Текст книги "Женщины-легенды. Сильный слабый пол"

Поступление женщин в высшие учебные заведения категорически воспрещалось, так что оставался единственный выход – учеба в университете за границей. Однако отец Софьи подвергать дочь такой опасности, как высшее образование, не собирался.

Так что девушке пришлось использовать тот же метод, что помог выехать за рубеж многим представительницам русской интеллигенции второй половины XIX века, – фиктивный брак. Ничего не подозревавший отец легко отдал руку дочери молодому ученому Владимиру Ковалевскому. А тот, в свою очередь, не подозревал, что влюбится в свою фиктивную жену. Они вместе уехали за границу, и пока Ковалевская готовилась к поступлению в университет, а затем училась, муж трогательно заботился о ней. А ее эмансипированные подруги требовали, чтобы отношения Ковалевских из фиктивных не перерастали в нечто большее. В результате Ковалевскому даже пришлось переехать на другую квартиру, а затем и вовсе в другой город. Историк русского женского движения Э.А. Павлюченко писала: «Начались поездки из города в город, мучительные встречи, выяснение отношений. С осени 1871 г. все чаще слышались жалобы Владимира Онуфриевича на ложность положения, созданного фиктивным браком. Это же тяготило и жену. Наконец в 1874 г., после их возвращения на родину, фиктивный брак стал фактическим. В 1878 г. у Ковалевских родилась дочь… В столице Ковалевские вращаются в избранном кругу: Менделеев, Сеченов, Бутлеров, Чебышев – цвет российской науки, выдающиеся писатели Тургенев и Достоевский… Но это неофициальная, общественная сторона. С официальной стороны все выглядело иначе – первая ученая женщина, доктор математики, не могла получить на родине достойного места. Весной 1881 г. она уехала с трехлетней дочерью в Берлин, чтобы продолжить занятия математикой, а в 1883 г. Стокгольмский университет (не Петербургский и не Московский!) предложил ей профессорскую кафедру. Однако С.В. Ковалевская хотела вернуться в Россию. За нее хлопотали, и в 1889 г. был получен чрезвычайно вежливый, но твердый отказ: «Так как доступ на кафедры в наших университетах совсем закрыт для женщин, каковы бы ни были их способности и познания, то для госпожи Ковалевской в нашем отечестве нет места, столь же почетного и хорошо оплачиваемого, как то, которое она занимает в Стокгольме. Место преподавателя математики на Высших женских курсах гораздо ниже университетской кафедры; в других же наших учебных заведениях, где женщины могут быть учителями, преподавание математики ограничивается одними элементарными частями». Правда, научная общественность взяла реванш, избрав Ковалевскую членом-корреспондентом Академии наук – случай беспрецедентный в те времена не только для России, но и для мировой практики. «Я очень счастлив видеть исполненным одно из моих самых пламенных и обоснованных желаний», – писал Софье Васильевне академик П.Л. Чебышев.

На этом фоне научная общественность не обратила большого внимания на то, что муж Ковалевской, к тому времени по большей части занимавшийся коммерческими делами, запутался и в отношениях с женой, и в отношениях с партнерами и кредиторами и покончил с собой. Да и конец ее собственной жизни тоже трудно назвать счастливым. В чужом ей Стокгольме она пыталась найти счастье и занятие помимо науки и даже начала писать пьесы. А в 1891 году на пути из Берлина в Стокгольм узнала, что в Дании началась эпидемия оспы, и решила изменить маршрут. Никакого подходящего транспорта, кроме открытого экипажа, не оказалось, Ковалевская простудилась, началось воспаление легких, и она, как писали ее биографы, умерла в шведской столице в полном одиночестве, не имея рядом ни одного близкого человека.

Счастливым исключением в длинной череде историй о тяжелой борьбе женщин за освоение мужских профессий стала жена Ф.М. Достоевского Анна Григорьевна. Она первой в России стала женщиной – издателем и распространителем книг. Естественно, книг мужа.

«Одною из наших надежд на поправление денежных обстоятельств (пожалуй, главною), – вспоминала она, – была возможность продать право издания отдельной книгой романа «Идиот», а затем романа «Бесы». Живя за границей, трудно было устроить такую продажу; не легче стало и тогда, когда мы вернулись в Россию и получили возможность лично сговариваться с издателями. К кому из них мы ни обращались, нам предлагали очень невыгодную цену, так, за право издания отдельной книгой романа «Вечный муж» (в 2000 экземпляров) книгопродавец А.Ф. Базунов уплатил нам сто пятьдесят рублей, за право издать роман «Бесы» предлагали всего пятьсот рублей, да еще с уплатою по частям в течение двух лет».

На такие рабские условия известный писатель и не менее известный должник согласиться не мог. А его жена нашла выход из ситуации: «Федор Михайлович еще в юности мечтал о том, чтобы самому издавать свои произведения, и писал об этом брату, говорил мне об этом и живя за границей. Меня тоже очень заинтересовала эта идея, и я мало-помалу старалась узнать все условия издательства и распространения книг. Заказывая визитные карточки для мужа, я разговорилась с владельцем типографии и спросила, на каких условиях издаются книги. Он объяснил, что большая часть книг издается на наличные, но что если у автора имеется значительное литературное имя и книги его раскупаются, то каждая типография с охотою даст полугодовой кредит с тем, что если через полгода деньги не будут уплачены, то на неуплаченную сумму будет взиматься известный процент. На таких же условиях кредита можно получить и бумагу для издания. Он же мне сообщил и приблизительную стоимость предполагаемого мною издания, то есть стоимость бумаги, типографской и брошюровочной работ. Согласно его расчету, издание романа «Бесы» в количестве 3500 экз. могло обойтись около четырех тысяч рублей. Назначить за три тома, напечатанных крупным, изящным шрифтом на белой атласистой бумаге, типографщик советовал не менее трех рублей пятидесяти копеек. Из общей суммы 12 250 руб., вырученной за все экземпляры, следовало уступить в пользу книгопродавцов около 30 %, но и в этом случае, считая прочие расходы, при успешной продаже романа, в нашу пользу очищалась значительная сумма».

А.Г. Достоевская провела самое настоящее исследование рынка: «Желая издать роман «Бесы», я пыталась спрашивать в книжных магазинах, какую они имеют уступку, но получала неопределенные ответы: что уступка зависит от книги, уступают 40–50 % и даже больше. Как-то раз, покупая для мужа книгу ценою в три рубля, я, для проверки, попросила уступить ее за два под предлогом, что они сами получают 50 %, и, следовательно, книга им стоит полтора. Приказчик был возмущен моим предложением и объявил, что сами они получают 20, 25 и на немногие книги 30 %, да еще при условии, если купят большое количество. Из подобных расспросов для меня выяснилось, какой процент и при каком количестве экземпляров следует уступать книгопродавцам».Жена писателя привезла изданные экземпляры романа домой и упорно торговалась с каждым покупателем, являвшимся к ним после публикации объявления. Дело оказалось не слишком приятным, но, натолкнувшись на ее твердость, даже самые пройдошливые книготорговцы начали платить Достоевским наличными. А общий итог оказался более чем благоприятным: «Наша издательская деятельность началась блистательно, и три тысячи экземпляров были распроданы до окончания года. Продажа остальных пятисот экземпляров затянулась на дальнейшие два-три года. В результате, за вычетом книгопродавческой уступки и за уплатою всех расходов, очистилось в нашу пользу более четырех тысяч, что и дало нам возможность уплатить некоторые тревожившие нас долги».

Судьба первой русской летчицы Лидии Виссарионовны Зверевой на первых порах складывалась вполне обычно. Она родилась в семье генерала В. Лебедева, который с детства привил дочери любовь к небу, когда брал ее в полеты на воздушном шаре. Однако вряд ли тогда кто-либо мог предположить, что Лидочка сможет стать профессиональным воздухоплавателем. Семнадцати лет она вышла замуж и была вполне счастлива в браке. Вот только два года спустя муж умер от тривиального аппендицита, и юной вдове пришлось начинать жизнь заново.

Вскоре, весной 1910 года, в Петербурге состоялись первые показательные полеты аэропланов, одним из пилотов которых была французская авиатрисса, как их тогда называли, баронесса Раймонда де Ларош. Звереву захватило это новое дело, и она в числе первых записалась на курс обучения авиаторов в открытую в том же году школу «Гамаюн» в Гатчине. Сколько раз она могла погибнуть во время обучения и вскоре после него, не поддается описанию. На примитивных аэропланах глох мотор, малейший порыв ветра переворачивал их или разбивал вдребезги о землю или препятствия. Дело дошло до того, что во время турне по стране, когда авиаторы выполняли для провинциальной публики коммерческие полеты с ипподромов, коллеги-мужчины не давали Зверевой летать, и она, обидевшись, уехала в Петербург. Однако в целом ее жизнь протекала удачно. Летчица вышла замуж за своего инструктора В.В. Слюсаренко, и молодая пара перебралась в Ригу, где они открыли авиашколу и маленькие мастерские, превратившиеся позже в авиазавод.

Дела шли блестяще до тех пор, пока не началась Первая мировая война и немцы не подошли к Риге. Завод пришлось эвакуировать в Петроград, но на новом месте производство долго не удавалось наладить. Вслед за финансовыми проблемами появились продовольственные. В 1916 году Лидия умерла от тифа.Удивительно, но подобная судьба ожидала и многих других русских женщин, боровшихся за профессиональное и всеобщее равенство в правах с мужчинами. Они всеми правдами и неправдами добивались открытия высших женских учебных заведений, становились первыми врачами, первыми фармацевтами или преподавателями женских курсов. Но после успехов начинались финансовые проблемы, наступала нищета и следовавшие за ней болезни и смерть. Наверное, все силы уходили на прорыв, и их уже не хватало на долгую счастливую жизнь…

Как и повсюду, тема прав женщин, женское движение возникали в России в ходе медленного, противоречивого процесса модернизации, ставшего более или менее значимым примерно с середины XIX века и определившего содержание отечественной истории в XX веке.

Движение за права женщин зародилось в России почти одновременно с женским движением большинства западных стран – во второй половине XIX века. Но развивалось оно несколько иначе, чем на Западе.

Это связано с особенностями общей российской социально-политической ситуации. Дело прежде всего в том, что довольно долго российское государство, сохранившее вплоть до 1917 года форму абсолютной монархии, отказывалось воспринимать импульсы к обновлению, шедшие из недр общества. Оно насильственно сдерживало утверждение буржуазно-демократических порядков, подавляло гражданские инициативы, препятствовало становлению самостоятельных, независимых индивидов, в том числе – и женщин. Тем не менее власти приступили к такому реформированию и начали с самого больного – с отмены крепостного права.

Одним из последствий реформы 1861 года стало втягивание женщин в общественное производство. На первых порах речь шла в основном о так называемом «дворянском» и «разночинном» женском пролетариате, то есть о девушках из стремительно разорявшихся дворянских семей и представительницах разраставшегося разночинного слоя, вынужденных зарабатывать себе на жизнь самостоятельным трудом. Именно эти «благородные девицы» и стали основательницами женского движения в стране.

Их занимало все – и проблемы изменявшегося положения женщин, женской солидарности в преодолении трудностей, и проблемы общества в целом. Вот что вспоминал об этой начальной поре русского женского движения известный литературный критик В.В. Стасов, брат одной из родоначальниц этого движения, Надежды Стасовой: «В начале второй половины 60-х годов нынешнего столетия для лучших и интеллигентнейших русских женщин, а вместе с ними для моей сестры, пришла пора самой крупной, самой плодотворной для нашего отечества деятельности, пора самой могучей инициативы их по части освобождения женщины от тысячелетних цепей и принижения. По всему мужскому нашему миру шли тогда перемены и перевороты, которым ничего подобного не было во всей прежней нашей истории, в эти же самые минуты выросшие вдруг и расцветшие духом и волей существа женского нашего мира, вся вторая половина русского народа, тоже почувствовали свою прежнюю болезнь… встали и пошли».

Становление отечественного женского движения осложнялось тем обстоятельством, что оно развивалось не в горниле буржуазной революции, а только на подступах к ней, растянувшихся на добрые полвека. Его по-своему сдерживали и настроения революционного радикализма, царившие в освободительном движении страны. Женское движение входило в него составной частью, но отнюдь не самой важной. И вопросы решало, как тогда полагали, не самые важные. Самым важным считалось как можно более быстрое, полное, радикальное переустройство России. Женщины шли потоком в освободительное движение и потому, что оно обещало им личное, женское освобождение, и потому, что оно обещало освобождение России.

Уже в 70-е годы XIX века женщины, по самым приблизительным подсчетам, составляли пятую часть активистов революционного крыла освободительного движения. Эта доля оставалась почти неизменной на протяжении всего XIX века. Историки советского времени, внимательно изучавшие этот вопрос, доказывали, что женщины-революционерки были наиболее последовательными сторонницами равноправия полов – ведь они добивались «равного с мужчинами права на каторгу и смертную казнь». История женщин в революционном движении была освещена ими достаточно полно.

В тени оставался умеренный, либеральный поток женского движения, который, собственно, и решал его задачи. Медленно, постепенно, но успешно. В начале XX века в передовом слое русского общества женщины чувствовали себя не менее полноценными людьми, чем мужчины. Во многом благодаря усилиям первых русских феминисток – Надежды Стасовой, Анны Философовой, Марии Трубниковой и многих-многих других их сподвижниц. Любопытное свидетельство того времени оставила в своих воспоминаниях «На путях к свободе» феминистка уже второго призыва Ариадна Владимировна Тыркова-Вильямс. Она писала: «Мы были равны не перед законом, а перед общественным мнением, особенно в тех кругах, где я жила… Мне уступали дорогу, придвигали стул, оказывали те мелкие знаки внимания, которые благовоспитанные люди привыкли оказывать женщинам. Но это нисколько не нарушало полного равенства, прелесть которого я оценила, только попав в Англию. Там я наблюдала, как при внешнем почтении, несравненно большем, чем отдавали женщинам в России, англичанок держали за чертой, в своего рода женском гетто, которого не поколебали ни избирательные права, ни появление женщин в парламенте».

Перемены в нравах, в нормах поведения – процесс долгий и сложный. Русские феминистки сумели воздействовать на него уже в первый период развития женского движения – от реформы 1861 года до революции 1905 года. Это было время, когда женское движение вставало на ноги, приспосабливало общие установки и задачи феминизма к конкретной ситуации в России: когда решались самые практические и самые насущные вопросы женского труда, его оплаты, образования; когда женщины учились поддерживать друг друга в коллективных действиях – в ассоциациях, артелях, группах, коммунах. Главной проблемой, которую попытались решить активистки этого движения, а в его ядро входил знаменитый триумвират – Надежда Стасова, Мария Трубникова, Анна Философова, – была проблема женского труда и женского образования.

Подводя итоги этого периода, Анна Шабанова, возглавлявшая самое известное в то время «Русское женское взаимно-благотворительное общество», в числе его несомненных завоеваний называла открытие Высших женских курсов в 1872 году, в котором участвовали все «звезды» Петербургского университета и куда сразу же записались 800 слушательниц, и открытие «женских врачебных курсов» при медико-хирургической академии в Петербурге в 1871 году. Как отмечала Шабанова, деятельность первых женщин-врачей была настолько самоотверженной и эффективной, что привлекла «сочувствие русского общества к делу врачебного образования». Женщины-врачи получили крещение в войне с Турцией, работали в земствах, в глухих деревнях, преподавали, участвовали в научных исследованиях.

К началу XX века почти во всех больших городах России существовали женские курсы, как высшие, так и медицинские, а также политехнические, сельскохозяйственные, архитектурные и другие. Они были рассадниками образования для женщин. Своим возникновением практически все эти курсы были обязаны частной и общественной инициативе и влиянию женщин. А. Шабанова справедливо отмечала, что «борьба русских женщин за образование, за знания, стремление к самосовершенствованию… принесла результаты. Некоторые пути открыты, женщина может учиться и в некоторых областях прилагать к жизни свои знания». Благодаря усилиям этих сподвижниц к началу XX века Россия стояла на втором месте в мире, сразу после Англии, по числу женщин, получивших высшее образование.Подчеркнем, вопрос о гражданских и политических правах женщин в этот период не вставал – не вставал уже потому, что этих прав в России не имел никто. Революция 1905 года совершенно изменила ситуацию в стране. Мужская половина населения после публикации Манифеста от 17 октября получила определенные гражданские и политические права и свободы. Женщины гражданского признания не получили. И сразу же начали требовать, добиваться его. К этим требованиям они были подготовлены всем предыдущим опытом. С этого момента наступил второй период в развитии отечественного женского движения.

...