Текст книги "Крылья Тура. Командировка [2 том, c илл.]"

Автор книги: Олег Языков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Глава 6

Теперь пора сказать и о другом. О своих возможностях и их применении в деле борьбы с немецко-фашистскими оккупантами.

Долго прятать от широкой общественности шалости с пирозарядами не удалось бы даже Гарри Гудини. Да я их, собственно, и не скрывал. Тем более что "широкая общественность" сама и стреляла, сама и наблюдала, как очереди полыхают по земле. Самолетов пирозарядами еще никто, кроме меня, не сбивал. Да, кстати, тот "Не-111", бортстрелок которого засадил мне в мотор, все же упал. Он стал пятнадцатым сбитым мной самолетом врага. Комполка мне ничего не говорил, но его довольный вид явно показывал – представление на Героя уже ушло по инстанциям. Ну да ладно – не об этом сейчас…

Так вот. Ребят просто распирало от любопытства. Я читал их мечущиеся, как летучие мыши под светом мощного прожектора, мысли как открытую книгу, посмеивался, и ждал наиболее подходящего случая. Начинать разговор надо так, чтобы одним разом и окончательно расставить все точки над всеми буквами "i". Тем более что около меня крутился еще один о-о-чень любопытный молодой человек, служивший по другому ведомству.

Ребята – молодцы, долго раскачиваться не стали и, пошушукавшись с остальными, Толя Рукавишников и Демыч, как наиболее авторитетные и заслуженные летчики эскадрильи, как бы невзначай "спланировали" ко мне вечером того же дня и взяли меня "в клещи".

– А ты нам ничего не хочешь сказать, Виктор? – похлопывая прутиком по голенищу сапога, индифферентно спросил Блондинчик.

– Ага, Витя, давай, давай – колись! – тут же подсуетился радостно ожидающий раскрытия тайны смысла жизни на земле обычно по-хохляцки сдержанный Демыч.

– О чем это вы, ребята? – сделал удивленно-анимешные глазки я. – Что я вам должен еще сказать? Все, что надо – я вам на разборе сказал, забыли что-то важное? Так записывать надо… Ты, Демыч, ремень-то подтяни, а то кобура тебя скоро под коленки бить будет.

– Ты не крути, Витя! – подтягивая ремень, обиженно начал Демыч, – Ты скажи, чё это было-то? Ну, когда мы Илов прикрывали. Где это видано, чтобы очередь по земле как залп "Катюши" взрывалась? Там ведь все горело!

– И у меня… Что это, Виктор? И еще… – ребята смущенно переглянулись, и Толя, решившись, продолжил. – Кто нарисован на твоей машине, Витя, а? Только не надо снова: "Дед, дед…" Я чуть умом не двинулся, да хорошо ребята поддержали, сказали, что тоже что-то такое замечали… Ты знаешь, Виктор, что этот дед на капоте во время боя шевелится?

Последние слова Блондинчик сказал шепотом и оглядываясь, как будто нашкодил и ждет, что кто-то его сейчас возьмет за ухо.

Та-а-к, а вот этого я и сам не знал. Ну, Дед, ты и даешь! Нет, не может этого быть. Там, по борту, выхлоп из патрубков мотора идет. Он ведь горячий, выхлоп-то. Воздух дрожит, своего рода горячая воздушная линза получается. Вот и показалось, наверное, ребятам. Не может же рисунок шевелиться! И что делать? Скажу-ка я основное, а там пусть сами идут к пращуру и с ним калякают. Тут нужен личный разговор. В душу Он им должен заглянуть, чтобы ответить.

– Я, ребята, вам и не врал. Это на самом деле дед… а точнее – наш Пращур. А еще – Отец воинов. Давным-давно, еще задолго до Ильи Муромца, наши предки верили, что Родину нашу бережет Отец воинов – грозовой и грозный Перун… И были у Перуна грозные дружины. Не так-то просто было стать воином Перуна, эту честь надо было заслужить. И служить ему и своему народу всю жизнь, честно и преданно, не щадя ни крови, ни жизни своей…

– Виктор, да ты что, в бога веришь? Ты же комсомолец? – ахнул Демыч, чистая, простая душа.

– А я разве произнес слово "бог"? Что-то не припомню… Я сказал – дед, пращур, старший родич, отец воинов. Где тут бог, а? А ну-ка, поправь меня!

