355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Олег Таругин » Тайна седьмого уровня » Текст книги (страница 15)
Тайна седьмого уровня
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 19:16

Текст книги "Тайна седьмого уровня"


Автор книги: Олег Таругин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

ГЛАВА 19

Думал мужик недолго – даже на карту смотреть не стал: видно, и вправду неплохо знал все местные пути-дороги.

– Перед Саратой поворот будет, на Татарбунары, там влево свернем. А дальше, за поселком, дорога вдоль озера аж до самого Вилковского шоссе пойдет, километров семьдесят. Главное – райцентр объехать, там на развилке всегда менты стоят, могут и тормознуть – документы проверить или груз обшмонать.

– Ясненько… А как у вас тут жизнь-то? Вообще, в смысле в целом?

Водила слегка напряженно пожал плечами – видать, воспринял мой вопрос как явно провокационный.

– А че? Нормальная жизнь… Не хуже, чем у других. Работаю вот, жену имею, дочек… Хозяйство свое опять же…

Мне неожиданно вспомнилась моя бабушка, столь же безыскусно-наивно уходившая от любых «запретных» разговоров, если вдруг они случайно выходили за рамки дозволенных «партией и правительством» в лице деда тем.

– Да я не о том. Ты эти свои пассажи оставь для товарища парторга. Или для гражданина следователя, если вдруг в гэбэ загремишь. Мы, хоть никакие и не шпионы, но вашей жизни здесь совсем не знаем, так уж получилось, потому и интересуемся. Понял? – с ударением на последнем слоге переспросил я.

Он кивнул, соглашаясь, хотя весь его вид и говорил об обратном: ничего он не понял и мне, естественно, ни капли не поверил. Пришлось немного прийти ему на помощь.

– Ну вот скажи, у тебя зарплата какая? Только не говори, что «нормальная» и «не хуже, чем у людей», ладно?

В ответ мужик лишь похлопал глазами, и стало понятно, что сказать он собирался именно это. Н-да, тяжелый случай развитого социализма…

– Ну, это… обычная, – выкрутился он, быстро подобрав подходящий синоним к слову «нормальная», – сто семьдесят рублей. Плюс за стаж надбавка, за сезонные работы, сверхурочные опять же… Бывает, и под три сотни выходит!

– А что на нее купить можно? Холодильник, например, можно? – уточнил я, припомнив те славные времена, когда зарплаты оценивались исключительно методом сравнения и простейшей калькуляции «чего и сколько можно купить».

– Не, самый простой холодильник четыреста пятьдесят стоит, только надо еще, чтоб на него очередь подошла. Но это все равно неплохая зарплата, у других и такой нет, а хороший шофер всегда проживет и семью прокормит! – с достойной уважения гордостью ответил мужик.

– А кооперативы какие-нибудь? Частная собственность?

– Вы че, какая частная собственность, какие кооперативы? Мы ж не буржуи, у нас такого отродясь не было! Нет, в принципе, можно вино свое продавать, только все одно через госторговлю, а это невыгодно…

– А самому что – нельзя? – искренне заинтересовался я.

Водитель криво усмехнулся – похоже, я затронул одну из больных тем местного народонаселения: виноградники-то наверняка в каждом дворе есть.

– А «червонец» получить? С конфискацией? По новому кодексу – та ж статья, что и самогоноварение… Не, я лучше буду ночами щебенку на стройку возить, чем под Воркутой на шару вкалывать.

Мы вновь переглянулись с капитаном: серьезно тут за них взялись. Десять лет лагерей за продажу собственного вина – однако! Прямо те самые знаменитые три сталинских огурчика с колхозного поля, за кражу которых мать нескольких малолетних детей отправили на двадцать лет в лагерь…

– А в магазинах вообще-то все есть? Ну, продукты там, алкоголь, одежда какая-нибудь… бытовая техника, например? Без проблем?

Мой нечаянный респондент воззрился на меня, как на настоящего марсианина – сумасшедшего марсианина.

– Какие там продукты?! Своим живем, хозяйства почти у всех есть. А одёжа… Ну, подвозят иногда. А «бытовая техника» это чего? Телевизоры, что ли?

– Ну да, телики там, магнитофоны.

– Не, за этим надо заранее на очереди стоять. Или по спецталонам в области брать, иначе не получится.

