Текст книги "Транссексуал"

Автор книги: ОЛЬГА ИЛЬИНСКАЯ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Пьеса транссексуал

Ольга Ильинская 4

Пьеса написана в 2006 году и участвовала в конкурсе «Действующие лица».

Сразу замечу, что пьеса не о сексуальных меньшинствах.

Разговор идёт о милосердии. И ещё некоей раздвоенности, присутствующей на самых разных уровнях.

В жизни есть то, что мы не можем объяснить, некий абсурд и аномадия согласно общепринятому мнению, однако это не даёт нам право проявлять крайнюю жестокость.

Фашизм – это в первую очередь философия, а не конкретные люди.

–

                Глена Ланкевич

                Транссексуал

                Пьеса в трех действиях (четырнадцати картинах)

Действующие лица

1. Януш Вилга (54 года) (польский врач)

2. ЮныйЯнуш  (14 лет)

3. Мама Януша, пани Барбара

4. Папа Януша, пан Влодек

5.    Доктор Айзенберг

6.    Нарядная дама

7.    Красавец-офицер

7.   Марыля Василевска (31 год)

      8.   Рихард Вингерт (27 лет) немецкий офицер

9. Ружена (25 лет)

10. Богуслав (19 лет)

11. Курт (немецкий офицер, друг Рихарда)

12. Украинский мальчик.

13. Еврейский юноша

14. Старушка в изысканной шляпке и лайковых перчатках.

15. Девушка Каролина.

16. Польские узники

17. Молодая женщина

18. Крепкий старик

19. Рослый парень

      16. Немецкие солдаты

Вторая мировая война. События разворачиваются на территории оккупированной  Польши.

Картина первая

1939 год. Варшава. Сентябрь. Войска фашистской Германии только что вторглись на территорию Польши.

Квартира в доме на окраине. В центре – круглый стол, покрытый бархатной скатертью с тяжелой бахромой, буфет, диван, кресло-качалка, пианино.

Порывисто входит Марыля Василевска. Резко останавливается. Закрывает глаза. Замирает.

Как будто издалека начинает звучать первая часть 14-й («Лунной») сонаты Бетховена.

Внезапно  открывает глаза. Музыка тут же обрывается на полуноте.

Марыля быстро скидывает плащ, бросает на диван сумочку и суетливо подходит к буфету. Распахивает дверцы и начинает судорожно собирать посуду на стол. На пол падает турка, ложка. Марыля теряется, затем бросается на диван и плачет.

Стук в дверь.

Марыля поднимает голову. Стук вновь повторяется. Она встает, поправляет платье, волосы и энергично идет открывать дверь.

В комнату входит соседка Ружена.

Марыля (сухо, с достоинством).  Что вы хотели?

Ружена (бегло оглядывая комнату). Ну, во-первых, здравствуйте, пани Марыля!

 Марыля молчит, пристально рассматривая гостью.

Ружена. Вы, вообще, знаете, что случилось?

Марыля. А вы нет?

Ружена. Я… Когда в каждой польской семье появилось по покойнику, вы заставляете весь дом слушать ваши несносные концерты! Как вам не стыдно!

Марыля пытливо смотрит.

Ружена. Играете немецкую музыку! Выслуживаетесь? Выслуживаетесь!

Марыля. Что вы, дорогая, не больше, чем вы.

Ружена. Я?

Марыля. На вас итальянское платье, не так ли, милая Ружена? Италия – союзник Германии. Враг!

Ружена. Вы не передергивайте….

Марыля (перебивая). Выслуживаетесь? Выслуживаетесь!

Ружена. Я?!

Марыля. А, может быть, вы хотите таким образом присмотреть себе завидного жениха? Оккупант – чем не партия?

Ружена. Да как вы смеете?..

Марыля (наставительно). Вы же смеете врываться в чужой дом с оскорблениями! Однако похвально, что вы знакомы с музыкой Бетховена. Хоть с этим вы знакомы.

Ружена (дрожа). Когда…

Марыля (перебивая). Когда в каждой польской семье по покойнику, вы завиваете кудряшки на своей… головке!

Ружена. Хорошо выглядеть нужно всегда!

Марыля. Вот и я о том же.

Ружена. Нет оправдания запущенности!

Марыля. Браво.

Ружена хотела было ответить, но лишь махнула рукой и ушла. Марыля, оставшись одна, сначала какое-то время стояла на том же месте, затем села за стол, потом переместилась в кресло-качалку. Потом легла на диван.

Стук в дверь.

