Текст книги "Прелат"

Автор книги: Ольга Крючкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 11

Карета достигла постоялого двора в селении Рош-сюр-Мен поздно вечером, колокола местной часовни отзвонили вечернюю зарю. Леон и Анриетта хлопотали по хозяйству во внутреннем дворе и, услышав стук копыт приближающихся всадников, насторожились.

– Леон, закрой ворота, – попросила Анриетта. – Что-то мне боязно…

– Ну что, ты! Наверное, путники припозднилась: а, если они знатны и богаты?

Последний веский довод сыграл решающую роль, и Анриетта несколько приободрилась.

– Может, они знают что-нибудь о нашем сыне, – предположила она и виновато взглянула на мужа.

Тот же, как человек практичный и умудрённый жизненным опытом понимал: если в деле замешаны доминиканцы, то дело плохо – считай, что человек сразу умер. Анриетта, словно прочитав мысли мужа, утёрла слезу и направилась в амбар за мукой.

Карета и сопровождающий её всадник, въехали в распахнутые ворота постоялого двора. Леон подумал: «Карету я уже видел, неужто…» Его мысли оборвал Рене, спустившийся с козел:

– Леон, у тебя найдётся свободная комната, да побольше сытной еды.

Хозяин обомлел: перед ним стоял прелат, обнаруживший похищение Жиля и графини.

– Сударь, милости просим. Мы всегда вам рады!

В этот момент второй всадник спешился и направился прямо к обомлевшему хозяину.

– Отец, это я – Жиль, – сказал юноша, скинув с головы капюшон.

Отец и сын обнялись.

– Анриетта! Анриетта! – закричал Леон. – Наш мальчик вернулся!

Анриетта выбежала из амбара и бросилась к сыну.

– Жиль! Какое чудо! Все эти дни я молила Господа, дабы он помог тебе! – она обняла сына и расплакалась. Тот тоже расчувствовался.

– Ну, что ты плачешь, я же жив…

Анриетта почувствовала: с сыном что-то не то, и начала внимательно его осматривать – материнское чутье не обмануло. Женщина увидела металлическую рукавицу на руке Жиля.

– Что это? Почему ты надел её? – недоумевала она.

– Анриетта, оставь парня в покое! – вмешался Леон. – Главное – он вернулся. Нам надо молиться за господина прелата! – хозяин почтительно поклонился Рене. – Рука – не голова! Прошу, сударь, я провожу вас в комнату. Анриетта, позаботься о госте.

– Да, Леон, а свободна ли комната, где останавливалась графиня де Олорон? – поинтересовался прелат.

– Конечно, сударь… А я всё думаю: знакомая карета!

Рене отворил дверцу кареты и подал руку Элеоноре:

– Ваше сиятельство, мы прибыли. Здесь вы сможете отдохнуть и отужинать.

Перед растерявшимися супругами появилась графиня и милостиво улыбнулась.

– Господи! Какая радость-то, ваше сиятельство! – одновременно затараторили муж и жена. – А ваши люди отбыли сегодня в Орлеан. Они до последнего ждали – может, весточка придёт от вас…

Графиня удалилась в комнату, Анриетта прислуживала ей вместо горничной. В это время мужчины ужинали и пили пиво в трапезной. Посетителей уже было мало, да и те, которые остановились на постоялом дворе на ночь, отправились отдыхать: обычно торговцы вставали с первыми лучами солнца и отправлялись в путь.

Рене и Жиль изрядно проголодались и покуда они уделяли должное внимание позднему ужину, Леон сообщил им о последних событиях, произошедших на постоялом дворе.

– Секретарь и горничная графини так убивались по своей госпоже, а ещё пуще о том, что не уберегли её, содрогаясь при одной мысли о маркизе де Турней, что никак не хотели покидать постоялый двор. Анриетта же рыдала, не переставая… Да, вот так… – рассказывал хозяин, попивая пиво. – А на следующий день сюда пожаловал целый вооружённый отряд из Орлеана. Я так и не понял: то ли они – люди маркиза, то ли – Главного инквизитора. Они опросили меня, Анриеттой, секретаря, горничную, постояльцев, а мы и толком-то ничего не знали – так ведь спали от колдовского порошка! Перевернули здесь всё вверх дном, а потом уехали.

– Куда? – поинтересовался Рене.

– Да кто ж мне, сударь, скажет?! Наверное, отправились искать графиню. А вот вы их опередили – теперь награда ваша. Рыцари поговаривали, что маркиз обещал спасителю своей невесты тысячу золотых монет. Это же, какое богатство! Хватит на всю жизнь, да ещё и детям останется.

Рене задумался: неплохая награда, пожалуй, золото будет весьма кстати.

– Отец, – обратился Жиль к родителю. – Я хочу тебе сказать…

– Да я всё понял, сынок, – опередил его отец. – Ты поступил на службу к господину прелату.

Рене кивнул.

– Жиль проявил себя на редкость храбро. О таком помощнике можно только мечтать.

– Благодарю, господин прелат, за такие слова… – Леон опечалился. – Нам будет не хватать тебя, сынок… Но значит, – такова твоя судьба. Я не буду мешать.

* * *

Замок маркиза де Турней находился примерно в лье от Орлеана. Элеонора никогда не бывала в этих местах, проведя почти всю жизнь в Наварре, во владениях своего могущественно отца. Несколько раз она бывала во Франции, но её поездки ограничивались лишь переходом через Пиренеи до Тулузы – сердца Лангедока.

Рене правил лошадьми, он быстро сориентировался, Орлеан и его предместья были ему хорошо знакомы. По дороге повстречались трое стражников, которые с готовностью подтвердили: карета движется в правильном направлении и вскоре достигнет замка Ла Монси-Турней.

Ла Монси-Турней, один из многих замков, принадлежащих маркизу, выглядел величественно. Расположенный на высоком берегу Луары, причём стратегически выгодно, окружённый глубоким рвом с многочисленными шеуссетрэ [50]50
  Шеуссетрэ – металлические прутья, специально заточенные на концах. Своего рода преграда для пехоты.


[Закрыть], помнящими ещё нападения англичан и Жанну д’Арк [51]51
  Подробнее о Жанне д’Арк можно прочесть в романе «Капитан мародёров».


[Закрыть], замок казался просто неприступным.

Рене обратил внимание на сторожевые башни, за их машикулями виднелись дулами многочисленных фальконетов и бландербасов, над воротами, обшитыми толстыми листами металла, стояла огромная, словно дракон, аркбаллиста [52]52
  Машикули – зубцы на башнях, из-за которых при осаде замка вёлся прицельных огонь лучников, позднее лёгкой артиллерии. Фальконет – средневековая пушка, стрелявшая свинцовыми ядрами. Аркбаллиста – огромный боевой арбалет, стреляющий одновременно десятками стрел. Обычно располагался над воротами замка, дабы сразить нападающих, не дав подобраться к воротам и протаранить их.


[Закрыть].

Карета въехала на мост. Из надвратной башни, украшенной гербом, кабаном с хвостом лисы, появилась голова стражника.

– Кто такие?

– К его светлости, маркизу де Турней. Я – Рене де Шаперон, имею честь доложить о прибытии графини Элеоноры де Олорон Монферрада.

Стражник буквально изменился в лице. Послышались возбуждённые голоса, ворота отворились: путешественники имели честь лицезреть внутренний двор Ла Монси-Турней.

Не успела карета въехать в пределы замка, как маркизу уже доложили о прибытии его невесты. Де Турней не поверил своим ушам, и бросился бегом вниз по лестнице, забыв, что сие не подобает человеку его положения, но желание видеть Элеонору было столь страстным, что об этом никто даже не задумывался.

Когда маркиз выбежал во внутренний двор, Элеонора, оперевшись на руку прелата выходила из кареты.

– Боже мой! Сударыня! – воскликнул де Турней. – Я счастлив вас видеть! – в порыве чувств маркиз осыпал руки Элеоноры поцелуями. – Очень жаль, что наша встреча не состоялась ранее из-за столь прискорбных обстоятельств… С вами всё впорядке?

– О, да! Благодаря господину прелату!

Рене слегка поклонился.

– Сударь, вы вернули мне невесту! Прошу вас и вашего помощника, – маркиз кивнул в сторону Жиля, – погостить в Ла Монси-Турней.

– Почту за честь.

* * *

Де Шаперона и Жиля разместили в просторной комнате, её окна, как впрочем и все остальные в Ла Монси-Турней, выходили во внутренний двор прямо на башню-донжон [53]53
  Первые механические часы появились в 1314 году и долгое время были весьма дорогими. Башня-донжон – вздымающаяся прямо из земли глухая четырёхгранная башня.


