Текст книги "Транссексуал"

Автор книги: ОЛЬГА ИЛЬИНСКАЯ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Богуслав (встрепенувшись). А они не узнают вас, пан Вилга! Правда. Если б я сам лично не знал, что вы – мужчина, никогда бы не подумал… Ой! (Весело машет рукой). Оно и к лучшему!

Марыля (задумчиво). Действительно.

Ружена. Наверное.

Януш (беря банку с оттопыренным мизинцем, произносит тост намеренно басом). Так выпьем, друзья, за пани Янину!

Ружена, Богуслав, Марыля подходят к столу, наливают в другие банки кипятку и, поддерживая игру, торжественно поднимают их вверх.

Богуслав. За новорожденную!

Марыля. Рождение? Это хороший знак.

Ружена (повернувшись к Янушу). М-м, какая фортуна завелась в нашем замке!

Януш. Я таю от комплиментов!

Ружена (целует его в щеку). Это не комплимент.

Все торжественно пьют воду.

Януш. Спасибо. Я счастлив. И мне не стыдно об этом говорить.

Затемнение.

Картина восьмая.

Свет очерчивает пустой край сцены. Слышен свист, улюлюканье, грязные ругательства.

На сцену выбегает юный Януш в растерзанной дамской одежде, весь окровавленный. Он страшно напуган. Падает на колени и в изнеможении подползает к краю сцены. Постоянно истерично оглядывается. Никого не видит, но слышит голоса.

Первый голос. Это ужас! Позор!

Второй голос. А вы видели его голым? Это не человек. Ему не место среди нормальных людей.

Первый голос. А вдруг он сможет дать потомство и наплодить таких же ублюдков? Этого нельзя допустить.

Второй голос. Нельзя! Ни в коем случает.

Третий голос. От аномалий необходимо избавляться. Уничтожать. Только так.

Второй голос. Только так мы сможем оздоровить человечество.

Первый голос. Это лучше и для него. Больно смотреть, как он страдает от насмешек и издевательств. Ведь сам он никогда не сможет стать полноценным человеком. Это же ни то, ни се!

Третий голос. Уродов следует ликвидировать сразу же при обнаружении их уродства.

Первый голос. Но если родители будет против?

Третий голос. Если спрашивать каждого, что кому хочется, то это приведет к неразберихе. Есть общее правило для всех. И для блага всех его необходимо соблюдать.

Второй голос. И руководствоваться здравым смыслом, а не эмоциями.

Первый голос. Правильно!

Юный Януш стоит на коленях и отчаянно рыдает. Слышен дикий хохот и визг. Януш рыдает еще сильнее. Затем ложится на пол и бьется о него головой.

Первый голос. Дегенерат.

Второй голос. Не дает спокойно жить нормальным.

Третий голос. Удивляюсь, что он все еще среди нас и наших детей? Все-таки мы слабовольны и бесхарактерны.

Второй голос. Если он родился таким, значит, в его роду что-то не в порядке.

Третий голос. Конечно! Изолировать следует их всех!

 Второй голос. Правильно. Во имя человечества.

Юный Януш встает на колени, смотрит в зал и замирает. Тянется томительная тишина.

Голос взрослого Януша из динамиков.

– Так я стал изгоем. А потом произошло вот что.

Юный Януш меняется во взгляде и медленно поднимается с колен.  Затемнение.

Картина девятая.

Свет  освещает то же убогое жилище. Богуслав, Ружена, Марыля сидят за столом. Януш стоит чуть в стороне, подбоченясь, как профессиональная актриса.

Януш. Жизнь – такая интересная штука! Уж это я точно знаю. Где меня только не носило! Париж лежал у моих ног.

Марыля (смеясь). Так уж и лежал?

Януш. Валялся! Канючил: «Многоуважаемый, распрекрасный пан, не покидайте мои просторы! Моим парижатам будет скучно без вас! А мне самому – противно. Без вас существовать на свете – невозможно!»

Ружена. А вы?