– А власти как? Менты, гэбэ… Серьезное дело?

Помолчав несколько секунд, Виталий неожиданно глянул на меня с неподдельным интересом – с по-настоящему неподдельным интересом:

– Ну и вопросики у вас… Да кто ж вы такие, ребята?!

– Как тебе сказать, – вполне искренне пожал я плечами. – Если совру – не поверишь, а скажу правду – не поверишь тем более. Да и не поймешь, боюсь…

Водила обиженно насупился, позабыв на время даже про свой былой страх.

– Не дурнее других! Думаешь, если шофер, если баранку день-деньской кручу, – так сразу и не пойму, что ли?

– Да при чем тут это? – Я бросил быстрый взгляд на Серегу, с интересом прислушивающегося к нашему разговору. – Просто… Просто, понимаешь, мы не отсюда. Вообще не отсюда, не из этого мира, в смысле!

– Ага, вы с Луны свалились, – как и ожидалось, не поверил он. – Ладно, хрен с вами! А власти… Да нормально все, в первые годы хуже было, а счас ничего. Главное – не нарываться: сиди себе тихонько, сопи в две дырочки, работай…

– А в первые годы – это когда? – Почувствовав, что разговор снова свернул в нужном нам направлении, переспросил молчавший до того капитан.

– Ну… лет пятнадцать назад, когда эта, как ее – «перестройка» – закончилась.

Ага, вот это уже поинтересней!

– А как она закончилась-то?

Вопрос поставил Виталия в тупик – примерно как и тех ментов на дороге.

– Ну-у-у… – не на шутку задумался он, мучительно припоминая известные ему подробности. – Так и закончилась! Вроде указ какой-то вышел и генсек тогдашний, Горбано… Горбачев с поста по здоровью ушел – вот так вроде и закончилась.

– А народ? – вспомнив нашу с капитаном ночную беседу в поезде, спросил я, – Сильно бузил? Волнения какие были?

– Да какие волнения! Хотя, хрен его знает… У нас-то тихо было, а в столице, люди говорили, вроде бы и военное положение вводили. Газеты-то ничего об этом не писали, да и не было тогда газет. А по телику одни старые фильмы крутили и музыку дурацкую! Симфоническую, в смысле…

– А потом?

Виталий неожиданно мрачно усмехнулся:

– А потом жрать нечего стало, в городах особенно. Этот… «экономический кризис» получился, в результате ошибочных решений некоторых радикально настроенных политиков! – Последняя фраза, явно запомнившаяся ему из лекции на каком-нибудь местном партсобрании, была произнесена с особым удовольствием.

– И что?

– Ну и все! – Водила с завистью взглянул на прикуриваемую мной сигарету.

Я протянул ему пачку и щелкнул зажигалкой:

– А… странного тогда ничего не было? Ну, необычного, что ли, необъяснимого?

Вопроса он, похоже, совсем не понял, но на всякий случай старательно наморщил лоб:

– Да вроде нет… А что значит «странного»? Это в каком смысле? – Виталий поочередно посмотрел на нас с капитаном, видимо, не зная, кому адресовать вопрос. Ответить решил я, совершенно честно сообщив:

– В том-то и дело, что мы понятия не имеем, что это значит, но в нашем мире все получилось совсем иначе…

– А, понятно, на Луне! – «понимающе» хмыкнул водила, но сдержаться все-таки не смог, переспросил: – Ну а как иначе-то?

Уже понимая, что говорить этого в общем-то не следовало (потому что, если я сейчас не отвечу, он снова надуется и придется информацию опять по каплям выдавливать), я вздохнул и вкратце обрисовал ему историю нашего «постперестроечного» мира. Вряд ли он мне поверил, но слушал, едва не раскрыв рот. И в конце даже с искренним сожалением в голосе изрек:

– Врете, конечно, но здорово, если б так… И что, вправду по телику западные программы крутят? Круглые сутки? Сто штук – и все разные?!

