Текст книги "Последнее желание гейши"

Автор книги: Ольга Володарская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Мамба, это симпатичная негритяночка? Та, у которой в носу серьга?

– Не только в носу… Посмотри сам.

Он опять прильнул к окну и увидел, как на сцене Черная Мамба танцует так называемый ритуальный танец зулусов. «Так называемый» потому что к зулусам Мамба имела такое же отношение, как Марго к пигмеям, то есть никакого. Но клиентам было все равно, им нравилось, как красивая африканка прыгает под звук тамтама, и как дрожат и трясутся золотые цепочки, вставленные в ее соски.

– У нее соски проткнуты или это клипсы? – недоверчиво спросил Базиль.

– Настоящий пирсинг.

– А татуировки?

– Они тоже настоящие. – Марго залюбовалась грациозным, покрытым разноцветными рисунками телом Мамбы. – Здорово, правда?

– По-моему, чересчур… Одна, две татушки, это я еще понимаю, но покрыть ими все тело…

– Мамба начала делать их, чтобы прикрыть шрамы. К сожалению, шрамов на ее теле оказалось очень много…

На самом деле их было не просто «очень много», их было бесчисленное количество – Мамба пыталась считать, но сбилась после пятидесятого. Появились они два года назад, после нападения на нее пьяных скинхедов. Допившиеся до невменяемого состояния дегенераты обмотали юную негритянку мотком колючей проволоки и сбросила в строительный ров. Мамба пролежала там почти сутки, а когда ее вытащили, размотали, оказалось, что все тело покрыто рваными гноящимися ранами – когда она катилась с горы, десятки ржавых колючек впивались в ее кожу.

– По-русски девочка говорит прекрасно… – сказал Базиль. – Откуда она так хорошо знает язык? Училась здесь?

– Мамба родилась и выросла в России. Она дитя Олимпиады 1980 года. Ее мама была спортсменкой, папа кубинским журналистом. Они познакомились в Москве, во время игр… – Марго сделала многозначительную паузу, давая Базилю самому додумать конец истории. – Как видишь, Мамба пошла в отца…

– Которого ни разу не видела…

– Да, русская спортсменка и кубинский журналист расстались сразу после закрытия Олимпиады. Такова жизнь!

Базиль часто закивал головой, соглашаясь с тем, что жизнь очень сложна штука, потом подлил себе и Марго шампанского, залпом опустошил свой фужер и вернулся к наблюдению.

– А что не так с той блондинкой, которая сидит к нам в профиль? Я не вижу ни одного изъяна… По-моему, она очень красива.

– Жизель ампуташка.

– Что это такое?

– Не «что», а кто. Ампуташка – женщина с ампутированными конечностями. Эти дамы, между прочим, пользуются такой популярностью, что имеют даже свой порножурнал и сайт в Интернете. Для одних безрукие или безногие – это калеки, а для других самые эротичные создания на свете.

– У Жизели нет рук или ног?

– Рук. Они ампутированы выше локтя. – У Марго защипала в горле – Жизель она всегда жалела больше других. – Ей их поездом отрезало… – Она глотнула шампанского, чтоб комок в горле растаял, и добавила сдавленным голосом: – Когда она пыталась мужа спасти…

Историю Жизель Марго рассказала Венера во всех подробностях еще два года назад.

Оказывается, до того, как стать проституткой, Жизель была прима-балериной городского театра. Красивая, талантливая, очень перспективная Евгения Гарина жила припеваючи. Она исполняла все сольные партии в театре, много гастролировала за рубежом, снималась в рекламе, у нее была куча высокопоставленных поклонников, один из которых выхлопотал для нее шикарную квартиру в «Доме работников искусства» (потом она продала ее Афродите).

Ее руки и сердца добивались многие, было предложение даже от американского миллионера, но она вышла замуж за самого обычного менеджера магазина стройматериалов. Вышла, потому что влюбилась без памяти.

Супруга Жени звали Мишей. Это был ничем не примечательный малый, простой парень с соседней улицы. Даже не красавец. Венера видела его фотографию на памятнике, сказала, что ничего особенного: лысоватый, слегка лопоухий, только улыбка хорошая. Зарабатывал он по меркам богемы копейки, машину имел самую обычную, а квартиры не имел вовсе – жил с мамой и братом в двухкомнатной хрущевке. Но Евгении на все это было плевать! Она полюбила его не за богатство или красоту, а потому что так сердце подсказало.

Они прожили в любви и согласии год. Гарина была счастлива. Даже подумывала о том, чтобы временно уйти из балета и родить ребеночка. Теперь у нее на первом месте была семья, а не искусство. Все ее бывшие друзья и покровители только диву давались: первая тусовщица города на их глазах превратилась в домашнюю клушу. Посиделки на кухне за бутылочкой вина вместо шикарных банкетов, пикнички на природе вместо прогулок на яхте, пиццерии и закусочные вместо ресторанов – они не понимали, как ей может это нравиться!

Но ей нравилось. Особенно Женя полюбила походы на реку. В компании Мишиных друзей (продавцов, менеджеров, строителей) они частенько уезжали далеко за город, чтобы порыбачить. Там сидели у костра, пели песни под гитару, ели уху.

Как-то в один из праздничных майских дней Миша и Женя возвращались с рыбалки на электричке. Друзья остались на реке, а им приспичило вернуться: на этот вечер они наметили очень важное мероприятие – зачатие ребенка, а делать это в палатке, кишащей комарами, было практически невозможно.

Им не терпелось домой, а электричка, как назло, остановилась, не доехав до города каких-то пару километров. Машинист сказал, ждите, минут через сорок поедем, но ждать они не захотели. Миша отжал двери, выпрыгнул на насыпь, снял со ступенек Женю.

Было темно, рельсов не видно, но они пошли через пути, потому что очень хотели побыстрее попасть домой.

Женя плохо видела в темноте, она то и дело спотыкалась, зато Миша шел уверенно, точно выбирая правильное направление – когда-то он занимался в секции спортивного ориентирования. Почему на рельсы упал именно он, а не его спотыкающаяся супруга, знает только Бог!

Он же знает и обо все остальном: почему именно в этот момент перевели стрелку, почему скорый поезд, мчавшийся с бешеной скоростью, пошел именно по тому пути, на который упал Женин муж, почему Михаил не успел откатиться…

Когда Женя увидела, как махина тепловоза надвигается на ее мужа, она вытянула руки, чтобы вытащить своего любимого из-под колес, но не успела!

Миша погиб. А Женя потеряла не только мужа, но и руки.

В день его похорон она лежала в больнице под капельницей, ничего не видя и не понимая. Несмотря на то что опасности для жизни уже не было, она готовилась умереть. Ей казалось, что Бог, лишивший ее любимого, заберет на небеса и ее. Так будет справедливо!

Но у Бога, видно, было свое понятие о справедливости, потому что два месяца спустя Жизель выписали из больницы вполне здоровой и сказали – живи, ты молода, у тебя еще все будет.

Но она не хотела жить! Сразу после выписки Жизель наглоталась таблеток, ее еле откачали. Вместо «спасибо» она сказала врачам: «В следующий раз не спасайте, я все равно убью себя».

Через неделю ее вытащили из ванны, в которую она погрузилась с головой.

Если б у Жени были руки, она бы повесилась, вскрыла вены, ширнулась лошадиной дозой, но рук не было, поэтому приходилось долго думать, прежде чем приступить к самоликвидации. В результате она предприняла еще две попытки суицида: пыталась травиться газом и прыгнуть с крыши девятиэтажки. Оба раза ее спасли – в последний момент кто-то вызывал «Скорую», МЧС, пожарных. Так Женя поняла, что от нее отвернулся не только БОГ, но и СМЕРТЬ.

Ей ничего не осталось, как начать жить заново, но без балета, без любимого и без рук.

Она уволилась из театра (кому нужны безрукие примы?), продала квартиру. На вырученные деньги купила крохотный домишко загородом, заказала протезы и мраморный памятник Мише. На что она будет существовать, не думала. Пока есть драгоценности, мебель, а потом можно просто умереть с голоду – такой способ самоубийства Женя еще не испробовала…

Но не пришлось – ее нашла Мадам.

– Мадам нашла Женю через Афродиту, – сказала Марго вслух. – Та у нее квартиру купила. Мадам как раз ампуташку подыскивала, но все никак не могла найти достойную, попадались то страшные, то старые, то пьющие – им хахали часто руки топорами рубят… Совсем уже отчаялась, но тут Афа ей рассказала о девушке, продавшей ей квартиру, Мадам поехала на нее смотреть. Как она сама потом рассказывала, когда увидела Жизель, такую роскошную, стройную, элегантную, сразу подумала, что та откажется. Нас-то она всех, можно сказать, на помойке нашла, отмыла, отчистила, а Жизель уже тогда была настоящей леди с обложки журнала «Вог»: гладкая прическа, безупречный макияж, стильный костюм, черные перчатки. Разве такая дама согласится стать шлюхой, пусть и высокооплачиваемой?

– Но она согласилась?

– Не раздумывая. Даже о деньгах не стала спрашивать, просто сказала «да».

– Ей нравится секс?

– Она к нему равнодушна. Как ко всему, впрочем. Для проститутки это, конечно, хорошо…

– Но для человека плохо…

– Не знаю, мне иногда хочется быть такой, как Жизель, чтобы ничего не чувствовать… – Сказав это, Марго отвернулась к окну, она не желала, чтобы Базиль видел, как изменилось ее лицо.

– Смотри, новые гости пожаловали, – чересчур воодушевленно проговорил он. – Теперь тугодумам-интуристам придется шевелить мозгами быстрее, иначе всех девушек разберут!

– Давай выпьем за них, – предложила Марго. – И за Мадам. Без нее мы бы пропали.

Базиль без слов разлил остатки шампанского по фужерам. Марго потянулась за своим, и чуть не соскользнула с его коленей.

– Сиди спокойно, – сказал Базиль, подхватывая ее и усаживая обратно. – Я все тебе подам сам.

Угнездившись на его коленях, Марго с удовольствием выпила, зато Базиль свой фужер отставил.

– Ты не хочешь?

– Нет. Напился.

Марго опять начала ерзать, Базиль крепко обнял ее за плечи, прижал к себе и ворчливо повторил:

– Сиди спокойно. Иначе опять упадешь.

Она положила голову ему на плечо, обвила руками шею. Ей было удивительно хорошо рядом с этим мужчиной. Спокойно, комфортно, приятно, будто не на коленях у чужого человека сидишь, а находишься в материнской утробе. Никогда раньше она не испытывала такого чувства.

Базиль поцеловал ее в лоб, жарко дунул в волосы. Точно так делала бабушка, когда укладывала ее в постель.

– Я хотела бы иметь такого отца, – беззвучно сказала Марго.

А Базиль, переместив губы к ее уху, шепнул:

– Правда, что коротконогие женщины самые сексуальные?

Митрофан

«Пошел с Аделаидой в ресторан. Вернусь поздно».

Прочитав сию записку в сто двадцать первый раз, Митрован в сто двадцать первый раз фыркнул. В ресторан! С Аделаидой! Нашел что придумать! Лучше бы написал, что отправился в пивнушку с приятелем Стасом, или на Волгу порыбачить, или в свой любимый стрип-бар поглазеть на девочек в одних стрингах, в это Митрофан поверил бы скорее… А то в ресторан с Аделаидой! Ха, да он ее дальше спальни сроду не водил! И уж если батяня вздумал приплетать свою подружку, то мог бы хотя бы поставить ее в известность! А то получается, что сам он в ресторане, а Аделаида у себя дома – Митя решил позвонить ей, чтобы удостовериться.

– Вы не с папой? – на всякий случай спросил он, когда мадам Кунц взяла трубку.

– Нет, дружок. Я одна. Лежу на диване, смотрю сериал про ментов-зомби.

– Может, не зомби, а оборотней? – уточнил Митрофан, припоминая, что видел анонс документального фильма под интригующим названием «Оборотни в погонах – миф или реальность».

– Нет, Митенька, про зомби. Только вчера по первому каналу нам показывали, как Дукалис погиб, а сегодня он воскрес на «Российском»… – Она хихикнула. – Кроме того, посмертно его повысили!

– А вы случайно не зна…

– Митенька, дружок, мне некогда говорить, тут еще и Ларин ожил, так что пока!

Распрощавшись с Аделаидой, Митя принялся за маленькое расследование.

Сначала он проверил шкафы, затем полки с нижним бельем, потом ящики с обувью. Выяснилось, что пропали выходные ботинки и самые лучшие джинсы. Значит, отец на самом деле отправился в какое-то приличное место, но не в стрип-клуб, туда он ходил в кроссовках, так как девчонки частенько вытаскивали его на сцену, а в тесных ботинках танцевать было неудобно.

Митя вытащил свой сотовый, набрал номер отца. Сейчас спросим, где он, посмотрим, что будет врать.

Но трубку не взяли, более того, знакомое пиликанье послышалось из отцовской комнаты. Оставил дома, чтоб сын до него не смог дозвониться! Вот пройдоха!

Митрофан с беспокойством глянул на часы. Уже одиннадцать, а отца все нет. Не случилась ли чего? Отец ведь запросто может ввязаться в драку – в прошлом году два обдолбанных юнца попытались отобрать у него кошелек и сотовый, так он, вместо того, чтобы отдать (мобильник все равно пора выкинуть, а денег в бумажнике было чуть больше ста рублей), ринулся драть им уши. Слава богу, у малолетних наркоманов при себе не было ножа, только монтировка, иначе туго бы пришлось Василию Дмитриевичу, а так он отделался парой ссадин, зато несостоявшихся воров скрутил и приволок в участок…

«В милицию что ли позвонить или в „Скорую“? – подумал Митрофан. – А, может, в вытрезвитель? Папаша и там пару раз отмечался…»

Но звонить никуда не пришлось, как только Митя взял в руки телефон, дверь открылась, и в прихожей материализовался живой-невредимый, нарядный, стриженный, благоухающий какими-то диковинными духами Базиль.

– Ты где был? – накинулся на него Митрофан. – Я уже хотел в морг звонить!

– Котлеты погрей, я есть хочу.

– Папа! Я с тобой разговариваю!

Не обращая внимания на вопли сына, Василий прошел в ванную и стал мыть руки.

– Откуда у тебя это кольцо? А булавка? – Митрофан встал в дверях, скрестив руки на груди, и гаркнул: – Что все это значит?

– Ты котлеты греть поставил?

– Нет!

– Иди поставь. И не ори, ради бога, я сейчас оглохну…

Митрофан сделал шаг вперед, втянул носом воздух.

– От рубашки пахнет женскими духами… От тебя перегаром и табаком. – Он опять принюхался. – Но я улавливаю еще какой-то запах… Знакомый… Где-то я уже… Не помню… Что это?

– Ароматические свечи, наверное, – сказал Базиль, отодвигая сына в сторону. – А теперь пошли на кухню…

– Арома… Что? – Митрофан аж задохнулся от возмущения. – Где? Ты… Неужели в этом… этом…

– Я был в «Экзотике». – Василий прошел в кухню, включил газ, поставил сковороду с котлетами на огонь. – Почему ты мне не сказал, что это бордель для извращенцев?

– А что, из названия не ясно?

Базиль не ответил, он достал из холодильника бутылку «Матрицы», налил водку в стоящую на столе чайную чашку, выпил и только после этого заговорил:

– Их там двенадцать человек. Восемь девочек, плюс повариха, плюс Мадам, плюс два парня. Любой из них мог убить Афродиту. Любой, кроме Марго…

– Ты ее видел?

– Да. Она там.

– Так я и знал! – Митрофан возбужденно заходил по кухне. – Т-а-ак я и знал! Прячется, значит…

– Да, сидит взаперти, на улицу носа не кажет. – Базиль налил себе еще, теперь уже в хрустальную стопку. – Девочка напугана, но она не убивала.

– Ты уверен?

– Афродиту убил человек, подъехавший к ее дому на темной машине, так?

– Не факт.

– Митя, ну ты подумай головой! К дому покойной можно проехать, только минуя церковный забор, а свидетель утверждает, что в это время мимо проезжала только одна машина…

– К дому можно подойти пешком! Легко! И для этого совсем не обязательно проходить мимо церкви…

– Вот именно! – Базиль вскочил и с остервенением начал резать хлеб. – Я о том же!

– Папа, я тебя не понимаю, – простонал Митрофан. – Твои мысли скачут, как блохи на бездомной собаке!

– Марго не смогла бы преодолеть такое расстояние пешком! А машина у нее, как ты знаешь, желтая! К тому же тачка всю ночь простояла на стоянке, это видел охранник из кафе «Бонапарт»…

– Почему не смогла бы? Любой женщине по силам пройти полтора километра…

– Марго не любая. – Базиль опять плюхнулся на табурет. Прикрыв лицо ладонью, он сдавленно произнес: – Она даже по комнате с трудом ходит…

– У нее что-то с ногами?

– Да. Что-то… – Он оторвал руку от лица и, устремив взгляд на потолок, забормотал: – Бедная девочка… Такая красивая, такая милая…

– Что с ней?

– Она карлица, Митя. Только в отличие от многих подобных ей, с очень слабыми ногами… Они тоненькие, как палочки, очень сильно искривленные, на таких больше двухсот метров не пройдешь.

– Ладно, оставим эту Марго. Поговорим о другом…

Но Базиль его не слушал, с интонациями профессиональной плакальщицы он продолжал причитать:

– Она хочет себе операцию сделать, я видел в ее комнате журналы. На такие муки собирается идти…

– Папа, папа, – Митрофан тряхнул отца за плечо, – угомонись, а?

– Жалко девочку…

– Понимаю, но давай на мгновение о ней забудем, пожалуйста. – Видя, что отец стал вполне адекватен, Митрофан продолжил разговор. – Ты сказал, что любой из одиннадцати мог убить Афродиту, почему ты пришел к такому выводу?

– На стоянке «Экзотика» я увидел шесть машин, все они темного цвета: черные, темно-синие, бордовые…

– Стоп! Ты сразу пошел по неверному пути…

– Почему это?

– Ты строишь версию на основании показаний какого-то шизофреника, это неправильно.

– Он алкоголик, да, но не…

– Шизофреник, папа, у него и справка имеется, – Митрофан развел руками. – Так что слова психически ненормального бомжа мы не может использовать, как свидетельские показания…

Базиль сдвинул густые брови, нахохлился, но вместо того, чтобы обиженно замолчать, как делал всегда, гаркнул:

– А это мы можем использовать, как улику? – И кинул на стол какую-то бумажку.

– Что это? – спросил Митрофан, беря ее в руки. – Записка?

– Да, прочитай ее. И обрати внимание на дату.

Митрофан пробежал глазами по исписанному неразборчивым почерком обрывку газеты. Затем зачитал послание вслух:

– «Тебе угрожает страшная опасность! Эта сука что-то заподозрила! Подробнее расскажу при встрече. Встретимся сегодня у тебя в три часа. Будь одна. Если опоздаю, подожди. Дверь не запирай. До свидания» – Он исподлобья посмотрел на отца. – Где ты это взял?

– Нашел у Марго под подушкой.

– И какой вывод я должен сделать, прочитав сие послание? Что твоей любимице Марго грозит опасность? И что из этого?

– Скорее всего, записка была адресована Афродите. Марго переехала в ее апартаменты на следующий день после убийства…

– Так, понял. – Митрофан опять прочел послание, уже более внимательно. – Ее заманили сей запиской в ловушку, ты это хочешь сказать?

– Похоже на то.

– И ты считаешь, что это кто-то из «Экзотика»?

– А ты так не считаешь?

– Ее мог написать один из клиентов, – задумчиво протянул Митрофан. – Но, вероятнее, это сделал кто-то из девочек… – Он подпер кулаком свой круглый подбородок и велел: – Расскажи-ка мне все, что знаешь. Опиши девочек, обстановку, короче, меня интересуют все твои наблюдения…

Базиль начал старательно пересказывать все, что услышал от Мадам и Марго, потом описал планировку здания, внешность девушек, клиентов, а закончил свое повествование самым неприятным известием:

– Ваш Слонов их постоянный клиент.

– Я так и знал… Не зря он мне ордер не подписывает. Ко-о-зел!

– Он еще и с Дизелем дружбу водит…

– Этот факт известный. – Митрофан в сердцах махнул рукой. – Сволочь продажная, а не прокурор! Быстрей бы его повысили, что ли, а то совсем работать не дает…

– Гнида, а не человек. – Базиль скривился. – Таких мочить надо. Сбросились бы всем отделом на киллера…

– Мы подумаем над этим, – вполне серьезно сказал Митрофан. – А пока надо как-то выбить ордер…

– Зачем?

– Как зачем? Ты же сам видишь, что следы ведут в «Экзотик»…

– Ну и что? Пусть ведут, а мы по ним тихонечко, осторожненько, с оглядочкой…

– Опять туда пойдешь? – взвился Митрофан. – Опять будешь из себя Бонда корчить? Нет уж! Помог – спасибо, но теперь я сам!

– Митя, послушай меня… – Базиль подсел к сыну, обнял его за плечи. – Даже если Слонов подпишет ордер, ты все равно в «Экзотике» ничего не найдешь…

– Я найду Марго, это во-первых…

– Перед тем как подписать ордер, прокурор позвонит Мадам. И к тому моменту, как вы приедете, в особняке никого не будет…

– Мы установим наблюдение. Будем осматривать все машины.

– И в конец запугаете девочку.

– Ничего страшного. Глядишь, напуганная, она что-нибудь вспомнит! – Митрофан повернулся к отцу, посмотрел ему в глаза. – Ей ничего не грозит, папа! Она не убивала, я в это верю. Мне просто надо ее допросить…

– Не следует пороть горячку, Митя. Прошу тебя.

– Какую горячку? Мы топчемся на месте третий день! У меня нет ни одной путной версии. – Он стукнул кулаком по столу. – Ни одного свидетеля, кроме бомжа-шизофреника, ни одного отпечатка – я тебе не говорил, что их очень старательно затерли? – ни одной улики! Была надежда на обгоревшую записку в пепельнице, но даже ее не смогли восстановить…

– Я упоминал об охраннике из «Бонапарта», поговори с ним, он парень наблюдательный, может, что-то видел… Сходи завтра в ресторан «Монреаль», его хозяин был постоянным клиентом Афы, вот тебе и свидетель!

– У меня целый список этих клиентов имеется! В нем пятнадцать человек.

– Смотри, как хорошо!

– Ничего хорошего! Потому что в нем такие фамилии, что я даже не знаю, на какой козе к этим господам подъехать…

– Выбери кого попроще, к тому и подъезжай…

– С двоими сегодня имел беседу, – прищурившись, выпалил Митрофан. – Ни тот, ни другой не сознался в том, что был клиентом Афродиты. А доказательств у меня, как ты понимаешь, нет!

– К ресторатору все же сходи, – настаивал Базиль. – В ночь, когда Афродиту убили, он наведывался в «Экзотик» и имел с ней секс…

– Откуда ты об этом знаешь?

– Марго сказала. Еще она болтнула про какого-то Коня. Знаешь такого?

– Гришка Коньяков, по кличке Конь? Знаю, он был так называемым продюсером Афродиты. Завтра у меня с ним встреча.

– Видишь, как много у тебя завтра дел! Вот и занимайся ими, а Марго предоставь мне.

– Нет.

– Митя, дай мне хотя бы сутки. Я поговорю с ней, она меня послушает.

– Нет.

– Пойми, ты ничего не добьешься, действуя своими методами! Мадам сама не будет помогать милиции, и девочкам не даст… – Он схватил сына за руку. – Вечером я опять съезжу в «Экзотик» и поговорю с Марго. Поверь, если она что-то знает, скажет мне…

– Хорошо. Даю тебе сутки. Если за это время ты ничего не узнаешь, я схвачу твою драгоценную Марго и упеку в кутузку! Даже Мадам не поможет, ясно?

– Ясно, – кивнул Базиль.

– А теперь давай есть. Я тоже проголодался…

Базиль снял с плиты сковородку, открыл крышку, из-под нее тут же выбился сизый дым, и пахнуло гарью.

– Сгубили котлеты, – констатировал Василий. – Два горе-сыщика сгубили полкило первоклассных телячьих котел…

– Придется есть сыр с плесенью. Больше у нас ничего нет.

Базиль брезгливо сморщился, но, посмотрев на почти полную бутылку «Матрицы», бодро сказал:

– А ладно, давай свой сыр. Под водку и плесень сойдет.