Януш. Лондон, говорю, ждет. Но и он подождет. Поэтому подумал я на досуге и махнул во Львов. Дай, думаю, поучусь немного. И поучился! Закончил университет. Медицинский факультет. Как видите, врачую. Руку отпилить никому не нужно? А то я мигом. Долго ли, умеючи? (Игриво сбрасывает на лавку шаль). В университете у нас был презабавный профессор – маленький, пузатый. Прямо как я сейчас! Но это все пустяки. Уши! У него были невероятных размеров уши, за что мы прозвали его Ушастой совой. Любя, конечно, прозвали. И вот однажды… (Потирает руки.) Приключился с ним казус. Произошло вот что. (Берет шаль и повязывает ее на голове.) Идет его экономка Зося за покупками, а навстречу ей я. Она мне: «Ты студент?» Я: «Что вы, я давно профессор!» Она: «Правда?» Я: «Еще бы!» «А профессора Королькевича случайно не знаете?»  – «Я его не случайно, я его принципиально не знаю!» «Как так?» – «А вот так! Он хочет уйти из университета в лес. Жить в дупле и называться совою». Зося: «Да ну?» Я: «Уже сейчас профессор каждого, кто не обратится к нему „Здравствуйте, Ушастая сова!“, увольняет». (Многозначительная пауза.) Наш разговор продолжался в характере вопросов и ответов. Я петушился все больше. Тут Зося всплескивает руками и произносит: «Здравствуйте, Ушастая сова!» Я несколько опешил. Потом оглядываюсь – профессор Королькевич стоит сзади и, не мигая, смотрит на нас. От этого взгляда я вмиг «протрезвел». А он спокойно говорит. Говорит куда-то в пространство: «Я считал Вас, Януш, очень способным студентом. И не ошибся. Полагал, что вы – серьезный человек, который прежде чем что-либо говорить, думает. Здесь я ошибся». Он повеселел и дружески потрепал меня по плечу: «Будет! Не переживайте. Просто я лишний раз убеждаюсь в непознаваемости жизни».

Богуслав. Он не обиделся?

Януш. Знаешь, что отличает истинно мудрого человека? То, что он дает себе отчет, чему следует уделять внимание, а чему нет.

Богуслав. Значит, не обиделся?

Януш. Смешно на жизнь обижаться.

Марыля. Вы не пытались его успокоить?

Януш. Никогда ни перед кем не оправдываться – этому меня учили с детства. (Поправляет волосы.) Я сам так переживал! Надо же! Озорство, шутка. А для кого-то – удар по лицу. (Богуславу.) Нельзя над людьми смеяться. (По-военному поправляет шаль.) Никому из студентов впоследствии я не позволял в своем присутствии называть профессора Ушастой совой. До драки доходило. Правда… драться я никогда не умел…

Ружена. Но вы извинились перед ним?

Януш. Нет. Самолюбие!

Ружена. Зря. Надо было извиниться.

Богуслав (горячо). Я бы тоже ни за что! Вот еще!

Януш (вздыхает). Думаете, он не знал про мои терзания? (Смотрит на Богуслава.) Не нужны слова там, где они не нужны. А, в общем-то, ничего страшного не произошло. (Пожимает плечами.) Если не считать того, что я изменился. (Хохочет.) А бедную Зосю потом никак не могли убедить, что профессор жить в лесу не собирается! Вот какой у меня дар убеждения. Аплодисменты, господа!

Все аплодируют. Януш кланяется.

Богуслав (смотрит на ноги Януша). Туфли добротные. Обувь!

Ружена. Сколько можно о еде? Надо терпеть – терпи. (Быстро обернувшись к Янушу.) А у вас какой размер?

Януш. Э-э-э…

Ружена. У меня есть одни ботиночки. Мы с вами почти одного роста, да? Или нет? (Теряется.) Я  в них была, когда наш дом рухнул! Они обтерлись, каблука одного нет. Но починить можно! И под размер подогнать при желании можно… И носить можно вполне!!! А ваши туфли можно выгодно продать и купить на вырученные деньги лепешек! Или… другой… какой-нибудь еды. А?

Януш (тихо). Я сейчас.

Повязывается шалью, накидывает мешковатый плащ и уходит. Марыля вздыхает ему вслед.

Ружена (решительно). Вода нужна. Неэкономно мы сегодня.

Богуслав (с готовностью). Я схожу!

Ружена (деловито). Вместе пойдем. Больше принесем. Давай быстрей, надо успеть до комендантского часа.

Собираются, уходят. Марыля остается одна. Сначала ложится на кровать. Затем вяло встает, садится за пианино, открывает крышку и молча смотрит на клавиши.

 Кладет руки на клавиатуру.

Начинает звучать вторая часть «Лунной» сонаты Бетховена.

Входит немецкий офицер Рихард Вингерт. Слушает музыку.

Рихард Вингерт (тихо, четко). Гутентак.

Марыля резко, как ужаленная, оборачивается. Вскакивает. Потрясенная, кивает в ответ на приветствие.

Рихард Вингерт величественно усаживается на лавку.