Марыля не пошевелилась. Стук повторился. Марыля закрыла руками уши. Стук стал настойчивее. Она нехотя встала и побрела открывать дверь.

Марыля (удивленно). Здравствуйте….

Она посторонилась, и в квартиру вошел со свертками полный немолодой человек, добродушный, несколько смешной. Это пан Вилга. Его костюм дорогой, весьма приличный и аккуратный, но на хозяине сидит забавно, превращая его в шарик.

Марыля (спохватившись). Проходите, пан Вилга. М-м… Очень рада!

Януш. Благодарю вас.

Он прошел и торопливо принялся выкладывать на стол содержимое свертков.

Януш. Сыр! Колбаса! Кофе! Хлеб!

Марыля. Зачем вы… Не… надо. (Пауза). Я не смогу заплатить за все это!

Януш. Что вы! Какие деньги? Я вас угощаю. Нет слаще момента в жизни человека, когда он может что-то подарить. Кому-то. Именно тогда он в полной мере ощущает себя человеком. (Улыбается). Или я не прав?

Марыля. Теоретически – да. Но все равно я чувствую себя крайне неловко.

Януш. Пустяки! Уверяю вас, это сущие пустяки! (Торопливо оглядывает стол). А не попить ли нам кофейку? Как вы на это смотрите, пани Марыля?

Марыля. Конечно!

Она быстро приносит два стула.

Марыля. Присаживайтесь! Я сейчас…

Сервирует стол: быстрыми, ловкими движениями ставит кофейные чашки, сахарницу, маленькие ложечки, салфетницу.

Януш. Салфетки!

Марыля. Да-а-а!

Януш. Какая вы, однако, Афродита! У меня салфетки пропали как раз первого сентября. Думал, куплю потом, а вот не куплю теперь.

Марыля опустошенно плюхается на стул и закрывает лицо руками.

Януш (спохватившись). Расстроил я вас… Не плачьте! Не переживайте раньше времени! Этот момент еще не настал.

Марыля. И это говорите вы, умнейший человек, врач, светила, слово которого ценится на вес золота? (Пауза.) Прошло всего две недели. Две! Убили семью Гринзберг. Всех до одного. Восемь человек. Всех восьмерых! Самый маленький еще не научился ходить.

Януш. Не плачьте, пожалуйста. Я не могу слышать, когда плачут. Я ведь  живу этажом выше, и когда вы начинаете стенать, так надрывно, горько, у меня прямо сердце разрывается.

Марыля. Неужели слышно?

Януш (улыбаясь). Не расстраивайтесь. Слышно чуть-чуть, и то, когда все затихает. У меня слух, знаете какой? Ой-ей!

Марыля начинает хлопотать, приносит турку, разливает кофе.

Януш. Запах сумасшедший!

Марыля. Где вы это все сумели достать?

Януш. Я запаслив, как белка. Редко хожу по магазинам. Предпочитаю закупать впрок. И – вуаля! (Делаете театральный жест.) На ужин можно звать хоть английскую королеву.

Марыля. А это мысль!

Януш. Ценная!

Слышится четкий военный шаг. Ясно, что идут солдаты.

Марыля (резко меняется в лице). Что теперь будет?

Она закрывает глаза. Марыля и Януш замирают. Издалека начинает звучать третья часть «Лунной» сонаты Бетховена. Энергичная музыка нарастает – звучит все сильнее и сильнее, словно хочет вырваться.  Марыля внезапно открывает глаза. Музыка обрывается.

Януш. Я люблю, когда вы играете.

Марыля (равнодушно). Хорошо, не буду больше.

Януш. Почему?

Марыля (отвернувшись). Бетховена предпочитаю.

Януш (грустно). Если б вы знали, как я его люблю…

Марыля удивленно поворачивается к нему.

Затемнение.

Картина вторая

Свет очерчивает другую часть сцены, перенося в иную эпоху, период детства пана Вилги.

Вот комната, где находятся юный Януш с родителями и доктором.

Доктор только что закончил осмотр Януша, который стоит чуть поодаль от взрослых и застегивает рубашку.

Пани Барбара. Что, доктор? Не томите!

Доктор посмотрел пану Влодеку в глаза и вздохнул. Пан Влодек резко отвернулся.

Доктор Айзенберг. У нас раньше был разговор с вашим мужем. Он в курсе. Он все знает.

Пани Барбара. Януш (шепотом) умрет?

Доктор  отрицательно качает головой. Складывает в чемоданчик медицинские принадлежности и собирается уходить.

