание Тринадцатой редакции, Читатель сразу почувствовал, что всё идёт не так. Внутри было как-то не то зябко, не то душно, сразу и не поймёшь. Со склада, занимавшего почти весь первый этаж, тянуло болотной сыростью. Витражное окошко над входной дверью покрылось то ли пылью, то ли копотью и не пропускало разноцветные солнечные лучи на ступеньки. Перила, старинные деревянные перила, ударили Дениса током, стоило только к ним прикоснуться.

Он медленно вдохнул, стараясь, чтобы лёгкие постепенно наполнились воздухом, как надувная подушка для плавания, потом так же тщательно выдохнул. Теперь он был спокоен и собран, как пружина, и готов отразить любое нападение.

На лестнице между первым и вторым этажами перегорели две лампы дневного света. Вернее, дела обстояли ещё хуже: одна лампа сдалась и перегорела сразу, вторая ещё агонизировала, мигая и противно жужжа, как маленькое вредное привидение. На лестничной площадке стояли сёстры Гусевы и тайком курили одну папиросу на двоих.

– О, Денисик явился, – заворковала Галина. – Давно ты к нам в гости не заходил, сосед, так тебя раз-этак.

– А худенький-то какой! Приходи, мы вечером пироги будем печь, покормим тебя. Сам, небось, на растворимых макаронах сидишь?

– Делать мне больше нечего – макароны растворять, – пожал плечами Денис. – Питаюсь обыкновенно. Сбалансированно.

– Ты не говори только никому, что мы тут дуем в рабочее время, – захихикала Галина. – Нам для здоровья полезно, а Костя опять начнёт читать нотации. Ну, он молодой ещё, где ему понять.

– Разумеется, я никому ничего не скажу. Только почему вы решили, что курение полезно для вашего здоровья?

– А мы не сами решили, – махнула рукой Марина и тоже хихикнула. – Нам доктор прописал.

– Да, такой важный человек, большой учёный, – подхватила Галина, – Иван Израилевич Конопелюлькин!

Денис понял, что правды от своих соседок он всё равно сейчас не услышит, поэтому вежливо улыбнулся им и шагнул в приёмную. За конторкой, в обнимку с факсовым аппаратом, грустила Наташа. Если бы Денис работал здесь подольше, он бы обеспокоился всерьёз: вообще-то считается, что грустить Наташа не умеет. Впрочем, увидев Дениса, она тут же начала фальшиво улыбаться и махать ему рукой.

– Константин Петрович просил тебя зайти, – сообщила она. – Но вообще можешь пока не спешить, дел у него сегодня – куча.

Денис сразу понял, зачем его приглашает к себе заместитель руководителя – чтобы сделать выговор за опоздание, конечно же. Что такое «выговор», он толком не знал, но читал, что его всегда делают нерадивым сотрудникам. Прежде чем идти на заклание, Денис решил дождаться Александра Андреевича и посоветоваться с ним. Но Александр Андреевич уже был на рабочем месте – и весело болтал с кем-то по телефону.

– Ну, тогда до свиданья, что ли? Я дальше пошел вкалывать. Хорошо. Да. И ему передам. Так я всегда на связи.

«Наверное, обсуждают моё опоздание», – подумал Денис и решил, что теперь-то ему точно сделают выговор, да ещё, может быть, с занесением. Как выглядит «занесение», Денис тоже не знал, но на всякий случай приготовился продать свою жизнь подороже. Чтобы у людей, которые будут заносить его тело в крематорий, не было повода назвать его слабаком.

– Представляешь, мы с Машей всё-таки успели вовремя сдать её «Роман с Вампиром», – весело сказал Шурик. – У наших в Москве какие-то перестановки в плане случились, очень удачно. Да садись, садись. Ты извини, я там на твой стол положил вчерашние фильмы, а то на моём они точно затеряются. Ты представляешь, я посмотрел эти шедевры.

– И как? – без особого интереса спросил Денис, включая компьютер.

– Ну, и в первом, и во втором случае есть весьма удачные моменты! – заявил Шурик таким тоном, как будто лично он был автором этих самых моментов.

– Удачные моменты есть везде, – уверенно кивнул Денис. – Так гласит теорема неабсолютной беспомощности, выведенная мной лично.

– Это что за теорема? – заинтересовался Шурик.

– В любом, даже самом бездарном произведении всегда найдётся удачный момент. Просто потому, что творцу, даже если он временно притворяется ремесленником, не удастся притворяться постоянно. Он обязательно не удержится и выдаст себя, особенно если речь зайдёт о том, что ему по-настоящему интересно.

– А если ему ничего не интересно?

– Тогда он не станет браться за творческую работу, требующую хоть какой-то, но всё же игры воображения.

– Бррр, – вздрогнул Шурик, – я себе представил на мгновение жизнь такого человека. Умеешь ты настроение испортить. Ну, а как с этой абсолютной небеспомощностью…

– Неабсолютной беспомощностью, – поправил Денис.

– Да, как у нас с нею обстоят дела? Ну, в тех завалах, которые ты мужественно взялся расчищать вместо меня, потому что я балда и лентяй и довёл их до такого состояния.

– Честно? – оторвался от монитора мальчик. Его восхитила Шурикова самокритика.

– Конечно, честно. Тут ни одного автора поблизости, никто не услышит и не обидится, – Шурик заговорщицки подмигнул и ударил пальцем о палец. – Вот, всё, видишь – я защиту поставил. Так что теперь вообще никто не услышит, даже шемоборы.

– Знаешь, такое впечатление, – задумчиво произнёс Денис, – что все плохие истории написаны одним человеком. Или даже вообще – компьютерной программой.

– Даже так? Ого!

– Очень похоже. В неё вложили общую идею, и она понеслась. Я могу нарисовать схематично, если хочешь, потому что объяснить не очень, кажется, получилось.

Не дожидаясь ответа, Денис достал из ящика стола блокнот и чёрный фломастер, подошел к Шурику, расчистил на его столе небольшой уголок и начал рисовать, приговаривая:

– Эта точка – автор хорошей истории. Он говорит на человеческом языке. Или на сверхчеловеческом – это значит, что его словарный запас необычайно велик, и он виртуозно и ненавязчиво это демонстрирует. Вот. А это – автор плохой истории. Он говорит на языке, который вычитал в другой плохой истории. Или считает, что наличие штампов – это признак мастерства. Наверное. Я точно не знаю, что он считает. Вот они оба начинают писать. Вот эти пунктирные линии – плохие истории, видишь? Они прямые и прерывистые, все до единой. А эта линия – хорошая. Она не прерывается нигде и при этом извилистая, как русло реки, и живая. Видишь? Сейчас я нарисовал тебе историю, которая мне очень понравилась. Она лежит в твоей рабочей папке, можешь ознакомиться.

– Ух ты! А нарисуй, например, «Евгения Онегина»!

– Извини, не могу. Мне таких изгибов даже не вообразить. Это непосильная задача. Если принять во внимание мои более чем скромные художественные способности.

– Более чем скромные – это как? – не понял Шурик.

– Я не умею рисовать, – почти прошептал Денис.

– А, понятно, я тоже. Значит, когда найдёшь рукопись, которую невозможно нарисовать – звони мне в любое время дня и ночи, я должен как можно скорее это прочитать. Именно такого от нас и ждут в Москве.

Ну что ж, я, кажется, даже проснулся от всего этого. Давай-ка по-бырому сбегаем в пирожковую? Там подают настоящую советскую кофю с молоком – из огромного общего котла! Воспоминания детства оживают как миленькие!

– В моём детстве кофе подавали только взрослым, и это означало, что сейчас начнутся серьёзные разговоры и мне следует уйти из-за стола, – ответил Денис. – А на пироги меня уже соседки пригласили, сегодня вечером.

– Накурились они, что ли? – удивился Шурик.

– С чего ты взял? – напрягся Денис.

– Да они всегда, как накурятся, собираются пироги печь. Слушай, а мне нельзя устроить встречу с этими пирогами?

– Не знаю. Не я их пеку, – покачал головой Денис, поднимаясь из-за стола. – Меня к себе Константин Петрович вызывал, пойду, побеседую с ним.

Руководство «Мегабук» не слишком вдохновляет тот факт, что Даниил Юрьевич набирает сотрудников в питерский филиал по собственному усмотрению. Но сделать с этим ничего нельзя – договор есть договор. Однако стоит только в Тринадцатой редакции появиться новому человеку, как ему тут же спускают сверху такое задание, от которого он должен упасть в обморок от страха, умереть на месте или хотя бы немедленно настрочить заявление об увольнении по собственному желанию. Никто из команды Даниила Юрьевича, впрочем, до сих пор не упал, не умер и не уволился, и все сложные задания были выполнены в срок. Но как же они отвлекают от настоящего дела!

В качестве вступительного экзамена Денису надлежало превратить юношеские воспоминания одного бизнесмена в увлекательное чтиво. Вполне посильный труд. Если не считать того, что бизнесмен оказался человеком вспыльчивым и даже гневным, довёл до слёз трёх редакторов, а четвёртого достал так, что тот чуть было не ударил его в живот «Толковым словарём русского языка». Зато деньги у этого непростого автора водились – и он готов был осыпать купюрами того, кто поймёт, чего же ему всё-таки хочется.

Обо всём этом Даниилу Юрьевичу доложили только вчера, сразу после пресс-конференции, а уже сегодня хитроумный Константин Петрович с девяти утра сидит, обложившись калькуляторами, биржевыми сводками, логарифмическими линейками и аналитическими выкладками, и пытается прикинуть, как бы вполне легально выдоить из щедрого бизнесмена побольше денег, да так, чтобы большая их часть осела на секретных счетах питерского филиала, а не ушла в Москву.

Когда Денис вошел в кабинет этого финансового гения, Константин Петрович его даже не заметил, потому что практически покинул этот мир и переместился в строгую экономическую реальность, населённую его хорошими и добрыми друзьями – цифрами. На лбу у него был волшебный амулет – тоненькая аптечная резинка, вроде тех, которыми стягивают пачки с купюрами. Этот амулет, по мнению Цианида, стимулировал кровоснабжение головного мозга, охранял этот самый мозг от посторонних мыслей, а главное – предупреждал всех сотрудников о том, что господин коммерческий директор очень занят. Но Денис всего этого не знал, поэтому с порога доложил о том, что он уже здесь и готов ко всему. Цианид «ко всему» явно был не готов, поэтому некоторое время соображал, кто он, где он и чего от него хочет этот насупленный отрок.

– Скажи-ка, дорогой друг, ты ещё не успел плотно заняться каким-нибудь текстом? – очухавшись наконец, строго спросил он у Дениса.

– Я пока что рассортировал имеющееся по разным папкам и хотел бы кое-что обсудить. Там есть интересное.

– То есть в данный момент ты ничем серьёзным не занят? – уточнил Цианид.

«А раз ты ничем не занят – а на работу ходят работать, а не груши околачивать, – то сейчас я тебе выговор сделаю, бездельник, – мысленно закончил его фразу Денис. – Ну что, господин надсмотрщик, покажите мне, какой огромной властью над людьми вас наделило руководство».

«Господин надсмотрщик» посмотрел на него с такой тоской, что Денису тут же стало неловко за свои мысли – всё-таки взрослый человек задаёт ему вопрос, надо ответить, это, по крайней мере, будет вежливо.

– Совершенно верно. В данный момент – ничем серьёзным.

– Вот и славно, – потёр руки Константин Петрович, снимая с головы свой амулет. – Ничем и не занимайся. Потому что тебе очень скоро предстоит каторжный труд!

Умеет этот добрый человек порадовать людей, ничего не скажешь. Но, не в пример всем прочим, после этих слов Денис действительно обрадовался. Ведь всё это пока не слишком напоминало выговор.

– Когда люди улыбаются, заслышав о предстоящих трудовых подвигах, – я доволен! – тоже улыбнулся Цианид. Но не по-доброму, а вполне хищно. Потому что Денису предстояло сотворить невозможное – вступить в общение с деловым человеком, привыкшим щедро платить, но и требовать за свои деньги максимальной отдачи. Как вытянуть из него побольше денег, Цианид всё-таки придумал, оставалась самая малость – сделать из обычных записок интересную книгу.

– Не вижу в этом ничего невозможного. Но почему выбрали меня? – удивился Денис. – Ведь Александр Андреевич куда профессиональнее, а уж с людьми он сходится на несколько порядков легче.

– С людьми вообще – несомненно. Но с этим человеком проще будет именно тебе. У тебя ведь только что на лбу не написано: «Вам надо ещё заслужить моё уважение, любезный собеседник». Таких людей, как наш будущий автор, подобная манера очень подкупает.

– Что, правда так заметно? – опешил Денис.

– Угу, – грустно кивнул Константин Петрович, – но я не теряю надежды его заслужить. Ну, уважение твоё, в смысле.

– Не обращайте внимания. Не настолько всё с вами плохо, чтобы… – начал было Денис и прикусил язык.

– Не настолько плохо, но всё же плохо? Что же со мной не так?

Денис был честным мальчиком. Он не мог смолчать, когда его спрашивали напрямик.

– Ну, вы вроде бы начальник, самый главный после Даниила Юрьевича человек. Все об этом знают и никто не оспаривает. Но ведёте вы себя как… узурпатор. Как будто бы вам власть ещё не принадлежит. Её вам дали на время или вы её захватили, но точно знаете, что не заслуживаете.

– Где-то так оно и есть, – поправил очки Константин Петрович. – Слушай, а ты не знаешь, как это исправить?

– Надо воспитывать в себе благородство, в самом широком смысле этого слова.

– О, вот ты-то и дашь мне несколько уроков благородства – в самом широком смысле этого слова, не так ли? – обрадовался Константин Петрович.

– Простите, если обидел. Но вы же сами спросили.

– А чего ты извиняешься? Я серьёзно. Взамен научу, чему пожелаешь, даже плохому, если ты даром не хочешь делиться полезными навыками.

– Да что вы, ничего мне взамен не надо, я же не крохобор! – даже обалдел от хода его мыслей Денис. – Но ведь вы же взрослый. И начальник к тому же. Как же я вас учить буду?

– Да, я взрослый, я начальник, а не знаю совершенно элементарных вещей, – поправил очки «крохобор». – Единственный способ исправить положение – поскорее эти элементарные вещи узнать. Так ведь?

– Если бы я был на вашем месте – я бы никогда не решился показать подчинённому свою слабость, – признался Денис.

– Ну и как тебе моя слабость? – прищурился Цианид.

– Теперь вы кажетесь мне необыкновенно сильным человеком, раз способны на такое.

– Видишь, как я ловко умею пыль в глаза пустить. Ну что, возьмёшь меня за это в ученики? Тогда сегодня вечером – первое занятие, – не терпящим возражений тоном заявил Цианид, быстро что-то помечая в своём пухлом ежедневнике. – Я тебя вызову, когда освобожусь. А теперь вернёмся к нашим делам. Автор, с которым ты будешь работать, сегодня будет в Петербурге. Он, может быть, кстати, уже здесь. Тебе надо созвониться с ним, обязательно встретиться и поговорить. Поймёшь, чего он хочет, – запиши это на листочке, отдай ему на подпись, и дело в шляпе. Только позвони этому дяде прямо сейчас и прыгай у него на голове до тех пор, пока он не назначит тебе встречу. Вот тебе его визитка. Действуй.

– Огибин Александр Анатольевич, – прочитал Денис. – Впервые о таком слышу.

– Я тоже о нём почти ничего не знаю, – признался Цианид. – Всё, разговор закончен. Вечером жду на урок.

«Прекрасное начало дня, – подумал Денис, – и какой карьерный рывок! Я – учитель собственного начальника. Он наверняка не удержится от командного тона. Учитель – копай! Учитель – не копай. Учитель – вольно, объявляю большую перемену, и попробуй только пикни».

Денис и сам поначалу примерно так обращался со своими домашними преподавателями, но потом ему это наскучило. Учителя были слишком взрослыми и мудрыми и реагировали на все его фокусы вполне доброжелательно – никакого удовольствия таких дразнить, а со временем вообще даже стыдно становится.

Возвращаясь от Цианида, Денис заметил, что проблемы с электричеством не только продолжаются, но даже усугубляются: в коридоре, совсем неподалёку от кабинета Виталика, лопнула лампочка. Причём хорошо так лопнула – будто бы в её тесной колбе заперли какое-то маленькое свободолюбивое создание, которому очень не понравился тот факт, что его не только заперли, но ещё и поджаривают, поэтому создание поднатужилось, собралось с силами – и вышло вон. Осколки при этом разлетелись на несколько метров во все стороны.

Да и у самого Виталика в кабинете, несмотря на вчерашнюю яростную уборку, снова творилось чёр-те что: небольшая угловая комнатушка была засыпана бумагами, дисками, неопознанными бессмысленными предметами, образцами бумаги, распечатками макетов и плакатов – это хозяин с утра искал что-то важное в стенном шкафу и забыл его закрыть. Теперь из шкафа вывалилось уже всё, что только можно, – вчера Виталик недолго думая запихал в него то, что выбросить было жалко, а складывать некуда. Теперь этот герой труда приплясывал среди привычного бардака и беспредела, гипнотизировал мобильный телефон и напевал ему на известный мотив главное зарядное заклинание: «Хавай, мобила».

Дверь в кабинет Техника была распахнута настежь, так что Денис решил поинтересоваться, что происходит с электричеством и можно ли как-то с этим совладать?

– Траблы у нас какие-то с электричеством, – излишне жизнерадостным тоном сообщил Виталик. – А мой мобильный вообще разрядился и не желает кушать ток. Наверное, у меня тут агрессивные поля разбушевались. Может, захватишь малютку к себе, подкормишь?

– Захвачу, – согласился Денис, – если у нас у самих ток ещё есть.

– Есть, есть, у вас ещё есть, – засуетился Виталик, протягивая ему телефон вместе с зарядным устройством.

Денис вышел в коридор и огляделся по сторонам. За те пару минут, которые он провёл в кабинете Техника, атмосфера на втором этаже стала какой-то предгрозовой, что ли. За спиной у парня захлопнулась дверь, ключ (и как только Виталик не потерял его в этом бедламе!) дважды повернулся в замочной скважине. Где-то тревожно скрипнули половицы. Денис помотал головой: откуда здесь половицы, пол-то устлан линолеумом! Половицы неуверенно скрипнули ещё раз, потом затихли.

Кому-нибудь более впечатлительному могло показаться, что привычная реальность сдвинулась на несколько градусов в сторону и стала немножко чужой, чуть-чуть незнакомой. Вроде бы всё как всегда, но мелочи настораживают. А ведь самое страшное и необъяснимое начинается, как правило, именно с мелочей. Зелёная царапина на потолке стала почему-то фиолетовой; в коридоре ещё вчера приятно пахло озоном, как после дождя, а теперь здесь почему-то царит запах пыли и тлена; по крыше однообразно хлопает кусок листового железа, хотя никакого ветра нет, да и хлопать там нечему; стены покрылись слоем какого-то противного жира и стали липкими, как на коммунальной кухне в квартире, предназначенной к расселению, а ведь ещё вчера Дениса поразили эти стены – нежные, прохладные, как будто живые, к ним можно было прикоснуться ладонями, закрыть глаза и почувствовать себя в полной безопасности.

«Так, молодой человек, что-то я не понял, для чего вас сюда наняли? Стены трогать и к разным запахам принюхиваться? Или работать? Закрываем дневник наблюдений и откладываем его до вечера», – строго одёрнул себя Денис, развернулся и стремительно направился к своему кабинету. Ток здесь и в самом деле был, и вообще ничего не изменилось: Шурик погрузился в работу так, что его присутствие в комнате почти не ощущалось. Денис воткнул в стенку зарядное устройство и, случайно задев стул коллеги (и немедленно за это извинившись), направился на своё место. Шурик не отреагировал и на этот раз, хотя непременно должен был воспользоваться поводом отвлечься от работы и немного поболтать – как минимум, выяснить, чего от парня хотел Константин Петрович. Если бы Денис знал своего начальника чуточку лучше, он бы уже кинулся щупать ему пульс, проверять температуру и вызывать «скорую помощь», но он вместо этого пододвинул телефон к себе поближе и стал прилежно названивать Огибину Александру Анатольевичу, любимцу дам и половому гиганту, если, конечно, верить его автобиографическим заметкам. Выслушав пару десятков раз информацию о том, что аппарат выключен или находится вне зоны действия, пять раз получив отбой вместо приветствия, упорный и целеустремлённый мальчик всё-таки добился того, что автор внятно и без недомолвок назначил ему встречу. В ресторане, совсем недалеко от офиса, кстати.

– Ну, это, там тебя, конечно, не будут пускать, но ты скажи, что я тебя жду, и тебя сразу пустят, – поспешил уточнить Александр Анатольевич. – И не опаздывай, давай. А то знаю я вас, это, питерских. А у меня дела ещё сегодня будут, так что я тебя по часу ждать не собираюсь.

Денис мученически воздел глаза в левый верхний угол кабинета: вот уж кого следовало поучить хорошим манерам! По сравнению с господином Огибиным, позволяющим себе такое в разговоре с незнакомым человеком, Константин Петрович – само изящество и галантность.

«Значит, «Квартира самурая». Экое нелепое название – откуда у самурая квартира? Но, видимо, у посетителей вопросов не возникает, так что воображаю себе эту публику. Через сорок минут надо выходить, чтобы быть на десять минут раньше назначенного времени. И пусть только кто-нибудь попробует не впустить меня внутрь».

Денис потянулся к телефону, чтобы доложить Константину Петровичу о том, что миссия выполнена и свидание назначено, но тот как раз сам решил заглянуть в эту творческую лабораторию и даже остановился на пороге, наслаждаясь открывшейся ему картиной.

– Молодцы! Работают, не бегают каждые полчаса в приёмную, кофе пить и с Наташей кокетничать – так бы всю жизнь вами и любовался.

– Тебе нельзя. Ты тоже работать должен, – отозвался Шурик, не отрываясь от экрана.

– Ужас! И эту идиллию я должен своими руками разрушить, – вздохнул Цианид, рассматривая Виталиков мобильный телефон, скромно питающийся током в уголке. – Потому что ещё пара часов, и мы с вами останемся без света.

– Что-то серьёзное? – спросил Денис. – Может быть, нужно вызвать электрика?

– Не нужен тут электрик, – отмахнулся Цианид, – тут нужно понять, почему у Виталика сегодня плохое настроение.

– Нормальное настроение, – с вызовом отвечал Денис – он решил, что его разыгрывают. – Я сегодня его видел, Виталик как Виталик.

– Ты его до этого много раз видел? Давно вообще знаешь? – поинтересовался Шурик, отрываясь наконец от монитора и прикрывая рукой глаза.

– Ну, сколько бы я его до этого не видел, роли это не играет, – упорствовал Денис. – Я знаю, как ведут себя люди, у которых плохое настроение. Они уж точно не танцуют, не поют и не улыбаются во весь рот.

– Именно так они себя и ведут, чтобы скрыть от окружающих истинное положение вещей, – безжалостно прервал его Шурик. Вот уж у кого явно настроение портилось с каждой минутой – вернее, даже не настроение, а характер.

– Видишь ли, Виталик отлично осведомлён о существующем положении вещей, – поправляя очки, произнёс Константин Петрович. – И то, что в коридоре и на лестнице гаснет свет, вода в умывальниках еле капает, причём только холодная, душистое мыло превратилось в хозяйственное, кофе – в желудёвый отвар, у всех опускаются руки, и всё это – исключительно по его вине, не прибавляет ему радости. Он как-то пытается казаться весёлым, чтобы мы не догадались, мы, понятно, делаем вид, что всё в порядке, чтобы не усугублять ситуацию, но обычно всё заканчивается небольшой беседой с Даниилом Юрьевичем.

– Он что же, ругает Виталика? – возмутился столь вопиющей несправедливости Денис.

– Ты же вроде бы видел Даниила Юрьевича. Неужели до тебя не дошло, что этот человек никогда никого не ругает – в том смысле, в котором ты себе это представляешь? – максимально ядовито поинтересовался Шурик.

– Сашечка, я бы тебе порекомендовал сейчас положить ноги на рабочий стол, откинуться на спинку кресла, закрыть глаза и попробовать посчитать до десяти. Вовсе не обязательно решать в уме уравнения с двумя и более неизвестными, как это обычно делаю я, просто расслабься, – метнулся к нему Константин Петрович.

– Почаще, что ли, Виталику настроение портить – ты сразу заботливый такой делаешься, любо-дорого, – нахально пробормотал Шурик, но ноги на стол, так и быть, положил, на спинку кресла откинулся и даже глаза прикрыл.

– Надеюсь, это не твоя работа? – сверкнул стёклами очков Цианид, даром что они у него с антибликовым покрытием.

– Ну, я, конечно, неорганизованное животное, ротозей, тунеядец, и что ты там в последний раз придумал?

– Трутень, – ласково подсказал Цианид.

– Вот да, и трутень – но не гад же я распоследний! И не враг сам себе. Ты же всё равно бы рано или поздно выяснил, кто во всём виноват, и выставил бы счёт за все сорванные планы именно мне. Дураков нет раскошеливаться. Да и потом – я понятия не имею, где у Виталика кнопка, отвечающая за его настроение.

– Кнопка-кнопка, – забарабанил пальцами по стене Константин Петрович и тут же убрал руку – стена явно дала понять, что ей такое обращение неприятно. – Планы у нас пока не срываются, но первый этаж, вся лестница и приёмная уже погрузились во тьму. Наташа поставила вокруг подсвечники, свечек в них натыкала. Очень романтично; если придёт эта милая барышня, которая написала «Роман с Вампиром», ей, безусловно, понравится. Но принимать и отправлять факсы в таких условиях невозможно, так что факсовый аппарат перекочевал на время в торговый отдел.

– А зачем вы притворяетесь, что всё у вас в порядке, если Виталик догадывается, как обстоят дела на самом деле? – продолжал сомневаться Денис. – Ему, может быть, ещё и обидно, что вы его утешаете, как ребёнка. Вон он даже дверь на ключ запер, чтобы его никто не тревожил.

– Ты когда-нибудь видел ребёнка, которому становится обидно оттого, что его утешают? – терпеливо, как будто Денис тоже был ребёнком, нуждающимся в утешении, произнёс Константин Петрович. – К тому же есть всё-таки разница: спасать мир от неминуемой гибели, когда вокруг все бегают, кричат, торопят тебя и обвиняют во всех своих бедах – и спасать его же, когда тебя не дёргают, не отвлекают, а при встрече улыбаются, как будто никакого конца света не предвидится.

– Я бы забил и решил, что раз мир не рушится, то какого чёрта я буду напрягаться, – вставил свои пять копеек Шурик.

– Ты бы забил при любом раскладе, – припечатал его Цианид. – Но с Виталиком нам повезло. Почти повезло. Не понимаю, какая муха его укусила. Вроде он сделал на днях неплохой макет, даже весьма хороший, чего уж там. Я сегодня утром его посмотрел.

– И конечно, похвалил этого гениального дизайнера за его прекрасную работу? – ехидно поинтересовался Шурик.

– Да нет вроде бы. Зачем? Если бы было плохо – я бы сказал, а так – чего зря время тратить, раз я молчу – значит, меня всё устраивает. И в Москве, я полагаю, тоже одобрят.

– Для разнообразия, чтобы совсем не превратиться в робота, надо совершать несвойственные тебе поступки, – назидательно сказал Шурик. – Пойди и похвали человека, может быть, он только этого и ждёт! И прошу тебя – поскорее! Мне уже так осточертел этот мерзотный тип, в которого я превратился, так бы себе самому по шее и треснул!

– Пойду, похвалю, – покорно кивнул Цианид. – А ты не сдерживай себя, это вредно; хочется треснуть по шее мерзотному типу – так тресни, изо всей силы.

– Но ещё больше мне хочется дать тебе пинка, чтоб ты до Виталика как пуля долетел, – признался Шурик. – Тока лень вставать.

– Шпана ты лиговская! – заявил Константин Петрович, чтобы последнее слово всё же осталось за ним, невозмутимо развернулся и направился к выходу. Он-то знал, что как только к Шурику вернётся его обычное восторженное человеколюбие, тот к нему прибежит извиняться, каяться и просить прощения, так что его в итоге придётся выставлять из кабинета силой, чтоб не путался под ногами.

– Нехорошо получилось с Виталиком, – пробормотал Константин Петрович уже в коридоре. – Это что же получается, мне самому себе счёт за энергетический коллапс выписывать?

Константин Петрович был рыцарь скупой, но справедливый, и наказывал всех одинаково. Даже себя любимого один раз аванса лишил. Правда, именно в тот месяц, когда всему питерскому филиалу по ошибке выписали чертовски маленький аванс, но всё же.

В детстве, когда Джордж (тогда ещё – Жорик: этот человек постоянно как-то умудряется менять имена, вернее будет сказать, это они его постоянно меняют, делают немного другим, подгоняют под себя) ходил в начальную школу на соседней улице, он очень был доволен тем, что его привычки отлично вписываются в общие школьные правила. Скажем, другие ребята подъём ранним утром считали одним из главных наказаний, а Жорик просыпался сам, ещё до будильника – да, жаворонки действительно существуют в природе, это не миф. Или, к примеру, уроки физкультуры мало кого радовали – а Жорику нравилось быть не просто быстрее, выше, сильнее, но и – быстрым, высоким, сильным, поэтому он не ограничивался сиюминутными победами, а периодически записывался в какие-то спортивные секции, тренировался, но без особой системы и далекоидущих планов – ему просто нравился спорт, как нравилось вставать по утрам, нравилось заниматься так называемой общественной работой. Родители беззлобно над ним посмеивались, но в целом были довольны. Всё изменилось, когда Жорик (к тому моменту уже полгода как Джордж) познакомился с Димой Маркиным. Этот парень, как и положено нормальному восьмикласснику, ненавидел рано вставать, прогуливал физкультуру до последнего занятия, а потом приносил целые вороха справок, выданных неизвестно кем и неизвестно кому; на попытки классного руководителя дать ему хоть какое-нибудь поручение, не относящееся напрямую к учебному процессу, реагировал с прекрасно разыгрываемым благородным возмущением. Но самое главное – он не желал верить в то, что Джордж каким-то образом получает удовольствие от всей этой правильной, дисциплинированной мутотени. «Ну, понятно, тебе удобнее быть послушным – иначе вызовут в школу родителей, да? А ты не хочешь, чтобы родители вмешивались в твои дела. В принципе, правильно. Я тоже не хочу – но мои и не вмешиваются», – презрительно говорил Димка, и Джорджу становилось неудобно: мало того что он ведёт себя иногда как уменьшенная копия пионера-героя, так ему ещё и нравится совершать все эти бессмысленные подвиги.