– В-в-верно, не говорил ты… Ну, все равно – он же бог!

– Он хранитель нашей земли, нашего народа! Пока гремит гром, и блещут его молнии – нет на моей земле места нечисти! А мы – его дружина, – его огнем призваны очистить нашу землю от черной пакости, так или не так?

– Та-а-к…

– Ну, вот, сам же говоришь… А бог там или не бог… Разве это важно? Да и кому это интересно? А вот огонь он мне дал и разрешил передать его тем, кто этого достоин. Я и рискнул им с вами поделиться, да видно поспешил я… Поторопился.

– Нет-нет, Витя, ты что? – испугались ребята, – как ты можешь так говорить? Не понял ты нас, погоди, не спеши с выводами, не торопись. А Перун…

– Лучше называйте его Дедом, ребята! Так и проще, да и для посторонних ушей безопасней будет. Хоть мы и не прячемся, но и балабонить на весь свет не надо. Дело воинское, – излишней трепотни и шума оно не любит.

– Ясно, Витя, ясно… Так Дед… он как – всех огнем оделяет?

– Нет, пока только меня…

– А он что, только для русских? А как же другие ребята в эскадрилье? У нас и татарин есть, и казах, и грузин…

– Да о чем вы, ребята? Они что, не воины разве? Не Родину они, что ли, защищают? Какая разница, какого народа кровь в твоих венах бежит, главное – какие дела твои, правде или кривде ты служишь, вот что главное… Да и увидит Пращур их души, прочтет самые сокровенные мысли. Если есть в человеке гнильца, не сможет он говорить с Дедом, не ответит Дед живому мертвецу. А лезть, пыжиться будет – сгорит от его молний!

Над нами прокатился короткий весенний гром. Ну, и что из этого? Гром, как гром. Я и говорю – весенний гром… Это вам не зимний гром, тот намно-о-го реже бывает.

Ребята автоматом уставились в небо с раскрытыми ртами. Я хохотнул.

– В общем, так, ребята! Вы как-нибудь вечерочком, те, кто хочет, конечно, сядьте рядом с "Дедушкой", покурите, помолчите… И поговорите со стариком, душой поговорите. Не ждите немедленных ответов, а прислушивайтесь… В том числе – и к своей душе прислушивайтесь. А вдруг что новое проявится? А? Мужество, спокойствие в бою… Ну, не знаю я, как он вам ответит! Но если заслуживаете – ответит обязательно.

***

Для меня этот разговор был еще не окончен. Должен был подойти еще один человек. Он уже должен был знать, что что-то во второй эскадрилье произошло, и что это что-то требует полного разъяснения. Так оно и вышло.

– Здорово, Туровцев! Что-то мы с тобой давненько не виделись! – на меня ласковым и ясным, опытным чекистским взором смотрел капитан "Смерша" Сережа Иванецкий.

– Здравия желаю, товарищ капитан! – радостно гаркнул я, поедая начальство глазами.

– Все тебе шуточки, Виктор, а я действительно соскучился по тебе. Особенно – по нашим разговорам. Нет-нет, да и что-нибудь интересненькое от тебя и почерпнешь. Нестандартно ты мыслишь, Витя, интересно с тобой поговорить…

Я всмотрелся в глаза Сергея. А ведь ты, Серега, почти и не врешь… Но вот сейчас тебя интересует совсем не это… Дедушка тебя интересует, капитан Иванецкий, точнее – непонятная суета вокруг него, отмеченная твоими информаторами. Да еще и непонятная активность среди молодых пилотов эскадрильи. Уж не заговор ли? Не намерение совершить групповой перелет к противнику? Нет, ты, конечно, не такой дурак, но эти непонятки тебе ох как не по сердцу! Тебе нужна ясность. Ну, что ж, ясность нужна и мне!

– …Интересно, так давай поговорим. Пойдем вон в тенек – сядем за "Дедушкой".

Иванецкий на мое предложение прореагировал абсолютно спокойно. Либо он еще не связал весь этот сыр-бор с Дедом, либо – просто и в мыслях не допускал такого. Скорее – последнее. Капитан – тертый калач, убежденный материалист, да и мировоззрение у него поставлено на должную высоту.

– Что ты хотел узнать, Сергей? – я откинулся на еще теплый капот истребителя, вытянул ноги и блаженно вздохнул. Хорошо! Набегался я сегодня – аж ноги гудят.

Сергей вокруг да около вилять не стал, а сразу взял быка за вымя.

– А расскажи мне для начала, Витя, что за рисунок у тебя на самолете… Уж больно необычный старик… – со слишком безразличной миной начал допрос Иванецкий.

– Заколебали вы меня, любопытные… Вот если бы я попросил голую бабу нарисовать, то такого ажиотажа не было бы…

Капитан коротко хохотнул. Приглашающе так… мол, давай-давай, рассказывай…

– Если бы голую бабу – это тебя бы замполит сейчас бы плющил… за аморалку и непонимание момента… А мне просто интересно – почему это старик? А не орел, например? Или не тигр?

– У меня тигров в родне нет, Сергей… Дед это мой…

– Ага, ага – "красный партизан и герой революции" – слышал уже где-то…

– Не герой революции, а участник гражданской войны, если уж быть точным. Ты меня проверяешь, что ли, Сергей? Или ловишь на чем?

– Да нет, упаси бог, Виктор! Просто интересно!

– А интересно – тогда слушай…

И я выдал Иванецкому гладенькую версию о деде, его любви к народному творчеству, особенно – к сказкам и легендам. Упомянул и о Перуне, сказал, что у нас, на Смоленщине, еще очень хорошо помнят бога грозы и Отца воинов. А тут дед – ну, просто копия Перуна! Что тут поделать! Вот оно как-то само на ум и пришло – пусть Дед летает на моем истребителе, все ближе к внуку.

Иванецкий добросовестно слушал, кивал, в нужных местах даже одобрительно хекал, улыбался и в восхищении бил ладонью по коленке. Но не верил мне ни на грош. Ишь ты, упертый какой…

– А, собственно, Сергей, что тебе не нравится в моем рассказе?

– А то и не нравится, что врешь ты, Витя, как сивый мерин! Ни словечка правды я от тебя не услышал.

– А зачем тебе, капитан, моя правда? – я на полном серьезе заглянул в глаза контрразведчику. – Что ты тут ищешь? Что хочешь узнать?

– Вот правду и хочу…

– Правду, ну слушай правду… Только скажи, Сергей, ты сейчас кто – воин или сотрудник органов?

– Как это? Как ты можешь так разделять?

– Ты мне ответь, Сергей, ответь. От твоего ответа и наш разговор зависит.

Капитан Иванецкий так обиделся, что вскочил на ноги.

– Я в органы не с базара пришел! Я пять лет в погранвойсках оттрубил! Ты еще в своем училище какаву с "ворошиловской" булочкой жрал, а я на финской границе в ледяном болоте банду из семи человек в течение трех часов держал! Я один из наряда выжил, четверых гадов положил, а ты!

– Н кипятись, Сергей, мне надо точно знать, кем ты себя считаешь.

– Я – на службе своей стране, я командир! Тьфу ты – офицер я! И этим все сказано, Туровцев.

– Ну ладно, офицер, не ответил ты прямо на мой вопрос, но – поверю я тебе… Слушай…

Пришлось рассказать. А что тут сделаешь? Тайное общество я устраивать не буду. Не карбонарий, чай…

Естественно, Серега не поверил. Ох уж мне эти наследники железного Феликса…

– Ну, пошли, Сергей, пройдемся. Убеждать тебя буду. – Я прихватил пустой снарядный ящик и повел капитана к небольшому ложку, примерно в километре от стоянки самолетов. Когда мы немного в него спустились, и с аэродрома нас уже не было видно, я поставил ящик торцом на землю, отсчитал шагов тридцать и обернулся к капитану.

– А помнишь, Сергей, ты меня в тир водил? Теперь мой черед. А ну-ка, пальни по ящику пару раз. Давай-давай, не трусь!

Пожав плечами, Сергей сделал шаг вперед, впрочем, контролируя меня краем глаза, – у-у, контрик неверующий! – достал свой ТТшник, передернул затвор и быстро выстрелил три раза. Ящик зашатался, но устоял.

– Проверять не будем, и так видно, что попал. Да вон и щепа белеется. А теперь, дай-ка мне магазин… Вот, смотри – я оставлю в магазине три патрона. Один – со слабым… так, один – со средним зарядом, и один – так, более-менее сильненький.

Я защелкнул патроны в магазин, вставил его в рукоятку пистолета, и протянул его Сергею.

– Стреляй, только теперь уж не пугайся на самом деле. И не ори, если что. Сам напросился.

Капитан Иванецкий с большим сомнением посмотрел на меня, как бы взвешивая, выиграет или проиграет 2-я эскадрилья, если ее командира упакуют в смирительную рубашеночку, криво ухмыльнулся и, повернувшись к ящику, быстро трижды нажал на спусковой крючок.

Какой я дурак, я понял только тогда, когда сумел привести Серегу в сознание. Потому, что его дуплет… триплет? – в общем, его стрельба выглядела примерно так: бах, бах, бах – я ящик исчез во вспышке пламени, которая всего на двенадцать… двенадцать!!! шагов не дошла до нас. Я потом специально посчитал, прошелся по черному горелому пятну.

Тут раздался звук мотора и испуганные крики. К нам подкатила дежурка с вооруженными солдатами, но мне удалось отбиться, сказав, что мы с Иванецким нашли и подорвали оставленную немцами мину.

После долгого молчания и перекатывания желваков, Сергей поднял на меня посерьезневший взгляд и спросил: "Так это что, все правда?"

– А ты Сергей, пройди как-нибудь вечером по стоянке, проверь, как часовые службу тянут, да и поговори с Дедушкой-то. Поговори душевно и по душам… Может, и поймешь чего, может – и договоришься…

***

"Начальнику отдела контрразведки «Смерш» 251 ИАД

Полковнику Игнатьеву…

Спецсообщение.

….информация секретных сотрудников "Шмеля" и "Егозы" (см. СпС исх. № 341 от 04.04.43 г.) о якобы складывающейся неофициальной группе из молодых летчиков-истребителей 2-й АЭ 111-го ИАП, которые стараются не привлекать постороннего внимания к своим встречам и разговорам, не подтвердилась.

Оперативно-чекистскими методами установлено, что командир 2-й АЭ 111-го ИАП старший лейтенант Туровцев В.М., 1920 г.р., уроженец райцентра… Смоленской области, из рабочих, комсомолец… в свободное от служебных обязанностей время проводит с молодыми летчиками эскадрильи беседы, носящие воспитательно-патриотический характер.

…значительное внимание при проведении этих бесед уделяется славянскому эпосу, легендам и сказкам, раскрывающим воинскую славу славян…

…так, большой интерес молодых летчиков вызывает мифическая фигура т. н. Перуна – древнеславянского бога грозы и покровителя воинов…

…прошу вашей санкции на мое личное вхождение в группу "внуков Перуна" для контроля и неформального руководства сложившейся ситуацией…

Нач. отд. СМЕРШ[27]27
  СМЕРШ (смерть шпионам) – с апреля 1943 года такое название было дано органам военной контрразведки. Как говорят – самим Сталиным.


[Закрыть] 111-го ИАП Капитан С. Иванецкий "

Этого документа я не видел, но он был.

А капитан Иванецкий с Дедушкой, видимо, договорился. Они друг друга поняли. Ну – и славно! А на нас больше никто и не косился…

Глава 7

Вроде бы все устаканилось, пришло в относительный порядок, но что-то не давало мне так думать. И в первую очередь вызывал определенное беспокойство внезапно вспыхнувший горячий «энтузиазизм» бравого и резвого капитана Иванецкого. Да-а, не прошло для него бесследно посвящение во внуки Перуна, не прошло…

Через два дня, Серега, пылая румянцем как юный пионэр, которому только что повязали галстук, и сверкая глазами, что твой прожектор, нашел меня на стоянке и утащил в сторонку.

– Слышь, Виктор! А если твоим огнем бомбы заряжать, а? Ты представляешь…

– Стоп, стоп, стоп! Капитан, остынь! Ну прошу тебя – будь человеком…

– Да как ты не понимаешь, Виктор! Ведь война…

– Мо-о-лчать!!! – вполголоса рявкнул я. Ну довел меня этот энтузиаст, до ручки довел. – Молчать, я говорю! Ишь, ты! Обрадовался! Ты что, одним Туровцевым решил войну выиграть, так, что ли, капитан? Ты что – дитё малое? Ты как это себе представляешь? На своем боевом самолете, плюнув на эскадрилью и на полк, я мотаюсь по фронтам и заряжаю боеприпасы, так что ли? А ты ведешь учет сожженной немецкой техники? Молчать, я сказал!

Чтобы тебе стало ясно, Сергей, Гитлер уже проиграл эту войну… 22 июня 1941 года и проиграл… Когда наши погранзаставы умирали на пути его пехотных батальонов и танковых полков, умирали – но не пускали… И другие наши кадровые части прикрытия – умирали, но стояли, и – ни шагу назад…. Когда в первый же день войны, в первые же ее часы наши истребители били немецкие самолеты тараном. Когда Брестская крепость месяц сражалась в тылу его войск… Вот тогда его "блицкриг" и рухнул. Только Гитлер сразу не понял этого. Он и сейчас не понимает, не хочет понять, что война Германией уже проиграна. А вот самые умные гады из его окружения это уже чувствуют…

Ты пойми, энтузиаст ты наш неугомонный, один человек войны не выиграет, даже товарищ Сталин на это не способен. Войну уже выиграл наш народ, созданное партией советское государство, наша построенная за годы ударных пятилеток экономика, выучившиеся за годы советской власти конструкторы нашего оружия и набравшиеся опыта и мастерства рабочие, которые это оружие сделали. И воины Красной Армии, которые этим оружием бьют фашистов. А мой огонь… Ну, да! Он есть. И он помогает бить врага. Но ты пойми – это такая капля в море подвига народа и армии, что… Даже и сравнения не подберу… Вот то, что эскадрилья окрепла духом, сплотилась и увидела свою цель – вот это да! Это настоящий мой вклад в победу. Который, может быть, и приблизит конец войны на один краткий миг…

А огонь… Ты вот о чем подумай, Сергей. Огонь – он ведь у каждого из нас есть. Ты попробуй заглянуть немцу в душу… Все там есть – и присяга фюреру германской нации, и дисциплина, и порядок – как наших гражданских перед расстрельным рвом строить, чтобы больше вошло, как в мозжечок стрелять – чтобы не дергался старик или ребенок и своей кровью не пачкал немецкий мундир… Как экономически рационально так содержать наших пленных в страшном лагере под Дарницей, чтобы десятки тысяч красных командиров тихо и спокойно умерли от голода. И знания немалые военные у них есть, и храбрость тоже есть – они сильные солдаты… И есть вековая зависть и ненависть к славянам, ко всему русскому. И желание поработить нашу землю, сесть крепким хозяйским задом на курский чернозем, русских рабов бичом погоняя… А вот огня-то в их душонках и нету… Ландскнехты они, опасные, грамотные в военном деле, но – ландскнехты… За всю войну – ни одного воздушного или танкового тарана, ни один германский герой не лег грудью на пулемет.

А у нас? Я вот про тараны говорил… Вот он – огонь! Ты думаешь, у Гастелло самолет горел?! Нет! Это душа у него горела! И разве только у него одного? А те, кто молча встает в атаку, с винтовкой – против танков? И жжет их, бросаясь с бутылкой зажигательной смеси на танк! А наши бойцы в Одессе и в Севастополе? В Ленинграде? Курсанты под Ельней и ополченцы под Москвой? А в Сталинграде? Я сам видел… Вот он, настоящий перунов огонь! Есть он! Горит этот огонь в русских душах, да так горит, что плавит все вокруг!

А ты – бомбы заряжать… Давай мы с тобой так договоримся – ты больше ко мне с этой ерундой не лезь. И болтать не вздумай! А то – есть ли у меня огонь или нет его, – знаю только я. А если ты комиссию какую вызовешь, болтать начнешь… Потерять капитана Иванецкого, двинувшегося умом от тяжких дум, как бы побыстрее победить фашистов, мне было бы жалко!

На Сергея было страшно смотреть – он побагровел весь, глаза сверкают, на меня смотрит, как на пособника врага…

– Охолонь! Успокойся, подумай над моими словами. Успокойся… тихо… тихо… все хорошо… Надо подумать… надо все взвесить… спокойно… спокойно…

Вот так. Ах, да! Чтобы было, чем заняться!

– Слушай, Сергей! А откуда у нас в столовке появилась эта новенькая девчонка, Тамара, что ли? Ты присмотрись к ней, правда, присмотрись. Зло я в ней чую… Злобу и страх. Откуда бы это у советской дивчины? Да еще в окружении красивых молодых летчиков, которые на нее глядят исключительно с любовью во взоре, а? Присмотрись – клянусь, не пожалеешь! А то как бы беды не было.

На том и расстались. Видимо, подумав, Сергей все же решил ход войны одним махом не менять. И на том спасибо! А тут ему еще работка подвалила. Почти по профилю. А дело было так…

Однажды на стоянке самолетов первой эскадрильи раздалась стрельба. Дело это для аэродрома необычное – из пистолетов, вроде бы, у нас стрелять друг в друга как-то не принято, так что мы побежали разбираться…

За сержантом-оружейником, которого я в свое время гонял, как сидорову козу, мчался, размахивая пистолетом, молодой летчик Гримиани. Он что-то яростно орал по-грузински и, время от времени, стрелял в воздух. Парашют он не сбросил, и поэтому бежал, как стреноженный – сумка парашюта все время била его под коленки, что скорости в беге на длинную дистанцию, в общем-то, не способствует…

Мы быстро догнали этого марафонца, отобрали уже пустой пугач, и задали конкретный вопрос – а что, собственно, случилось?

– А-а-а, шени деда! Этот сын ишака меня без оружия оставил! Убью собаку!

Мы отбуксировали разъяренного Гоги к его истребителю, и тут все стало ясно. Капот самолета уже был поднят и мы все увидели, что пулеметная лента свободно болтается, к казеннику пулемета ее подсоединить забыли. А вот это уже серьезно…

Оказывается, этот сын ишака, но в то же время еще и собака (интересный гибрид, правда?), вчера вечером поставил короб с лентой, а завести ее в приемник пулемета забыл. То ли заболтался, то ли отвлекли, – кто теперь знает… Да это теперь интересно только трибуналу. А в результате – сержант оставил бедного Гоги без оружия. Потому, что и пушка после короткой очереди отказала. Перекос снаряда… Бывает… И ему пришлось крутиться в бою, как наскипидаренному, чтобы не быть сбитым. И еще нужно было имитировать атаки на врага. Представляете, как ругался горячий грузин, когда видел в прицеле месса, а стрелять-то нечем? Да-а, после такого "подарка" я бы тоже схватился бы за пистолет…

Тут коршуном налетел суровый капитан СМЕРШа Иванецкий, разогнал посторонних, и взял дальнейшее расследование этого неприятного дела в свои мозолистые руки. Короче – погорел сержант, как Наполеон в московском пожаре. Но свой плюс в этом был – необходимость расследовать ЧП и сама рутинная процедура расследования вернула капитану Иванецкому спокойствие и уверенность в себе. А главное – происшествие заставило его бросить дурные мысли и прочие прожекты по эксплуатации меня, бедного, в качестве движимого арсенала всего Южного фронта!

Кстати! Это происшествие дало мне изумительную возможность повысить требовательность к оружейникам и, – самое главное! – выборочно проверять готовность оружия к бою. Ну, а уж ласково коснуться при этом снарядов и патронов мне никто и раньше не запрещал…

Не успели утихнуть обсуждения этого случая, как громко ахнула другая новость – нашего комполка забирают в дивизию! Его выдвинули на зама. А это, скорее всего, просто пересидка перед назначением на должность комдива.

Подполковник Артюхов был и рад и расстроен одновременно… Что ж, его можно было понять… Но командование полком он уже явно перерос – пора ему было двигаться повыше. Мужик он отличный и боец добрый – ровной ему дороги и боевой удачи!

На полк мудро решили поставить майора Россохватского. Правильное решение! Все его с удовольствием поддержали. Но эта передвижка своим хвостом стукнула и по мне. Россохватский вызвал меня, поздравил с присвоением звания "капитан" – приказ только что пришел на целую группу наших летчиков, и огорошил предложением снова перейти в первую эскадрилью.

– Ты пойми, Виктор! Ты свою вторую здорово подтянул. Она у нас и так примером стала. Сейчас она в полку будет основной ударной силой. Все-таки ко мне, в первую, молодежь пришла, не успел я их подтянуть до нужного уровня… Вот этим ты и займешься. И помни! В штабе дивизии поговаривают, что скоро штаты изменят – у нас появится еще и третья эскадрилья. За пару месяцев тебе надо подтянуть ребят в первой, и они пойдут на усиление командирского костяка в третьей эскадрилье.

– А я?

– А ты… Не знаю пока. Там поглядим… На полк тебе, пожалуй, рановато будет?

– Это точно! На полк я еще не готов… Мне бы еще с эскадрильей повозиться охота, есть всякие разные задумки. Да и комполка так часто, как хотелось бы, не летает…

– Это ты верно сказал… – загрустил майор Россохватский, – …не летает. Ну, да ладно! Там поглядим! Так что, Виктор? Согласен?

– Кирилл Константиныч, так вы что – меня только "блуждающим комэском" видите?

– Специалистом я тебя вижу, пожарной командой! Вижу, что знания твои, придумки всякие, да и кое-какой накопленный тобой опыт – здорово вторую эскадрилью вперед двинули. И хочу, чтобы все эскадрильи в полку были не хуже! Так или не так, Виктор?

– Та-а-к… – пришлось согласиться мне.

– А раз так, кого на твое место ставить будем?

– А кого тут еще ставить? – удивился я, – Блондина и будем ставить. А на звено – Демыча. Пора ему крылья расправлять – пусть растет как командир!

На том и порешили.

А вечером я прощался с ребятами. Где они раздобыли коньяк – я так и не узнал, да и немного его было. Завтра ведь снова в небо. Да и не спиртное здесь главное… Главное – настроить ребят так, чтобы и без меня дух и традиции, уже сложившиеся в эскадрилье, не пропали и не выветрились. Об этом и говорили долгих три часа до отбоя…

***

– Товарищ капитан! Личный состав эскадрильи построен! Командир первого звена старший лейтенант Дюсембаев!

– Здравствуйте, товарищи!

– Зрав… жла… тащ… ктан!

– Вольно! Мне тут строевые смотры некогда устраивать, товарищи летчики. Другие дела есть. Пошли в курилку, что ли, поговорим о нашем, о девичьем…

Поговорили. Решили еще потолковать вечером, а сейчас пора лететь на задание – сопровождать Илы.

Быстро, на ходу, обменялись с Костей Дюсембаевым (по-казахски его, конечно, звали не Костя, но он сам представлялся именно так) основными наметками по полету, как строимся, как летим, как воюем, и – на взлет!

Я шел вместе со звеном Кости на "Дедушке", естественно. Хвост прикрывал верный Вася. Удалось мне договориться с одним летчиком из 1-й эскадрильи о его переводе во вторую – старшим летчиком и ведущим пары. И парень рад, и Вася со мной.

Встретили горбатых, встали, как положено, полетели. В этом вылете, в общем-то, ничего особенного и не произошло. Интересной была задача, поставленная перед штурмовиками. Дело в том, что наши засекли один гадский фашистский бронепоезд, который серой змеей подтягивался от Анапы, делал по нашим войскам огневой налет, ставил дымовую завесу и тут же драпал подальше от передовой. Вот его-то и поручили затоптать илюшам. Ан – не тут-то было!

Этот змей бронированный спереди и сзади таскал платформы с зенитками. Да так весело и дружно стрелял из них, что в первом вылете два штурмовика, только-только перелетев линию фронта, сели на брюхо.

Во втором, собственно, было не лучше. Ушел змей бронированный, а еще два подбитых штурмовика еле-еле добрались до своего аэродрома. С этим гадом надо было что-то делать, а то он нам всех горбатых попортит.

Я попросил нашего ПНШ связаться со стрелковой дивизией, чьи боевые порядки громил бронепоезд, и спросить – есть ли какая закономерность в его появлениях на фронте? К вечеру был дан ответ. Точнее – не так. Вечером ответ приехал к нам в полк. Пехотный капитан из разведотдела дивизии горел желанием рассказать про чертов бронепоезд все, что знал и не знал. Поговорили мы с ним душевно и подробно. И кое-что интересное выплыло.

Предположительно стала известна стоянка, где немецкий бронепоезд мог отстаиваться ночью – железнодорожная станция Тоннельная на линии Краснодар-Новороссийск. Не так уж и далеко от линии фронта, добраться можно. Только вот на чем лететь? И чем бить гада ползучего? Я пошел к майору Россохватскому.

– Разрешите, товарищ майор?

– Давай, Виктор, заходи. С чем пришел?

…Проговорили мы с ним часа полтора. Ну, не хотел верить мне майор, что мы с Демычем одними пушками забьем бронепоезд, как серенького козлика. Пришлось сослаться на авторитет такой серьезной организации, как СМЕРШ. Выдернутый к командиру капитан Иванецкий одобрительно на меня поглядел и подтвердил, что у капитана Туровцева такой трюк может и получиться. Комполка в детали не лез, но по его прищуренному правому глазу было ясно видно, что слухи о внучатах его стороной не обошли.

Но понимание начальства полкового – это еще не гарантия от ненужных вопросов со стороны вышестоящего начальства. Поэтому лететь решили так – Демыч на своем Як-1б, а я – на одном из еще не списанных старых Як-1 с рейками для ракет. Кроме того, я договорился в мастерских, и мне быстренько соорудили некий контейнер под бомбодержатели старенького Яка. А в контейнер оружейники осторожно уложили зажигательные капсулы АЖ, выклянченные в полку штурмовиков. При сбросе контейнер раскроется, а ампулы, к радости фашистов, – разлетятся и накроют цель. О нашей задумке пошли разговоры, шепотки и сплетни, и, в результате, дивизия настояла, что в небе будет еще и контролер с фотоаппаратом. Поскольку атаковать бронепоезд мы с Демычем решили на рассвете, когда еще практически темно, то присутствие разведчика с аппаратурой нас особо не напрягало – немцы его не увидят и преждевременную панику не поднимут.

А напрягал нас наиточнейший график полета, поминутно, даже – посекундно сверенный с восходом солнца и началом боевой активности на фронте.

Мы заново пристреляли свое оружие. Теперь точка сведения пушечной и пулеметных очередей была выставлена на восемьсот метров. Ничего! Не многовато, а в самый раз! Еще темно будет, стрелять будем почти наугад. И стрелять будем практически на высаживание всего БК за одну очередь, как говорится – на расплав стволов. Черт с ними, не жалко. Заменят, если что. Испорченные стволы пары пулеметов – это не цена за сожженный бронепоезд!

Слухи и шепотки стали нас нервировать, но тут и подготовка к диверсии закончилась. Вроде бы мы все предусмотрели. Ах, да! Еще мы, совершенно обнаглев, попросили выдвинуть к месту стоянки бронепоезда безотказного трудягу По-2 с опытным летчиком-ночником. А вдруг – подобьют кого-нибудь из нас, а тут и он – раз! Пожалте, товарищ капитан! Машина подана – прошу садиться! Здорово я придумал, аж самому понравилось.

Ну, вот и все. Все оговорили, все решили, а что не решили – того не предусмотреть. Пора на вылет. Боекомплект для наших истребителей я зарядил, мощи не пожалел, теперь посмотрим, как это все сыграет.

Было 04.15, еще совсем темно, когда мы с Демычем загрузились в самолеты. Комполка залез ко мне на крыло и сказал, что разведчик с фотоаппаратурой и ночник По-2 уже вылетели. Ждут только нас. А что нас ждать? Мы готовы! Свет, рампа, занавес! Вперед!

Про занавес – это я так, для красоты. А свет дали. На короткое время несколько машин зажгли свои фары, и мы с Демычем взлетели по освещенной полосе.

В небе я несколько раз мигнул АНО[28]28
  АНО – аэронавигационные огни самолёта.


[Закрыть], Демыч мигнул в ответ, и темным силуэтом пристроился ко мне метрах на пятидесяти.

– Все, Дед, вижу твой выхлоп – гаси лампочки!

– Понял, пошли…

Тщательно выдерживая высоту и время полета, мы, приглушив двигатели, на щадящих оборотах, тихо плыли в темном небе. Минут через десять начнет светлеть. Вот тогда-то придет и наш черед. Тогда мы и сыграем бронепоезду побудку. Напрягая зрение, я внимательно следил за затверженными назубок наземными ориентирами. Правильно идем, еще немного… Скоро пора будет снижаться… А вон и станция. Рельсы блестят в свете луны… Вот смеху то будет, если сегодня бронепоезда на ней нет! А ушел за углем куда-нибудь, или еще что. Над нами весь фронт смеяться будет. Отважные охотники на бронированного дракона пукнули в воздух… Да-а, не смешно. Ну, где же ты, моя Сулико? Где?