Текст книги "Кара Дон Жуана"

Автор книги: Ольга Володарская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

И стоило только подумать об этом, стоило заглянуть в черный омут ее зрачков, как Андрей прозрел!

Перед ним сидела ОНА.

Его судьба. Его любовь. Его пропавшая жена.

Его КАРА…

А он не узнал ее! Вот уже пять минут они находились в одном пространстве, их локти чуть ли не соприкасались, их взгляды блуждали по одному и тому же предмету – бутылке «Бейлиса» за спиной бармена, их биополя терлись друг об друга, а он не узнал… И не почувствовал ее присутствия! А ведь он всегда думал, что сердце не просто подскажет, оно предупредит его заранее… Ему казалось – перед тем как произойдет долгожданная встреча, ему приснится сон. В нем Кара скажет: «Сегодня мы непременно встретимся… Пришло время тебе меня найти!» Проснувшись, он выйдет на улицу и увидит знак – цыганят, танцующих на тротуаре под звуки бубна. Потом где-то далеко зазвучат «Незнакомцы в ночи» Синатры, и оттуда же, издалека, повеет ароматом цветущего жасмина – ЕЕ ароматом… Он пойдет на этот звук, на этот запах, блуждая по лабиринту улиц, то теряя «след», но находя, пока не окажется на старой площади, непременно с фонтаном, у которого и найдет Кару…

– Кара? – воскликнул он, неуклюже соскакивая с табурета. – Девочка моя, это ты?

– Андрей… – беззвучно выдохнула она. И только по движению ее размалеванных губ он понял, что именно она произнесла.

Он рванулся к ней, задев локтем чашку с недопитым кофе. Он хотел обнять ее, прижать к груди, чтобы хоть немного вознаградить свое упрямое, неверующее, исстрадавшееся, вспухшее от переполняющей его любви сердце…

– Не надо, не подходи! – выкрикнул она и, закрыв лицо руками, кинулась вон из бара.

– Кара, подожди! – Андрей бросился за ней.

А за ним ринулся бармен – он не собирался отпускать клиента, пока тот не оплатит счет. Нагнал он его только у двери, когда Андрей одной ногой уже стоял на мостовой. Не обернувшись, не затормозив, не взглянув на купюру, выуженную из кармана, он сунул ее в потный кулак бармена и выскочил на улицу…

Песец-мутант пламенел в десятке метров от бара. Андрей ринулся за его факельным свечением.

– Кара, Кара, подожди! – кричал он на бегу. – Постой, я все равно не отстану!

Но она не хотела останавливаться. Она неслась, покачиваясь на своих тонюсеньких каблучках, едва не падая. Белый парик сбился, длинный шифоновый шарф размотался и вился по ветру, сумка билась о спину, теряя свои бутафорские украшения: камни, блестки, пайетки…

– Кара! – выдохнул Андрей, нагнав ее и схватив за руку. – Да что с тобой такое?

Ответом были надрывные рыдания.

Андрей развернул Кару. Схватил за дрожащие плечи, притянул ее к себе, зажал в тиски своих рук, чтобы не вырвалась. Но она так и норовила выскользнуть, просочиться, испариться… Исчезнуть! Растаять, как дымок ее любимой сигареты «Вог»…

– Ну что случилось, девочка моя? – прошептал Андрей, все теснее прижимаясь к ней. – Разве ты не рада, что мы встретились?

Она затрясла головой, исхлестав себя синтетическими платиновыми патлами по щекам. Плач ее стал тише, но отчаяннее. Теперь он больше походил на поскуливание обреченного на смерть щеночка.

Андрей подхватил Кару на руки – она оказалась легкой, почти невесомой – и побежал к шоссе, где можно было поймать такси. Добежал, поймал. Аккуратно, как ценную фарфоровую куклу, уложил Кару на сиденье, сел рядом. Назвал водителю адрес своего отеля и посулил запредельную оплату, если тот поспеет к полуночи. Почему именно к полуночи – он сам не знал… Уж не потому ли, что боялся, как бы с боем курантов Кара не исчезла, оставив на лестнице (подножке автомобиля) вместо хрустального башмачка свой дешевый лаковый сапог?

Но шофер домчал их до места на три минуты раньше назначенного срока.

В 23.57 они были у гостиницы.

В 23.58 Андрей внес Кару в холл.

В 23.59 наорал на портье, который попытался остановить его воплем «С посетителями нельзя!».

В 00.00 они оказались в номере, отгородившись от всего мира плотно закрытой дверью и толстыми кирпичными стенами.

И Кара не исчезла. Только слилась своими волосами с темнотой – белокурый парик был сорван с головы беспощадной рукой Андрея. Оставшись без него, она вновь начала плакать и закрываться ладонями, как будто с нее сорвали не искусственные волосы, а маску, под которой она скрывалась…

Андрей раздел ее, рыдающую, трясущуюся, по-прежнему прикрывающую лицо (лицо, а не нагое тело!), втащил в ванную. Пустив тугую струю воды в джакузи, он затащил туда Кару. Когда она ввинтилась в угол ванны, он переключил кран и начал поливать ее из душа. Он лил на нее потоки теплой воды, надеясь смыть с Кары не только ужасный макияж, но и налет вульгарности, и печать трагизма на лице, и затаенную в уголках губ скорбь…

– Все, хватит! – выкрикнула она, захлебнувшись. – Я сама! Сама! – Откашлявшись, Кара уткнула лицо в согнутый локоть. По руке тут же потекли черные струи. – Дай мне пять минут…

Андрей передал ей душ, сунул в руку шампунь и вышел из ванной.

Прикрыв дверь, он прилип к ней ягодицами, спиной, затылком. Он выдохнул так сильно, что в легких не осталось воздуха…

Кара нашлась!

Голова тут же закружилась, сердце, больное, неверующее, заметалось в грудной клетке…

Кара нашлась!

Андрей оторвал свое тело от двери, прошел в комнату. Сорвав с плеч куртку, с шеи шарф, с ног ботинки, он опустился в кресло. Потянулся за бутылкой коньяка, стоящей на столике у кровати, но передумал пить. Он хотел запомнить этот момент до мелочей, а для сего надо оставаться трезвым…

– У тебя есть что выпить? – послышалось из коридора. А мгновением позже в дверном проеме показалась Кара. В казенном халате с ярлыком отеля на кармане, с тюрбаном из махрового полотенца на голове, босая, влажная, розовая…

Такая, как раньше.

– Есть коньяк. – Андрей махнул непослушной рукой в сторону столика. – Есть виски, джин, вино… В баре. Ты стоишь недалеко от него.

Кара, проигнорировав бар, прошла к столику, взяла бутылку коньяка, поднесла ко рту, сделала большой глоток прямо из горлышка, зажмурилась… Она никогда не любила крепкие напитки. Больше шампанское, вино и коктейли. Причем не видела разницы между первым, вторым и третьим, даже если первое стоило тысячу долларов за бутылку, второе две, а третий двадцать рублей и продавался во всех ларьках.

– Будешь? – спросила она и протянула бутылку Андрею.

Он отрицательно мотнул головой.

Ополовиненная емкость тут же вернулась на свое место, а Кара, утерев рот рукавом халата, прошла к окну, встала у него, прислонившись животом к подоконнику, выглянула на улицу. В лунном свете (электрический так и не зажгли) ее лицо казалось нереально бледным, будто мертвым…

Как маска!

– Зажги, пожалуйста, свет, – тихо попросила Кара. – Я боюсь темноты…

Андрей привстал с кресла, стукнул ладонью по выключателю.

Помещение тут же озарилось ярким голубоватым светом. И в этом беспощадном свете Кара предстала перед глазами Андрея совсем другой. Не такой, какой он ее помнил, и не такой, какой увидел в баре…

Без кричащего макияжа ее лицо уже не казалось вульгарным. Но и невинным не казалось. Это было лицо много повидавшей женщины, уставшей от жизни, от разочарований, от невзгод…

У нее появились мешки под глазами, чуть заметные морщинки, бегущие от носа к подбородку, и свинцовая тоска в глазах. При этом Кара не растеряла своей привлекательности, она была по-прежнему хороша, но теперь ее красота была с налетом трагизма, надлома, тайны… Грустные глаза, напряженная складка на переносице, сдержанная, говорящая о чем угодно, только не о веселье, улыбка…

– Ты изменился, – сказала Кара, сделав шаг к своей подрастерявшей «бриллиантовый» шик сумочке. – Я тебя не сразу узнала… – Она вытащила сигареты, сунула одну в рот, пожевала ее кончик. – Как и ты меня…

Андрей промолчал, он не хотел сейчас говорить, только смотреть.

Ее губы, мягкие, розовые, чуть вспухшие, будто от долгих поцелуев. Ее брови, удивленные, насмешливые. Ее волосы, черные как смоль, тугие, блестящие. Ее кожа, смуглая, бархатная, персиково-румяная. Ее глаза, большие, влажные, в окружении по-детски пушистых ресниц…

Глаза те, взгляд другой!

Губы те, улыбка другая!

А запах тот же! Дикий жасмин, зацветший в мае. От Кары всегда им пахло. Даже когда она душилась мускусными духами, опрыскивалась цитрусовым дезодорантом, жевала мятную жвачку, мазала тело кокосовым молочком…

Так было раньше, так происходило и сейчас…

Несколько минут назад, например, она выкупалась в пене «Молоко и мед», а от нее все равно пахло жасмином. Только на сей раз к запаху цветов прибавился легкий аромат ментола – это запахла сигарета, которую она прикурила…

– Раньше ты не курила, – хриплым – не своим – голосом проговорил Андрей.

– Я раньше много чего не делала, Андрюша. – Только она могла так нежно, с певучим «ю», мягким «ш», произносить его имя. – В этом-то и проблема…

Кара жадно затянулась, нервно убрала с лица влажные волосы. Глаза ее вновь увлажнились, но она сдержалась и не заплакала.

– Я искал тебя, – выдохнул Андрей. – Все эти годы искал…

– Ты же знаешь, меня нельзя найти…

– Можно только случайно встретить. Я знаю.

Он поднялся с кресла, сделал шаг по направлению к окну, но Кара, услышав за спиной движение, резко обернулась и, тряхнув головой, прошептала:

– Не надо, не подходи!

– Но почему?

– Запачкаешься.

– Что за глупости? – Он нахмурился. – Ты же только из ванной…

– Моя грязь водой не смывается…

– Кара, давай не будем…

– Я шлюха, Андрюша! – яростно выкрикнула она. – И не делай вид, что ты этого не понял!

– Я понял, – спокойно парировал он. – Но это ничего не меняет. Ты по-прежнему моя жена. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой.

– Даже после того, как мною попользовались сотни мужчин?

– Даже после этого.

Андрей все же подошел к ней, встал позади, прижавшись к ее спине (она была ниже его на тридцать сантиметров). И на сей раз она не отстранилась, но и к нему не подалась – стояла, как статуя.

– Ты ни в чем не виновата, – сказал Андрей и, склонив голову, как в поклоне, коснулся губами ее влажного затылка. – У тебя не было выбора…

– Выбор всегда есть – смерть!

– Которой ты всегда боялась…

– Да, всегда… – как эхо повторила она. – С рождения… Мама говорила, что я родилась синяя, полумертвая – вокруг моей шеи была обмотана пуповина, и врачи думали, что не смогут меня откачать… Но я уже тогда боялась смерти, поэтому выкарабкалась.

– Вот видишь…

– Не в этом дело, Андрюша… Не в моем страхе перед смертью. Я смогла бы его превозмочь… Просто я не хотела уходить, не простившись с тобой. – Она зашарила своими ледяными руками по телу Андрея, нашла его кисти, сжала их. – Помнишь мой любимый фильм с Кевином Костнером и Энтони Квином? Кажется, он называется «Месть»… Там старик Энтони играет мужа молоденькой красотки, Мэделин Стоун, которая влюбляется в его друга и изменяет ему с ним…

– Старик выслеживает их, натравливает на друга-Костнера каких-то бандюков, а жену-Стоун отправляет в самый занюханный бордель, так, кажется?

– Да… – Она кивает, сжимает его пальцы еще крепче. – А помнишь конец? Костнер находит ее, больную, измученную, исколотую наркотиками, выносит из борделя на руках… – Кара всхлипнула, как обычно делала, увидев финал этого фильма. – Но она тут же умирает. Умирает со счастливой улыбкой.

– Я помню…

– Как я завидовала ей! Боже мой, как завидовала! И мечтала умереть, как она, на руках у любимого… – Кара вытерла нос о плечо – она всегда так делала, забывая о платках. – Ты же знаешь, я всегда любила дешевые мелодрамы!

– Не говори так – цинизм тебе не идет…

– Как и сигареты, и белый парик, и красная помада! Но все это теперь часть меня, вкупе с цинизмом! Все шлюхи циничны, ты же знаешь!

– Не надо, Кара, пожалуйста…

– А еще жизнелюбивы, – не унималась она. – Это я поначалу за жизнь цеплялась из-за тебя! Первые месяцы! Потом мне просто не хотелось подыхать в том вонючем трейлере, в котором мы обслуживали клиентов и жили в той вонючей стране! Не хотелось лежать в сухой, похожей на пепел, земле, под чертовым саксаулом или верблюжьей колючкой! Не хотелось, чтобы по моей ничем не обозначенной могиле ползали змеи и скорпионы… – Она яростно тряхнула головой, упрямая маленькая женщина, готовая спорить с самой смертью. – Я давно решила, что умру в нашем доме! И прах мой будет развеян над горами. Не съеден пустынными гадами, а развеян по ветру…

Андрей попытался притянуть ее руки к своему рту, чтобы поцеловать, но Кара вырвала их и спрятала на груди, будто его губы могли причинить ей вред.

– А потом, Андрюша, – после паузы сказала она, – я поняла, что очень хочу жить. Несмотря ни на что! Как я уже говорила, все шлюхи жизнелюбивы…

– Я рад, что ты не умерла.

– Я тоже…

– И я рад, что наконец-то тебя нашел… Вернее, встретил.

– А я нет. – Кара наконец повернулась к нему лицом и посмотрела прямо в глаза. – Я боялась этой встречи почти так же, как встречи со смертью…

– Почему?

– Я хотела остаться в твоей памяти той Карой.

– Для меня ты все та же.

– Для себя не та. – Она прикрыла глаза, сжала губы – складки у носа стали глубже – отвернулась. – И уже никогда не стану прежней…

– Придется постараться, потому что я больше не отпущу тебя…

– Зачем я тебе, Андрюша? Ты такой… такой красивый. Ты умный, добрый, судя по всему, богатый. Ты можешь выбирать любую! Зачем тебе я? – Кара сделала шаг назад, словно хотела убежать, но бежать было некуда – позади закрытое окно. – Может, в тебе жалость играет? Или кавказское благородство?

– Я люблю тебя, Кара, – просто ответил он.

– Что? – удивленно протянула она.

– Я люблю тебя.

– Такую?

– Я же тебе сказал, для меня ты все та же… – Андрей робко прикоснулся к ее лицу. Она не отстранилась. – Моя нежная маленькая девочка… – Он погладил ее по щеке, провел кончиком пальца по подбородку, коснулся губ. – Малышка с грязными пятками и цветком в волосах… Для меня ты навсегда останешься такой.

Кара схватила его руку, прижала к своим губам. И этот порывистый поцелуй был красноречивее слов. Андрей свободной рукой схватил Кару за талию, приподнял, усадил на подоконник. Втиснулся между ее колен.

– И я люблю тебя, – прошептала она, отстранив свои губы от его ладони.

Андрей обнял Кару, теперь уже двумя руками. Обхватил талию, худенькую спину, подрагивающие плечи – она целиком помещалась в его объятиях. Приблизил рот к ее влажно блестящим губам, нежно коснулся их языком. Он пробовал их на вкус, и несмотря на табачно-ментоловый душок, они были такими же сладкими, как раньше…

Сладкие губы, влажные глаза, пахнущая жасмином кожа, все такое же, как раньше… А значит, остальное неважно!

Кара перевернулась на живот, обняла руками подушку, зарылась в нее лицом и закрыла глаза. Андрей погладил ее по высохшим волосам, чмокнул в смуглое плечико. Она улыбнулась, вытянула ногу, втиснула пальцы между его бедер – она всегда так делала, потому что ступни ее постоянно мерзли, а лучшей грелки, чем его разгоряченное после ласк тело, и представить было нельзя…

– Расскажи мне все, – попросил Андрей.

– Зачем? – Она зажмурилась сильнее. – Я хочу забыть все это… Как страшный сон. Как кошмар – ведь у всех бывают кошмары!

– Тогда хотя бы скажи, как попала сюда, в Нидерланды?

– Приехала по липовым документам… – Кара буквально вдавила лицо в подушку, и ее голос зазвучал глуше. – Мне помог один человек… Он пожалел меня.

– Давно ты тут?

– Чуть меньше года.

– Значит, ты прожила в вагончике среди пустыни около пяти лет?

– Нет, там я задержалась только на два года. Потом меня перепродали… Меня и… еще одну девушку. Мы были слишком хороши для вагончика Али. На нас нашелся богатый покупатель, египтянин Джафар. У него уже было более-менее приличное заведение – не трейлер, а дом, и клиенты лучше – не контрабандисты-кочевники и не грязные солдафоны из так называемых миротворцев, а мелкие жулики, мелкие торгаши и даже мелкие чиновники-иностранцы… Один из последних, он работал в Ливийском консульстве, провез меня по свидетельству умершей жены на свою родину. Там я прожила в качестве его наложницы почти полгода, но сбежала, прихватив документы его сына. Парню было около двадцати, худенький брюнет с карими глазами, немного женственный, безусый, мы с ним походили друг на друга, как брат с сестрой…

– Ты переоделась мужчиной?

– Да. Остригла волосы, напялила мужские вещи, ссутулилась… И по его документу, и его же авиабилету (он оказался вложенным в паспорт) улетела в Алжир. Затем перебралась в марокканский Танжер, и через Гибралтар (в трюме грузового корабля) попала в Испанию… – Кара пошевелила пальцами ноги, проверила, согрелись ли, затем, высвободив их, подтянула согнутое колено к груди – она любила лежать «ласточкой». – Так я оказалась в Европе без денег и документов – фальшивый паспорт, и тот украли. На работу не брали даже посудомойкой. Жить было негде… – Она шумно выдохнула. – Пришлось идти на панель.

– Почему ты не попыталась вернуться в Абхазию? Тебе могли помочь в консульстве…

– Что мне было делать в разоренной войной стране?

– Оттуда легче перебраться в Россию…

– А там что? Ни гражданства, ни денег, ни жилья, ни образования, а навык один – удовлетворять похотливых козлов! Но уж если и продавать себя, то лучше тут, за марки и фунты, чем там за рубли… – Она сменила положение – перевернулась на спину и чуть-чуть отдалилась от Андрея. – К тому же я думала, что здесь, в Европе, меньше вероятности встретить тебя… Я догадывалась, что вы уехали из Абхазии, предполагала – в Москву, но чтоб во Францию… Я и мысли такой не допускала… – Кара испытывающе посмотрела на Андрея. – Это ведь не твое решение, правда?

– Я не хотел уезжать с Кавказа. Я уговаривал отца переселиться в Адлер, но он хотел только за границу. Чтобы все было другое – как он говорил… – Андрей прикрыл глаза – он до сих пор не мог спокойно вспоминать то время. – Так было легче забыть…

Кара вытянула руку, нащупала его лицо, погладила по щеке, виску, лбу и, пристроив ладонь на макушке (пальцы зарыты в волосах), тихо сказала:

– Почему ты не спрашиваешь про Марианну?

– Она умерла, ведь так?

Рука Кары дрогнула – пальцы, перебирающие его волосы, замерли.

– Откуда ты знаешь? – спросила она.

– Отец был уверен, что его дочь скорее умрет, чем станет… – Андрей замялся.

– …шлюхой? Ты ведь это хотел сказать?

– Так говорил отец, не я. – Андрей посмотрел на ее профиль: приоткрытый рот, подрагивающие ноздри, зажмуренные глаза, он видел, как тяжело ей дается этот разговор. Тяжелее, чем ему. – Он не ошибся, правда?

– Не ошибся, – чуть слышно прошептала Кара. – Она оказалась смелее меня…

– Ты знаешь, где она похоронена?

– Под чертовым саксаулом или верблюжьей колючкой… Где-то в пустыне. – Она резко встала, схватила с тумбочки пачку «Вог», поспешно сунула в рот сигарету, прикурила, с наслаждением затянулась, выпустила колечко дыма, потом еще и еще, стараясь не показывать, как дрожат ее губы. – Я не видела, как ее хоронили. Они сделали это ночью…

– Тебе трудно об этом вспоминать, я понимаю… Забудем?

– Забудем.

– Как и все остальное?

– Да. Сделаем вид, что этих лет не было. – Она широко улыбнулась – и губы ее перестали дрожать. – Представим, что мы приехали в Амстердам на годовщину нашей свадьбы.

Андрей перекатился на другой край кровати, лег на то место, где только что лежала Кара, принюхался – от подушки пахло жасмином, как и ожидалось. Этот запах, ничем не примечательный для одних, раздражающий других, вызывающий головную боль у третьих, для него был самым изысканным, приятным, дурманящим и возбуждающим…

– Иди ко мне, – хрипло сказал Андрей, почувствовав желание. – Моя маленькая женушка…

– Сейчас докурю…

– Брось сигарету и иди ко мне! – Он подался вперед и схватил Кару за голую ногу. – У нас годовщина свадьбы, ты не забыла?!

Она счастливо рассмеялась (впервые за эти часы), отбросила сигарету и рыбкой нырнула в постель.

Утром Андрея и Кару вежливо попросили покинуть отель. Они без споров выехали и переселились в другой, более скромный, но не менее уютный.

Днем они пошли по магазинам – Андрей вышвырнул в помойку все вещи Кары, включая эротическое белье с прорезями на интимном месте и на сосках, включая лаковые сапоги, чулки со стрелками, браслеты с символами инь-ян, включая сумку с тем, что в сумке: сигаретами, жуткой косметикой, накладными ногтями, записной книжкой с телефонами клиентов; оставил только презервативы, так как Кара не соглашалась на секс без них. На улицу ей пришлось выйти в куртке Андрея, в его закатанных спортивных штанах (все другие брюки с нее сваливались) и в растоптанных кроссовках горничной. Но в отель она вернулась уже другим человеком – элегантной, безумно красивой девушкой в джинсах «Версаче», искусственном полушубке от «Дольче и Габбаны», сапожках «Гуччи», с сумкой и темными очками из новой коллекции «Кристиан Диор». Еще у нее появилась отличная косметика, прекрасное белье, золотые украшения: обручальное колечко, серьги и браслетик на ногу, состоящий из звеньев – дельфинчиков.

На следующий день Андрей отвел Кару в салон красоты, где она пробыла целый день. Маски, массажи, эпиляция, пилинг, маникюр, прическа… Теперь ее было не узнать. И дело не в процедурах (мелкие морщинки и синева под глазами не исчезли за один сеанс), не в прическе (она мало изменилась), а во взгляде – глаза Кары вновь лучились счастьем. Она радовалась каждой ерунде: новой сумочке, новой помаде, новой линии челки; завтраку в постели, обеду в закусочной, ужину при свечах в итальянском ресторане; его невинным поцелуям в нос, случайным прикосновениям, игривым щипкам…

Днем она была счастлива! Но ночью к ней возвращались все ее беды, страхи, горести. Кара боялась темноты, теней в темноте, звуков… Еще она боялась спать, поскольку не могла контролировать свои сны, и мрак прошлого вползал в них, заставляя вновь и вновь переживать тот ужас, о котором она забывала днем.

– Это никогда не кончится! – рыдала она, в очередной раз разбуженная своим самым страшным кошмаром (ее живую засыпают землей вперемешку со скорпионами). – Я не смогу забыть!

– Я найду тебе самого лучшего психотерапевта, – успокаивал ее Андрей, баюкая, как маленькую. – Самого лучшего гипнотизера, колдуна, кого хочешь…

– Никого не надо, просто будь со мной!

И он был с ней, несмотря на то, что это оказалось очень трудно. Трудно забыть о ее прошлом, трудно справляться с ее страхами в настоящем, трудно думать о будущем… Но все эти трудности были ничем по сравнению с его любовью. Такую Кару, с ее страшным прошлым, пугающим настоящим, туманным будущим, он любил еще больше… И он уже знал, что будет делать, дабы помочь и ей, и себе. Сначала надо раздобыть ей документы, придется лететь во Францию, так как без отца он не сможет этого сделать. На это время Каре лучше остаться в Нидерландах, а когда он вернется с паспортом, они поедут куда-нибудь в Таиланд, где сыграют экзотическую свадьбу. Потом можно возвращаться в Куршевель с молодой супругой – для всех Кара будет роковой красоткой, околдовавшей Дон Жуана на отдыхе и женившей его на себе. Во Франции они зарегистрируют брак, и Кара вновь станет госпожой Караян. Затем он положит ее в лучшую клинику, где ее избавят от страхов, а через годик они родят маленького Караянчика. И уж он-то (или она – все равно!) заставит Кару окончательно забыть прошлое…

Вот такой план сформировался у Андрея в голове в самую первую их ночь, но он не спешил его претворять в жизнь – уж очень ему не хотелось расставаться с Карой. Вдруг он уедет, а она опять исчезнет! Судьба уже дважды их разводила, а бог, как известно, любит троицу!

…Неделю спустя они сидели в маленьком французском бистро, пили кофе и болтали о какой-то ерунде. Столик их стоял у окна, и за разговором можно было смотреть на улицу, разглядывая прохожих – Кара любила это занятие, а иногда зарисовывала интересных персонажей косметическим карандашом на бумажных салфетках. Вот и сейчас она набрасывала портрет чудаковатой старушенции, разговаривающей со своей собачонкой у дверей расположенной на другой стороне улицы аптеки.

– Надо купить тебе альбом для рисования и набор простых карандашей, – с улыбкой сказал Андрей. – Иначе ты изведешь в ресторанах все салфетки и израсходуешь весь запас косметических средств…

– Купи, – кивнула головой Кара, не отрывая взгляда от своего «творения».

– А то виданное ли дело – малевать портреты сумасшедших старушек карандашами «Шанель»!

– Готово! – воскликнула она и передала Андрею салфетку. – Похоже получилось?

– Очень. Сразу понятно, что бабка с приветом.

– Почему это?

– Потому что на голове у нее кастрюля с ручками.

– Это не кастрюля, а шапка! – возмутилась Кара. – А то, что ты назвал ручками…

– Бабкины уши?

– Волосы! – Она шутя стукнула его кулачком в плечо. – Посмотри на ее прическу! Два куцых хвостика над ушами. А сверху нахлобучена шапка…

– Над хвостиками тебе придется поработать. Не впечатляют!

– Ух, вредина!

– А песику надо дорисовать уши, а то он похож не на питбуля, кем, собственно, является, на игуану какую-то.

– Сам бы попробовал косметическим карандашом порисовать – посмотрела бы я на тебя!

Андрей обнял ее и чмокнул в щеку. Когда Кара кипятилась, она становилась невозможно хорошенькой – личико ее розовело, тонкие надломленные бровки сходились на переносице, глаза становились похожими на спелые вишни – и Андрей всегда с умилением наблюдал за этими метаморфозами.

– Подлиза, – буркнула Кара, но не отстранилась, а еще теснее прижалась к плечу Андрея.

– Даю тебе шанс реабилитироваться, – бодро сказал он. – Вон посмотри, какой колоритный тип стоит на тротуаре! Просто Мефистофель! А главное, ни шапки, ни хвостиков – абсолютно бритый череп!

Сказав это, он ткнул пальцем в стекло, за которым на самом деле материализовался мужчина демонической наружности: худой, высокий, лысый, черноглазый, скуластый, к тому же с ног до головы задрапированный черной материей – на нем были черные брюки, пальто (длинное, узкое, с высоким воротником-стойкой) и шарф. Руки он держал в карманах, но Андрей был уверен, что перчатки на нем того же траурного цвета.

Кара проследила за рукой Андрея – перевела взгляд со стола, где лежал ее рисунок, на окно. Когда она начала поворачивать голову, на ее губах еще не затухла улыбка, но в тот момент, когда ее глаза уперлись в черную фигуру мужчины, улыбка не просто сползла, а будто вывернулась – уголки губ были приподняты, а тут опустились, как на театральной маске, символизирующей драму.

– Хазар, – прошептала Кара, едва шевеля губами.

– Кто? – Андрей перевел взгляд с ее лица на лицо мужчины. – Кто это?

Кара не ответила, похоже, она и не слышала вопроса – как загипнотизированная, она смотрела в черные глаза незнакомца, похожая в этот миг на кролика, окаменевшего под взглядом удава.

– Ты знаешь этого человека? – вновь обратился к ней Андрей.

– Да, – выдохнула-таки она.

– Это твой бывший клиент?

– Нет.

– А кто?

– Так… Знакомый.

Андрей отвернулся от окна, сосредоточившись на Каре. Рот ее принял привычную форму, однако с лица схлынула вся краска, со всего лица, включая глаза – только недавно они были темно-карими, шоколадными, а теперь будто выцвели.

– Да что с тобой такое? – испугался Андрей. – Что случилось?

– Нет, нет, ничего, – залепетала она.

– Ты боишься этого человека?

Она не ответила, только поежилась.

– Если да, ты мне скажи… Я разберусь с ним. Кто он? Маньяк какой? Или твой кредитор? А может, бывший сутенер? – Она затрясла головой. – Полицейский? Бандит? Шантажист? Кто?

Кара сжалась, из глаз ее потекли слезы, из-за них радужка стала еще светлее.

– Да ну тебя! – Андрей вскочил и зло отодвинул стул. – Я сам у него спрошу!

– Нет! – выкрикнула Кара, повиснув на его руке.

Но Андрей стряхнул ее, бросился к входной двери и выскочил на улицу. Однако на том месте, где несколько секунд назад стоял «Мефистофель», уже никого не было. Более того, его длинной черной фигуры Андрей не увидел и в отдалении. Незнакомец будто испарился.

– Леди, вы не видели, куда пошел лысый господин в черном пальто? – спросил Андрей у старушенции, подлетев к дверям аптеки, возле которых она по-прежнему топталась. – Такой высокий, худой…

Старуха поджала губы и тряхнула головой, наверное, не поняла, чего от нее хотят, так как Андрей задал свой вопрос на английском. Он повторил его на французском, но и его она не знала. А вот в голландском он был не силен, так что поговорить не получилось. Пришлось ни с чем возвращаться в бистро.

Кару он за столиком не застал – как сказал официант «мадам ушла в уборную». Андрей двинулся в сторону туалетов. Дойдя до двери в женский, остановился и постучал.

– Кара, ты там? – крикнул он.

Ответа не последовало.

– Откликнись, иначе я войду!

Тут дверь распахнулась и на пороге показалась Кара. Порозовевшая, с вполне адекватным взглядом, только очень напряженная.

– Ты в порядке? – спросил Андрей, вглядываясь в ее лицо.

– Да, – просто ответила она.

– Ничего не хочешь мне сказать?

– Нет.

– Почему?

– Не сейчас.

– Кто он, ты, по крайней мере, можешь мне объяснить?

– Потом, Андрюша. Все потом, умоляю! – Голос ее сорвался, лицо вновь исказилось.

– Ладно, ладно, – успокаивающе проговорил он. – Как скажешь… Потом так потом.

Она взяла Андрея под руку и потянула в зал. Холод ее ладоней чувствовался даже через плотную ткань его пальто.

– Ты замерзла? – обеспокоенно спросил он, усадив ее на стул. – Хочешь горячего кофе с коньяком?

– Нет, я хочу домой…

– Домой?

– В отель.

– Но мы же собирались с тобой в зоопарк…

– Завтра, в зоопарк завтра. – Она схватила салфетку с портретом старухи-собачницы, скомкала ее и швырнула обратно на стол. Руки Кары при этом слегка подрагивали. – Сейчас я хочу побыть с тобой наедине…

– Как скажешь.

Андрей расплатился, взяв Кару под локоть, вышел из бистро. Обычно до отеля они ходили пешком – гуляли, но сейчас поехали на такси. Добравшись и зайдя в номер, они кинулись друг на друга, обуреваемые какой-то животной страстью. Жадные поцелуи, грубые объятия, быстрые ласки, порванное белье…

Они любили друг друга, будто в последний раз.

Сразу после секса Кара уснула, обхватив не подушку, а плечи Андрея. Проспала до утра, ни разу не проснувшись. То ли прошлое перестало ее терзать, то ли настигло и завладело ею целиком.

В восемь Кара открыла глаза, тут же открыл глаза и Андрей. Минуту они смотрели друг на друга, после чего в унисон, как сговорившись, прошептали:

– Я люблю тебя.

Кара прижалась щекой к его гладкой груди, потерлась о нее губами и сказала:

– Я хочу тех круассанов из бистро. С джемом. Их, наверное, уже испекли…

– Ты намекаешь на то, что мне надо сбегать за ними?

– Не обязательно бежать, можно съездить на такси…

– Давай вместе сходим. Позавтракаем.

– Нет, хочу в постель, – закапризничала она. – Завтрак в постель – это же так романтично… – Кара куснула его за сосок. – Иди, говорю! Побалуй женушку…