Пан Влодек. Януш, проводи доктора.

 Януш и доктор уходят.

Пани Барбара (кидается к мужу). Что? Говори как есть, я все вынесу. Это наш сын, и ты ничего не должен скрывать. Что у Януша за опухоль? Она очень опасна? Что сказал доктор? Скажи мне как есть!

Пан Влодек медленно садится в кресло и откидывается на спинку. Молчит.

Входит Януш. Пан Влодек вскакивает, улыбается.

Пан Влодек (обнимая сына). У тебя все замечательно! Будешь жить сто лет! (Достает из кармана пиджака бумажник и протягивает сыну). Вот. А теперь сходи в кондитерскую и купи пирожных! Праздники на дороге не валяются!

Януш. Спасибо, пап! (обнимает отца).

Януш уходит.

Пан Влодек подходит и обнимает жену.

Пани Барбара. Ну, что ты! (Гладит его по лицу). Я с тобой; знай, что я всегда с тобой.

Пан Влодек. Я знаю.

Пани Барбара (отстранившись). Операция нужна?

Пан Влодек отрицательно качает головой.

В это время неожиданно возвращается Януш.

Януш. Не тот бумажник…

Януш понимает, что речь идет о нем и останавливается. Родители продолжают говорить, уверенные, что сын их не слышит.

Пан Влодек. Все хорошо. Наш мальчик будет жить, а это главное. Правда? Ты помнишь, как мы с тобой боялись услышать смертельный приговор? Ты помнишь? Приговора нет. Смерти нет! Слышишь?

Пани Барбара. Да-да.

Пан Влодек. У Януша растет грудь.

Пани Барбара. Да-да.

Пан Влодек. Ты не поняла. (Пауза). Как у женщины.

Пани Барбара отстраняется от него и изумленно смотрит на мужа.

Пан Влодек (быстро). У него есть признаки женщины. Я не врач, я музыкант,  поэтому… мне трудно грамотно прокомментировать сложившуюся ситуацию. Но (собирается духом) такие случаи встречались в природе. (Вскидывает голову). И встречаются! (с жаром) Это не патология! Наш сын не может быть ошибкой природы. Ты ведь понимаешь? Просто…так случается иногда. (Берет ладонями лицо жены). Мы с тобой нормальные. Нет никаких отклонений. И у Януша нет. Нет! Он не больной. Ты слышишь меня? Януш не болен!

Пани Барбара. Я понимаю. Он просто (улыбается сквозь слезы) не такой,  как все. И только!

Пан Влодек. Да, да, дорогая! И мы любим его не меньше…

Пани Барбара (плача). Конечно.

Пан Влодек. Но ему придется трудно, очень трудно. (С жаром.) А кому в этой жизни легко? Помнишь дядю Казимира? Уж на что благополучный тип, а сломался из-за несчастной любви. (Тише.) Вот так вот взял – и застрелился! (Пауза.) Мы должны помочь нашему сыну! Доктор сказал, что признаки… как это… женщины у него начали проявляться в период полового созревания; так обычно в подобных случаях и бывает. Потом Януш подрастет еще и еще. (Трясет головой.) Он будет чувствовать постоянную раздвоенность: мужчина и женщина в одном лице! Но это случится постепенно, и для него такое состояние станет обычным. (Вздыхает). Так доктор сказал.

Пани Барбара. Мы поможем ему… Господи, ну почему это случилось с нашим сыном!!!

Пан Влодек (обнимает жену). Он жив. А это главное.

Пани Барбара. А дети? У него могут быть дети? (Испуганно.) А внуки? (Шепотом.) Будущее? (Плачет.) Наш бедный сын…

Пан Влодек (улыбаясь). Наш счастливый сын! (Гладит жену по голове.) Я сделаю его счастливым. Я буду играть ему каждый день «Аппассионату» Бетховена. А еще – «Патетическую»! И «Лунную»! Мятежная музыка. Закаляет, как холодный душ. Наш мальчик будет сильным.

Пани Барбара. Он и сейчас сильный!

Пан Влодек. Самое страшное – не суметь противостоять толпе. И стать толпой! Не покоряться! Надо. Оставаться. Самим собой. В самых. Трудных. Условиях. (Тихо.) Люди жестоки. К этому нужно быть готовым всегда. (Весело.) Все получится! Ведь у каждого своя судьба –  жизнь, которую каждый должен прожить по-своему. (Быстро и уверенно.) Надо мысленно ощущать внутри себя стальной стержень. Ставить психологическую защиту. Каждая трудная ситуация – это просто проверка. Не терять себя ни при каких обстоятельствах! Знать, что любая гроза имеет начало, а значит, и конец. (Он оглянулся на Януша и улыбнулся.) Ты сильный, мой любимый человек!

Звучит последняя музыкальная фраза третьей части «Лунной сонаты». Затемнение.

Картина третья

Свет вновь освещает квартиру Марыли. Она смотрит на Януша, затем застенчиво опускает глаза.

Януш. Мой отец был концертирующим пианистом.

Марыля (с восхищением). Что вы говорите!

Януш. Да-да! Я так горжусь им. Его хвалил сам Лист! (Смеется.) Шутка у нас такая ходила. Порой, когда папа заканчивал упражняться и спускался завтракать, мама произносила вслух: «Тебя похвалил Лист!» Лучший комплимент, без всяких «божественно». (Ставит в сторону чашку и целиком переключается на свой рассказ.) У меня была такая веселая мама, вы даже себе не представляете! Сожалеть и грустить она считала признаком дурного тона.

Марыля. Ну, а сострадание как же?

Януш. Слушайте. (Чрезвычайно оживился.) Не строить сочувствующую мину, а реально помогать. Дельным предложением и внутренней сдержанностью, которая помогает не распускаться. Нытье? Ни-ког-да. Я никогда не видел ее отчаявшейся! Потому что… Хм! Каждая трудная ситуация – это просто проверка. На прочность м-м… Как бы это сказать? Прочность… нравственных… (быстро находит нужные слова) внутренних резервов человека. И веру!

Марыля (задумчиво.). Веру во что?

Януш (улыбнулся). А как вы думаете? (Пауза.) Папа, знаете, позволял себе горевать. Это мама научила его смотреть на мир иначе. Да-да! А ведь он был умнее и сильнее ее. Вот какие в жизни бывают парадоксы.

Марыля расслабилась и по-домашнему развалилась на стуле, облокотившись рукой на стол.

Януш (встает). Благодарю. Засиделся. Мне пора.

Марыля (поспешно). А братья и сестры у вас есть? Откуда вы родом? Я знаю, что в Варшаве вы относительно недавно. Как вы решили стать врачом?

Януш развел руками.

Марыля. Вы, наверное, тоже на фортепиано играть умеете?

Януш (замахал руками). Нет-нет! Что вы! (Зашелся хохотом.) Музыка, скажу я вам, адская наука.

Марыля (игриво.). Ну уж? Я, конечно, по большому счету простой аккомпаниатор. Рядовая учительница. Не звезда! Но наш дом мучаю виртуозными пьесами добросовестно. Играю, конечно, как могу.

Януш. Хорошо играете.

Марыля. Ничего, терпят пока.

Януш. Меня учили музыке. Мама, в основном. Но я сопротивлялся, как мог! Мы жили в… (Споткнулся, поднял голову и замолчал).

Марыля и Януш сидят за столом. Молчат. Марыля внимательно разглядывает собеседника. Тот смотрит в зал.

Из динамиков звучит голос Януша.

– Мы жили в Кракове. Там родился я и мои родители. Но с некоторых пор приходится скрывать столь невинный факт.

Моя мама была единственным ребенком в семье, где не одно поколение посвящало себя скромной учительской миссии. Поэтому нет ничего удивительного в том, что этой участи не избежала и она.

Мама работала гувернанткой у одних очень состоятельных людей, когда познакомилась с отцом, тогда еще только подающим надежды пианистом.

Папа происходил из хотя и разношерстной, но достаточно обеспеченной семьи, где водились и врачи, и портные, и торговцы. Папа внес свою лепту в эту сумятицу, водрузив в священное пространство родных пенатов целых два рояля!

 У папы было два брата, но они в раннем возрасте умерли от тифа.

Словом, когда родители произвели на свет меня, то я буквально стал мишенью для бабушек и дедушек!

Они пророчили мне участь какой-то блестящей, неземной карьеры и сумасшедшей любви. Ведь, казалось, для меня в этом мире все двери распахнуты и все ковры расстелены. Никто и предположить не мог, что мне придется скрываться, прятаться и хитрить, несмотря на то, что я не преступник.

Тишину нарушает звон падающей чайной ложечки. Марыля случайно роняет ее на пол.  Извиняется, поднимает.

Януш (словно очнувшись). Мы жили … хорошо. Дружно. На Рождество ставили невероятных размеров елку! Наряжали ее… Разноцветные пряники-игрушки пекла бабушка, папина мама. По собственному рецепту! Пряники были тяжелые, громоздкие. И часто бухали вниз! (Смеется.) Бабушка заставляла няньку их подбирать. Облупившиеся реставрировала разноцветной карамелью и упрямо приказывала водрузить каждого на прежнее место. (Усмехается и вздыхает.) А после праздника бабушка несла пряники в приют и раздавала сиротам.

Марыля. Счастливое у вас было детство.

Януш. Не жалуюсь!

Марыля. Только уставали, наверное, от постоянной опеки.

Януш. Нет. Бабушки и дедушки поумирали, едва возраст поставил меня перед фактом: «Твой номер – тринадцать!» (Улыбается.) Ушли они в мир иной друг за дружкой. Как-то быстро и как-то сразу.

Марыля. Вы так легко произносите, словно и не жаль их.

Януш (помолчав). Мама страдала, но не убивалась. Позднее она объяснила мне: «Просить небеса, чтобы им продлили жизнь? Зачем? Я неистово молилась за моих стареньких родителей вначале; мне казалось, что, если их не станет, я умру. А потом поймала себя на мысли: я ведь не для них, я для себя прошу! Они все сделали, заслужили покой – другой этап… жизни. А я не хочу их отпускать из-за собственного эгоизма».

Януш повернулся лицом к залу и замер.

Голос Януша из динамиков.

– Наверное, мама права. Но, когда парализовало отца, меня уже не было рядом, я находился далеко. Узнав о случившемся, молился. Чтобы папа жил! Эгоистично молился. Каждый день. Каждый… Мама слегла почти сразу же после папиных похорон. Она запрещала мне навещать ее, потому что мое появление в доме было очень опасным для меня. Страшно сердилась и даже грязно ругалась, когда я, нарушив запрет, приходил к ней. Она боялась за меня. Но я все равно приходил! Доставлял дополнительные волнения. Я не мог жить без нее… А на похороны не пришел. Испугался! Мне было чего бояться. Животный страх пересилил мучительную привязанность. Знаю, мама одобрила мой неприход. Но я до сих пор казню себя за малодушие, пусть и разумное. И не прощу себе этого до конца своих дней.

Януш шумно вздыхает.

Януш (оживленно). А кто вас, милая пани Марыля, учил играть?

Марыля (встрепенувшись). Меня? Ой! (Хохотнула.) Я ведь в деревне родилась. Разочарованы?

Януш (мягко улыбнувшись). Нет.

Марыля. Нас было пятеро девчонок. Одна за другой. Я младшая. (Ставит в сторону чашку.) Я ведь все-все умею! Платье вот это сама сшила. Ружена испепелила глазами: откуда взяла такое? Я подчеркнуто молчу. Хожу во дворе вот так: дамы и господа, я только что из Парижа; ах, как надоели мне французские духи, шелковые чулки – скучно; о, я мечтаю о простом хлебе с луком – это так романтично; а на поклонников смотреть не могу – надоели; ах, оставьте меня в покое! (Ребячески вскидывает голову.) Я и траву косить могу, и со скотиной управляться! Корова Марта у нас была – о, какая! Бык нашу Марту больше всех любил из стада, все за ней гонялся, чем мы с сестрами страшно гордились. Как-то стала ее доить: пр-пр, пр-пр, а она хвостом по лицу меня – хрясь! И еще, и еще! Ох, как взвыла я тогда-а. Старшая сестра Анна пришла и давай учить: ты ее лаской, хлебом ее, сахаром, а ты как думала – никто за тебя твою работу не сделает, надо. Ой! Тонну всякой всячины скормила я этой Марте…

Януш. Полюбила она вас?

Марыля. Еще бы! С луга тащится домой, бредет, еле ноги передвигает, но как меня увидит – что куда девается – несется, скачет ко мне, как заправский жеребец! (Вздохнула.) Только все одно хвостом хряськала.

Януш и Марыля смеются.

Марыля. Недалеко от нашей деревни было море. Там отдыхали разные важные господа. Мы туда ездили молоко продавать и шали вязаные. Мама у нас – искусная вязальщица. Приедем, папа мерина Паньку привяжет, на возу товар расстелет, рядом крынки с молоком поставит, сам останется, а нас отсылает к морю: поиграть, искупаться, если погода теплая. Я ведь пловчиха отменная! Вот приехали в очередной раз и я увидела…

Марыля смотрит в зал и замирает.

Затемнение.