Вот так, глас народа, блин: кому что, а нашего невольного попутчика из всех демократических изменений нынешней России больше всего взволновало отсутствие цензуры на телевидении и количество телеканалов – он чуть сигарету мне на колени не выронил, когда услышал, что их бывает больше, нежели привычные три…

На этом наш разговор и закончился – мы подъехали к тому самому «повороту перед Саратой» и Виталий Иванович принялся с энтузиазмом показывать, как правильно ехать, поскольку за поворотом шоссе разветвлялось, а никаких дорожных указателей не было и в помине. Грузовик свернул, прогрохотал бидонами в кузове на неохраняемом железнодорожном переезде и, снова набрав скорость, попылил дальше.

До Татарбунар доехали молча – водила с трудом переваривал невероятную информацию о нашем «многоканальном» мире, мы ему тоже больше вопросов не задавали – ничего сверх того, о чем он уже рассказал, сельский шофер явно не знал, а переливать одно и то же из пустого в порожнее, надеясь случайно отыскать крупицу еще неизвестной нам информации, не хотелось.

Перед самым райцентром, следуя указаниям нашего проводника, надеюсь, все-таки не собирающегося примерить на себя лавры Ванюши Сусанина, мы съехали с шоссе и рванули в обход по едва заметной колее прямо через лесопосадку. Причем грохот от перекатывающихся в кузове бидонов на неровной дороге стоял такой, словно по ней ехал не самый обыкновенный ЗИЛ, а как минимум парочка английских танков времен Первой мировой.

Пришлось притормозить, и Вовчик, под сокрушенные стенания хозяина, повыкидывал пустую тару под ближайшее дерево. Наконец наш штурман дал добро, и мы благополучно выехали обратно на нормальную асфальтовую дорогу уже за поселком. Едва при этом в очередной раз не спалившись: первый же встречный грузовик вдруг начал неистово сигналить и разом побледневший Виталий сообщил, что это его тарутинский кореш Вадюха Кулев и если он сейчас не остановится, это будет очень странно выглядеть. Пришлось наскоро принять меры – пихнув водилу локтем в бок, я прошипел: «Закрой глаза и откинься назад, типа спишь», а капитан, слегка притормозив, высунулся в окно и проорал:

– Здорово, Вадим! Глянь, как кореш-то твой на вин-заводе надегустировался – пришлось самому за баранку садиться. Как там на дороге? Спокойно?

Заочно знакомый нам «Вадюха» тоже сбросил газ и, удивившись столь необычному поведению друга, который «вообще-то за рулем ни-ни, никогда», сообщил, что дорога в двадцати километрах отсюда перекрыта и солдаты с милицией останавливают для проверки все машины подряд и кого-то ищут. Развивать тему капитан не стал – за сведения спасибо, однако излишне нарываться не стоит – и, махнув на прощание рукой, рванул вперед.

Дождавшись, пока автомобиль отъедет подальше, я «разбудил» Виталия, пребывающего в самых мрачных чувствах по поводу случившегося: дружба дружбой, но теперь об этой встрече будет знать весь поселок – излишней скрытностью его товарищ не отличался, и нам оставалось только надеяться, что он не помчится немедленно сообщать «куда следует» о нашей встрече. Впрочем, разуверять Виталия в безосновательности этих переживаний я не стал: иначе пришлось бы разъяснить ему специфику действий диверсионного спецназа в отношении случайных свидетелей. Хотя, если вспомнить того винницкого пацана-патрульного… Вместо этого я указал на карту и спросил:

– Другая дорога есть?

– Не-а… – апатично буркнул наш пленный. – Эта единственная. Я ж говорил, тут до шоссе на Вилково иначе никак не проедешь. Мы, когда здесь едем, всегда так угол срезаем, – кивнул он на извилистую красную линию на карте, обозначавшую шоссе. – Видишь, всего два села на семьдесят километров и ни одной объездной. И вообще, если они даже эту дорогу перекрыли, значит, и на всех более крупных тоже стоят – по вашу, как я понимаю, душу.

– Точно никак? – переспросил я, хотя и видел, что он прав: слева за придорожными деревьями уже поблескивало крупное озеро, справа расстилались поля и редкие виноградники, спрятаться в которых, особенно на автомобиле, было абсолютно нереально.

Виталий отрицательно мотнул головой и уставился в окно. А я в свою очередь уставился на капитана:

– Ну и что делаем, коллега? Можем пешком рвануть, полями. Или попытаться прорваться на машине (при этих словах водила вздрогнул, бросив на меня испуганный взгляд). Как считаешь?

Капитан молча разложил на руле перед собой карту и несколько секунд всматривался в топографию незнакомой местности, затем, выругавшись, забросил ее на «торпеду».

– Пешком очень далеко, а время уже здорово поджимает. Нас слишком плотно ищут. Надо прорываться, может, там снова какой бэтээр схватим и в отрыв уйдем, как тогда в Раздельной.

– И что? – окончательно исключив из разговора Виталия, саркастически усмехнулся я. – В лучшем случае до Вилково доберемся, точнее, если штурман наш ничего не перепутал, до границы этой самой запретной зоны. А дальше? – и, словно оспаривая свое же собственное мнение, тут же добавил: – Хотя, там они нас так и так ждут, поэтому таиться особого смысла все равно нет. Хрен его знает, может, ты и прав – сократим расстояние по максимуму, а там уж по обстоятельствам…

– Так что, на прорыв? – Сергей был на удивление спокоен, в отличие от несчастного Виталия Ивановича, все глубже втягивающего голову в плечи.

Да уж, мужик, тебе просто фатально не повезло – меж таких двух огней оказаться…

– Ага, – почти весело подтвердил я. – Тормози, в кузов перелезу и Вовчика проинструктирую. За полкилометра остановимся, капот поднимем и оглядимся: может, все не так страшно. А если наоборот – тогда как-нибудь по другому сработаем.

Капитан кивнул и, не сворачивая на обочину, остановил «сто тридцатый». Я спрыгнул на асфальт и с удовольствием потянулся, кивнув нашему пленному в сторону кузова, откуда уже протягивал руку уставший трястись в одиночку и оттого довольно ухмыляюшийся Вовчик.

– Лезь, Виталий Иванович, теперь твое место тут…

Как ни прискорбно это признавать, но мы ошиблись. Ошиблись, когда, притормозив в трехстах метрах от обещанного поста, решили, что прорвемся. Ошиблись, считая, что нас здесь еще не ждут и что, несмотря на всю серьезность поисков и излишнюю осведомленность о конечной цели нашего путешествия, предугадать захваченный катер и грузовик нашим преследователям не под силу. Ошиблись, с ходу тараня ЗИЛом перегородившую дорогу гаишную «Волгу» и в два наших с Вовчиком ствола расшвыривая по сторонам так ничего и не успевших понять автоинспекторов вместе с приданными им в качестве усиления солдатами.

Каждый человек, чем бы он ни занимался в своей жизни, имеет это право – право на ошибку…

Оставшийся за спиной расстрелянный пост оказался всего лишь приманкой, обманным маневром неведомого противника, с легкостью принесшего в жертву этих, скорее всего даже не посвященных ни в какие подробности, парней.

Настоящая засада, замаскированная по всем правилам военной науки, находилась не здесь, а в сотне метров впереди, за скрытым высокой насыпью поворотом дороги. Там, в придорожных кустах по обе стороны от шоссе, надежно укрытые от посторонних глаз масксетями, замерли в ожидании добычи две БМП, готовые перекрыть огнем тридцатимиллиметровых автоматических пушек каждая свой сектор, а в высокой, запыленной проносящимися автомобилями траве залегли вдоль обочины несколько десятков солдат с самым разным – от штатных АК-74 до раскоряченных на невысоких треногах короткоствольных АГС[28]28
  АГС-17 «Пламя» – 30-мм автоматический станковый гранатомет. Оружие неплохое, но, так сказать, «на любителя» – из-за чрезвычайно мощной отдачи сильно страдает точность попадания и гранатомет бьет, что называется, «в шахматном порядке». Да и извлечь заклинившую в казеннике или не до конца досланную затвором гранату – тоже большая проблема.


[Закрыть]
– оружием.

Сидящий в кабине Сергей всего этого безобразия еще не видел, изо всех сил пытаясь усмирить почти потерявший управление грузовик, рыскающий на простреленных колесах из стороны в сторону, а нам из кузова уже открылась вся картина в целом. Неприглядная картина; я бы даже сказал – с некоторым оттенком безысходности.

Похоже, шутки кончились – это в Раздельной они еще могли позволить себе поиграть с нами, попытавшись захватить живыми (эх, знать бы зачем?), а здесь… Мы все-таки переиграли их, подобрались слишком близко – и теперь, боюсь, у них оставался только один выход – любой ценой уничтожить нашу группу. Уничтожить – или рискнуть тем, чем, как я понимаю, рисковать они очень не хотели.

Они выбрали первое – ударили, даже не дожидаясь, пока автомашина поравняется с ближайшей БМП. Откуда-то из зарослей знакомо ширкнул РПГ и стартовавшая граната, отмерив последние секунды нашего бренного существования, ударила в капот многострадального ЗИЛа.

Окружающий мир ослепительно вспыхнул, расширяясь за несколько неисчислимо малых наносекунд до бесконечности и скрываясь в огненном мареве близкого взрыва, и исчез в спасительной бархатной пустоте покинувшего уязвимое тело сознания…

ГЛАВА 20

Сознание возвращалось тяжело, словно категорически не желая расставаться со спасительным покоем подаренного контузией беспамятства. Н-да, это вам не осторожное пробуждение от навеянного (или как там он говорил: «наведенного», кажется?) Посланником цветного морока, это именно она – добрая старая контузия со всеми своими непременными атрибутами – тошнотой, жуткой головной болью и головокружением. Короче, пробовать не советую, честное слово!

И еще этот шум… Очень знакомый шум, кстати. И вполне привычная металлическая дрожь под лопатками… Елки-палки, это как же меня угораздило в вертолете-то оказаться? Или я чего-то упустил? Н-да, много пить вредно! Мало, впрочем, тоже… Последнее– самое страшное: вот я, к примеру, кроме глотка дармовой водки под плеск сонных днестровских волн ничего в рот не брал – и вот вам, пожалуйста! В вертолете каким-то образом очутился, лечу куда-то… Бред! Точно бред, особенно эти мысли.

На сей оптимистической ноте я наконец полностью вышел из беспамятства, вновь получив способность более-менее трезво оценивать окружающую обстановку.

Увы, изменилось мало что: по-прежнему рокотал вертолетный двигатель, судя по звуку, принадлежащий все тому же «крокодилу», мелко вибрировал дюралевый пол подо мной, ужасно болела голова и привычно пахло авиационным керосином, разогретым смазочным маслом и кровью. Последнее мне не понравилось особо – чья это кровь, я не знал, хотя и подозревал, что все-таки не моя. Ладно, хоть так: ведь что бы ни случилось в ходе выполнения операции, она не может считаться безнадежно проваленной именно до тех пор, пока жив хотя бы один из посланных на ее выполнение бойцов.

А в том, что я жив, сомнений уже не оставалось…

Стараясь не выдать себя случайной дрожью закрытых век (правый глаз, похоже, еще и заплыл), я прислушался, пытаясь определить, сколько человек летит вместе со мной, однако за гулом двигателя ничьих голосов слышно не было. То ли в десантном отсеке, кроме меня, никто не обретался, то ли остальные пассажиры просто молчали, и увязывать сие молчание с едва ощутимым запахом свежей крови мне отчего-то очень не хотелось. Осторожно – так, чтобы вероятные наблюдатели ничего не заметили, вздохнув, я сосредоточился на собственных ощущениях, при помощи простейшего аутотренинга сминая головную боль и головокружение в небольшой комочек и выбрасывая прочь из сознания.

Удалось… почти: все неприятные ощущения сжались до крохотной точки в области затылка, отвечающей болью на каждый толчок металлического пола. Ага, похоже, это уже не просто контузия, похоже, я где-то крепко башкой приложился. Ну-ка, посмотрим, что там у нас еще плохого… Незаметно шевельнув руками, я убедился, что мои верхние конечности надежно скованы наручниками, ко всему прочему еще и защелкнутыми точнехонько по запястью – аж кисти онемели. Плохо! Так, а что там с ногами? С ногами оказалось не лучше: с меня кто-то самым наглым образом стянул ботинки и надежно стреножил ремнем. Ясно… Грамотно спеленали, аки непослушного младенца. Ладно, значит, будем и дальше «без сознания» валяться – глядишь, чего и узнаем интересного да полезного.

А вертолет, между тем, явно пошел на снижение – гул турбин изменил свою тональность, пол подо мной слегка накренился и завибрировал уже по-другому: «двадцать четвертый» разворачивался и заходил на посадку.