Рихард Вингерт. Позволите сесть?

Марыля послушно кивает.

Рихард Вингерт (после паузы). Так вы понимаете по-немецки?

Марыля кивает головой.

Рихард Вингерт (сняв фуражку и точным, быстрым движением пригладив волосы). Вы любите Бетховена?

Марыля вновь кивает.

Рихард Вингерт. Если б вы знали, как я его люблю! (Марыле.) Присаживайтесь!

Марыля послушно садится на ящик перед пианино.

Рихард Вингерт. Моя мама слыла жуткой бетховеноманкой! Играть она не умела. Но обожала слушать! В детстве всегда брала меня с собой в концертный зал. Мне эти походы не доставляли удовольствия. Симфонии Бетховена…у-у.

Марыля. Их всего девять.

Рихард Вингерт. И представьте, что все девять я знаю наизусть!

Марыля (растерянно). Поздравляю…

Рихард Вингерт. О, нет, увольте! Я их знаю против своей воли. Что послужило для меня поводом возненавидеть их создателя.

Марыля. Вы же только что говорили обратное!

Рихард Вингерт.  Я противоречивый.

Марыля. А я постоянная.

Рихард Вингерт. Похвально. Но другое ваше постоянство похвалить не могу.

Марыля. А я не нуждаюсь ни в чьем одобрении! Я из простой семьи и горжусь этим! А то, что раньше скрывала это – постоянно! – так из глупости. Молодая! Зато теперь поумнела. И слава богу!

Рихард Вингерт (после паузы). Но все-таки вы неумно поступаете, когда так играете Бетховена!

Марыля. Я, конечно, не виртуоз…

Рихард Вингерт. Я не об этом.

Рихард встает и подходит к пианино.

Рихард Вингерт. В 14-ю сонату вы вкладываете столько скорби. Особенно в первую часть!

Марыля. Бетховен писал ее, когда…

Рихард Вингерт. Да-да. Несчастная любовь. Глухота. Пренебрежение общества. Но, видите ли, какой парадокс… В его жизни не было несчастья вообще! «Лунная»... Четырнадцатую назвали «лунной» от непонимания. Или наоборот. Все мы, простые смертные, привыкли превращать пустячки в трагедии.

Марыля. И наоборот.

Рихард Вингерт. Бетховен знал, что он великий. И искренне жалел людишек, прощая им их несовершенство. Согласитесь, это великое счастье, не слышать, как злословят у тебя за спиной.

Марыля. И не слышать собственную музыку.

Рихард Вингерт. О! Для музыканта не слышать музыку – немыслимо. Он слышит даже, когда не хочет. Потому что профессия плюс призвание – это уже патология. (Берет на клавиатуре аккорд.) Внутренний слух. Он определяет все.  (Гладит рукой клавиатуру.) Счастливый Людвиг! Он слышал только то, что должен слышать.

Марыля (вздыхая.) Но на личной жизни это сказалось не самым лучшим образом.

Рихард Вингерт. Ерунда! Какая-то девица его отвергла и – о, горе!

Марыля (тихо.) Не какая-то. Любимая.

Рихар Вингерт. Вряд ли, если б Бетховен узнал эту даму получше, чувства его сохранились. Сколько бед постигло бы нашу планету, если б не звучало непреклонное «нет»! Что такое приземленная пустышка с атласной кожей? Пройдет время, и она увянет. Физическое влечение уйдет в небытие. (Пауза.) Поверьте, человек, в руках которого весь мир, выше любой бытовой драмы! Просто страдание – еще один повод для того, чтобы рука согрела рояль. Который потом согреет чье-то сердце.

Марыля (задумчиво.) Страданием греть?

Рихард Вингерт. Пониманием. Веселость и благополучие тупит разум и сердце. Поэтому, что же вы так играете, словно это похоронный марш и процессия спускается в ад?

Марыля. Конец сонаты я играю не так! Бурно. Свободно. Ярко!

Рихард Вингерт. Слушая вашу игру, до третьей части не доживешь – истлеешь от тоски. Что, Бетховен не знал, что переживет свое время? Он здесь. С нами, в каждой звучащей ноте. А те, несчастные, что не принимали его когда-то, сгинули навеки. От них не осталось ничего, кроме слова «заурядность». А он – избранный.

Марыля.  Не хотела бы я подобной участи.

Рихард Вингерт. Вам это и не грозит.

Марыля. Да, мне грозит другое.

Рихард Вингерт внимательно смотрит на нее, затем надевает фуражку.

Рихард Вингерт. Вам известно, что каждый узнавший, где прячется еврей, обязан сдать его властям?

Марыля. Да, герр официр.

Рихард Вингерт. Известно, что ждет за сокрытие информации?

Марыля. Да, герр официр.

Рихард Вингерт. В таком случае продолжайте упражняться на рояле. (Поморщившись.) Только не делайте из Бетховена слизняка, которого хочется пожалеть.

Уходит четким военным шагом. Марыля закрывает лицо руками.

Входит Януш, вынимает из-под пальто сверток и кладет на стол.

Януш. Морковка! Мерзлая, правда, да ничего.

Януш обнимает Марылю за плечи. Она разворачивается и рыдает у него на плече.

Януш. Ожила!

Входят Ружена с Богуславом, неся банки с водой.

Ружена (Богуславу). Я тебе сотню раз говорила: не умеешь ты воду наливать.

Богуслав. Никогда не думал, что этому нужно учиться.

Ружена. Тебе – да. Ты такой неук…

Януш. Неугомонный! Прямо беда с тобой! И когда только ты постареешь? Остепенишься. Растолстеешь, полысеешь. И начнешь изо всех сил стараться производить впечатление мудрого из мудрейших.

Богуслав. Я не доживу до этого светлого дня, если рядом со мной будет вот эта злая фея.

Ружена. Не волнуйся, всю жизнь с тобой возиться не собираюсь. После войны поставлю в скверике памятник. Себе. Где будут высечены буквы «За мужество и героизм в борьбе с противным мальчишкой».

Богуслав. Я всего на шесть лет младше тебя! Так какой же я…

Ружена. Что за намеки? Откуда ты знаешь, сколько мне лет? Какая наглость!

Богуслав. Ну вот. Что ни скажу, все не так! И почему в «борьбе»?

Ружена. Потому что языка дружбы ты не понимаешь. И…

Марыля (перебивая). Ружена!

Ружена. И держать тебя следует в ежовых рукавицах. Мальчишка, мальчишка, мальчишка!

Януш. Сварим морковку?

Ружена (Богуславу). И не смей ставить свои мерзкие галоши возле моих сапожек!

Богуслав (задохнувшись). Ты будешь любить меня всю жизнь! Потому что я так хочу. Ты самая лучшая из всех, кого мне приходилось встречать. Прости, Марыля. (Пауза.) Первым ребенком у тебя будет сын. И ты назовешь его в честь меня – Богуславом. Так когда-то сделала моя мать, и так сделаешь ты. А второй ребенок будет девочка! Она станет моей любимицей, И я сам научу ее накручивать на волосы эти штуки, которые накручиваешь ты. Я давно люблю тебя. С того самого дня, как увидел. А мы жили в одном доме больше десяти лет! Видишь, как давно? А твой бывший ухажер – дурак! Он тебя не стоит. Потому что ты достойна самого лучшего. А я – самый лучший! Надеюсь, у тебя было время в этом убедиться? Я достану тебе туфли. Только не сейчас. Сейчас – никак. Сейчас морковка слаще шоколада. (Оборачивается.) Спасибо, Януш. (Смотрит на Ружену.) Я не буду ставить галоши рядом с твоими сапогами.

Ружена (ошарашено.) Ставь… А то к Марыле поставишь еще. А… мои сапожки привыкли.

Богуслав. Не буду тебя обманывать: ты не красивая.

Марыля всплескивает руками и качает головой.

Богуслав. Ты милая!

Ружена. Так мне еще никто не делал предложения. Я согласна.

Богуслав (ошарашенно). А… В общем… Священника… нет.

Ружена (горячо). Мама у тебя такая строгая была! А брат, наоборот, веселый. Он бы одобрил твой выбор. Сразу скажу, готовить я не люблю, шить не умею. Но мужчины на меня обращают внимание. Значит, во мне что-то есть? Ведь правда? Иначе, зачем я, вообще, нужна… Жаль мой отец не дожил до такого счастливого дня, когда его любимица – я! – нашла, наконец-то вторую половину. Есть кому свою мудрость передать. Ты в ней нуждаешься! И мне помощь нужна. Дети доставляют столько хлопот! Я не могу не следить за собой; что делать, приучена с детства. Как хорошо, что есть тот, кто поможет! (Смущается.) Я никогда не хотела учиться. Зачем? Место женщины дома. (Поучительно.) Управляться с хозяйством может далеко не каждый. Поверь, тебе со мной повезло. Дом – мое призвание. (Улыбается.) Никогда не хотела работать. Но – приходилось! То секретаршей, то… Такое впечатление, что секретаршизм изобрели, чтобы на свете появилась хоть какая-то женская специальность! Но она, как правило, плохо кормит. Зато выгодно подчеркивает женственность! Мужчину-секретаря вы днем с огнем не сыщите! (Распаляясь все больше.) Папа ничего не жалел для меня! Шелковые чулочки я стала носить одна из первых в классе. И моя дочурка тоже будет самой-самой! Недоразумение, что я не родилась в королевской семье… По внутреннему ощущению – я… Баронесса! (Вздыхает.) Я как взгляну на папу – он только «ах»! Так любил меня, что ни в чем не отказывал. Знаете, хорошо, что он не видит меня голодную, плохо одетую. (Богуславу.) У меня есть один знакомый священник.

Богуслав. Я пошутил.

Немая сцена.

Ружена застыла на месте. Януш покачал головой. Марыля закрыла глаза. Богуслав развел руками.

Ружена деловито садится за стол и наливает в банку только что принесенную воду. Марыля делает попытку подойти к ней, но Януш ее останавливает.

Ружена (поднимая банку). За самого лучшего шутника на свете! (Пьет, затем неистово хохочет.)

Слышно, как Богуслав вздыхает.

Ружена. Ой, ну что у вас лица, как… (Шепотом). Как у немцев перед собственной гильотиной! (Громко.) Можно подумать, я расстроилась. Ой, сейчас скончаюсь от горя! Ой, какой кошмар!

Все молчат.

Ружена (Янушу.) Вы ведь недавно говорили, что истинно мудрый человек знает, чему следует уделять внимание, а чему нет. Так почему же вы все уверены, что я донельзя глупа? (Хохочет.) Смешные! Я столько пережила…

Богуслав. А я бы обиделся, если бы со мной так поступили.

Раздался гомерический хохот. Марыля, закрыв лицо руками, повалилась на лавку. Януш, завывая по-женски, изящным жестом вытер набежавшую от смеха слезу.

Богуслав. А что я такого сказал?

Новый взрыв хохота. Ружена подбежала к Богуславу и страстно поцеловала его. Богуслав по-детски обиженно отстранился от нее.

Богуслав. Пан Вилга, вы же сами говорили, что над людьми нельзя смеяться.

Януш (закатываясь от хохота). Можно, дружок, можно. Мы же… смеемся…

 Ружена забирается на стол и начинает протяжно напевать мелодию темы первой части «Лунной» сонаты. Все, кроме нахохленного Богуслава, дружно подхватывают мелодию и поют стройным хором.

  Слышится автоматная очередь. Четкая поступь солдатских сапог. Но обитатели жилища, не обращая внимания, продолжают петь и смеяться.

Неожиданно в жилище размеренным шагом входят немецкие солдаты и офицер Курт.

Люди резко замерли.

Офицер Курт (в пространство.) Вы арестованы.

Марыля в растерянности  медленно поднимается с лавки.

Януш по-детски учащенно хлопает ресницами. Богуслав, гордо вскинув голову, с вызовом смотрит на немцев. Ружена ахает от ужаса.

Занавес.

Действие третье.

1944 год. Варшава. Зима.

Картина десятая.

Подвал. На полу сидят узники, Их много. Среди них Марыля и Януш, переодетый в женское платье,  старушка в изысканной шляпке и лайковых перчатках, замотанный в тряпье молодой человек – тот самый еврейский юноша, украинский мальчик, девушка Каролина.

Стоит унылый гул. Каждый  удрученно занят своим делом. Кто рассматривает свою одежду, кто разговаривает, кто попросту спит.

Каролина раскачивается из стороны в сторону, как маятник. Марыля подсаживается к ней. Та не обращает на нее никакого внимания.

Марыля (таинственно). Каролина, а сколько тебе лет?

Каролина (равнодушно). Меньше, чем тебе.

Марыля (улыбаясь). Это я вижу. Ну, а точнее? Мне можно сказать. Я ведь не мужчина.

Каролина. Какая теперь разница?

Марыля. Просто любопытно.

Каролина (не переставая раскачиваться). Двадцать. А может восемнадцать. Теперь все равно. Убьют. Всех убьют. И тебя убьют, и его убьют, и меня…

Марыля (загадочно). Как знать!

Каролина. Неделю тут сидим…

Марыля. У нас как-то арестовали (кивает в сторону Януша) пани Янину. Выпустили через день! (Улыбается.) Полтора года тихо жили!

Каролина. Разве это жизнь? Голод! Мертвецы на улицах! И этот кошмар тянется так давно… (Закрывает лицо руками.) О-ой! Лучше бы убили сразу, чем так. Теперь-то я точно знаю цену смерти. Избавление…

Марыля (тихо). Не всегда.

Каролина. Жить – это мучиться. Я не хочу мучиться. Но меня заставляют.

Старушка. Ничего, не далек тот час, когда не будут заставлять.

Каролина. О-о-ей! Скорее бы… А все равно страшно! (Перестает раскачиваться.) Когда убивают – это больно. Боюсь боли. (Поворачивается к Марыле.) Не хочу бояться!

Старушка (сдержанно). А кто хочет?

Каролина. А почему нам не говорят, когда нас убьют? (Страстно.) Не пошла бы тогда на рынок за хлебом, не попала бы в облаву! Как же я себя ненавижу, ненавижу! (Рвет на себе волосы.) Идиотка!

Марыля (мягко.) А парней у тебя много было?

Каролина (грубовато). А у тебя мало, что ли? Этого добра хватает всегда.

Марыля (воодушевленно.) Ну, а так, чтобы – ух! – всю душу на ладонь, а?

Каролина кисло пожимает плечами. Старушка многозначительно поправляет шляпку и с деланным равнодушием подсаживается чуть ближе. Чистивший ногти Януш поднимает голову.

Марыля. Это – как сон! Вроде было и вроде не было. Дунул – и оно улетело, а сладостное чувство осталось.

Каролина. Не! Ничего подобного не знаю. (Фыркает. ) Не заслужили они, чтобы я из-за них – ух!

Марыля (радостно). Значит все впереди!

Каролина (сердито). Не!

Марыля (не замечая сердитого фырканья). Представляешь, приходишь домой, а он неожиданно ждет тебя там с… э-э… конфетами, пирожными.

Украинский мальчик (звонко и требовательно). Исты хочу!

Старушка (степенно). Этот невыносимый украинский мальчишка, если бы ему дали волю, сварил бы нас всех в большом котле, съел и не поперхнулся.

Украинский мальчик (с вызовом). Зъил бы!

Старушка. Хам!

Украинский мальчик. Вылиталы орлы

                З-за крутой горы,

                Вылиталы, гуркоталы,

                Роскоши шукалы.

Старушка (поморщившись). Сидел бы на своей территории, где русских полно, нет, к нам прется. Гайдамак!

Украинский мальчик (ничуть не смутившись, ткнул себя рукой). Ось!

Старушка. Русский выкормыш.

Марыля (махнув рукой). Не буду больше о еде! (Воодушевленно.) Вот приходишь и видишь его. А он весь такой спокойный, сдержанный, а ты, наоборот, порхаешь как бабочка! И знаешь, что он придет, а – все равно сюрприз. Представляете? (Оглядывает всех.) И глупо все, и неумно. Но столько радости! (Смеется.) Жалеть буду… Ведь знаю, что буду! Бесполезно.

Старушка. Точно, деточка, точно.

Марыля (почувствовав поддержку). А он, знаете, какой? (Собирается с духом.) Такой… он все делает неправильно.

Януш (тихо, усмехаясь). Если вы знаете жизнь, дайте мне свой адрес.

Марыля. Я его не боюсь!

Старушка. Я тоже думала когда-то, что боюсь только мышей.

Марыля. Придет, а нам и говорить не о чем.

Старушка. Точно, слова тут лишние.

Марыля. Но все равно говорим!

Старушка (с жаром). Зря! Я вот тоже…

Марыля (перебивает). Он постоянно вспоминает свою маму. Прямо, как маленький!

Януш (задумчиво). Детство – это свобода. Сел на ковер-самолет и улетел куда надо; надел шапку-невидимку – и никто больше не видит тебя.

Марыля. Его мама очень красивая! Она не стеснялась своего сына и часто ходила перед ним обнаженная. Вот так! Считала, что не надо делать тайну там, где ее нет!

И не нужно искать ответы на естественные вопросы в подворотнях.

Каролина. Ужас!

Старушка. Ненормальная, право.  (Шепотом.) В подворотнях ничего такого и нет.

Марыля. Во Франции когда-то давно жил один поэт. Очень известный! Забыла его имя… (Горячо.) Он был своенравным и странным. Его никто-никто не понимал! И случилось так, что он нашел приют в объятиях падшей женщины. А потом невероятно к ней привязался! (Загадочно.) Как-то раз поэт решил привести падшую женщину в собор, где она никогда не была. Но, едва переступив порог, его возлюбленная принялась без конца оглядываться и хихикать. Она увидела на фресках обнаженные фигуры и нашла это стыдным. А красоту тел женщина не заметила…

Януш. Шарль Бодлер.

Марыля. Что?

Януш. Этим поэтом был Шарль Бодлер.

Марыля. Кажется да… Не помню.

Януш. Он написал знаменитые «Цветы зла».

Марыля. Он не любит фотоснимков.

Януш. Бодлер?

Марыля (смущенно). Нет, не Бодлер. (Быстро.) И карточки матери у него нет! А рассказывает скупо… Однажды упал с велосипеда! Расквасил нос и посадил себе синяк во всю щеку. Домой идти мать пугать? Она слишком впечатлительная натура. Он оставил записку «Я у дяди…э-э… Марека. Меня не теряй». А сам жил у своего друга, пока ссадины не прошли. Вернулся потом.

Старушка. Да неужели она ничего не заподозрила?

Марыля (махнув рукой). Сразу поняла, что мухлюет. Догадалась, где он прячется и даже почему.

Старушка. Нашла бы, привела домой и дала взбучку! Вот я своему…

Марыля (перебивает). Не хотела его расстраивать.

Каролина. Ужас!

Марыля. Когда он поехал воевать, она потеряла самообладание, рыдала, как сумасшедшая и все повторяла: «Я тебя переживу, я тебя переживу». Эшелон тронулся, провожающие побежали за вагонами. А она – нет. Так и осталась на одном месте. (Улыбнулась.) Он не видел. Он просто знал: она стоит и думает о нем. Она не такая, как все. (Тихо, но горячо.) Я буду хорошей матерью!

В подвал входят немецкий офицер Курт и солдаты. Все резко замолкают и встают. Офицер подходит к замотанному тряпьем юноше, хватает его за шиворот и сильно трясет. Затем срывает с его головы тряпье.

Курт (удовлетворенно). Еврей!

Повисла гнетущая, давящая  тишина.

Юноша от отчаяния начинает по-детски хныкать. Немцев это забавляет, они похохатывают.

Узники напряженно молчат, никак не реагируя.

Курт (наигранно). Утю-тю!

Юноша неожиданно принимает громко, со звериными нотками в голосе  выть, чем приводит в экстаз немцев. Они хохочут еще сильнее.

Офицер достает из кармана плитку шоколада и протягивает юноше, поглаживая при этом его по голове.

Юноша (по-козлиному тряся головой). Не надо… Не надо, не надо, не на-а-адо…

Курт распаковывает шоколад и буквально пихает юноше в рот дольки. Тот судорожно глотает. Немцы смеются.

   Юноша в изнеможении опускается на колени и бьется головой об пол. Курт аплодирует, солдаты просто умирают со смеху.

Курт (брезгливо). Уберите! Ему не место среди людей.

Солдаты уволакивают юношу, который не перестает истошно кричать.

Курт, грациозно развернувшись, гордо удаляется.

Узники облегченно вздыхают, начинают садиться. Украинский мальчик молниеносно встает на четвереньки и принимается ползать по полу, собирая крошки шоколада и живо запихивая их в рот.

Старушка (плача). Зачем я дожила до старости?

Януш (приободряющее). Ну-ну!

Старушка. Почему это случилось с нами?!

Януш. Не знаю…

Старушка (гордо). Я презираю немцев как нацию!

Каролина. Тише!

Старушка (зло). Они – исчадие ада!

Януш (спокойно). Обыкновенные. Как все.

Старушка (украинскому мальчику).  Не ползай у меня под ногами!

Украинский мальчик (не обращая внимания). Цэ ландрын! Добре! (Глядя на старушку). Глодна як вилк?

Старушка надменно подняла вверх голову.

Януш. Я слышала, что вы жили когда-то во Львове?

Старушка. Да! У нас с мужем был свой особняк. Пока его не разорили красноармейцы. Теперь Львов под немцами. (Горестно.) Когда же это кончится?!

Януш. Есть начало. Стало быть, есть и конец.

Старушка. Успокоила, пани, ничего не скажешь. А вы хорошо выглядите. Как вам это удается?

Януш. Я, конечно, польщена, но вы преувеличиваете.

Старушка. Нет-нет, что вы, что вы! Я знаю, что говорю.

Януш (грустно). Спасибо.

Старушка (всплакнув). А я высохла…

Януш (подхватив). И стала сладкая, как изюм!

Старушка (на одной ноте). Неужели я заслужила весь этот кошмар? (Страстно.) Наверное, мы разбудили дьявола! Поэтому солнце погасло! (Глаза зажигаются безумным огнем). Я буду молиться, чтобы всех немцев сожрала какая-нибудь страшная болезнь, чтоб они корчились в муках и умирали все до одного и не возрождались! (Горячо). От аномалий необходимо избавляться. Уничтожать. Только так. (Встает на колени).

Януш (поспешно). Не надо! Что вы, что вы…

Януш заботливо помогает старушке сесть.

Януш. Они обыкновенные. (Вздыхает). Видимо мы все долго заставляли их чувствовать себя в чем-то ущемленными. И, как всегда, нужен кто-то плохой, чтоб почувствовать себя хорошим. (Смотрит на старушку). Они делают так, потому что думают, что так будет лучше всем.

Старушка. Матка боска, да вы, пани, помешались? Что значит – «думают, что будет лучше»?

Януш (пожимает плечами). Вы же, когда кастрировали своих котов-любимцев, тоже делали это из добрых побуждений?

Старушка (изумленно). Как можно сравнивать! Люди и коты… И что? Кот должен тащиться на улицу за усладой, чтоб наплодилось потом множество беспризорных ублюдков, снующих то здесь, то там? Ни то, ни се! Как людям с этими разносчиками заразы жить? Да и коту же лучше! Один раз отмучается, зато потом счастлив на века.

Януш. Это он вам сам так сказал?

Старушка. Кто? Кот?! (Замирает на мгновение.) Издеваетесь, милейшая? Да если каждого спрашивать… Да и коты, слава богу, разговаривать не умеют.

Януш (тихо). Слава богу!

Старушка. И откуда вы знаете про моих котов? Вы подозрительная особа!

Марыля с деланной непринужденностью начинает напевать мелодию фортепианной пьесы Бетховена «Ярость по поводу утерянного гроша».

Старушка с нескрываемым изумлением смотрит на нее.

Марыля (поспешно). Слышите? Стреляют!

Все прислушиваются.

Каролина (плача). Стены сейчас на нас повалятся! Не хочу-у… (Всхлипывает.) Конец!

Януш (спокойно). Если есть то, у чего есть конец, значит, есть то, у чего конца нет.

Слышен взрыв. Крики. Стрельба.

Затемнение.

Занавес.

Картина одиннадцатая.

На край сцены выбегает Рихард. Он без фуражки.

Рихард Вингерт. Марыля! Марыля!

Марыля выбегает и кидается ему на шею. Он страстно целует ее.

Марыля. Что-то взорвалось… Мы все побежали... Каролину убили. Наша пани Янина стала перевязывать ее, но было уже поздно.

Рихард Вингерт целует Марыле  руки.

Марыля. Где Богуслав с Руженой я не знаю. Кругом облавы…

Рихард Вингерт. Да, да.

Марыля. Что теперь будет?

Рихард Вингерт. Мы отступаем.

Марыля поднимает голову, смотрит в лицо Рихарда.

Рихард Вингерт (отстраненно). Возможно, в Польше жизнь постепенно наладится. И ты будешь в безопасности. (Властно). Никому, слышишь, никому не говори… (Резко замолчал и прижал к себе голову Марыли). Запоминай. В Швейцарии живет мой дядя. Адрес я написал тебе на листке. Постарайся добраться до него и продержаться, как можно дольше. (Быстро.) Пока все не образуется. (Размеренно.) Я могу мыслить на несколько ходов вперед, поэтому не исключаю собственный плен. Сколько продлится – неизвестно. Одно из двух: либо плен, либо смерть. Прятаться, скрываться я не собираюсь. Я присягал фюреру и буду верен ему до конца. Что ни говори, а он много сделал во благо немцев как нации. (Рассудительно.) Во-первых, оздоровил ее, ликвидировав всех сумасшедших, инвалидов. Разве он не прав? Сколько средств уходит на их содержание: продуктов, медикаментов! А их вполне можно было использовать для развития здоровых, способных дать полноценное потомство. (Твердо.) Я верен фюреру! Но он проиграл войну… Это очевидно. (Нежно.) Не плачь. Я солдат, я должен до конца пройти свой путь. (Улыбается.) Если дождешься – буду счастлив.

Марыля. Я ждала тебя с того самого дня, как появилась на свет. И дождалась! И буду ждать. (Просто.) Ты ведь знаешь, что я люблю тебя?