Текст книги "Сезам, закройся!"

Автор книги: Ольга Хмельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Лариса давила и давила мозгоедов, а их становилось все больше и больше. Трупы муравьев резко пахли чем-то мускусным. Тела умерших насекомых накрывали толпы их живых собратьев, вылезавших из туннелей.

«Сколько же их тут?» – спросила саму себя Ильина.

Ей уже было ясно, что таким способом с мозгоедами не справиться. Девушка все больше уставала, ей хотелось сесть или хотя бы прислониться к стене, но все вокруг кишело тысячами муравьев-мутантов. Чувствуя всей кожей ползающих по ней существ, Ильина вдруг испытала отчаянный прилив ненависти. Она не ощущала страха. Девушка забыла о холоде. Мокрые прилипшие волосы больше не беспокоили Ларису.

– Убью. Всех. Уродов, – четко сказала Лара, глядя невидящими глазами в кромешную тьму.

Она подошла к стене, за которой слышала шум воды, и еще раз напрягла слух. Там продолжался шум. Замерзшими пальцами Ильина расстегнула ремень, сняла с него стальную пряжку и слегка поковыряла известку между кирпичами. Как она и надеялась, раствор отсырел.

– Потому что вытяжку включают только тогда, когда в карцере кто-то сидит, – громко произнесла Лариса.

Найдя место, где шум воды был слышен лучше всего, Ильина принялась ковырять известку. К сожалению, кирпичи лежали плотно один к другому, и работать было трудно.

«Проблема только в первом кирпиче, – поняла Лариса. – Второй будет вынимать уже легче. Третий – еще легче».

Работая, она согревалась. Ей показалось, что шум воды стал громче.

«Может, это ливневая канализация и на улице идет дождь?» – предположила Ильина, аккуратно отковыривая раствор пряжкой. Ее длинные пальцы словно специально были приспособлены для этой работы. Муравьи продолжали бегать по ее ногам и рукам, забиваясь в рукава и кусая за ноги.

– Ничего, подождите немного. Я участвовала в вашем создании, я вас и утоплю, – мрачно сказала Лариса.

О том, как будет спасаться она сама, Ильина не думала.

Огромный пес неподвижно стоял около «УАЗа». Он был черным и массивным, как гора. Полковник, прошедший множество горячих точек и не единожды рисковавший жизнью, с трудом перевел дух – такого зверя он не видел никогда. Сжав в кулак всю волю, Рязанцев поднял пистолет и прицелился. Взгляды зверя и человека встретились.

– Твою мать, – пробормотал потрясенный полковник.

У зверя были совершенно человеческие глаза.

«Вокруг НИИ по лесу рыщут мутанты», – вспомнились ему слухи.

Никогда, ни при каких обстоятельствах он бы не поверил в то, что такое возможно, если бы не видел сейчас подобное чудовище собственными глазами.

– Уходи! – громко сказал Владимир Евгеньевич, не опуская пистолета.

Зверь не двинулся. Рязанцев был не из робкого десятка, но его бил озноб. С противоположной стороны лужи засигналил «Крузер» – Овчинников забеспокоился из-за долгого отсутствия полковника. Почти сразу же у Рязанцева зазвонил мобильный – Богдан набрал его номер. Владимир Евгеньевич трубку не взял, телефон все звонил и звонил.

– Я буду стрелять. Уходи, – спокойно повторил Рязанцев, прицеливаясь псу между глаз.

Но вместо того чтобы уйти, огромный пес сел на задние лапы и ткнулся носом в бок «УАЗа».

– Ты хочешь поехать со мной, хорошая собачка? – спросил Владимир Евгеньевич, с трудом переводя дух.

Зверь отрицательно покачал головой. Полковник с головы до ног покрылся холодным потом. Если до этого простого движения он еще не до конца верил в то, что пес полностью разумен, то сейчас у него от изумления буквально подкосились ноги.

В этот момент послышался звук мотора. Бог-дан, решивший, что у полковника какие-то проблемы, ехал через лужу обратно. Яркий свет ксеноновых ламп ударил псу в глаза. Спустя мгновение Овчинников вывалился из внедорожника и открыл огонь. Оглушительно загрохотали выстрелы. Зверь черной тенью метнулся в заросли и исчез. Богдан, лежавший в грязи, продолжал стрелять.

– Что это было? – спросил он, с трудом переводя дух. – Он собирался напасть?

– Не знаю, – задумчиво покачал головой полковник. – Этот пес понимает речь. Ему что-то от нас было нужно.

– Ужин? – предположил Овчинников, засовывая свой «узи» за пояс.

– Нет. Что-то… в машине, – сказал Рязанцев.

Он подошел к своему «УАЗу», распахнул дверцу и заглянул внутрь. Почти сразу же ему на глаза попалась большая коробка на заднем сиденье.

– Разве что аптечка? – предположил Владимир Евгеньевич, пожав плечами. – Я думаю, что этот пес – один из ваших бывших коллег, сотрудник НИИ. Очередная жертва экспериментов…

Он осекся и с ужасом посмотрел на Богдана. В голову полковника пришла сумасшедшая мысль.

– А вдруг это Ева?! – воскликнул он. – Вдруг это была она?! А что, если Утюгов сделал из нее чудовище и выпустил в лес? Тогда понятно, почему она хотела ехать со мной! Ах я идиот!

Он повернулся к лесу.

– Ева! – закричал полковник. – Ева!!!

Его голос эхом прокатился по лесу.

Несмотря на холод и неудобную позу, Ева заснула почти мгновенно. Ей снилось лето. В небе сияло ласковое солнышко, дул легкий ветерок, деревья были покрыты свежей сочной зеленью, а в темной воде неглубокой прозрачной речки крутились небольшие водовороты. Девушка сняла шлепанцы, села и опустила ноги в воду. Кто-то подошел к ней сзади и сел рядом. Еве было спокойно и уютно. Вокруг царили красота и тишина прекрасного летнего дня.

– Обернись, – сказал мужской голос в сознании девушки.

Ева повернула голову. Прямо за ее спиной стоял большой муравейник.

– Ну и что, – сказала Ершова человеку, лица которого не видела, но голос которого был ей бесконечно знаком и любим, – я их не боюсь.

Девушка отвернулась от муравейника и посмотрела в воду. На песчаном дне, покрытом рябью, росли темно-зеленые водоросли и плавали маленькие серебристые рыбки.

– Уходи отсюда, – сказал мужчина голосом полковника Рязанцева.

Ева повернулась и снова посмотрела на муравейник. Он не выглядел опасным – так, кучка земли с мелкими листьями, сосновыми иглами, песком и глиной. Девушка пожала плечами и вновь стала смотреть в воду. Один из муравьев выполз из муравейника, подполз к пальцам девушки и побежал по ее руке. Ева ощутила приятное мелкое покалывание на коже.

– Уходи! Быстрее!! – закричал мужчина.

– Я не боюсь, – повторила Ева. – Когда-то мама читала мне сказку «Стрекоза и муравей», и там стрекоза была ленивой, а муравей работящим.

Насекомое добежало до ее плеча и на мгновение остановилось. Девушка продолжала спокойно спать. Еве привиделось, что муравей хочет ей что-то сказать. Он шевелил длинными усиками и умильно смотрел на девушку.

– Букашечка, – ласково сказала Ершова муравью.

И в этот момент она проснулась. Насекомое, почти добравшееся до ее головы, почувствовало, что опаздывает, и пулей кинулось вперед.

– Где я? Что со мной? – спросонья бормотала девушка, теряя драгоценные мгновения.

Ее щеку что-то кольнуло, усики защекотали мочку. Мгновение – и насекомое ворвалось Еве в ухо.

– Не-е-е-ет! – заорала Ершова изо всех сил, окончательно проснувшись.

Ее палец метнулся к уху вслед за мозгоедом. Если бы Ева ткнула в ухо мизинцем, все сложилось бы более благополучно и она сумела бы придавить насекомому брюшко, но девушка сунула в ухо указательный палец и поэтому успела оторвать мозгоеду только одну из задних лап.

– А-а-а-а! – кричала Ева, пытаясь продвинуть палец в ухо как можно глубже.

Она ковырнула ногтем и вытащила наружу одну из задних ног насекомого. Затем догадалась сунуть в ухо мизинец. К сожалению, мозгоед успел еще немного продвинуться вперед по направлению к мозгу девушки, поэтому мизинцем Ева смогла оторвать ему только вторую лапу. Раненое насекомое, чуя близость мозга, продолжало из последних сил ползти вперед.

– Как мне его вытащить, как мне его вытащить? – орала Ершова, безуспешно ковыряя в ухе пальцем и чувствуя, как мозгоед тяжело ворочается в глубине ее головы, пытаясь ползти вперед.

Теперь вытащить смертельно опасное насекомое из уха Евы смогли бы только длинные тонкие пальцы Ларисы Ильиной.

Тяжелая капля упала на рабочий стол заместителя директора НИИ по административно– хозяйственной деятельности Виктора Коршунова. Мужчина, имеющий жабры и по этой причине вынужденный каждые два часа ложиться в ванну с водой, поднял голову. Потолок был мокрым.

– Я не понял. Что там происходит? – недоуменно спросил Коршунов.

На рабочие бумаги упала еще одна капля. Виктор присмотрелся. Капля была розовой.

– Воду, что ли, прорвало в пищеблоке, – недоумевающе пожал он плечами. – А откуда розовое?

Следующая капля была почти красной. Заместитель директора нахмурился.

– Похоже на кровь, – сказал он, понюхав каплю. – Это мне совсем не нравится! Скорее всего, отключилось электричество и разморозились холодильники с мясом, – решил он наконец.

Сложив бумаги в непромокаемую папку, Виктор вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Он направлялся в пищеблок. Как человек, отвечающий за хозяйственную деятельность института, он обязан был знать, что происходит с имуществом НИИ.

«Позвонить, что ли, Утюгову», – размышлял Коршунов, одетый в строгий костюм с галстуком. Виктор был уверен, что именно так должен выглядеть заместитель директора. Мужчина вышел на лестницу, поднялся по ней, ощущая неприятное покалывание в жабрах, и посмотрел в коридор.

Пусто.

Пожав плечами, Виктор спокойно пошел дальше, ощущая тем не менее какое-то странное волнение. Чем дальше по коридору шел заместитель директора, привыкший доверять своей интуиции, тем больше он нервничал. Ему начало казаться, что за ним следят чьи-то глаза.

– Что происходит? – громко спросил Коршунов, оборачиваясь.

Никого. Коридор был пуст.

Он дошел до двери в пищеблок, которая была открыта, и застыл на пороге.

– Мама! – прошептал Виктор, медленно пятясь и не отрывая глаз от двух растерзанных тел.

В этот момент позади него слегка скрипнул пол. Коршунов стремительно обернулся. Его сердце екнуло и ухнуло в пятки.

Прямо перед ним стояла огромная белая крыса. Существо было размером с небольшого медведя. Красные, налитые кровью глаза пристально смотрели на заместителя директора. Длинный, как удав, гладкий хвост змеился по полу.

Виктор не испугался. Удивительно, но в экстремальных ситуациях он не пугался вообще, а весь собирался, словно пружина. Заместитель директора сделал шаг назад и прижался спиной к стене, защищая тылы. А затем прыгнул вперед и резко ударил крысу ногой по носу. Грызун, не ожидавший такого отпора, отпрянул к стене, а заместитель директора изо всех сил помчался по коридору в сторону приемной Утюгова. Когда опомнившийся грызун бросился в погоню, Виктор уже влетел в дверь, обитую пупырчатой кожей, и с грохотом ее захлопнул.

Коршунову повезло – он встретился не с крупным и хитрым вожаком, а с одним из его младших братьев. Крыса-великан потер лапой нос и огляделся. Жертва ушла, но больше он такую ошибку не повторит.

Лизе становилось все хуже. Комиссаров сидел рядом с ней и тяжело дышал. Аптечка была так близко, ему почти удалось наладить контакт с ее владельцем, но тут появился второй парень, лицо которого показалось Степану смутно знакомым, и открыл огонь. Смерть в планы Комиссарова не входила – тогда у раненой девушки не осталось бы ни единого шанса. Пес наклонился и приложил прохладный нос к ее пылающему лбу. Лиза была без сознания. Она хрипло, с трудом дышала.

«Два пулевых ранения и вывихнутая нога, – перечислил про себя Степан, об укусе паука он не знал. – И если проблемы с ногой и ранение в руку не угрожают напрямую ее жизни, то пуля в спине – это очень большая проблема. Во-первых, она потеряла много крови. Во-вторых, началось воспаление. В-третьих, пуля застряла в кости. Сто против одного, что она не выживет».

Пес встал.

– Как бы там ни было, но мне нужна аптечка, – решил он, – тогда у девушки появится не один шанс из ста, а хотя бы два.

Заботливо укрыв Лизу подстилкой из мягких листьев и травы, Степан выбежал из норы. Пока девушка еще жива, сдаваться нельзя. Пес мчался по лесу огромными легкими прыжками, и перед его глазами мелькало прошлое. Вот он в своей лаборатории создает новые препараты, и его окружают веселые, жизнерадостные сотрудники. Вот профессор Утюгов, добрый и талантливый старичок, и его миловидная дочка. Вот полненькая бухгалтерша Зинаида Валериевна. Она улыбается, быстро трещит ее печатная машинка. Вот Алексей Гришин, спокойный застенчивый парень, строит глазки юной чернявой переводчице…

Псу встретился широкий ручей. Он перемахнул через него одним прыжком и рванул вперед, продолжая вспоминать.

Когда все изменилось? Степан знал ответ на этот вопрос совершенно точно. Все полетело в тартарары, когда на планерке он объявил, что создал препарат, способный продлевать жизнь до неограниченных пределов. Это открытие базировалось на теории российского ученого Алексея Оловникова, установившего, что каждая клетка может делиться ограниченное число раз, причем при каждом делении у нее укорачивается особый участок, называемый теломерой. Для создания препарата Комиссаров использовал гены гидры – существа, которое в принципе не стареет. Эффект был потрясающим. Мухи-дрозофилы, обработанные препаратом, перестали стареть и умирать!

В тот день светило солнце, было чудесное весеннее утро, и лес за стенами НИИ шумел и радовался отличной погоде.

– Вот он, этот препарат, – сказал Комиссаров, показывая сотрудникам субстанцию. – А вот мухи. И живут они долго.

– Долго не значит вечно, – тихо сказал Утюгов.

Комиссарову стало жаль профессора. Тот каждый день делал зарядку и ел только здоровую пищу. Утюгов был уже стар, но отчаянно не хотел умирать.

– За мушками следит Лариса Ильина, – сказал Степан, показывая в угол лаборатории, – они живут уже четвертый месяц.

– Подождем еще, – неуверенно сказал Владимир Эмильевич.

– Правильно, надо продолжать наблюдение, – хором сказали ученые, большинство из которых были молоды, а молодость не боится старости и смерти.

Но мушки не умерли ни назавтра, ни послезавтра, ни через полгода. А однажды утром Степан пришел в лабораторию и обнаружил, что помещение разгромлено, а препарат пропал.

Этого не мог сделать Утюгов – он находился в командировке во Владивостоке. Прошло много лет, а Степан так и не узнал, кто был вором…

«Я считал их всех своей семьей. Я верил своим сотрудникам, как себе, – подумал пес, легко перепрыгивая через заросли крапивы. – Но кто-то оказался Иудой».

Впереди послышался шум моторов. За те полчаса, пока Степан отсутствовал, машины продвинулись по грязи всего на километр.

– Да-да, – безжалостно повторил Утюгов, – мы лишим вас конечностей, а потом дадим препарат. И посмотрим, как они вырастут.

– Если вырастут, – сказала фурия сквозь зубы.

– Не волнуйтесь, милочка, – сказал Валентин Эмильевич, – у крыс же вырастали.

Марина Яковлевна откинулась на спинку стула. Волосы на ее голове шевелились – это бился в истерике третий глаз на усике.

«Бежать, бежать отсюда! – подумала инспекторша, изо всех сил сцепив зубы, чтобы не закричать. – Назад, в город, в реальный мир, подальше отсюда!»

Как и большинство сотрудников НИИ, у Марины Яковлевны были свои иллюзии. Она верила, что руководство института не пойдет на крайние меры. Что где-то в глубине души у Утюгова еще есть совесть. Что она в любой момент может покинуть стены НИИ, и только небольшое рукотворное уродство, созданное «ради науки и легко исправимое», держит ее здесь.

Все было не так. Марина Яковлевна заблуждалась. Утюгов как и любой диктатор упивался своей безнаказанностью и был готов на любые мерзости. Человеческого в нем не осталось ничего.

– Где ваша дочь? – вдруг произнесла инспекторша.

Марина не понимала, что заставило ее спросить об этом. Но, задавая вопрос, инспекторша отдела кадров не сомневалась, что с Маргаритой Утюговой в свое время случилось что-то по-настоящему ужасное.

Маленькие глаза профессора сузились в щелочки. В них сверкнула злоба.

– Как? – рассмеялся он сухим колючим смехом. – Вы еще не догадались?

Марину пробрала дрожь.

– Удивительно, до чего у меня тупые подчиненные! – сказал Валентин Эмильевич. – Ну, вы-то ладно, но меня удивляет, что даже Ильина, которая была самой умной женщиной из всех, кого я встречал, не поняла, что происходит.

– Она жива? – тихо спросила Марина. – В свое время Маргарита бесследно пропала.

– Жива, – тут же ответил профессор. – Ну разумеется.

– Она больше не человек?

Утюгов хихикнул, но ничего не ответил.

– Ваша дочь стала большим вековым дубом в лесу? Растением в цветном горшке? Мухой? Лабораторной крысой?

Профессор рассмеялся.

– Кстати, о крысах, – сказал он и потянулся к телефону. – Что-то Витек и Жора не звонят.

Он набрал номер. Охранники не ответили.

– Что такое? – не понял профессор. – Они уже должны были вернуться. В пищеблоке обнаружили крыс-мутантов, вы слышали?

– Нет, – покачала головой Марина Яковлевна, радуясь, что внимание директора сместилось с нее на другие объекты.

Профессор нахмурился и встал. Стоявшая за дверью пара охранников, оставшихся после ухода двух амбалов, вытянулась, как на параде.

В этот момент на столе зазвонил телефон. Это была секретарша.

– Валентин Эмильевич, – раздался в трубке визг Сонечки, – они мертвы! Их тела видел Виктор Коршунов! Он у вас в приемной!

Директор медленно опустил трубку.

– Мои охранники мертвы, – сказал он инспекторше. Его злобное старческое лицо покрылось голубоватой бледностью.

Третий глаз Марины Яковлевны, всегда откровенно выражавший эмоции своей хозяйки, злорадно подмигнул.

Лариса копала, старательно засовывая пряжку между кирпичами. Тяжелый прямоугольный камень потихоньку начинал двигаться. Мозго-едов все прибывало. Они бегали по рукам Лары, щекотали ее кожу своими лапками, а иногда сжимали твердые челюсти, прокусывая руки девушки до крови.

– Противные твари, – вздыхала Ильина, продолжая упорно выковыривать известку. Кирпич шатался все сильнее. Лариса приложила к стене ухо. Вода продолжала шуметь.

«Если мне удастся пустить воду в камеру, то есть шансы, что она затопит все подземные этажи, – мстительно подумала девушка, – да, мы с Евой погибнем, но это из серии „последней гранаты“. Тем более если мозгоеды повредили голову Ершовой, то лучше бы ей утонуть, чем потом так жить, ментальным уродом. Все равно уже ничего не исправишь, мозг не вырастет вновь».

Она принялась рыть с утроенной энергией. Муравьи продолжали кусать ее руки. Один особо наглый мозгоед пробежал по спине Ларисы, добежал до шеи, но выше не полез.

«Волосы высыхают, – подумала девушка, – и запах выветривается».

Было очень важно завершить работу до того, как запах пепси, ментола и табака станет насколько слабым, что уже не сможет сдерживать насекомых.

Руки с тонкими пальцами, поцарапанными о камни, искусанные мозгоедами, болели все сильнее.

– Ничего, я потерплю, – прошептала Лариса.

Она вспомнила о Маргарите Утюговой, добровольно позволившей лишить себя всего самого главного в жизни, и улыбнулась.

– Прямо-таки история о проданном смехе, – пробормотала она. – Неужели Рита не раскаивается? Или уже ничего не возможно исправить? Или она не хочет ничего исправлять?

Стальная пряжка от ремня звякнула по камню. Кирпич поддался.

– Ура! – пробормотала Лара, вытаскивая его.

В стене появилась приличная дыра. Ильина взвесила тяжелый глиняный прямоугольник в руке.

– Так вам, так, так! – крикнула она, несколько раз сильно ударив кирпичом по кишевшим на полу насекомым. Те кинулись было врассыпную, но тут же сбежались в кучу. Отдышавшись, Лара продолжила работу. Второй кирпич зашатался. Шум воды стал громче.

– Это не Ева, – сказал Овчинников, закуривая.

Полковник тоже достал сигареты. В тиши леса двигатель «Крузера» негромко урчал. Яркий свет освещал деревья.

– Почему ты думаешь, что это не она? – спросил Рязанцев после паузы.

– Это был самец. Я рассмотрел, – уверенно ответил Богдан.

Владимир Евгеньевич перевел дух и выбросил сигарету в грязь, разлившуюся под ногами сплошным черным ковром. Окурок с шипением потух. Рязанцев вытащил из пачки еще одну сигарету.

– Спасибо, – сказал полковник, щелкнув зажигалкой. – Ты меня успокоил.

– Это не Ева, но определенно кто-то из нашего НИИ, – добавил Богдан. – Если он придет в следующий раз, я не буду стрелять, а попытаюсь наладить контакт.

– Нам нужен такой союзник, – добавил полковник.

Они молча стояли и курили, глядя на черные мокрые заросли.

– Мы не доедем, – наконец сказал Владимир Евгеньевич. – У нас не хватит бензина.

– Я знаю, – спокойно ответил Овчинников.

– И тогда нам придется идти пешком.

– Натурально, – вздохнул Богдан.

– А с псом это будет куда веселее. Если он, конечно, не приведет нас в свое логово и не скормит волчатам.

Овчинников рассмеялся.

– Мы невкусные, – сказал он. – Воняем табаком.

– Наоборот. «Цыплят табака» любишь?

Над грязной разбитой дорогой раздался дружный хохот. В этот момент кусты раздвинулись, и на поляну вышел огромный зверь. Смех стих.

– Привет, – сказал полковник, обращаясь к псу. – Мы как раз твою персону обсуждаем.

– Здравствуйте, – вежливо добавил Овчинников.

Чудовище коротко гавкнуло, а потом подошло к полковнику и с наслаждением потянуло носом, вдыхая сигаретный дым. Комиссаров не курил уже сто лет.

– Дайте валерьянки! – прохрипел Коршунов, падая на диван в приемной Утюгова.

Рука, поцарапанная о зубы крысы, болела. В жабрах кололо от быстрого бега.

– Они и правда мертвы? – прошептала секретарша Сонечка, хлопая огромными глазами, обрамленными такими длинными ресницами, что они казались искусственными.

– Совершенно точно, – кивнул заместитель директора, глядя на ее прекрасное лицо. – В пищеблоке два трупа. Я еле-еле спасся.

Бухгалтерша тоненько завыла, прикрыв рот рукой. Ее полное рыхлое лицо задрожало.

– Меня больше всего смущает, что погибшие были вооружены, – сказал Коршунов. – Рядом с телами лежали пистолеты. Но им это не помогло. Грызуны все равно оказались сильнее.

– Откуда они вообще взялись, эти крысы? – недоуменно спросила Сонечка.

– А почему ты такая красивая? Не от природы же? – грубовато пошутил Коршунов. – Или почему у меня выросли жабры, а у Зинаиды Валериевны выпали все зубы? Оттуда же и крысы.

Бухгалтерша перестала выть и с неодобрением посмотрела на заместителя директора.

– Никогда бы не подумала, что о моих зубах всем известно, – пробормотала Дрыгайло.

– Да тут у нас все обо всех известно, – грустно сказал Виктор.

Он встал, налил себе стакан воды, выпил, а затем снял пиджак, рубашку и майку и намочил себе жабры. Немного подумав, он вылил два стакана жидкости на майку и натянул мокрую одежду на голое тело. Зинаида Валериевна смотрела на «стриптиз» Коршунова с явным неодобрением.

– Тут все про всех известно, – продолжил Виктор, – и это печально. Но еще печальнее то, что препараты, которые могли бы осчастливить половину человечества, привели к тому, что в нашем НИИ наступило жуткое моральное разложение. Мы сидим на золоте, но вместо счастья у нас в сердцах страх, зависть и ненависть. Честно говоря, это никуда не годится!

– Поднимаешь бунт на корабле? – пробормотала Сонечка.

– Нет, – покачал головой Коршунов. – Кстати, я помню тебя, Софья, и в твоем… э-э-э… естественном виде. Торчавшие кривые зубы были просто очаровательны…

Лицо секретарши покрылось красными пятнами. Виктор налил еще один стакан прозрачной жидкости и протянул его бухгалтерше.

– Зинаида Валериевна, – сказал он, – попейте водички.

– Я не хочу, – отстранилась Дрыгайло.

– Пейте, – повторил Виктор. – Мы отсюда долго не выйдем. Во всяком случае, пока не убьют всех крыс.

Коршунов повернулся и посмотрел на Софью. Она была божественно красива.

– То есть никогда, – спокойно сказала Сонечка.

– Ты не просто прекрасна, но еще и умна, – засмеялся Коршунов. – Да, скорее всего, мы отсюда больше никогда не выйдем.

Услышав эти слова, Зинаида Валериевна отчаянно завыла.

Мозгоед ворочался в ухе Евы, изо всех сил прорываясь вперед. Голова девушки была словно в огне, где-то внутри черепа стреляло болью. Озверевшее от ярости насекомое кусалось острыми челюстями. Из уха девушки закапала кровь.

– Мерзкая букашка! – орала Ершова, прыгая на одной ножке и изо всех сил мотая головой в попытках вытрясти муравья – так выливают из уха воду.

Тот вцепился в ее плоть всеми оставшимися конечностями, но не поддавался. Прокусив кожу уха, мозгоед напился крови. Ему стало легче. Правда, до мозга было еще далеко, и он не знал, хватит ли ему сил прогрызть оболочки.

Если бы он был здоров, никакой проблемы не было бы. Мутант уже купался бы в сером упругом веществе, наслаждаясь его вкусом и испытывая приятные ощущения. Но жертва оторвала ему задние лапки, создав большие проблемы. Муравей не мог понять, почему она сопротивляется. Ведь после того как мозг подвергнется обработке, человеку становится легко и приятно. Его больше не мучают моральные проблемы и загадки мироздания.

– Пошел вон! – кричала Ершова, не оставляя попыток вытащить мозгоеда.

Кровь лилась все обильнее.

– Пойдемте, – строго сказал Утюгов Марине Яковлевне, – я уже отдал приказ уничтожить грызунов, а тем временем мы продолжим беседу в моем кабинете.

Инспекторша, приняв твердое решение бежать из НИИ, как только представится возможность, встала с преувеличенной готовностью.

– Конечно, – кротко сказала она.

Профессор вышел из кабинета, бросив быстрый взгляд на Марину. Амбалы у входа приосанились. Один из них распахнул перед профессором дверь, но тут же с глухим криком захлопнул ее.

– Они там! – воскликнул охранник.

Молодой человек ничего не боялся. Мозгоед, в свое время выжравший весь талант блестящего порядочного ученого, съел у него заодно и чувство страха.

– Крысы? – спросил Утюгов.

– Да, – кивнул охранник, доставая пистолет.

Марина задрожала не столько от ужаса, сколько от возбуждения.

«Я буду пятой колонной, – подумала она про себя, – и если у меня появится возможность помочь крысам одолеть Утюгова, я сделаю это».

Пистолет охранника щелкнул предохранителем.

– Стреляй в голову, они очень живучие, – приказал профессор.

Амбалы подняли пистолеты и синхронно ударили ногами в двери, те с глухим стуком распахнулись. Один из мужчин присел на колено, второй стремительно водил оружием из стороны в сторону.

– Пусто, – удивленно сказал один из охранников.

– Они ушли, – подтвердил второй, озирая пустой коридор.

Утюгов потянул носом воздух. Его злые старческие глазки сверкнули.

– Эти существа умнее нас, – тихо сказала инспекторша. Глаз на усике выглянул из ее прически. Он был явно встревожен.

Директор взглянул на нее с презрением.

– Пойдемте, – сказал он наконец, – это всего лишь крысы. И их всего лишь нужно убить.

Валентин Эмильевич, Марина и двое амбалов вышли в коридор, в котором было обманчиво тихо и спокойно.

Второй кирпич упал на пол с тихим стуком. Лариса прижалась ухом к стене. Шумело сильно и близко.

– На самом деле копать еще далеко, – сказала девушка самой себе. – Просто в тишине лучше слышно.

Ильина снова взяла в руки пряжку и продолжила работу, стараясь не обращать внимания на кишевших вокруг мозгоедов. Время от времени насекомые падали с потолка ей на голову, но не задерживались и скатывались вниз, испуганные неприятным для них запахом.

– Их так много, что, когда мои волосы высохнут, конец будет быстрым, – пробормотала Лариса, придавив туфлями еще парочку муравьев.

«Даже если бы мне удалось вырваться отсюда, то куда бы я пошла? – думала девушка, продолжая выковыривать раствор. – Разве что в цирк или в кунсткамеру? Личной жизни у меня все равно никогда никакой не будет. Ну кому захотелось бы иметь в подругах тощую трехметровую каланчу?..»

Она вздохнула.

– И детей у меня никогда не будет, и мужа, и счастья, – бормотала Ильина, с остервенением ковыряя стену. – И дома своего тоже не будет. Максимум, на что я могу рассчитывать, это на пенсию по инвалидности. Вряд ли кто-нибудь решится взять меня на работу!

По щеке Ларисы покатилась большая слеза. Она вспомнила свою первую любовь, первый поцелуй, первое интимное свидание… Все это было одновременно и последним. Ильиной стало так жаль свою загубленную жизнь и попранную женскую сущность, что она даже стала медленнее копать.

– Давай, дорогая, не останавливайся, – заметив это, прикрикнула на себя Лариса, – хоть затопишь все это напоследок, чтобы впредь им неповадно было! Изображу княжну Тараканову, зато хоть в чем-то отыграюсь.

Она вытащила еще один кирпич, потом следующий. Кучка камней в углу постепенно росла.

Дождь постепенно стихал. Сплошной покров туч стал рваным, и через просвет выглянул месяц в окружении нескольких звезд.

– Мы все делаем неправильно, – сказал Овчинников, с трудом переставляя ноги, которые уходили в грязь по колено. – Надо слить весь бензин в одну машину. Так мы проедем вдвое дальше, чем на двух машинах.

Полковник кивнул. Пес отрицательно покачал головой и потянул Рязанцева на рукав.

– Ты не согласен? – спросил Владимир Евгеньевич зверя.

Тот снова отрицательно покачал головой.

– Азбукой Морзе гавкни, что ли, – предложил Богдан, глядя на его огромные и острые, как тесаки, зубы.

Зверь подошел к «УАЗу», поднялся на задние лапы и ткнулся носом в стекло.

«Аптечка», – понял Рязанцев, чувствуя, как в его груди екнуло сердце.

Он быстро распахнул дверцу, вытащил белый ящичек с красным крестом на боку и, повинуясь взгляду животного, бывшего ранее человеком, раскрыл его. Пес быстро осмотрел содержимое, потом коротко гавкнул, закрыл аптечку ударом лапы и схватил ее в зубы.

– Кто-то болен? – спросил Овчинников.

Комиссаров кивнул.

– Нам пойти с тобой?

Бывший директор НИИ Новых биотехнологий снова кивнул и помчался в заросли. Оба мужчины побрели за ним, утопая в жирной глубокой грязи. Они добрались до черных глухих зарослей и стали яростно через них продираться, широко используя ненормативную лексику. Только тут Степан понял: чтобы добраться до норы, у полковника с Богданом уйдет минимум час. Сам он мог преодолеть это расстояние за несколько минут.

Алексей Гришин и его подруга, переводчица Юля, вышли из вычислительного центра института, намереваясь пойти в столовую, расположенную рядом с пищеблоком, и перекусить.

– Я хочу чаю, – капризно сказала девушка, чьи глаза были скрыты за темными очками, – и еще я мечтаю о пирожном.

Алексей, волочащий огромные ноги, похожие на лыжи, не стал говорить, о чем он мечтает, но как бы невзначай провел ладонью по заднице Юлии. Та зарделась.

– Это мы сделаем вечером, – сказала она, шутливо стукнув Гришина по пальцам. – А сейчас убери руки, вдруг кто-нибудь увидит!

Вечно унылое лицо Алексея приобрело еще более подавленное выражение.

– Ладно, я подожду, – сказал он.

Юля засмеялась, но ее смех внезапно оборвался.

– Что это? – испуганно спросила она.

Алексей повернулся. Лестница была пуста.

– Наверное, показалось, – пожала плечами переводчица, переводя дух.