Интересно, сколько же времени я в обмороке провалялся? В смысле, далеко ли мы улететь успели – обидно, если далеко: потом опять возвращаться придется и все сначала начинать (мыслей о полном провале миссии я, как и положено бравому грушному спецна-зеру, и близко не допускал – инструктор Жорик Герасимякин мог бы мной гордиться и ставить салагам в пример. Желательно, конечно, чтобы не посмертно…). Жаль, на часы не взглянуть – их с меня, судя по ощущениям, местные мародеры сняли вместе с ботинками.

Вертолет снова ощутимо наклонился на борт, выровнялся и наконец завис над землей – уж что-что, а как «крокодильи» винты рассекают воздух при посадке, я знал более чем хорошо. Так и оказалось – машина опустилась ниже, коснулась шасси взлетной площадки и, качнувшись пару раз вверх-вниз на мощных амортизаторах, замерла. На смену ровному полетному рокоту пришел замирающий шелест прокручивающегося вхолостую несущего винта; затем лязгнула, отъезжая вбок, дверь отсека и сквозь раскрывшийся проем ощутимо пахнуло свежим, насыщенным запахами йода и водорослей, морским ветром. Ух ты, никак на курорт привезли! Какие милые люди…

Мимо меня протопали к выходу и спрыгнули на землю несколько человек – значит, не зря я дурака с этим своим затяжным обмороком валял. Неподалеку пророкотал и затих двигатель еще одного приземлившегося «борта» – наверняка из тех же, что и моя «вертушка», краев.

Несколько минут ничего не происходило; наконец к моим перекуривающим снаружи провожатым кто-то подошел – похоже, какой-то местный начальник.

– Привезли?

– Так точно, товарищ майор.

– Как он? Очнулся уже?

– Никак нет, товарищ майор, – отрапортовал один из «вертолетчиков», неожиданно (для меня, по крайней мере) добавив не по уставу: – Куда ему! Вы б видели, как их пораскидало, когда мы по грузовику с «Агленя»[29]29
  РПГ-26 «Аглень» – принятый на вооружение в 1985 году ручной противотанковый гранатомет.


[Закрыть]
шарахнули!

– Остальные? – сухо осведомился «товарищ майор» голосом, показавшимся мне откуда-то смутно знакомым. Да нет, глупости, откуда мне его знать! Единственный знакомый мне майор в этом мире – я сам. Однако послушать стоило…

– Как и докладывали: один «двухсотый», остальные живы. Только четвертый – не из этих, местный он, водила того ЗИЛа, на котором они ехали. Трупешник нашим «бортом» привезли, еще двоих – вторым.

– Ясно. Хорошо, сержант, молодцы! Благодарю за службу! Давайте, несите его вниз, только осторожненько. Труп пока здесь оставьте, насчет него я сам распоряжусь.

Я вновь незаметно вздохнул. Да, жаль… Интересно, кто? Серега или Вовчик? Наверное, капитан, он в кабине сидел, и если они по нам на самом деле из «Агленя» жахнули, то у него никаких шансов не было да и быть не могло: эта эрпэгэха – штука зело серьезная! Жаль, если так – насколько я запомнил, у него жена в Москве осталась…

Дальше слушать было нечего. Показавшийся мне знакомым майор ушел, а мои не то конвоиры, не то носильщики, стали негромко обсуждать, как меня лучше донести до какого-то входа: «а то, если с этим (нелицеприятный эпитет в свой адрес я, с вашего позволения, все же опущу) что-нибудь случится, майор с нами, сам знаешь, что сделает».

Тащить меня на руках напуганные «товарищем майором» «носильщики» все-таки не решились – пока один караулил мое все еще «бессознательное» тело, второй сходил за носилками. Затем меня долго куда-то транспортировали – сначала по улице, под размеренный топот двух пар ног, обутых, судя по звуку, в обычные армейские «берцы», и близкий плеск накатывающих на каменистый берег волн (уж не на острове ли я, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, нахожусь-то, а, мужики?!), затем по лестнице и, наконец, – лифтом. Причем последний явно опускался под землю… Впрочем, я уже ничему не удивлялся – начал, видать, привыкать к совпадениям и прочим странностям этого мира. Бункер так бункер, какие проблемы…