[Закрыть], которая со всех четырёх сторон была увенчана гордостью хозяина – механическими часами, весьма дорогим удовольствием в отличии от клепсидры [54]54
  Клепсидра – водяные часы.


[Закрыть].

Маркиз, настолько увлечённый совей невестой, совершенно забыл о гостях, собственно, они не очень расстраивались поэтому поводу, ибо им предоставили все условия: начиная от тёплой ванной и заканчивая изысканными кушаньями и отменным вином. Весь остаток дня гости отдыхали.

Рене постоянно беспокоили одни и те же мысли: почему он не почувствовал сразу же нечистую силу в монастыре? Что стало с его способностями? Неужели он их утратил? Даже появление демона, такого мощного противника, почти не вызвало в нём прежних ощущений. Рене терялся в догадках: а может быть в монастыре был некто, кто управлял именно им? Как говорится: «отводил ему глаза»? Влиял на его разум? – всё возможно…

Прелат попытался сосредоточиться, ведь завтра ему следует предстать перед очами Главного инквизитора Анри Денгоном, и рассказать ему, как монастырь Святого Доминика превратился в дьявольский вертеп. Он ещё не решил: говорить ли Денгону о маркизе де Монтей? Ведь именно её неуспокоенная душа настолько повлияла на умы монахов, что они забыли христианскую веру, долг, устав Ордена, полностью отдавшись на милость тёмных сил. Если Рене посмеет упомянуть о маркизе, то придётся идти до конца: признаться, что ему всё известно, как её оклеветала графиня де Шатобриан, как король отрёкся от бывшей любовницы, отдав на растерзание инквизиторам; в довершении всего сказать Денгону, что знает о своем истинном происхождении.

Как в таком случае поступит Главный инквизитор? Первым порывом у прелата было: рассказать всё как есть, ничего не скрывать, упрекнуть Денгона в жестокости по отношению к оклеветанной матери. Но потом, одумавшись, и всё взвесив, вспомнив свой таинственный сон и разговор с маркизой де Монтей, а также её истинное лицо, скрывшееся под личиной красавицы, решил повести себя осторожно, доложив лишь о явных фактах: мол, в монастыре появился некий призрак, который подчинил монахов своей воле, оттого они и предали веру, а затем украли графиню де Олорон…

В похищении юной графини для Рене было много не ясного: для чего именно она понадобилась призраку? – чтобы совершить Чёрную мессу, вызвать демона или принести несчастную девушку в жертву, так же как и Жиля?

По крайней мере, в помощнике прелат был абсолютно уверен: не предаст!

Мысли путались, неожиданно Рене вспомнил слова профессора о том, что настоятелю Арману понадобился некий браслет, удерживающий в живом теле душу уже умершего человека. Страшная догадка пришла сама собой: Элеонору хотели использовать! Но успели или нет? – Рене не знал.

С Элеонорой прелат общался мало – просто для этого не хватило времени. Но за те мгновения, когда им довелось поговорить, поведение графини не вызвало у него ни малейшего подозрения, да и он не знал: достаточно ли одного браслета, дабы монахи совершили задуманное или нет?

Рене припомнил на руке Элеоноры браслет… Сон навалился неожиданно, и он провалился в бездну.

* * *

Рене приснился тот самый мужчина, с которым он плыл в гондоле по странной неестественной реке.

– Ты готов помочь своей матери? – спросил таинственный незнакомец.

– Нет! – уверенно ответил прелат.

– Что ж, ты сделал свой выбор и мне очень жаль, что неверный…

Рене проснулся в холодном поту. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу, он встал с кровати, чтобы налить вина. Жиль мирно спал на небольшой кушетке.

Едва ли Рене успел наполнить чашу вином, как дверь приоткрылась… У него тут же сработал инстинкт самосохранения и, отбросив чашу, он упал на пол, в тот же самый момент над его головой просвистел болт, выпущенный из арбалета – стреляли наверняка.

Рене вскочил на ноги – на перезарядку арбалета требовалось время, которого бы вполне хватило, дабы обезоружить убийцу – и резко распахнул дверь, но, увы, некто, желавший ему смерти, успел скрыться.

Прелат поднял чашу, вновь наполнил вином и осушил залпом: кто в этом замке хочет его смерти? – маркиз де Турней? – графиня де Олорон? Рене ничего не понимал: хозяин Ла Монси-Турней был настолько богатым человеком, что не стал бы подсылать убийцу из-за тысячи золотых, которыми, возможно, передумал наградить спасителя невесты – подобное и подумать смешно; графиня и вовсе была обязана ему жизнью…

Рене не смог заснуть до утра, держа оружие наготове. Он разбудил Жиля, – механические часы на замковой башне-донжон пробили восемь утра, – переполненный уверенностью, что чем скорее он навестит Анри Денгона, тем – лучше.

Прелат оделся, вышел из комнаты и, минуя галерею, направился к стражникам, дабы узнать: где может находиться мажордом? Мажордом, мужчина преклонных лет, благородной осанки и внешности – его предки служили роду де Турней вот уже на протяжении трёхсот лет, чем он весьма гордился – встретил раннего гостя благосклонно.

Рене тотчас изложил суть дела, что намеревается покинуть замок по неотложным делам, а дабы не быть не вежливым и непочтительным по отношению к гостеприимному хозяину, хотел передать ему слова искренней благодарности…

Мажордом, как человек многоопытный и проницательный, сразу же понял: прелат желает получить вознаграждение и откланяться, и тому не возражал, получив накануне конкретное указание от маркиза: выдать прелату из замковой сокровищницы тысячу золотых или украшение соразмерное по стоимости.

Рене задумался, что же лучше: мешок денег? – причём весьма увесистый, в дороге он может вызвать определённые неудобства, ибо его придётся помещать в седельную сумку и при каждой остановке брать с собой; или украшение? – что гораздо легче во всех отношениях.

Таким образом, он остановился на украшении. Мажордом проводил гостя в сокровищницу, где тот выбрал массивную золотую цепь, украшенную крупным тёмно-синим сапфиром. Надев её, Рене приобрёл настолько солидный вид, что мажордом не удержался, высказав ему комплемент по поводу удачного выбора.

Глава 12

Рене и его помощник покинули Ла Монси-Турней и направились в Орлеан. Достигнув палаты Священной инквизиционной коллегии, они спешились; прелат извлёк буллу из потайного кармана пояса и предъявил её стражникам. Его уверенный солидный вид вызвал нескрываемое уважение и интерес у городских сбиров [55]55
  Сбир – городской стражник.


[Закрыть], охраняющих Коллегию, – прибывшие без лишних вопросов вошли внутрь здания и поднялись на второй этаж, где располагался личный кабинет Денгона.

Поднимаясь по лестнице, Рене заметил некоего монаха, его капюшон был надвинут на глаза, но, несмотря на это обстоятельство тот показался знакомым. Прелат не стал заострять внимания на этой мимолётной встрече, и задумываться: кого же он видел в действительности? – дела требовали, дабы он как можно скорее встретился с Главным инквизитором Франции.

Перед кабинетом Денгона стражей не было, они стояла на лестнице, с которой прекрасно просматривался весь этаж; Рене отворил дверь…

Ослепительное солнце буквально разливалось по помещению, слепя глаза.

– Ваше Святейшество! – обратился Рене, но ответа не последовало.

Тогда он проследовал в глубь кабинета, прямо к огромному рабочему столу, за которым по обыкновению изучал дела и прошения Денгон; Жиль остался около двери.

Перед прелатом предстала ужасающая картина: Главный инквизитор лежал на полу, из его сердца торчала рукоятка кинжала, алая кровь сочилась из раны, обагряя мозаичный пол. Страшная догадка осенила его: «Монах! Это…Это был настоятель Арман! Он – убийца!»

За дверью послышались шаги. Рене бросился к массивному креслу, и с помощью Жиля притворил им дверь.

Некто подёргал дверную ручку, но, увы, безуспешно – дверь не желала открываться.

– Ваше святейшество! – раздался голос, Рене узнал его. – Что с вами? Почему дверь заперта? – И немного подождав, – ответа так и не последовало – секретарь закричал: – На помощь! С Главным инквизитором что-то случилось!

Послышался шум: к кабинету приближались стражники.

– Жиль! Мы попали, как куропатки на охотничий вертел! Ещё немного и нас зажарят на костре и сожрут, подобно дичи!

Жиль растерялся.

– Что же делать?

Рене бросился к окну и отворил его. Расстояние до земли было достаточно большим.

– Господин, я боюсь! – признался Жиль.

– Не поверишь – я тоже!

Они оба посмотрели вниз, за углом здания виднелась площадь, на которой они оставили лошадей, – выбора не оставалось.

– Я не хочу, чтобы меня обвинили в убийстве Денгона! Сделайте же что-нибудь! – взмолился Жиль.

– Ну, раз ты просишь… – Рене слегка подтолкнул юношу и он, потеряв равновесие, с криком соскользнул вниз.

В этот момент стражники ворвались в кабинет Главного инквизитора. Прелат перекрестился… и приземлился рядом с Жилем.

– Как ты? Идти можешь? – поинтересовался он у помощника, тот лишь кивнул в ответ.

Они ринулись к лошадям, услышав крики стражников:

– Задержите их! Они – убийцы!

Эти слова придали беглецам сил, они успели вскочить в сёдла и унестись прочь, вырвавшись буквально из рук стражников. Те бросились в погоню, но зажиревшие лошади сбиров не могли сравниться с быстротой Лангедока и темпераментом испанского жеребца, на котором во весь опор скакал Жиль.

* * *

Через пару лье беглецы окончательно оторвались от погони и, свернув с оживлённого тракта, продолжили свой путь по лесной дороге, потому как вскоре орлеанская эстафета передаст приказ всем прево в округе, дабы те выставили заградительные кордоны.

К вечеру, уставшие и голодные, они достигли небольшой деревеньки, как предположил Рене, где-то в окрестностях небольшого городка Шез-Эссар [56]56
  Эссар – дословно означает «раскорчёванный участок». Присоединение к названию населённого пункта дополнения «Эссар» означало, что некогда эта земля была отвоёвана у леса.


[Закрыть]. Они забрались на ночлег в заброшенный дом, стоявший на окраине.

Рене внимательно осмотрелся и, чтобы появление сбиров не стало неожиданностью, продумал вероятные варианты бегства: сеновал, расположенный на чердаке, выходил прямо к лесу, небольшая подгнившая лестница позволяла беспрепятственно подниматься и спускаться на землю. Лошадей же они привязали прямо к лестнице, дабы моментально вскочить в седло и умчаться в случае опасности.

– В животе бурчит, жрать охота… – признался Жиль.

Рене снял со спины меч, прилёг и с удовольствием вытянулся на сене. Он машинально достал серебряный су из кошелька.

– Вот возьми, купи у сервов [57]57
  Сервы – крестьяне, прикреплённые к земле своего господина, позднее в XVI сервы стали свободными и арендовали землю.


[Закрыть], что пожелаешь. Но только ничего им не рассказывай, в глухих селениях люди излишне любопытны.

Жиль воспрял духом, предвосхищая сытный ужин.

Вскоре, насытившись козьим молоком с лепёшками, домашним сыром и кашей из сорго [58]58
  Сорго – злаковая культура родом из Северной Африки, весьма неприхотливая, особенно распространенная в Средневековой Франции.


[Закрыть], они задремали. Неожиданно Рене очнулся, словно его толкнули. Он прислушался: донёсся приглушённый гул голосов, отблеск факелов проникал в дом.

– А вот и – сбиры.

Их было двое, видимо они прискакали в селение уже ночью, Рене определил их по отливающим в отблесках света доспехам.

– А с ними – добрые сервы, продавшие нам еду, но теперь вооружённые топорами и вилами. Жиль, проснись, уходим!

Плотное кольцо крестьян под руководством сбиров сжималось вокруг дома. Рене и Жилю ничего не оставалось делать, как снять седельные сумки, бросить лошадей на радость местных сервов, а самим скрыться в лесу.

* * *

Беглецы быстро отдалялись от селения. Сбиры хотели было организовать погоню, но сервы наотрез отказались потому, как на небе стояла полная луна. И никакие посулы или угрозы не смогли заставить их ступить в лес.

Царила почти кромешная тьма, сквозь верхушки деревьев, уже частично сбросивших крону, едва проникал лунный свет. Прелат, увы, не знал куда идти, в лесу он вообще плохо ориентировался, а ночью – тем более.

Он просто шёл вперёд, Жиль едва поспевал следом, постоянно спотыкаясь о корни деревьев. Там они молча шли несколько часов, начало светать…и под ногами захлюпала вода.

Рене увидел, что ноги его находятся примерно по щиколотку в воде. Объяснение было простым: они попали в болото. Как из него выбраться и насколько оно большое? – беглецы не знали и решили идти вперёд наперекор всему.

Они срезали с деревьев ветки покрепче, смастерив нечто вроде шестов, и продолжили свой путь.

Седельные сумки отягощали плечи, в них лежали огнива, остатки ужина, арбалеты, колчаны со стрелами – всё необходимое, без чего нельзя выжить. Поэтому просто так бросить их в болото было бы безумием.

Рене решительно продвигался вперёд – чавкающая жижа уже достигала пояса, – втыкая перед собой шест, дабы убедиться, что внизу есть твёрдая почва. Несколько раз шест проскальзывал вниз, так и не найдя опоры, – Рене вновь и вновь пытался нащупать незримую тропинку, ведущую через болота.

Жиль, молча следовал за своим господином, не ропща на трудности, выпавшие на его долю. Наконец почва становилась всё твёрже и твёрже – беглецы благополучно миновали болото.

* * *

Весь день Рене и Жиль пробирались через лес; в довершении всех напастей, начался дождь, укрыться было негде: пожухлая трава, деревья, стоявшие почти без листвы набухли от влаги. Они брели из последних сил, едва переставляя ноги, в животе урчало от голода. Если Рене, воспитанный монахами на постоянном укрощении плоти и непрекращающихся постах, ещё терпел, то Жиль, привыкший насыщать свою утробу в волю, неимоверно страдал.

Наконец он не выдержал, и схватил какой-то корешок, и начал остервенело его грызть.

– Жиль, ну что ты делаешь? – едва слышно вымолвил Рене. – Будешь страдать животом ещё больше…

– Пусть так, но я не в силах более переносить голод… – сказал юноша и продолжил поглощать корешок.

Рене махнул рукой: голод плохой советчик.

Они брели по лесу почти до вечера, не чувствуя под собой ног. Останавливаться на отдых не было смысла – дождь лил по-прежнему.

Уже давно стемнело, миновало время вечерней зари. Неожиданно впереди беглецов показалось нечто, по виду напоминающее хижину. Рене почувствовал тревогу, неожиданно обоняние уловило запах леса: почти до мельчайших подробностей.

«Неужели я опять чувствую? – удивился он. – Мой дар вернулся…Тогда чья же это хижина? Неужто ведьмы?»

– Жиль, стой здесь! – Приказал прелат и в одиночку направился вперёд к хижине.

Строение было старым и покосившимся, приблизившись к двери, Рене сразу же понял: здесь давно никто не живёт. Да, но тогда почему он чувствует нечисть? – этого он не мог понять.

Прелат настолько устал, что ему было всё равно, где отдыхать, – пусть даже в логове самой нечистой силы; и резко отворил дверь, как он и ожидал – хижина пустовала много лет, через круглое отверстие в потолке, в которое некогда выходил дым очага, виднелась луна, освещающая жалкое заброшенное жилище.

– Жиль! Иди сюда! Здесь вполне можно отдохнуть.

Хижина была завалена старыми сухими листьями и ветками, вполне подходившими на растопку. Рене достал из седельной сумки огниво и развёл огонь, который мгновенно начал поглощать листву.

Жиль разделся первым и разложил одежду около огня. Его правая рука всё ещё болела, но, несмотря на это он огляделся, заметив в углу хижины некие пучки трав, подвешенные к деревянному перекрытию потолка, под ними стоял старый котелок.

– Сейчас приготовим питьё…

– Ты уверен? А что это за травы? – Поинтересовался Рене, также снимая с себя промокшую одежду.

Жиль принюхался.

– Думаю: шалфей, мята, душица…а что это – не знаю. По крайней мере, можно сделать тёплое питьё, которое нам вовсе не помешает.

Рене кивнул, но чувство беспокойства так и не прошло, поэтому он положил меч рядом с собой и присел на сухую листву. Жиль подставил котелок под струйку воды, стекавшую над дверью, сполоснув его таким образом и затем, наполнив водой.

Вскоре беглецы наслаждались тёплым травяным питьём, прихлёбывая из котелка по очереди.

– Да, Жиль, сразу видно, что ты – сын трактирщика. Из ничего сделал настой… У меня, увы, нет подобных способностей.

– Зато есть те, которые даны немногим, – заметил Жиль.

Котелок с травяным отваром почти опустел, на беглецов навалился сон. Рене дремал, изредка посматривая на огонь, и подбрасывая листву, дабы тот не угас. Веки его набухли и потяжелели, не желая более открываться, тело и сознание постепенно сковывал сон.

Неожиданно Рене почувствовал тревогу, по телу пробежала дрожь, сердце учащённо забилось. Он мгновенно схватил пламенеющий клинок – тот же слегка светился около нижней гарды, где стояла таинственная печать – затем вскочил и застыл в фойне, готовый защищаться от приближающейся незримой силы.

Жиль по-прежнему спал, постанывая, его правая рука слегка подёргивалась. Вдруг огонь начал разгораться всё сильнее, несмотря на то, что почти вся листва и деревянный хлам, которые удалось обнаружить в хижине, прогорели.

Языки пламени извивались, поднимаясь всё выше и выше, достигая ветхой крыши, некогда уложенной камышом со здешнего болота. Прелат почувствовал, что опасность кроется как раз в огне, и не ошибся.

Он заметил, как постепенно проявлялись ужасающие черты Арастота, всё более нарастая, и вот демон поднялся из огня почти до пояса…

– Убирайся в свою преисподнюю! – воскликнул Рене.

Демон оскалил пасть, протягивая к Рене свои безобразные лапы.

– Я заберу вас с собой! Таков приказ моей госпожи…

– Попробуй! Без боя я не сдамся! Жиль!!!

Юноша очнулся и тут же впал в оцепенение. Появление Арастота привело его в неописуемый ужас, буквально парализовав волю и разум.

– Жиль!!! Крест!!! – снова воскликнул Рене. Юноша пришёл в себя, нащупал пояс и извлёк крест-кинжал из ножен.

В это время лапы Арастота начали вытягиваться и почти достигли Рене, тот же не растерялся:

– Получай! – взмахнул он мечом, намереваясь отсечь чудовищу его безобразные когтистые конечности, при этом понимая, что простое оружие против него бессильно.

Не успел Жиль поспешить на помощь своему господину, как демон издал страшный рык, затем из огненно-красного стал синим и…взмолился:

– Опусти меч…Я не трону тебя… только убери клинок…

Прелат изумился: неужели сон в руку? – недаром Гийом предупреждал: меч ещё пригодится…

– Госпожа, которая приказала тебе завладеть нашими душами – маркиза де Монтей?

– Да… – ответил демон и мотнул рогатой башкой. – Она умеет вызывать меня… Увы, но я вынужден ей подчиняться.

Прелат немного осмелел… Жиль всё ещё левой рукой сжимал крест, готовый нанести удар демону в любой момент.

– Отчего мой меч возымел на тебя действие?

Демон разразился смехом, старые подгнившие потолочные балки вздрогнули, с крыши посыпалась труха…

– Ты владеешь такой силой, не ведая ни о чём?! – удивился Арастот. – Вы смертные не перестаёте меня удивлять. Это – пламенеющий клинок, он наделён могущественной силой. Тебе известно, что меч палача вбирает в себя часть души казнённого человека?

– Да, но я не придавал этому значения…

– Напрасно – история меча началась давно. Предок твоего отца, также палач, заключил с Габоримом, одним из демонов, договор. Посмотри на клинок, под гардой должна виднеться личная печать Габорима. Она-то и скрепила договор, согласно которому пламенеющий клинок наделялся огромной силой, способной открыть даже врата преисподней…

– Неужели? – удивился Рене, внимательно рассматривая меч, словно видел его впервые. – А что Габорим потребовал взамен?

Арастот снова разразился смехом, одна из балок не выдержала и рухнула – хорошо, что не на головы Рене и Жиля.

– Я задал глупый вопрос… – осознал прелат. – Раз я владею мечом, значит – могу приказывать тебе?

– Да, но для этого ты должен вызвать меня сам! Тогда я исполню твою волю…

После этих слов Арастот исчез в пламени, которое затем и вовсе погасло.

– Что всё это значит, господин? – наконец спросил Жиль, который до сих пор не вымолвил ни единого слова.

– Только то, что ты слышал: маркиза решила избавиться от нас, а меч, – Рене крутанул его в руке, – оказывается может управлять демонами… Да, но как я вызову Арастота? Я понятия не имею, как вообще это делается! А собственно, почему Арастота? – ведь Габорим наделил меч магической силой…