Картина четвертая

Звучит фрагмент фортепианной пьесы Бетховена «Ярость по поводу утерянного гроша».

Свет очерчивает небольшой островок сцены, на котором появляется нарядная дама в изящной шляпе, в руках у нее зонтик от солнца.

 К ней подходит  бравый красавец-офицер. Они безудержно флиртуют. Дама берет со скамейки ноты и картинно разбрасывает их вокруг по листочку. Офицер, иронично улыбаясь, подбирает. Дама протягивает руку, чтобы взять ноты, но офицер качает головой и оставляет их себе. Дама порывается уйти, офицер догоняет ее и страстно целует.

Музыка стихает. Затемнение.

Картина пятая

Вновь освещены апартаменты Марыли.

Марыля. Когда я увидела красивого офицера, просто потеряла голову. А он сходил с ума по другой. Она как начнет играть на рояле пассаж за пассажем, он несется на громовые звуки, как теленок на песню дудочки.

Мизансцена замирает.

Голос Марыли из динамиков.

– И я решила во что бы то ни стало научиться играть! Сестра Аннушка, когда узнала об этом, страшно рассердилась, она терпеть не могла несбыточных планов. А потом… сама помогла мне. Нашла в городе через знакомых семью, где требуется девочка-горничная. Как удалось ей убедить наших папу с мамой отпустить меня из дома на работу, не знаю. Но удалось. Видимо, красивые платья и завидные женихи снились не только мне. Аннушка сказала мне: «Детство закончилось». Я ответила: «Ну и что». Зря я так ответила, легко, беспечно, словно ничего не значили для меня мои сестры и папа с мамой.

Я стала прислугой в состоятельной семье. Убирала комнаты – за это меня кормили и даже иногда давали несколько злотых. Выполняла все работы в огромном зимнем саду – за это хозяин распорядился, чтобы учитель музыки его детей занимался на фортепиано и со мной. А потом он сам лично вызвался учить меня. А потом…

Мизансцена вновь оживает.

Марыля. Вывернулась, смогла получить приличное музыкальное образование. Все хорошо. Но как же я обманулась! Думала, что поймала счастье за хвост. Нельзя мыслить картинками.

Януш. Почему же? Начнем с того, что мыслить можно и нужно. И по-разному! И, поверьте, это полезно. Просто не стоит бояться, если на заранее придуманной картинке начнут появляться новые краски.

Марыля. Теперь, когда мне исполнилось столько лет…

Януш (перебивает укоризненно). Ну-ну!

Марыля. Надо быть честным перед самим собой, уважаемый пан Вилга.

Януш. Можете звать меня по имени – Януш. Я не против фамильярности.

Марыля. Непривычно как-то, я уж по старинке. (Вздыхает.) Вам, мужчине, не понять, что для женщины значит возраст. Когда мне исполнилось тридцать – я хотела умереть! Недавно стукнуло тридцать один…

Она смолкает и замирает.

Голос Марыли из динамиков.

–  Не почувствовала сердцем, а осознала головой, как по капле вытекает из меня то, что любят мужчины в женщине – молодость. Я хотела безумной, страстной любви. Но меня она не коснулась. И вспомнить нечего! Мне всегда было что скрывать. Оказавшись в приличном обществе, чтобы не ударить в грязь лицом, я начинала безудержно врать про великих родственников, свое избалованное детство. А когда дело доходило до серьезных отношений, приходилось их сворачивать: не рассказывать же презентабельным молодым людям про корову Марту и мерина Паньку? Закон: всегда, когда видишь бездомную ободранную кошку – передергивает от брезгливости, а к холеному животному рука тянется сама.

Пауза.

Януш. Мы часто придумываем себе трудности и страдания.

Марыля. Я же говорила, вы не поймете. Кому нужна увядающая женщина?

Януш  сначала прыснул, затем от души захохотал.

Марыля. Что вы смеетесь? Что тут смешного? Одни молчат об этом… я вот… говорю…

Януш. Тогда давайте введем ценз: столько-то лет – имеешь право жить, столько-то – расстрел.

Марыля. Вы утрируете.

Януш. Отнюдь. Ваши рассуждения равносильны желанию ребенка оставаться всегда маленьким. (Пауза.) Мы продолжаем расти, как в детстве. Это внутренний рост. Мы также много приобретаем, как раньше. Знаю-знаю, что вы скажете: морщины и прочее. Только запомните, внешний лоск видят все и, соответственно, все тянутся к нему, а внутренний – единицы. Это избранные. Для нас. Они нас находят и любят всю жизнь.

Внезапно разговор прерывается ровным маршем сотен солдатских сапог. Звуки тяжелой поступи нарастают. Марыля и Януш вздрагивают. Слышна немецкая речь. Беспорядочные выстрелы. Марыля, ошеломленная,  медленно поднимается из-за стола. Слышен взрыв.

Затемнение.

Занавес.

Конец первого действия.

Действие второе.

1942 год.

Картина шестая.

 Варшава. Переулок.

На край сцены выбегает юноша в лохмотьях. За ним несется полная женщина – это переодетый пан Вилга.  Догоняет юношу и хватает за руку.

Юноша (умоляющим шепотом). Отпусти, тетенька! Отпусти-и-и… (Вырывается изо всех сил.)

Януш. Правда ли, что в гетто – дизентерия?

Юноша (теряясь). Не знаю.

Януш. Есть ли там доктор Айзенберг?

Юноша (удивленно). Как вы сказали? (Пауза.) А сколько ему лет? Он старый?

Януш  кивает.

Юноша. Э, нет. Всех старых давно уже…

Януш. Молчи!

Юноша. Как ненужных…

Януш засовывает под пальто юноши крохотный сверток.

Януш (быстро шепчет). Вот возьми. Тут хлеб и пенициллин.

Юноша (удивленно). А…

Януш. Разберешься. А теперь беги!

Слышен приближающийся топот.

Юноша, съежившись, убегает, без конца оглядываясь.

Появляется Марыля. На ней драное пальто, стоптанные мальчуковые ботинки. Она сталкивается лицом к лицу с Янушем.

Марыля (равнодушно). Януш? (Оглядывает его безо всякого любопытства.) Что за маскарад? Ты решил поразвлечься? Иди домой. Мы все уже там. Богуслав растопил печку. Тепла хватит ненадолго. Иди скорее, погрейся.

Внезапно появляется немецкий офицер. В шинели, черных перчатках. Военная выправка весьма украшает его. Марыля и Януш застывают на месте. Немец пристально смотрит на Марылю. Она не реагирует, полностью отрешившись от внешнего мира. Януш же, напротив, весь съеживается.

Марыля делает попытку пройти вперед, но офицер преграждает ей путь. Они молча смотрят друг на друга.

Януш (суетливо). Битте! Герр официр! Я говорю по-немецки. Я… объясню. Она не дерзит! Она… не в себе! Ее дом взорвали еще в сорок первом. Год назад! Вот… в шоке.

Офицер холодно продолжает смотреть на Марылю. Та опустошенно вздыхает.

Януш (подхватывает). В другом полуразрушенном доме, что напротив, где более-менее можно существовать, мы все приблудились. Живем мало-помалу. (Теряется). Хорошо живем! Не жалуемся, не-е-ет! Нас много, а, значит… Веселее! Пианино Марылино перетащили. А что? Уцелело! Не пропадать же добру! Играем на нем, чтоб не скучно было. (Пауза.) Не всегда играем. Иногда вовсе не играем. Чего зря играть? Сидим. Смотрим на него.

Офицер делает легкий взмах рукой.

Януш (скороговоркой). Немецкая музыка потрясает до глубины души!

Офицер уставился взглядом на Януша.

Офицер (Янушу). Фрейлен говорит по-немецки?

Януш (подобострастно). Да-да-да! Она образованная! Умная!

Офицер. Это она играла недавно?

Януш сникает.

Марыля (равнодушно). Да. Бетховен. Я задумала разучить все двадцать восемь фортепианных сонат Бетховена. И, если меня не убьют, я это сделаю.

Внезапно появляется другой немецкий офицер.

Другой  офицер, Курт. Рихард! Быстрее!

Немцы удаляются. Марыля падает в обморок. Януш с трудом подхватывает ее и уносит.

Картина седьмая.

Открывается занавес.

Маленькое жилище в полуразрушенном доме. Из обломков мебели сооружены стол, лавка, кровать из досок. Из всех вещей самым роскошным является пианино.

Молодой человек Богуслав и девушка Ружена возятся возле печки.

В дом буквально вползает, таща на себе Марылю, Януш.

Ружена. Господи! Она не ранена?

Януш. Нет.

Богуслав (изумленно оглядывая Януша). Пан Вилга…

Януш (твердо). Конспирация! (Властно.) Вы бы помогли, молодой человек.

Богуслав помогает положить Марылю на кровать из досок. Ружена кидается к ней с консервной банкой.

Ружена. Вода!

Марыля не может пить. Януш, в движениях которого чувствуется опытный врач, разжимает ей рот ложкой и осторожно вливает воду. Марыля делает глоток, затем начинает кашлять.

Януш (жестко). Никаких хождений. Постельный режим. За печкой следит…

Ружена показывает на себя.

Януш. Ружена. Богуслав может отдохнуть. Вода? Есть. Еда?

Ружена разводит руками. Януш хмыкает.

Януш. Завтра постараюсь купить что-нибудь.

Богуслав. Купить? На что? Пан Вилга!

Януш. Купить, купить, молодой человек. А теперь мне необходимо переодеться. Будьте добры, господа, отвернитесь. Хотя… (Гордо вскидывает голову). Не смею вас утруждать. Я переоденусь вон за той ширмой. (Бормоча.) Какой я молодец, что соорудил ее.

Уходит переодеваться.

Богуслав (Ружене). Первый раз вижу его таким. Забавный он в юбке. Где только раздобыл?

Ружена. Сейчас каждой тряпке рады. Что юбка? Театральные реквизиты некоторые надевают на себя, и – ничего. Я с некоторых пор совсем разучилась чему-либо удивляться.

Богуслав. Я это заметил.

Ружена. Очень хорошо.

Богуслав. Да?

Ружена. Да!

Марыля поднимает голову и бесцветным взглядом смотрит на соседей.

Богуслав. А еще…

Марыля (тихо перебивает). Какой лучший способ избежать ссоры?

Ружена (горячо). Он просто невыносим! Марыля, дорогая, он постоянно издевается надо мной! Цепляется к каждому слову. Сегодня? Это еще что! Вчера, когда вы с Янушем ушли, он отказался подметать пол, когда я…

Богуслав. Я?

Марыля. Что, сложный вопрос? Повторить?

Ружена. Он послал мне воздушный поцелуй. Вот так! (Изображает.) А потом показал язык!

Марыля. Лучший способ избежать ссоры…

Богуслав. Уклониться от нее!

Марыля. Вообще, не ссориться. Худой мир лучше любой войны. Надеюсь, в этом вы сумели убедиться?

Ружена (яростно). Ах, вот как ты заговорила! Поучаешь? Напоминаешь? А тебя-то горе коснулось, чтобы ты смела наступать своей ногой в драном чулке на мою боль? Коснулось по-настоящему? Где твои родственники? Что-то я их никогда не видела! На твоих глазах когда-нибудь...

Богуслав. Не надо!

Ружена. Братишку… (Вскакивает.) «Надеюсь в этом вы сумели убедиться?» Ах-ах-ах. (Хохочет.) Сумели! (Поворачивается к Богуславу.) Нецелованный, ты сумел? Тебе ведь больше всех досталось!

Из-за ширмы появляется Януш. В красивом платье, дамских туфлях, с шалью на плечах, он очарователен. Обитатели жилища ошеломлены.

Януш томно подергивает плечами и начинает напевать незатейливую мелодию. Затем принимается шутовски перебирать ногами. Это вызывает всеобщий смех.

Богуслав хохочет просто до изнеможения.

Марыля (улыбаясь). Ну и ну!

Януш. Ого-го!

Ружена (серьезно). Где же вы все-таки достаете такие… красивые вещи?

Януш. Валялись на развалинах Вселенной.

Ружена. Все шутите. А я серьезно спрашиваю.

Януш. И я серьезно.

Богуслав (гордо). Пан Вилга никогда не врет! Я сам видел, как он что-то искал на обломках нашего дома. (Улыбается.) И нашел!

Ружена (растерянно бормочет). А мне так не везет.

Януш присаживается к самодельному столику и деловито наливает в банку кипятку.

Ружена. Платье ничего. Можно выменять на стакан пшена.

Марыля. Даже на стакан муки! Помните мое любимое вишневое платье? И без стекляруса, и ношеное прилично, а потянуло на четверть краюхи хлеба!

Януш (повернувшись к Марыле). Офицер-то видел меня в платье. (Качает головой.) Запомнил, наверное.

Ружена (тревожно). Какой офицер?

Януш. Немецкий. (С наслаждением пьет кипяток.) Припрется еще сюда, не увидит на мне платья – и сделает мне «капут». (Смачно отхлебывает.)  Придется так ходить.

Богуслав. Ой!

Януш.  Ничего не поделаешь!

Ружена. Главное, чтобы знакомые вас… другие… не сдали.