Глаза (точнее – глаз, левый который) я по-прежнему не открывал, быстро убедившись, что ничего интересного, кроме бетонного, с продолговатыми плафонами ламп дневного света, потолка, все равно увидеть нельзя. Да и вообще – мое нынешнее «обморочное» состояние меня пока что вполне устраивало, а там, как говорят в недалекой отсюда Одессе, «будем посмотреть». Правда, примерные расстояния и количество поворотов на (всякий случай, конечно, запомнил… Наконец транспортировка закончилась, как я в общем-то и ожидал, несколькими громко лязгнувшими металлическими дверями и перекладыванием на довольно удобную лежанку. Кто-то третий молча снял с меня наручники, развязал ноги и – а вот это уже странно! – ушел, аккуратно закрыв за собой щелкнувшую замком дверь.

Я прислушался, стараясь понять, один ли я в комнате – или, скорее, камере? Не получилось. Ладно, хватит, пожалуй, дурака валять. Решившись, я наконец раскрыл непострадавший глаз и, не поворачивая головы, огляделся.

Доставшееся мне в качестве узилища помещение на камеру походило не очень – скорее на комнату отдыха офицеров дежурной смены какого-нибудь шахтного ракетного дивизиона войск стратегического назначения. Аккуратно оштукатуренные и выкрашенные светло-салатовой краской стены, белый потолок, массивный журнальный столик и пара кресел в углу, холодильник с микроволновкой на нем и ведущая скорее всего в санузел дверь. Ну и собственно диванчик, на котором я имел удовольствие нынче возлежать. Простенько и со вкусом. Вот только входная дверь – металлическая, с небольшим овальным окошком в верхней трети и… без внутренней ручки – мне не сильно понравилась. И видеокамера наблюдения над ней тоже оптимизма не добавила. А так ничего, жить можно… Особенно если учесть, что почти с того самого момента, как «двадцать четвертый» коснулся колесами земли и через раскрытую дверь ворвался соленый черноморский ветер, я не мог избавиться от ощущения, что нахожусь на месте – именно там, где должен был оказаться.

Осторожно приподняв руки, рассмотрел багровые кровоподтеки на запястьях, под кожу которых словно втыкались тысячи острых иголочек – начинало восстанавливаться нарушенное кровообращение. Вот уроды, кто ж вас так учил наручники зажимать! В ногах, впрочем, было ненамного лучше: наручники наручниками, но и ремни тоже можно затянуть будь здоров!

Потрогал все еще ноющий затылок, убедившись, что не ошибся, – под слипшимися от засохшей крови волосами прощупывалась здоровенная, размером с полладони шишка. Проверил на всякий случай и недееспособный глаз —да нет, тут все в порядке, просто заплыл от удара. Н-да, красивый я, наверное, сейчас – прямо Ален Делон после литра тройного одеколона без закуски… В таком виде не то что мир спасать, на улице показаться стыдно: мигом в ментовку заметут, никакие «корочки» майора ГРУ не помогут.

Кстати, про майора – куда это он запропастился? У меня отчего-то сложилось впечатление, что ему сильно не терпелось со мной поговорить по душам. В смысле, не применяя сразу методов интенсивного допроса третьей степени…

И словно в ответ на мою мысль (нет, что угодно, но только не это! Никаких больше «невербальных методов общения» и ковыряний в моем ударенном мозгу!) где-то в изголовье раздался уже слышанный раньше голос, по-прежнему какой-то подозрительно знакомый:

– Вижу, вы уже закончили беглый осмотр интерьера и своих боевых повреждений. И если вы не против, давайте наконец познакомимся.

Говоривший обошел лежанку и, встав передо мной, протянул руку, вполне искренне улыбнувшись при этом. Строгий «товарищ майор» оказался высоким, атлетического телосложения мужиком лет тридцати с небольшим, одетым в светлую, свободного покроя форму без знаков различия. Зато на поясе висела небольшая мягкая кобура открытого типа с незнакомым мне пистолетом, что было довольно странно: человек, решившийся зайти в камеру к такому волку, как я, пусть даже и раненому, с оружием, был либо глуп, либо… очень хорошо знал, что делал!

Он знал, что делал.

Потому что я смотрел не на пистолет, а во весь мой единственный неповрежденный глаз таращился на его лицо!

На очень знакомое лицо, которое я каждое утро (ну, иногда, когда особенно лень этим заниматься, – через утро) имею возможность наблюдать в зеркале во время бритья…

На свое собственное лицо…

Мой новообретенный – прям индийское кино, блин! – близнец подтянул поближе кресло и уселся напротив, закинув ногу на ногу. Меня, несмотря на снятые наручники, он отчего-то совершенно не боялся.

– Спрашивать, как себя чувствуете, не стану – знаю, что хреново. Но, согласитесь, все могло быть совсем иначе и вполне мирно окончиться еще там, в Раздельной. Так что сами виноваты! – Он помолчал несколько секунд и, неожиданно перейдя на «ты», осведомился: – Есть хочешь?

Ничего более умного, чем просто молча кивнуть, я не придумал – есть мне действительно хотелось, однако главным было другое – мне нужен был хотя бы маленький тайм-аут. К такому повороту событий я, пожалуй, готов не был. Нет, я, конечно, ожидал чего-то экстраординарного, но такого… Хотя, чему удивляться? После разговора в бэтээре по поводу Одессы и острова Змеиный особенно… Кстати!

– Это ведь Змеиный, да? – внимательно вглядываясь в его лицо, чтобы вовремя распознать выдаваемую мимикой – моей мимикой! – ложь, спросил я. Но врать он не стал – не счел необходимым.

– Естественно. Ожидал?

Я пожал плечами – ну а что я мог ему ответить? Пусть что хочет, то и думает… Думать он не стал, вместо этого просто усмехнулся такой знакомой улыбкой. Моей улыбкой:

– Ты ведь сюда прорывался, правильно? Ну вот, считай, тебе повезло. Между прочим, сдайся вы нам добровольно – сюда же и попали бы..

– Как… как вас… как тебя зовут? – задал я не самый, пожалуй, актуальный вопрос, ответ на который мне скорее всего был известен и так. Я не ошибся – вновь усмехнувшись, майор ответил:

– Проверяешь? Или на самом деле еще не понял? так же, как и тебя – Юрий Владимирович Кондратский, 32 года, холост, коренной москвич, майор диверсионного спецназа военной разведки, правда, в отличие от тебя, коллега, уже десять лет как бывший. Удивлен?

Я отрицательно качнул головой и попытался осторожно приподняться и перевести свое тело в сидячее положение – сделать это удалось только с третьей попытки. Все это время тезка-близнец-коллега-и-кто-там-он-мне-еще молча наблюдал за моими потугами, не делая попыток помочь, но и не препятствуя. По крайней мере, усевшись на диван и слегка переведя дух, я не увидел в его руках направленного на меня пистолета. Смелый «братишка» – ну а вдруг я сейчас дурака бы валял и к броску готовился?

Он мои сомнения, похоже, понял правильно:

– Продолжаешь удивляться, почему с тебя сняли наручники, и я, зная, кто ты такой, не боюсь, что ты сейчас кинешься, свернешь мне шею и захватишь оружие? Ну, во-первых, ты сейчас, согласись, не в лучшей форме; во-вторых, нас с тобой учили одному и тому же, так что справиться со мной, боюсь, будет не просто, а в-третьих… В-третьих, из всей вашей группы меня больше всего интересовал именно ты, и сейчас я собираюсь ответить на кучу твоих вопросов – ведь не станешь же ты утверждать, что тебе совсем уж не интересно, что здесь, в этом мире, произошло? Я просто хочу поговорить и попытаться вместе кое в чем разобраться. Заметь – именно «вместе»! – Увидев, что я собираюсь что-то возразить, он сделал рукой предупреждающий знак и закончил: – Прекрасно понимаю твои сомнения и твое ко мне отношение, но, поверь, все это действительно так. Нет, я вовсе не собираюсь убеждать тебя в собственном альтруизме – в нашем разговоре у меня свои интересы, у тебя, думаю, свои… и моих интересов, пожалуй, больше! Но мне на самом деле жаль, что все получилось именно так – можешь не верить, но я не хотел такого конца. Просто надо мной тоже есть кое-кто со своим мнением и своим видением происходящего, и отстоять мою точку зрения было непросто… да в общем-то и не удалось. Я хочу сказать, что там, на дороге, вас должны были уничтожить, и только благодаря моим людям, выполнявшим несколько отличный от полученного «сверху» приказ, вы остались живы.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю