Текст книги "Волчья ягода"
Автор книги: Ольга Егорова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Кажется, был в аптечке, – неуверенно ответил Арсений.
– И еще какая-нибудь смекта или альмагель… Что-нибудь обволакивающее для желудка есть?
– Есть, это точно есть, сам видел только что…
Арсений умчался куда-то в далекие дали своей невероятных размеров квартиры, а Майя присела на краешке кровати в ожидании.
– А вы мне не сказали… Что такое наречия? – снова поинтересовался Федор, внимательно разглядывая ее снизу.
Майя улыбнулась. Забавный все-таки он был, этот мальчишка, и глаза у него удивительно живые. Хорошо, что ничего серьезного с ним не случилось…
– Наречие – это такая часть речи. Проще говоря, это такое слово, которое отвечает на вопрос «как?». Вот, например, слово «хорошо» – на какой вопрос отвечает?
– На вопрос «как», – немного подумав, радостно сообщил Федька.
– Молодец, – похвалила Майя. – Значит, слово «хорошо» – это наречие!
– Точно, – улыбнулся Федор. – А еще бывают наречия?
– Бывают, конечно. Их целая куча, они везде. Вот, например, в нашей комнате… Лампа на потолке светит… как?
– Ярко! Еще одно наречие!
– Правильно! А ты вот одеялом укрылся, и тебе под одеялом… как?
– Тепло! Жарко! Ой, я целых два наречия сразу придумал!
– Молодец, – снова похвалила Майя. – Видишь, какой ты умный ребенок, программу четвертого класса в семь лет осваиваешь запросто…
Федька сиял от гордости. Майя с трудом сдерживала улыбку: ситуация требовала от нее сохранять серьезный вид. Будь он сейчас здоровее, наверняка забавлялся бы игрой в наречия до самого утра, пока не наскучит.
Когда в комнату прибежал радостный отец, Федор уже лежал с абсолютно безучастным видом и тоскливо смотрел в потолок.
– Вот. – Арсений выложил на прикроватную тумбочку целый ворох лекарств. – Все есть, то, что вы просили, Майя! И даже одноразовые шприцы! Целых семь штук!
– Больше одного вряд ли понадобится. – Она мигом остудила его пыл и принялась внимательно изучать упаковки с лекарствами.
Баралгин в ампулах был давно просроченный. И порошок смекты был тоже просроченный. Больше года назад.
– Вы это откуда, из бабушкиного сундука принесли? – полюбопытствовала она. – Дату изготовления на упаковке видели?
– Черт! – выругался Арсений и поскреб пятерней затылок.
– И нечего здесь ругаться. Лучше подумайте, где у вас поблизости аптека круглосуточная?
– Так сейчас ведь, кажется, почти все аптеки круглосуточные…
– Почти все, – согласилась Майя. – Но не все.
– Здесь недалеко есть одна, я точно знаю. Два квартала всего… Точно, есть круглосуточная аптека! Мне пойти туда, купить лекарства, да? Баралгин и… эту, как там ее, смекту, да?
– Какой сообразительный у тебя папа, – усмехнулась Майя, отводя взгляд и обращаясь к Федору. Она с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться: вид у взрослого мужика Арсения Волка был абсолютно детский, а его исполнительность подкупала до слез. – И шприц одноразовый не забудьте. Эти, из бабушкиного сундука, судя по всему, использовать рискованно…
– Да нет у нас никакого сундука. У нас аптечка, – серьезно объяснил Арсений. Чувство юмора в этот вечер у него отшибло напрочь.
Кажется, вчера он таким не был. Или был? А черт его знает. Майя уже не помнила. Вчера ей было не до него. Она занималась котлетами и салатами и была озабочена исключительно собственным самочувствием. Где уж при таком токсикозе обращать внимание на чье-то там чувство юмора! Хотя, помнится, вчера он ее жутко раздражал… А сегодня почему-то умиляет. До слез.
Странно.
Она пожала плечами:
– Хорошо, пусть будет аптечка. Вы только побыстрее лекарства купите и шприц не забудьте, потому что ребенку уже давным-давно спать пора.
«Да и мне тоже», – подумала она, с трудом подавляя зевоту.
Исполнительный Арсений Волк тут же умчался из комнаты, и почти сразу она услышала, как захлопнулась за ним входная дверь и повернулся в замке ключ.
– Ну а мы с тобой пока чем-нибудь займемся… Знаю, ты спать хочешь, но лучше пока не засыпай. Вот сделаем укол, выпьем порошок от болей в животе, и тогда можешь спать со спокойной совестью. Ты у нас как, уколов боишься?
– Нет, – храбро ответил Федька, и по нему сразу стало видно, что уколов он боится ужасно.
– Ну вот и хорошо. Уколов боятся только девчонки. А ты у нас мужчина. Будущий.
– Угу, – неохотно согласился «мужчина».
– А пока, хочешь, я тебе книжку почитаю? Я вижу, вы тут с папой уже начали читать книжку… Давай продолжим, если ты не против?
Федор кивнул, и Майя начала читать ему «Волшебника Изумрудного города» с той страницы, на которой была открыта книга.
Минут через двадцать, закончив читать уже третью главу, она вдруг подумала о том, что Арсений Волк по идее должен бы уже вернуться… С минуты на минуту должен вернуться, потому что аптека была близко.
Но он почему-то все не возвращался.
Майя переворачивала страницы и читала с выражением, как будто на репетиции драмкружка. Изредка украдкой поглядывала на циферблат настенных часов. Минуты на этих часах летели очень быстро, в глубине души разрасталось непонятное чувство – смесь растерянности, досады и непонятной тревоги.
Выбежав из подъезда в оглушающую темноту ночи, Арсений остановился, чтобы перевести дыхание. Он думал о лекарствах, стараясь не забыть их названия, злился на себя за то, что не написал их на бумажке на всякий случай, что не взял с собой мобильный телефон, чтобы была возможность уточнить.
И еще – рассеянно удивлялся своим чувствам.
Ведь, казалось бы, ничего такого она не сказала. Ничего, что могло бы спровоцировать это состояние ступора, в котором он оказался.
«Иначе он у нас так никогда не остынет» – вот что она сказала.
Иначе он – у нас.
У нас! Черт бы побрал это дурацкое местоимение, в данной ситуации ничего не значащее. И совершенно непонятно, почему это он вдруг так размяк от этих слов и зачем на минуту – пусть на секунду даже! – представил себе, что могло бы быть, если бы это «у нас» было настоящим, взаправдашним, таким, как бывает у многих, каким было когда-то и у него, – привычным обозначением общности горя и радости…
От «горя и радости» он поморщился. Высокопарные слова раздражали всегда, а в данной ситуации прозвучали насмешкой. «У нас», Арсений знал это, теперь уже никогда не поделится на троих, да и не нужен им с Федькой этот третий, они и так, вдвоем, живут вполне счастливо… К тому же кот у них есть – если уж очень хочется, можно его посчитать в качестве третьего члена семьи.
И все-таки, все-таки…
Нахмурившись, он вышел из-под козырька подъезда под мелкий и колючий дождь.
Арсений шел быстро, почти бегом, и старался отвлечься от ненужных мыслей. Но ничего не получалось – ненужные мысли оказались упрямыми и никак не хотели покидать глупую голову. Приятно все-таки, черт возьми, бежать ночью под дождем в аптеку за лекарствами для заболевшего сына, когда ты знаешь, что твой заболевший сын ждет тебя дома не один. Что за время твоего отсутствия с ним ничего страшного не случится, потому что рядом с ним не старенькая и бесполезная тетя Вера и не какой-нибудь бестолковый кот, а насмешливая и очень добрая девушка Майя, которая говорит про Федьку, что он – «у них».
Еще час назад он буквально сходил с ума. А теперь на душе было легко и спокойно, и появилась уверенность в том, что все будет хорошо.
Конечно, это было немного странно, что у Арсения возникло чувство, будто он оставил Федьку почти с родным человеком. На самом деле, если разобраться, никаким родным человеком эта самая девушка Майя им с Федькой не приходится. Вообще никем не приходится. Просто так сложились обстоятельства, что вот уже второй день подряд она для них – дежурный добрый ангел, волшебница, колдующая то у плиты, то у постели больного.
Видимо, все-таки есть они на самом деле, эти добрые ангелы. Только их очень мало, поэтому на всех не хватает. А им с Федькой, получается, повезло…
«Нужно купить ей что-нибудь», – подумал Арсений, решив, что с добрыми ангелами расплачиваться деньгами не полагается. Нет, деньги, конечно, само собой, но нужен обязательно еще какой-нибудь подарок, что-нибудь очень приятное и неожиданное, от души…
Только ночью ведь, кроме аптек и продуктовых супермаркетов, ни один магазин не работает. «От души», получается, можно подарить только какие-нибудь мультивитамины или большой батон колбасы. Упаковку прокладок или упаковку сосисок…
Да, незадача. Арсений даже остановился на минуту, задумавшись, не обращая внимания на усиливающийся дождь. Шампанское? Слишком тривиально. Мороженое? Это не подарок. Цветы? Цветы тоже неуместны, да и не продают цветы ни в аптеках, ни в продуктовых магазинах…
И вообще она, наверное, станет смеяться над ним, если он вместе с упаковкой смекты и лентой одноразовых шприцев притащит ей букет цветов.
Так что же все-таки подарить?
– Молодой человек, вы что-то хотели? – Чей-то голос отвлек его от размышлений, и он вдруг обнаружил себя в большом освещенном зале, со всех сторон уставленном стеклянными витринами. Сообразил, что это аптека, а он стоит посередине зала как столб. Вот ведь задумался!
– Хотел, – согласился Арсений и двинулся к окошку, провожаемый подозрительным взглядом молодого паренька в форме охранника.
Расплатившись за лекарства, названия которых умудрился произнести без запинки, он некоторое время рассеянно изучал витрины, на которых, естественно, ничего, кроме лекарств, не было. Были еще шампуни для проблемных волос и какие-то крема от морщин, но все это совершенно не годилось, потому что ни морщин, ни проблем с волосами у девушки Майи не было.
Волосы, кстати, у нее вообще были шикарные. Даже заплетенные в тугую косу, они казались роскошными и сияющими. Сегодня, стоя у нее за спиной в то время, пока она обследовала Федькин живот, Арсений поймал себя на мысли, что хочет прикоснуться к этим волосам, выпустить их на свободу и ощутить под пальцами гладкий струящийся шелк… Он отругал себя за эти мысли, потому что у постели больного сына думать о волосах лечащего врача не полагается. Даже если эти волосы такие густые, блестящие и шелковистые – все равно не полагается.
Редко в наше время встретишь девушку с длинной косой. Оно и понятно – сложно ведь за такими волосами ухаживать. И времени нужно много, и сил. Зато результат того стоит…
Арсений долго еще стоял, блуждая ленивым взглядом по стеклянным полочкам, сплошь уставленным тюбиками, баночками и коробочками. До тех пор, пока дежурная девушка-фармацевт снова не поинтересовалась у него, что он хочет.
– Ничего. Просто смотрю, – объяснил Арсений, с неохотой отрываясь от своих мыслей.
– Не в музее же, – усмехнулся скучающий охранник.
– Ну да, – согласился Арсений. – Не в музее.
Он вышел из аптеки и остановился под козырьком, расстроенный из-за того, что не может ничего путного придумать с подарком. Наверное, все же придется покупать бутылку шампанского или дорогого вина с традиционной коробкой шоколадных конфет в придачу. Хотя не хочется. Потому что не подходит такой подарок этой девушке. Она хоть и взрослая уже, наверное, раз успела окончить три курса медицинского института, но выглядит совсем как девчонка. Ей бы что-нибудь такое… девчачье. Игрушку, например, мягкую…
«Мягкая игрушка оказалась бы кстати», – подумал Арсений.
И тут же ее увидел.
Небольшого размера желтый пес с темно-коричневыми висячими ушами улыбался во всю свою собачью пасть и при этом задорно так высовывал кончик ярко-красного тряпичного языка. Пес сидел в витрине аптеки в окружении бутафорских пузырьков с какой-то детской мазью и вовсю эту мазь рекламировал. Умилительная мордаха была у собаки – Арсений при всей своей серьезности не смог сдержать улыбки и вдруг понял, что он должен обязательно ее купить.
Пришлось возвращаться в аптеку.
Охранник встретил его уже не просто подозрительным, а настороженным взглядом.
Девушка-фармацевт просьбу о продаже рекламной собаки отвергла без колебаний.
– Это собственность аптеки. Элемент дизайна, вы понимаете? Он не продается.
И все-таки ему удалось ее уговорить. Потратив на уговоры почти полчаса, Арсений наконец своего добился: желтого пса сняли с витрины в обмен на торжественное обещание завтра же купить в магазине игрушек что-нибудь равноценное по цене, качеству и степени обаяния.
Расставались они с девушкой-фармацевтом, которую, как выяснилось, звали Любой, и с парнем-охранником Мишей уже как добрые друзья.
Хотя Арсений все же чувствовал некоторую снисходительность в обращении – именно так, наверное, разговаривают с пациентами психиатрических клиник, находящимися на стадии временной ремиссии.
Ну и пусть.
Он вышел из аптеки, прижимая к себе смешного щенка, и только теперь заметил, что с неба капает дождь. Хотел было уже вернуться обратно и купить для собаки пакет, потому что в пакет с лекарствами она явно не помещалась, но понял, что в третий раз возвращаться все же не стоит. Охранник Миша – неплохой парень, но и его терпение наверняка не безгранично, и испытывать его совсем ни к чему.
Желтого пса он засунул под куртку, которая теперь стала нелепо торчать с одной стороны, делая его похожим на беременную женщину с явно аномальным расположением плода.
Но это было не важно. В час ночи на улице его никто и не увидит. А если даже и увидит кто-нибудь – какая, в конце концов, разница? Разве он не имеет права носить под собственной курткой все, что ему вздумается?
До дома было рукой подать, всего каких-то два квартала. Арсений шел торопливо, снова ругал себя за то, что забыл дома мобильник, представлял, как тревожится, дожидаясь его, Федор. И девушка Майя, наверное, тоже тревожится…
Хотя скорее не тревожится, а злится.
Понять ее можно – второй час ночи уже, ей бы домой побыстрее попасть, выспаться. Завтра вторник, рабочий день. Наверняка она где-нибудь работает. А если даже и не работает, значит, есть у нее заказ от какого-нибудь клиента на приготовление котлет и салатов…
Он попытался представить ее на чьей-то чужой кухне. В одной руке – чужой нож, в другой – ярко-оранжевая морковка. Тоже чужая. Почему-то не смог. Майю с ножом и морковкой представить получалось, а вот чужую кухню в качестве фона для картинки – никак, хоть убей. В качестве фона в воображение упрямо лезла только своя собственная кухня.
Вот тебе и раз, подумал Арсений. Это что еще за узурпаторские такие мысли в голову лезут? И главное, с чего? Неужели одна-единственная дурацкая фраза «у нас» таким образом повлияла на его сознание, что он теперь будет ревновать эту почти незнакомую девушку к чужим кастрюлям и морковкам? Эй, Арсений Волк, кажется, у вас проблемы…
Он шел по мокрой улице и так сосредоточенно рассуждал над своими проблемами, что не заметил уже возле самого подъезда торчащий из лопнувшего асфальта обломок какой-то трубы. Споткнулся, попытался удержать равновесие, громко выругался и шлепнулся на мокрый и скользкий асфальт…
Приземление вышло более чем неудачным – он саданулся о злополучную железяку лбом и сразу же почувствовал, как заструилась вниз по щеке горячая струйка крови из лопнувшего сосуда.
– Черт! – Он бессильно выругался, рассматривая в скупом освещении подъездного фонаря свои пальцы. – Только этого… Только этого еще не хватало… для полного счастья!
Куртка теперь была вся в грязи. И брюки были мокрыми и грязными. А лицо почти все залито кровью.
Вот зрелище-то, криво усмехнулся Арсений. И как теперь, спрашивается, идти в таком виде домой?
Федька увидит – испугается.
Хотя Федька-то его вряд ли увидит. Он лежит в постели и едва ли побежит его встречать в прихожую.
А вот если Майя его увидит… Она-то точно испугается.
«Черт, как же по-дурацки все получается, – подумал Арсений. – Нужно постараться… Нужно как-нибудь так сделать, чтобы Майя не испугалась…»
Этот Арсений Волк на самом деле был сумасшедшим.
Абсолютно и стопроцентно сумасшедшим мужиком, которого она встретила, наверное, на свою беду. Майя окончательно убедилась в этом, когда выбежала в прихожую, услышав, как повернулся наконец в замочной скважине ключ.
Выбежала – да так и остолбенела, застыв на пороге.
Прикрыла рукой рот, чтобы не вскрикнуть, – где-то в глубине сознания молнией сверкнула мысль о том, что делать этого в любом случае не надо, чтобы не испугать Федьку. Кричи не кричи – никуда теперь не денешься, и с сумасшедшим мужиком Арсением Волком придется еще какое-то время находиться под одной крышей.
Это было ужасно.
Он стоял возле входной двери. Узнать его было практически невозможно – вся левая половина лица в крови, куртка мокрая и грязная, джинсы тяжелые от впитавшейся в ткань воды. Но самое главное и, пожалуй, самое странное и необъяснимое заключалось в том, что в руках у Арсения Волка была мягкая игрушка. А также в том, что Арсений Волк улыбался.
Майя могла бы поклясться, что он улыбается. Хотя левую половину лица было почти не видно, зато правая, только слегка измазанная грязью, так и светилась складочками и ямочками.
Дикое зрелище.
– Не пугайтесь, – сказал он хриплым голосом, и Майя испугалась еще сильнее. – Это вам.
Он протягивал ей мягкую игрушку.
В полном ступоре она стояла и смотрела на него, не зная, что делать.
Арсений Волк, увидев ее реакцию, тяжело вздохнул.
– Так я и знал, – сказал он погрустневшим голосом и перестал улыбаться. – Так я и знал, что вы испугаетесь. А я вас обрадовать хотел… Что, на самом деле я так ужасно выгляжу?
Ужасно – это было не то слово, конечно.
– Что… с вами… случилось? – выдавила она из себя, пытаясь справиться с нахлынувшим ступором. Может быть, все это – только сон?
– Вы, наверное, думаете, что я вам снюсь, – усмехнулся Арсений Волк, тут же прочитав ее мысли. – Ладно, не буду больше вас пугать. Сейчас пойду в ванную, умоюсь и переоденусь. Да вы собаку-то возьмите! Она же игрушечная, не кусается…
– А зачем мне… собака? – неуверенно спросила Майя, принимая мягкую игрушку.
– Так просто, – ответил Арсений Волк и скрылся за дверью ванной комнаты.
Через секунду оттуда послышались звуки льющейся из крана воды, а еще через несколько секунд – Майя могла бы в этом поклясться – достаточно громкие русские народные напевы.
Арсений Волк пел в ванной.
В это было трудно поверить, но тем не менее это было так. Мокрый, грязный и, по всей видимости, раненный в голову Арсений Волк беззаботно и ужасно фальшиво распевал в ванной песню «Ой, цветет калина…».
«Сбежать?» – трусливо подумала Майя, покосившись на входную дверь. Пожалуй, другого такого шанса у нее не будет. Пусть там поет свои песни и умирает под них от потери крови – его проблемы. С нее достаточно. У нее своих проблем по горло.
Только…
Только если он и в самом деле умрет?
От этой мысли стали вдруг ватными и руки, и ноги.
Черт, нужно же срочно что-то делать! Нужно по крайней мере вызвать «скорую»!
В руках непонятно каким образом оказалась желтая собака с дружелюбно открытой пастью. Майя смутно вспомнила, что эту собаку зачем-то дал ей Арсений…
Хотя какая теперь разница! Торопливо бросив непонятную игрушку на табуретку, она стрелой помчалась туда, откуда раздавалось душераздирающее пение хозяина квартиры, и застучала кулаками в дверь.
– Откройте! Откройте сейчас же, вы меня слышите?! Что там с вами случилось? Нужно срочно…
Она не успела договорить – дверь ванной распахнулась, и перед ней предстал целый и почти невредимый, с чистым уже лицом и абсолютно голый хозяин. На лбу была всего лишь ссадина – теперь это было очевидно. Живой, к тому же чем-то чрезвычайно довольный Арсений Волк стоял в ванной, прикрывал занавеской причинное место и улыбался. Джинсы, грязная куртка и футболка валялись на кафельном полу.
– Вам понравилось, как я пою? – поинтересовался он, растянув губы в бесхитростной широкой улыбке.
Острое желание спасти его в этот момент резко поменялось на дикое желание убить его собственноручно.
– Вы просто… идиот! – выпалила она ему в лицо и изо всех сил хлопнула дверью.
Хлопнула – и потом уже подумала про Федора.
Замерла, прислонившись спиной к двери в ванную комнату, прислушалась.
Но нет – никаких звуков из детской комнаты не доносилось, видимо, Федька по-прежнему спал и ничего не слышал.
Бежать. Нужно было срочно бежать отсюда, куда глаза глядят. У нее есть еще время.
Есть время, однако нет… денег.
Куда же она пойдет в половине второго ночи без копейки в кармане?
Начав уже шнуровать левый ботинок, Майя застонала и, выпрямившись, обессиленно прислонилась к холодной стене. Дура, сто раз дура! Это только дура могла выйти из дома в ночь, не захватив с собой кошелек. Порывшись в карманах джинсовой куртки, она обнаружила жалкую мелочь, которой не хватило бы даже на проезд в автобусе.
И что теперь делать?
Ждать, пока выйдет из ванной полоумный хозяин и рассчитается с ней?
По всей видимости, придется. Хотя не хочется. Дико не хочется. И не потому, что она его боится. Она не хочет его видеть, потому что он… идиот. Клинический, ярко выраженный шизофреник. И как это она раньше не догадалась? Вот ведь черт дернул связаться с…
– А вот и я! – сообщил Арсений Волк, выходя из ванной.
Майя демонстративно отвернулась к стене – что ж, свой шанс она упустила, но это не значит, что теперь она обязана терпеть его общество и вести с ним светские беседы. Не собирается она вообще с ним разговаривать…
Некоторое время он стоял рядом, завернутый в большое махровое полотенце, и тоже молчал. Молчание в конце концов стало ее раздражать.
– Рассчитайтесь со мной, и я пойду, – по-прежнему не глядя на него, сухо сказала Майя.
В ответ – ни слова.
– Вы что, оглохли? – Она наконец обернулась, чтобы увидеть его реакцию.
Он стоял рядом, в двух шагах, и смотрел на нее каким-то странным жалобным взглядом. Точно такие же глаза, вспомнила вдруг Майя, были у щенка Боба, который родился у их собаки Марфы и которого в двухмесячном возрасте отдавали в добрые руки соседям по даче.
Щенок Боб все понимал и тоже не говорил ни слова, но в глазах у него была такая тоска, что десятилетняя Майя потом еще целый месяц ревела, вспоминая этот взгляд.
– Скажите же что-нибудь, в конце концов, – глухо пробормотала она, снова отворачиваясь.
Взгляд случайно остановился на игрушечной собаке, и получилось так, будто бы она к ней и обращалась.
Собака в ответ промолчала.
– Она не умеет разговаривать, – объяснил Арсений Волк и, подумав секунду, добавил: – Извините, это я опять… пошутил. Я знаю, у меня дурацкие шутки.
Майя наконец обернулась и посмотрела на него в упор.
– Знаете, тогда зачем шутите?
Он пожал плечами и снова залопотал свои дурацкие извинения:
– Я не хотел вас обидеть, правда. Просто я, когда упал возле подъезда в грязь и еще лоб разбил в кровь… Я подумал, что вы испугаетесь. И поэтому решил вас рассмешить.
– Поэтому – это почему?
– Чтобы вы не пугались.
Майя в ответ криво усмехнулась:
– Вообще-то вы добились совершенно противоположного эффекта.
– Извините, – в третий раз повторил Арсений Волк.
– И не надо было вести себя как идиот.
– Не надо было, – покорно согласился Арсений.
– И уж тем более – распевать песни в ванной!
– Тем более песни, – снова согласился Арсений. – Не надо было…
– Да что вы за мной все повторяете, как попугай?! – снова разозлилась Майя.
– Потому что я и есть… попугай, идиот… как там вы меня еще обозвали? Майя, давайте мириться!
– Мириться? Я с вами не ссорилась!
– Тогда все равно давайте мириться. На всякий случай. Чтоб в следующий раз поссориться не получилось, давайте помиримся заранее…
– В следующий раз, – вздохнула Майя. – В какой такой следующий раз?
Он помолчал немного, опустил глаза. И снова покорно согласился:
– Вы правы. Никакого следующего раза не будет…
– Господи! Да оденьтесь вы наконец! Ну что, так и будете стоять передо мной в полотенце? Вы думаете, это вообще прилично? Думаете, это полотенце вам очень идет, вы в нем очень красивый?
– Не знаю, – серьезно ответил Арсений. – А я в нем очень красивый? Или не очень?
– Вы в нем… невыносимый просто! – Не выдержав, она сдалась и рассмеялась.
– Тогда расшнуровывайте обратно свой ботинок. И давайте уже пить чай. Я понимаю, вы торопитесь домой, но чай все же перед дорогой выпить надо. Кстати, этого пса я специально для вас купил. В подарок. Жаль, что все так получилось… по-дурацки.
Вздохнув, Арсений Волк исчез в дверном проеме расположенного напротив входной двери кабинета. Но уже через секунду появился снова и спросил:
– Кстати, я же лекарства купил. Как там Федька?
«Вспомнил про Федьку», – мысленно усмехнулась Майя, а вслух сказала:
– Нормально. Он спит уже давно. Никакое обезболивающее ему не понадобилось. Если заснул, значит, боль прошла. Так что зря вы в аптеку ходили.
– Не зря. Я вам в аптеке щенка купил. Так что, получается, не зря.
Он наконец скрылся за дверью кабинета. На этот раз – окончательно.
Майя стояла в полной растерянности посреди коридора, не зная, что делать: расшнуровывать левый ботинок или зашнуровывать правый?
– И с каких это пор в аптеках продаются игрушечные собаки? – поинтересовалась она, не рассчитывая, что Арсений Волк ее услышит.
– С таких! – Он услышал и отозвался из-за закрытой двери. – Я и сам раньше не знал об этом!
Расшнуровав все-таки левый ботинок, она так и осталась стоять в прихожей. Щенок, неловко завалившийся набок, в самом деле был симпатичным. Только теперь, относительно успокоившись, она разглядела необыкновенно живые синие пластмассовые глаза и задорно торчащий из темно-коричневой пасти кончик языка. Потянулась, взяла в руки и прижала щенка к себе. Подумала грустно: вот и есть у нас с тобой, малыш, первая игрушка…
Хотя, конечно же, Арсений Волк, покупая пса в магазине… то есть в аптеке, не мог знать о том, для кого эта игрушка. Или все-таки…
Опустив голову, она придирчиво оглядела свой живот. Да нет, пока еще ничего не видно. Джемпер на ней свободный, не облегающий, и небольшая выпуклость внизу абсолютно не бросается в глаза. Конечно же, он ни о чем таком не догадался. Он купил эту игрушку просто потому…
Потому что он очень странный.
Другого объяснения этому не совсем адекватному поступку Майя не находила.
– Ну вот. – Арсений Волк появился из-за двери кабинета. – Привел себя в божеский… То есть в человеческий вид. И теперь могу составить вам компанию за чашечкой чаю… А вы почему до сих пор в прихожей стоите? Все еще раздумываете, сбежать от меня или остаться? Вам собака понравилась?
– На какой из трех вопросов отвечать сначала? – усмехнулась она в ответ.
Он задумался.
– Наверное, на последний. Про собаку. Потому что если вам понравилась собака, значит, вы останетесь на чашку чаю. Хотя бы из благодарности.
– Мне понравилась собака. Спасибо. Только, если честно, я все-таки не поняла, почему вы решили мне ее подарить.
– Не знаю. – Он пожал плечами. – Мне просто захотелось вам что-нибудь подарить… И когда я увидел эту собаку, то подумал, что она должна вам понравиться, вот и все. Уверяю вас, никакого тайного смысла в моем поступке нет. Можете его не искать.
– Не буду, – согласилась Майя.
– Вот и отлично. Ну, идемте пить чай?
Ссадина на лбу у него снова кровоточила. Не так сильно уже, конечно, как в момент его феерического появления в квартире. Но все-таки ее нужно было обработать.
Майя вздохнула.
– У вас дома йод есть? Или перекись водорода? Бинты, вата, пластырь бактерицидный? Вас обработать нужно. То есть вашу рану… Ну что вы опять молчите?
– Вы просто добрый ангел, – улыбнулся Арсений. – Конечно же, у меня все есть. И бинты, и вата, и йод, и что там еще вы назвали. И конечно же, все давным-давно просроченное.
– Ничего, сгодится и просроченное. Не идти же снова в аптеку… Ну, давайте, несите свои медикаменты, что же вы стоите?
– Вы добрый ангел, Майя, – снова повторил Арсений Волк, в очередной раз скрываясь в дверном проеме. И добавил: – Именно поэтому я и купил вам собаку!
Майя вздохнула и уныло побрела за ним следом. Какая связь между собаками и добрыми ангелами? Поди разберись…
Абсолютно нелогичный человек этот Арсений Волк. С такими она, правда, никогда в жизни не сталкивалась. И даст Бог, не столкнется больше.
Но рану ему все-таки обработать нужно. Мало ли какая грязь туда попала. Загноится еще, начнется воспаление…
Хотя какое ей-то дело?
С другой стороны, обработать рану не сложно. Пожалуй, действуя даже из одних только гуманных соображений.
Она сидела на диване, наблюдая за тем, как он роется в огромной коробке, набитой доверху лекарствами. Часы показывали уже начало третьего. Глаза слипались, и неизвестно было, сколько еще времени пройдет, прежде чем она окажется наконец дома и нырнет в постель. Зря, наверное, согласилась на чай…
– Вот! – вслух обрадовался Арсений, извлекая из недр семейной сокровищницы пузырек с коричневой жидкостью. – Если это не йод, то я не Арсений Волк!
– Замечательно, – похвалила Майя, с трудом подавляя зевоту. – Можете не сомневаться в том, что вы Арсений Волк. А теперь еще кусочек бинтика. Хотя бы маленький.
– Есть маленький кусочек бинтика. И даже не маленький кусочек, а целый рулон! – Он достал из коробки нераспакованный стерильный бинт, небрежно побросал обратно невостребованные медикаменты.
Усевшись по-турецки прямо на полу, застеленном пушистым темно-зеленым ковром, он трусливо поинтересовался:
– Больно будет?
– Больно – не то слово, – ответила она, немного смущаясь от его неожиданной близости. – Будет ужасно больно. Так больно, что вы, вероятно, не выдержите и умрете от болевого шока.
– И много ваших пациентов уже умерли от болевого шока?
– Не считала, – серьезно ответила Майя. – Но вообще-то практически все.
– Жаль, – так же серьезно ответил Арсений Волк, глядя на нее снизу вверх преданными глазами. – Я собирался выпить с вами чаю.
– Жаль, – согласилась Майя. – Но ничего не поделаешь. Мне придется пить чай в одиночестве.
Она наконец закончила возиться с бинтом и йодом. Для того чтобы зафиксировать голову «пациента», пришлось одной рукой взять его за подбородок. Арсений Волк закрыл глаза. От страха, по всей видимости.
Приложив к ссадине кусочек бинта, пропитанный йодом, она слегка прижала его пальцами и на некоторое время зафиксировала. Странно, но он даже не поморщился.
– Ну вот и все, – сказала Майя спустя минуту. – Желательно было бы, конечно, наложить повязку. Но в принципе не обязательно. Думаю, и так все обойдется… Эй, да вы спите, что ли?
Арсений Волк сидел все в той же позе, не двигаясь и не открывая глаза.
– Я не сплю. Я просто умер. От болевого шока. Вы же сами сказали…
Он наконец открыл глаза. Его лицо по-прежнему было очень близко, и Майя увидела в глазах свое отражение. Странный какой-то был у него взгляд. Ей даже стало неловко, как будто этому взгляду предшествовала не обыкновенная медицинская процедура, а какое-то совершенно интимное действо…
Нужно было что-то сказать в ответ, но она все молчала и не могла сообразить, что именно. Наконец спросила:
