332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Ольга Арсентьева » Влюбленный Дед Мороз » Текст книги (страница 5)
Влюбленный Дед Мороз
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:56

Текст книги "Влюбленный Дед Мороз"


Автор книги: Ольга Арсентьева






сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

– Вы сказали – была семья, – осторожно спросил Олег, – а теперь они… Их уже нет?

– Почему же нет, – снова улыбнулась Катя, – живут себе на пенсии, в собственном деревянном доме на Карельском перешейке. Я, когда могу, их навещаю. А братья здесь, в Питере, у них свои семьи. Вот и племянник Коля…

– А я один, – вдруг неожиданно для себя заявил Олег, – родители мои умерли, а братьев и сестер у меня никогда не было. Даже двоюродных. Впрочем, это не интересно.

Он помрачнел и попытался убрать свою ладонь с Катиной руки, но Катя не дала ему этого сделать. Перегнувшись через стол, она коснулась губами его сухой, прохладной, пахнущей туалетной водой «Hugo Boss» кожи и замерла. Длинные шелковистые волосы рассыпались по ее плечам и скрыли от глаз Олега пылающее лицо.

* * *

– Катя, – позвал Олег, – Катя…

Катя, прижавшись щекой к его руке, чуть заметно качнула головой.

Олег другой рукой отодвинул подальше тарелку с остатками капусты – так, на всякий случай. Потом осторожно погладил Катю по голове.

– Катя…

Голос его звучал так мягко, что она подняла голову и посмотрела на него просиявшими, исполненными надежды глазами.

– Катя, я не…

– Не говори ничего… Не надо.

Он поднялся из-за стола, подошел к окну и, отодвинув занавеску, с преувеличенным вниманием стал наблюдать, как широкий мебельный фургон въезжает в узкую арку двора.

– Я поняла, – сказала Катя за его спиной. – У тебя есть другая.

– Да не в этом дело! – Олег неожиданно разволновался так, что хватил кулаком по оконной раме.

Катя испуганно вскрикнула. Стекла, к счастью, остались целы.

– Извини, – он повернулся к ней. – Я вообще не мастер говорить с женщинами. Особенно на такие темы.

Катя встала, подошла к нему и остановилась, мужественно глядя ему в глаза.

– Ты хочешь сказать, что я тебе совсем не нравлюсь? Ну, как женщина?

– Нравишься, – подумав, ответил Олег. – И как женщина тоже.

– Тогда я не понимаю…

Олег снова уставился в окно.

– Вот придурок, – буркнул он, – застрянет ведь сейчас… ну, точно! Теперь ни войти во двор, ни выйти!

Катя пожала плечами.

– А я никуда выходить и не собираюсь, – с некоторым вызовом произнесла она.

– Я математик, – заявил Олег безо всякой видимой связи с предыдущим, – я не верю во всякую там мистику, судьбу, предопределение. Но в последние дни происходит что-то странное. Какая-то сила упорно толкает нас друг к другу. Ты не заметила?

Еще бы не заметить, усмехнулась про себя Катя. Но вслух сказала:

– Разве? А я вот не вижу ничего странного…

– Теперь еще и этот фургон…

– Если бы не фургон, тебя бы здесь уже не было?

– Да. Нет. Не знаю!

– Ну, раз тебе все равно сейчас не уйти, давай выпьем чаю. Просто выпьем чаю. Я ведь обещала угостить тебя пирогом с вареньем, помнишь?

Олег покорно отошел от окна.

– Помню. Вчера. Хотя теперь мне кажется, что это было по меньшей мере неделю назад.

– Да, – согласилась Катя, доставая из буфета чайные чашки. – Мне тоже. Мне теперь кажется, что мы с тобой уже давно знакомы…

– Да. Именно. В этом все и дело!

И, радуясь тому, что наконец-то может облечь свои мысли в понятную, доступную ей форму, он заговорил – немного взволнованно, но четко и последовательно, словно объяснял на уроке очередную тему.

– Мне у тебя хорошо. Очень хорошо. Приятно. Комфортно. Словно ты – близкий, хорошо знающий и понимающий меня человек…

– Но?

– Что – но?

– Но ведь должно быть какое-то «но», которое мешает тебе перейти от состояния «может быть» к состоянию «так оно и есть»…

Эта женщина не хуже его умела четко, логично и последовательно излагать свои мысли. Олег посмотрел на нее с уважением.

– Ты права. Дело, собственно, в тебе.

– Во мне?

– Да. Ты не тот человек, с которым можно закрутить мимолетный роман. С тобой возможны или серьезные отношения, или никакие.

И Олег, весьма довольный тем, что так просто и доходчиво объяснил все этой милой, умной женщине, потянулся за куском пирога. Катя машинально пододвинула ему тарелку.

Ей очень хотелось спросить – так в чем проблема, разве она против серьезных отношений? – но удержалась.

– А я, – продолжил Олег, слизнув с ладони капнувшее варенье, – не думаю, что гожусь для этого. Я вот сижу сейчас в тепле, блаженстве и неге… очень вкусное, кстати, варенье, сто лет такого не ел! Напротив меня женщина, молодая, симпатичная, привлекательная и смотрит на меня так, будто я единственный мужчина на свете… А я вот сижу и думаю, как там моя программа. И что ждет меня утром, когда будут закончены расчеты, – победа, сияющая, как солнце, оглушительная, как гром, новая жизнь, новая эпоха… или очередная неудача?

«До чего же мужчины глупы, – с грустью подумала Катя, – особенно умные. Ну как ему объяснить, что я вовсе не собираюсь соперничать с этой его возлюбленной теоремой?»

За окном громыхнуло. Кухню озарила лиловая вспышка. Громыхнуло еще раз.

– Ой, надо же, гроза! – поразилась Катя.

– Я и не знала, что зимой бывают грозы!

– Бывают, но очень редко, раз в десять лет.

Олег встал и подошел к окну.

– И это невероятно красивое зрелище…

Катя тоже подошла к окну. Но посмотрела не вверх, на невероятно красивое небо, а вниз, на смутно видимую в сгустившейся темноте арку двора.

Застрявшего фургона там больше не было.

* * *

– Я поняла, – все тем же глубоким, роскошным, с богатыми оперными интонациями голосом произнесла Лилия Бенедиктовна. – Я поняла, как вы меня нашли, – адрес Клуба вам, конечно же, дала Нина. Но я не поняла, зачем. Если вы скажете мне, что вы несчастны и одиноки, то… Я просто-напросто вам не поверю!

– Отчего же? Вы так хорошо меня знаете? – усмехнувшись, возразил Александр Васильевич.

Он сидел в гостиной, в самом удобном кресле перед камином, и благодушно щурился на язычки электрического пламени. В их золотисто-оранжевом свете его лицо под белыми, как снег, волосами казалось по-летнему загорелым и совсем молодым.

Лилия прикусила губу, размышляя, что бы ему предложить. В буфете Клуба имелись бутылки мартини, амаретто, бейлиса, финских ягодных ликеров и прочих дамских безделок. А вот из серьезных напитков…

– Я бы не отказался от чашечки чая, – пришел ей на помощь Александр Васильевич. – Натурального цейлонского, крупнолистового. Без сахара. Но если у вас найдутся сливки, не слишком густые и не так чтобы совсем жидкие…

Лилия, всплеснув руками, побежала на кухню.

Заваривая чай, она нечаянно плеснула кипятком себе на руку и зашипела от боли.

Боль привела ее в чувство.

«Да что это я, – осадила она себя, – чего это я так волнуюсь от встречи с мужчиной – да, интересным, да, необычным, да, притягательным, – но всего лишь мужчиной? Мало ли я видела их на своем веку?»

«Таких – мало, – тут же возразила она себе, доставая из холодильника мазь от ожогов. – Можно даже сказать, ни одного».

Она ничего, совсем ничего о нем не знает, кроме того, что он художник, отец Нины Соболевой и живет в Великом Устюге. И все же она совершенно уверена, что он не такой, как все.

Назовем это профессиональным чутьем, продолжала Лилия, убирая мазь назад и доставая пакет со сливками. Или житейским опытом. Конкретно, опытом общения с различными существами мужского пола.

«И того и другого – и чутья, и опыта – у меня более чем достаточно.

И то и другое мне сейчас громко заявляет (нет, кричит во весь голос!.. прямо-таки вопит!), что он отличается от других известных мне мужчин примерно так же, как… как сокол от пустельги. Как хризолит от бутылочного стекла. Как Jeep Cherokee от отечественного внедорожника «Нива».

Внешне, может быть, очень похоже, но… какая разница по существу!

Неудивительно, что у меня дрожат руки».

Стоп!.. Он сказал – с сахаром или без?!

* * *

– Превосходно, – одобрил Александр Васильевич, – как раз так, как я люблю.

Он поставил чашку на журнальный столик. Лилия Бенедиктовна, зардевшись от похвалы, поправила тяжелые вороные волосы, собранные на затылке в пышный узел.

– Вы спросили меня – зачем я пришел к вам?..

– Я вся внимание, – уверила его Лилия.

– Дочь рассказала мне, чем вы тут занимаетесь, в этом вашем Клубе. И мне стало любопытно. Захотелось понять, кто вы. Ловкий шарлатан, как это бывает у психотерапевтов, – тут Александр Васильевич, смягчая резкость выражения, сверкнул белоснежной, как на рекламе зубной пасты, улыбкой, – или…

– И к какому же выводу вы пришли? – осторожно спросила Лилия.

Александр Васильевич помолчал, пристально глядя на нее.

– Не без того, – сказал он наконец. – Но в вас есть и кое-что еще. Вам не наплевать на ваших подопечных. Вы в достаточной степени бескорыстны. И, что удивительно, ваши методы работают.

– Вы так говорите, – нервно усмехнулась Лилия, – словно сами… тоже…

– Что – тоже?

– Ну… занимаетесь психотерапией.

– Да что вы! Боже упаси! Куда мне! Я всего-навсего исполняю желания. Правда, не все. И не всегда. По большей части под Новый год. А в остальное время я рисую картины.

– Вы что, хотите сказать, что вы… Дед Мороз?!

– Да. А что, не похож? Впрочем, конечно, я же без формы…

Александр Васильевич встал, застегнул на все пуговицы свой модный английский пиджак, поправил галстук темного лионского шелка. Щелкнул пальцами. На голове его возник красный парчовый колпак со снеговой опушкой. Гладко выбритые щеки и подбородок скрыла густая, в тугих серебряных кольцах, окладистая борода. Стройную фигуру облекла длинная, до пола, алая с золотом парчовая шуба. Живот и бока под шубой округлились, сразу прибавив необходимой солидности.

Взглянув на Лилию, Александр Васильевич секунду помедлил и щелкнул пальцами еще раз. Живот, бока и борода исчезли. Зато в его руке появился играющий льдистыми искрами посох с серебряным набалдашником, а на полу у ног возник туго набитый мешок.

Лилия, прижав к груди руки, смотрела на него с ужасом и восторгом.

– Как вы… как вы это делаете?!

– Ну, нельзя же тринадцать лет проработать главным Дедом Морозом страны и при этом не приобрести кое-каких, гм, профессиональных качеств…

Лилия захлопала в ладоши.

– А что в мешке? – с жадным любопытством спросила она.

Александр Васильевич щелкнул пальцами в третий раз и вернул себе первоначальный облик. Мешок, шуба, шапка и посох исчезли.

– Еще не время, – наставительно погрозив Лилии пальцем, сказал он. – До Нового года осталось еще больше суток. Хорошие дети, чтобы получить свои подарки, должны иметь терпение.

– Да я не для себя… мне лично ничего и не нужно!

– Да? – Александр Васильевич посмотрел на нее с искренним изумлением. – Так-таки и ничего?

– Ничего, – твердо ответила Лилия. – А сейчас, когда я наконец встретилась с вами, мне и вовсе нечего желать.

Александр Васильевич шагнул к ней. Лилия затрепетала. Она, в высшей степени уверенная в себе, состоятельная и состоявшаяся, пятидесятилетняя и девяностокилограммовая женщина, мгновенно ощутила себя маленькой и хрупкой девочкой.

Это чувство Лилия не испытывала еще ни разу в жизни. Даже тогда, когда была молодой, тоненькой, легкой и не обремененной могучим жизненным опытом.

Это было ощущение силы, намного превосходящей ее собственную.

Александр Васильевич взял ее за подбородок своими чуткими длинными пальцами и серьезно, без улыбки, посмотрел на нее сверху вниз. Вот еще что, думала Лилия, изо всех сил стараясь не моргать: мало кому из мужчин удавалось смотреть на нее сверху вниз как в прямом, так и в переносном смысле.

– Я не встречал вас раньше, – медленно произнес Александр Васильевич. – Иначе я бы помнил. Рассказывайте. Все. И в подробностях.

Он отпустил ее. Лилия, с некоторой досадой, но и с облегчением чувствуя, что томительное напряжение минуты прошло, опустилась в кресло и, сидя прямо, сложив руки на коленях, как послушная ученица, принялась рассказывать.

* * *

Александр Васильевич оказался благодарным слушателем. Несмотря на то что Лилия, волнуясь и запинаясь в некоторых местах, рассказывала непоследовательно и сумбурно, он ни разу ее не перебил.

Он сочувственно кивал, когда она описывала хитрость тетки, заманившей ее летом в Великий Устюг и заставившей заниматься своим домашним хозяйством. Он изумленно поднимал брови, когда она рассказывала о своей неудачной попытке разузнать про него у музейной служительницы. Он весело смеялся, когда она, ободренная вниманием аудитории, в лицах и на разные голоса представляла сцену с измученным экскурсоводом и требовательными туристами. Он был внимателен и серьезен, когда она доверчиво поведала о том, какие чувства испытывала, когда вернулась из Великого Устюга домой: что ей наскучила ее прежняя жизнь и она решила открыть Клуб.

– И вот теперь, – закончила Лилия, – они все явились ко мне сегодня, за день до Нового года, в надежде и уверенности, что я помогу им. И я даже не знаю, что мне теперь делать… Совсем нет времени на подготовку. Но и обмануть их ожидания было бы слишком жестоко.

– Зачем же обманывать, – усмехнулся Александр Васильевич, – я помогу вам.

– Поможете? Правда?!

– Да. Если только они не хотят чего-то такого, что не в моей компетенции.

– А разве такое существует?

– Разумеется. Например, я не могу заставить никого полюбить.

– О… Да, конечно. Но ведь можно поспособствовать… Создать, так сказать, условия.

Тут оба чудотворца задумались. Александр Васильевич не спеша допил свой чай.

– Это можно, – сказал он наконец. – Вот, скажем, я встретил подходящего для моей дочери молодого человека и пригласил его к нам. Но молодой человек не пришел. И у меня есть подозрение, что кто-то другой уже создал для него условия. Только в другом месте и с другой женщиной. Вы не знаете, кто бы это мог быть?

– Кто бы это ни был, ему не тягаться с вами, – твердо ответила Лилия. – Однако не кажется ли вам, что молодому человеку стоит предоставить свободу выбора между… гм… условиями?

– Свободу выбора? – вздел брови Александр Васильевич. – Молодому человеку, слегка помешавшемуся на своей науке, не знающему в точности, что ему нужно и что будет для него наиболее правильно?

– Но ведь большинство людей именно таковы – не знают в точности, что им нужно… И желают отнюдь не того, что будет для них наиболее правильно…

– Да, – согласился, подумав, Александр Васильевич. – В этом вы, психотерапевт, правы. Ну что же, я согласен. Пусть он выбирает сам. Хотя я почти обещал дочери…

– Я тоже обещала Кате… и даже без «почти»…

– Это означает лишь одно, – усмехнулся Александр Васильевич, вставая и протягивая Лилии руку, – никогда не стоит ничего обещать. Даже нам с вами. Особенно нам с вами. Надо говорить – если обстоятельства сложатся благополучно. Или, по выражению моего восточного друга и коллеги Бобо-Навруз Эфенди, если будет на то воля Аллаха.

– Стало быть, не будем больше создавать условий и вообще вмешиваться… обещаете?

– Ну вот, опять…

– Ах да, простите… Я хотела сказать – договор?

– Договор. Ну а теперь, расскажите мне про остальных. Чего они хотят – платья, книжки, игрушки?

– Гм, не совсем…

И Лилия, не без сожаления выпустив руку Александра Васильевича (о, это сладостное ощущение легкого электрического покалывания в пальцах!), взяла со столика свой рабочий блокнот и принялась зачитывать вслух последние записи.

* * *

Утром 31 декабря Екатерину Сергеевну разбудил звонок в дверь. Это пришел за своей тетрадкой племянник Коля. Поправив на веснушчатой переносице круглые, как у Гарри Поттера, очки, он осторожно осведомился, зачем все-таки тете Кате понадобились задачи по математическому анализу.

Екатерина Сергеевна, хмурая, не совсем проснувшаяся и недовольная, сгоряча хотела сказать племяннику правду. Но вовремя удержалась.

– Да у нас в школе один выпускник собирается поступать в политех, – объяснила она, – считает себя таким умным. А сам перебивается с четверки на тройку. Вот я и дала ему твои задачки, чтобы он здраво оценил свои способности!

Племянник Коля понимающе фыркнул. Екатерина Сергеевна ждала, что он заберет тетрадку и уйдет, но он, прислонившись к притолоке, принялся ее листать.

– Ну, здесь правильно, – снисходительно бормотал он, – а здесь можно было и короче… А вот здесь…

Вот здесь он замолчал. И молчал довольно долго. Екатерина Сергеевна уже собралась оставить его одного и идти в ванную чистить зубы, когда он очнулся от глубокого раздумья и небрежным тоном попросил у нее телефон выпускника.

– Зачем тебе? – удивилась Екатерина Сергеевна. – Хочешь оказать ему гуманитарную помощь? Лучше о своей учебе думай, у тебя сессия на носу!

– Да сдам я сессию, не сомневайтесь, – гордо возразил племянник, – я ведь, если вы помните, отличник. Просто я должен с ним поговорить. Как старший товарищ. Направить его, так сказать, на путь истинный…

Екатерина Сергеевна внимательно посмотрела на Колю.

Племянник, хороший мальчик, не привыкший врать, опустил голову.

– На самом деле я хотел его спросить… По поводу задач с 15-й по 18-ю. Я понятия не имею, как их делать. А он решил, и, похоже, правильно.

Екатерина Сергеевна пожала плечами.

– Так дадите телефон? – с надеждой спросил племянник.

– А у меня нету, – снова солгала Екатерина Сергеевна, – и увижу я его только после каникул. Так что учись, отличник, самостоятельно.

Выпроводив Колю, Екатерина Сергеевна задумалась.

Наступил день, которого она так ждала и на который так надеялась. 31 декабря. Последний день уходящего года, день перед ночью, когда сбываются (ну хорошо, хорошо, могут сбыться!) самые заветные желания.

Позавчера она сказала братьям, приглашавшим ее встречать Новый год у них, что ее уже позвали в «одну компанию». Родителям то же самое было сказано еще раньше. И братья, и родители очень обрадовались – не тому, разумеется, что в новогоднюю ночь она будет не с ними, а тому, что у их Катеньки наконец появилась компания. Возможно, даже какой-то мужчина.

Екатерина Сергеевна ни за что на свете не хотела разочаровывать этих милых, заботливых, искренне любящих ее людей.

Выключу телефон и лягу спать, решила она. Какая, по сути, разница – Новый год, не новый… Такая же ночь в году, как и все остальные.

И завтра будет совершенно обычный день. День, не несущий в себе ничего особенного. Глупо было, право, в моем возрасте надеяться на чудо…

Чудес не бывает, все это сказки. Или бывают, но не со мной.

И никакая Лилия тут ничего не сможет изменить. Прав был Олег – дело во мне самой. Вместо того чтобы жить легко, радостно и беззаботно, жить, так сказать, настоящим моментом и не тревожиться о будущем, я…

А, да что об этом говорить!

Екатерина Сергеевна расстроилась уже окончательно и поплелась на кухню готовить себе диетический завтрак: овсяную кашу на воде, без соли и сахара, и травяной чай. Она без труда могла бы соорудить и что-нибудь более жизнерадостное – омлет с ветчиной и грибами например, оладьи с медом и яблоками или домашний паштет из гусиной печени; но овсяная каша на воде больше отвечала ее настроению.

Вот если бы она завтракала не одна… Если бы…

* * *

Не одна Екатерина Сергеевна встречала последний день уходящего года в пасмурном настроении.

Олег Павлович, проснувшийся в семь часов с головной болью и ощущением смутного недовольства собой, сидел перед компьютером и наблюдал за цветными психоделическими узорами, медленно и торжественно плывшими по экрану монитора. Время от времени системный блок мигал зеленым огоньком, а узоры на экране сменялись надписью: «Still waiting…» [2]2
  Still waiting… ( англ.) – все еще в ожидании…


[Закрыть]
. Тогда Олег Павлович вставал и принимался расхаживать по комнате. Вопреки всякому ожиданию, в голову лезли мысли, никак не связанные с результатами расчетов. То он думал, что так и не поставил в этом году елку, то вспоминал свой вчерашний визит к Кате, то ему просто очень хотелось есть.

Но есть дома было совершенно нечего.

И про Катю вспоминать не было никакого смысла. Едва ли они теперь увидятся где-нибудь, кроме школы. Он поступил с Катей, как честный человек. Не морочил ей голову, не воспользовался моментом. Сразу сказал правду.

Почему же теперь при мысли о Кате на душе у него делалось неуютно и как-то тоскливо, словно он был в чем-то перед ней виноват?

Почему вообще, если уж пришла блажь в такое утро думать о женщинах, он думает о Кате, а не о Полине? Не об Анжелике, Свете, Тамаре… гм, Шурочке?

В самом деле, почему он совсем забыл о Полине? Почему его не мучают угрызения совести из-за того, что он не ответил ни на один из тридцати Полининых звонков?

«А вот возьму и позвоню ей, – неизвестно на кого рассердившись, решил Олег. – Прямо сейчас».

Он включил мобильник и набрал номер Полины.

«Не отвечает, – дождавшись четвертого гудка, с удовлетворением подумал он и отключился».

И не важно, что в Австрии сейчас пять утра.

«Я позвонил – она не ответила. Какие могут быть вопросы?

Вечером отправлю ей эсэмэс – ну там, с Новым годом, с новым счастьем… все, как положено».

Совершенно успокоившись на этот счет, Олег пошел на кухню варить свой первый за день кофе.

* * *

– Папа, а во сколько ты вчера вечером вернулся домой? – спросила Нина, опустив глаза и тщательно размешивая сливки в отцовской чашке с натуральным цейлонским чаем.

Александр Васильевич покосился в сторону Митькиной комнаты и, понизив голос, ответил:

– В половине шестого. И не вчера вечером, а сегодня утром.

После такого признания Нина, разумеется, хотела продолжить расспросы, но Александр Васильевич предупреждающе поднял ладонь.

– Поговорим о тебе. Где ты хотела бы встретить Новый год?

– Не знаю, – несколько обиженно отозвалась Нина, протягивая отцу чашку, – наверное, дома. С Митей и с тобой. Если конечно, у тебя нет более интересных предложений…

– Есть. Мы все: и ты, и Митя, и я – можем встретить Новый год в… другом месте. Это место тебе хорошо знакомо, но, полагаю, сегодня к вечеру оно будет выглядеть несколько иначе, чем обычно.

У Нины заблестели глаза.

– Вечернее платье? Прическа? Макияж?

– Обязательно.

– Значит, там будут мужчины? Ну, кроме тебя и Митьки?

– Будут.

Нина захлопала в ладоши.

В дверь позвонили.

– А, это, наверное, Митька ключи забыл… Я с утра послала его за хлебом и майонезом для оливье. Но, похоже, оливье сегодня делать не придется?

Александр Васильевич отрицательно покачал головой. Нина побежала открывать.

Митя звонил в дверь вовсе не потому, что забыл ключи. Он был воспитанный мальчик и хотел предупредить, что пришел не один.

– Ой! – воскликнула Нина, стыдливо запахивая короткий и свободный домашний халатик. – Ой, Олег Павлович! Вы к нам… Надеюсь, ничего не случилось? Заходите же!

* * *

Александр Васильевич никогда не был обделен вниманием поклонников и особенно поклонниц своего искусства, но сейчас и он находился под впечатлением.

Олег рассматривал его эскизы с напряженным вниманием охотника, ждущего, что сейчас, совсем скоро, во-он из-за той, плотно укрытой снегом елки появится волк; с нетерпением влюбленного, меряющего шагами асфальтовый пятачок перед кинотеатром и безжалостно мнущего в руках букетик ни в чем не повинных гвоздик; с алчностью ростовщика, которому принесли в заклад целый мешок старинного столового серебра.

Пересмотрев все, он отложил в сторону два листа – «Зарождение Весны», на которое уже намекал ему Александр Васильевич, и «Серебряное озеро».

Александр Васильевич осторожно кашлянул.

– Может быть, чаю? – предложил он. – Моя дочь только что испекла булочки с корицей…

– Что? А, да… простите, я не голоден.

Врет, тут же решил Александр Васильевич. Деликатничает.

Олег взял обеими руками «Зарождение Весны» и поднес совсем близко к глазам. Может, еще на вкус попробует, встревожился Александр Васильевич.

Однако Олег не стал пробовать акварель на вкус. Он лишь несколько раз наклонил лист, чтобы увидеть «Весну» под разными углами, потом тяжело вздохнул и сказал:

– Замечательная картина. Она какая-то… трехмерная, что ли. В ней чувствуется пространство, объем, движение. Никогда такого не видел. Впрочем, я не знаток живописи, и мое мнение вряд ли вам интересно…

Александр Васильевич хотел было возразить, но Олег, горько усмехнувшись, продолжал:

– Я не знаток, но могу отличить талантливую вещь от бездарной мазни. Про бездарность я знаю все, потому как сам…

Окончательно то ли смутившись, то ли рассердившись, Олег вскочил и хотел уйти, но был остановлен Александром Васильевичем.

– Подождите, – сказал он повелительно. – Сядьте. Успокойтесь.

Развернув Олега, Александр Васильевич легонько подтолкнул его назад, к креслу. Олег машинально сел и закрыл лицо руками.

– Бездарь, – послышалось из-под ладоней. – Тупица. Пень. Ничего не могу и не умею. Даже из школы надо гнать в шею, чтобы не воспитывал из детей таких же, как сам, имбецилов…

– Ну-ну, – возразил Александр Васильевич. – Это вы бросьте… Это пройдет.

Он достал из кармана пиджака плоскую серебряную фляжку, отвинтил крышечку, осторожно налил до половины и протянул Олегу:

– Выпейте. Вам сразу станет легче.

– Чего это я один буду пить? – возразил Олег, отнимая руки от лица и глядя на Александра Васильевича.

– Ну и я с вами за компанию, – дружелюбно согласился художник. Оглянувшись по сторонам, он вытряхнул из стоявшего на столе пластикового стаканчика Митькины карандаши, тщательно протер его носовым платком и плеснул туда из фляжки.

Олег залпом выпил. Жидкий огонь со скоростью молнии пронесся по всем его жилам. Сердце забилось с удвоенной скоростью. На глаза навернулись слезы.

– Что… это… такое?

– Эликсир блаженства, – ответил Александр Васильевич. – Ну или, в вашем случае, покоя. И забвения.

– Ничего себе! А можно еще?

Александр Васильевич внимательно посмотрел на Олега и покачал головой:

– Не думаю. Вы же не захотите забыть… вообще все? И всех?

– А может, это было бы к лучшему…

– Да перестаньте! Что вы, в самом деле, разнылись, как баба… Ну не получился у вас сегодня результат. Значит, получится завтра. Или послезавтра. Или через неделю. Через месяц.

– Через год. Через десять лет, – с грустным спокойствием продолжил Олег. Обидное сравнение, вкупе с эликсиром, окончательно привело его в чувство.

– Да, через год, а может, и через десять лет. Неужели вы не понимаете, что главное – не достижение цели? Главное – путь к ней. Путь, который, собственно, и есть жизнь.

Олег нахмурился.

– Нет, – сказал он наконец. – Не понимаю. Хотя не исключено, что в ваших словах что-то есть…

Александр Васильевич развел руками:

– Спасибо и на этом. А сейчас, может, все-таки чаю?

* * *

Пока они разговаривали в комнате Митьки, Нина успела переодеться, причесаться, накраситься и поставить в духовку еще один противень с булочками. Самому Митьке было разрешено взять новую приставку и до обеда пойти с ней к приятелю, жившему неподалеку, на Кубинской улице.

Пока они на кухне пили чай с булочками, Нина рассматривала Олега. Разумеется, она видела его раньше, и не один раз, когда приходила на школьные родительские собрания; но тогда он был просто Митькин учитель, существо казенное и даже бесполое.

Потом она встретилась с ним в романтичной обстановке уличной драки; но тогда у него был разбит нос, да и дрался он не за нее, а за Катю.

Теперь же, когда отец, который никогда и ничего не говорил зря, намекнул ей на возможность более близкого знакомства с математиком, она, полуприкрыв глаза длинными, густыми, тщательно накрашенными ресницами, изучала его со всей пристальностью и придирчивостью фармацевта, привыкшего иметь дело с потенциально опасными веществами.

Булочки с корицей в этот раз вышли супер. Впрочем, они всегда ей хорошо удавались. Но, даже охотно поедая булочки, Олег продолжал гнуть свою линию:

– Говорят, Паганини продал душу дьяволу за высокое мастерство игры…

– А вы верите в дьявола?

– Если бы верил, то также предложил бы свою душу, ни минуты не раздумывая…

– Не смотрите на меня так, я не он, – сказал Александр Васильевич.

– Да. Не похожи. К сожалению, – проговорил Олег.

– Какой вы, в сущности, еще ребенок… – заметил Александр Васильевич.

Олег с грохотом отодвинул стул, буркнул «спасибо» и ушел. Нина пошла его провожать. Вернувшись из прихожей, она покачала головой.

Александр Васильевич пожал плечами.

– Ребенок, – с некоторым удовольствием повторил он. – Большой талантливый глупый ребенок. Просто уперся в одну точку и не видит того, что рядом. Но – хороший мальчик, неиспорченный. Хороший мальчик для хорошей девочки.

– Папа, – сказала Нина, подумав, – знаешь, он для меня слишком сложный.

– Глупости… чем он для тебя сложный?

– Да всем. Хоть ты и говоришь, что он глупый, а мне кажется, наоборот – слишком умный. И слишком красивый. На него все будут засматриваться, а я женщина ревнивая. Мне бы кого попроще, вроде моего Вовочки…

– Балбес первостатейный был твой Вовочка! И ничего хорошего, кроме Митьки, он тебе не оставил!..

– Да, – смиренно согласилась Нина, – Вовочка был балбес. Зато как играл на гитаре и как пел: «Ангел мой неземной, ты повсюду со мной, стюардесса по имени… Нина!»

* * *

Утро 31 декабря Лилия Бенедиктовна провела в страшнейших, но приятных хлопотах.

Втроем с секретаршей и дворником они все в Клубе буквально перевернули вверх дном – начистили до зеркального блеска паркетные полы, выбили во дворе ковры, вытрясли гардины и пропылесосили мягкую мебель. Заново перемытая посуда засияла хрустально-серебряным блеском.

Лилия Бенедиктовна лично вынесла на помойку два больших пакета с бумажным мусором. Настроение у нее было праздничное, легкое; такого душевного подъема она не испытывала уже давно. А может, и вообще никогда.

– Весь хлам – долой! – заявила она изумленной секретарше, безжалостно пихая свои старые блокноты в третий мешок. – У нас начинается новая жизнь!

– Но, Лилия Бенедиктовна, вы же сами говорили о бережном отношении к архиву…

– Ну да, да, конечно… Просто я освобождаю место для… нового архива!

Успокоенная секретарша кивнула и принялась помогать с бумагами.

К двенадцати часам привезли елку. Елка была могучая, под потолок, свежая, в изморози. От нее сразу пошел густой вкусный запах смолы. Дворник, кряхтя, принялся устанавливать елку посредине гостиной.

– А игрушки-то, игрушки! – спохватилась Лилия Бенедиктовна.

Они с секретаршей принялись горячо обсуждать, что лучше – отправиться сейчас по домам и пошарить среди домашних новогодних запасов или поехать по магазинам и купить все новое. Дворник, зараженный общим энтузиазмом, цыкнул на них, чтобы не мешали и не путались под ногами.

– Лучше бы двери открыли… Вон уже полчаса кто-то звонит!

Лилия Бенедиктовна, велев секретарше дать дворнику чего-нибудь умиротворяющего, но ни в коем случае не алкогольного, пошла открывать.

На пороге стоял добрый молодец, что называется, косая сажень в плечах, в сине-серебряной униформе с вышитыми на груди и рукавах буквами ДМ. На щеках у молодца цвели морозные розы.

В руках он без малейшего видимого усилия держал огромную, в половину собственного роста, картонную коробку, перевязанную серебряной мишурой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю