Текст книги "Шмель в паутине"
Автор книги: Олег Никитин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
– Подсудимый, у вас есть возражения? – спросил Чен Юнь.
– Нет, – выдавил Рауль после паузы. – Надеюсь, у меня достаточно средств, чтобы расплатиться с кредиторами?
Он действительно не успел подсчитать, сколько воротилы бизнеса, пользуясь правом сильного, вознамерились содрать с неудачника, попавшегося полиции. Наклонив кукольную голову, судья быстро ознакомился с содержимым Раулевой кредитной карточки и, казалось, удивленно хмыкнул.
– Достаточно, – произнес он. – Остатков хватит также для компенсации десяти месяцев и двенадцати дней заключения под стражей. У вас останется пятьдесят шесть крон. Вот только закон запрещает компенсировать больше половины срока заключения, в вашем случае это полгода. Произвести зачет имеющейся суммы в счет 6 календарных месяцев?
Рауль задумался. «А какие еще бывают месяцы?» – мелькнула неуместная мысль. Ему дико не хотелось тратить практически все свои кроны на то, чтобы скостить время, проведенное в застенке. Все-таки на его счетах после удовлетворения исков оставалось без малого восемнадцать тысяч крон. Сумма достаточная для того, чтобы достойно, без копания в мусоросборниках, продержаться 5–6 месяцев после того счастливого мига, как он покинет окружную тюрьму. А иначе он оказывался на свободе с пустыми карманами. С другой стороны, он всегда сможет заработать себе на жизнь, если «Антипов» оставит его в покое.
– Да, – твердо сказал Рауль.
– Ваше право, – легко согласился Чен Юнь. – Объявляю приговор! – Он сделал торжественную паузу, как будто сейчас на него смотрел не подсудимый и его следователь, а целая толпа восторженных зевак. – Перечисленные выше злодеяния, совершенные Раулем Эндьетой в период с 17 по 21 февраля 47-го года, согласно Уголовному кодексу Эккарта и учитывая признание подсудимого, оценены мной в шесть месяцев заключения с учетом снижения срока. Приговор вступает в силу с момента ареста г-на Эндьеты и обжалованию не подлежит.
Изображение мигнуло и превратилось в мутно-серый прямоугольник заставки. Напряженные мышцы Рауля медленно расслабились, словно державшая его прямо некая пружина потеряла твердость, а руки опустились, покинув клавиатуру.
Новая книга о родном городе
10 марта издательство «Книжный мир» выпустило компакт-диск «Петровск от основания до наших дней».
Цель очерков – дать государственным и деловым людям, учителям, студентам, школьникам да и просто тем, кто этим интересуется, достаточно полную информацию об основных этапах развития города, его населении, промышленности, финансах, общественно-политической жизни, быте, нравах, культуре и т.п. Отдельный раздел посвящен знаменитому космобиологу прошлого, погибшему незадолго до закладки первого камня в основание города и в чью честь, собственно, он и назван – Рэму Р. Петрову.
Сборник составлен на строго научной основе, но при этом события и факты изложены в доступной форме. На диске множество голограмм, предоставленных областным научно-производственным центром по охране и использованию памятников истории и культуры Северного округа, Окружной библиотекой им. Гуссерля, а также гражданами города. Издание оформлено рисунками студентов Северного филиала Академии художеств, ваяния и зодчества.
«Петровская правда»
Рауль думал, что его переведут на другой уровень, но за все оставшееся до отбоя время к нему никто так и не явился. Он несколько часов пролежал на твердой кровати, бездумно глядя в потолок, и лишь обрывочные картинки из недавнего прошлого мелькали перед ним, заслоняя скучную обстановку камеры.
Прошло время ужина, а он все так же не двигался, не чувствуя голода и не реагируя на призывные попискивания динамиков терминала. Ему казалось, что мир забыл о его существовании, как будто краткое заявление судьи нарисовало на двери его камеры череп с костями и преобразилось в надпись: «Не беспокоить до 20 августа т.г.!» В тот день, когда благожелательный охранник, гремя ключами, войдет к седому, изборожденному морщинами Раулю, ему будет почти тридцать. Эти печальные образы бродили в голове арестанта – теперь шестимесячный срок уже не казался ему коротким. А мир вокруг одинокого острова в северном океане, живя свободно и весело, останется таким же молодым, как и в самые первые дни своего освоения.
Мимолетному, разрушительному знакомству с Иваном Вешкиным, наряду с незыблемой вечностью Эккарта и красотой вольной жизни, тоже находилось место в думах Рауля. Почти полгода отделяло арестанта от того дня, как он сможет взглянуть на свои застенки с высокого континентального берега, подставив нестриженую месяцами голову соленым ветрам, зло выкрикнуть прощальное слово каменному острову и пуститься на поиски врага.
Когда свет лампы на потолке стал автоматически гаснуть, Рауль очнулся и почувствовал голод. В этот момент щелкнули запоры, и пленник подумал, что ему принесли ужин. Но все оказалось не так прозаично. В камеру вошли двое здоровяков с импульсными автоматами наперевес, одинаковых – в серой форменной одежде – до зубной боли.
– На выход! – скомандовал один, по-видимому, старший из них.
– Что, пора на ужин? – обрадовался Рауль и вскочил.
Но пришельцы не ответили, поведя его в противоположную от столовой сторону.
Их процессия погрузилась в лифт и вскоре высадилась возле КПП. Рауля ввели в соседнее с проходной помещение, где в круглых, вырубленных в полу ямах, на унавоженной опилками почве произрастали самые настоящие деревья, только карликовые. Закатное солнце красиво играло огненными всполохами на всех четырех стенах, отражаясь от застекленных эстампов и гравюр, акварелей и батиков. Было свежо и довольно тихо – ковер погасил шум, произведенный посетителями.
Старший провожатый, поправив съехавший автомат, со странной для его облика деликатностью постучал в самую красивую дверь с табличкой «Начальник пенитенциарного учреждения Северного округа №01 Теофил Обри». Оттуда донеслось негромкое приглашение, и Рауля втолкнули внутрь, под своды обширного, скромно отделанного кабинета. Здесь, помимо растений, имелся внушительный аквариум с какой-то океанической рыбой гнусного вида. В самом конце длинного стола сидели два человека.
«Сейчас поздравят со вступлением в их дружную тюремную семью, – раздраженно подумал Рауль. – Только зачем так помпезно? А может, покормят?» Похоже, во все времена заключенные мечтают о надбавке к пищевому рациону. Действительно, перед хозяевами кабинета стояла низкая, широкая ваза, доверху наполненная фруктами, и при их виде Рауль вспомнил радушную Марфу, тоже сперва угостившую его.
– Проходите поближе, сэр, – пригласил его грузный, пожилой человек в гражданской одежде, сидевший в торце стола. Выглядел он весьма добродушно, даже как-то по-отечески. – Угощайтесь. Приговор судьи, к сожалению, так сильно подействовал на вас, что вы забыли поужинать.
– Спасибо, – пробормотал Рауль и впился резцами в плоть груши. Глубина и мягкость кресла, в которое он погрузился, понравилась ему.
Второй обитатель начальственного кабинета в это время изучал арестанта сквозь прицелы модных очков, недоверчиво щурясь. Кажется, что-то в Рауле вызывало его скептицизм – то ли мексиканский тип лица и черные волосы, то ли бездумное отношение к непроверенной, может быть даже немытой пище.
– Познакомьтесь с доктором Максимовым, – сказал начальник тюрьмы. – А кто такой я, полагаю, говорить не надо…
– И это настоящий убийца, мсье? – спросил доктор.
– Нет, этот господин, к сожалению, никого не убивал, – покачал головой Обри. – Или к счастью? Убийц очень мало, и вы, доктор, могли бы ждать заказа бог весть сколько времени. Правда, поступил к нам недавно один… Но со здоровьем у него проблемы, да и ростом не вышел. Псих, одним словом. Так что я предлагаю вам кандидатуру мистера Эндьеты. Раз уж вы оказались в наших краях, я решил дать вам возможность взглянуть на него собственными глазами.
Максимов приподнялся на стуле и чуть ли не вплотную приблизил костистое лицо, увенчанное седыми бакенбардами, к растерянной физиономии Рауля. Затем он сел, раскрыл папку и просмотрел дело, содержащее, по всей вероятности, изложение «подвигов» Рауля. Добравшись до приговора, он хмыкнул и обратился к арестанту:
– Мсье, как вы относитесь к перспективе провести в тюрьме не полгода, а всего месяц? Вернее говоря, совсем не в тюрьме, а на природе. Наедине, можно сказать, с Эккартом.
– Э? – опешил Рауль.
Доктор продолжил речь:
– Я расшифрую свое предложение. Как вам, возможно, известно, неподалеку от урочища Мокрый Камень расположена роща так называемого рододендрона Петрова болотного. Болотный, конечно, не Петров… Плантация – так мы, сотрудники Ботанического института Фонда исследований Эккарта, называем ее между собой – единственное известное науке место, где произрастает это растение. Некоторое время назад при поддержке нескольких частных компаний мы начали осуществление проекта под условным названием «Петрович». – Доктор Максимов постепенно воодушевился, даже скинул очки и стал размахивать ими словно указкой. – Не вдаваясь в ненужные вам детали, сообщу только, что для эксперимента, имитирующего некий обряд древних обитателей Эккарта, нам нужны добровольцы. И я предлагаю вам стать одним из них. В результате вы освободитесь не позднее чем через три месяца и даже сможете вернуться в родной город. Впрочем, об этом вам лучше расскажет мсье Обри. До и после опыта вас будут постоянно обследовать квалифицированные врачи и заодно подлечат все что можно. Кроме того, всякое упоминание о вас будет стерто из полицейских файлов, а значит, отношение к вам со стороны работодателей будет вполне доброжелательным. Существенный довод, не так ли?
Утомившись, ученый схватил цитрус и стал поедать его вместе со шкуркой.
– Это опасно? – спросил Рауль. – Для здоровья или жизни? У меня аллергия Гиссона, если вы не знали.
– Поверьте, пребывание в кутузке скажется на вашем здоровье намного заметнее, – горячо уверил его Максимов. «У нас самые лучшие условия содержания…» – проворчал Обри. – Кстати, об аллергии можете не беспокоиться, оба добровольца, страдавшие от нее, у нас благополучно излечились.
– Вот как! – поразился Рауль. Насколько он знал из прессы, еще никому не удавалось избавиться от этого заболевания. Всю жизнь поедать антигистамины, когда знаешь, что мог бы закинуть их подальше, будет крайне неприятно. С другой стороны, кто знает, какую методику лечения применяют яйцеголовые, раз до сих пор не объявлено об успехе борьбы с аллергией?
Рауль крепко задумался. Казалось бы, что проще – срезать в два раза срок, выйти на свободу и предаться мести, пока свежи горячие чувства к Вешкину и его подруге? И в то же время червь сомнения подтачивал решимость арестанта. Он спросил:
– Почему вы предпочитаете работать с убийцами?
Доктор поперхнулся апельсином, его челюсти замерли и медленно разжались, выпуская измочаленные останки цитруса.
– Гм, – буркнул он. – Что ж, вы спросили, я отвечу. – Он вынул из кармана пиджака платок и принялся натирать стекла очков. – Есть основания полагать, что психика подопыт… добровольцев претерпевает некоторые, пока малоизученные изменения. Согласитесь, что хуже убийцы человека в обществе не сыскать – грубо формулируя, конечно. То есть пусть человек изменяется, – иными словами, станет лучше. Конечно, я сильно упрощаю картину, но ведь вам и не нужны ученые рассуждения, верно? Не спешите отказываться от предложения! – заторопился Максимов, заметив желание Рауля высказаться. – Я знаю, что вы не убийца, а грабитель и мошенник. Увы, я не уполномочен сообщать вам количество добровольцев, уже поучаствовавших в эксперименте, но все они находились… м-м, наедине с природой достаточно долгое время, до полугода. Я же предлагаю вам куда меньший интервал времени. Чтобы у вас был стимул согласиться с моим предложением. К тому же мы нуждаемся в статистических данных: глубина перестройки организма в зависимости от времени опыта и так далее.
– Что, Комиссия по биоэтике вам уже не указ? – набычился Рауль. – И как сильно вы собираетесь меня перестраивать?
– Совсем чуть-чуть, на глаз незаметно, – заторопился доктор. Он явно пожалел, что углубился в скользкую тему. – Вы останетесь человеком и сможете иметь детей. В общем, на взгляд окружающих вы не изменитесь. К тому же вы дадите нам свое письменное согласие на участие в опыте, так что Комиссия не придерется.
– Вы действительно сотрете архивные файлы с моим делом? – спросил Рауль у начальника тюрьмы, с вялым интересом прислушивающегося к монологам ботаника.
Тот важно кивнул:
– Таково соглашение между нашими организациями.
– А как же правозащитники? – вспомнил Рауль. – Они ведь могут поднять шум на весь Эккарт. Мол, опыты на заключенных и прочее.
– На этот счет не волнуйтесь, – осклабился Обри. – Пусть сначала попадут на мой остров, а там и поговорим. Заповедник тоже неплохо охраняется.
К этому времени за пределами здания заметно стемнело, но автоматика не дала кабинету погрузиться во тьму, постоянно добавляя освещенности. Обитатели тюрьмы, скорее всего, уже давно спали, за исключением отдельных фанатов Интернета.
Три месяца! Не такой уж значительный срок, особенно если больше половины из него пройдет в палате института, а не в камере.
– Я хочу, чтобы никто не узнал, будто некий Р. Эндьета участвует в научном эксперименте. Ни пресса, ни родственники, ни прочие доброжелатели, которые посетят тюремный сайт, – сказал он хмуро. – Я составлю несколько писем, и вы, господин Обри, будете отправлять их моим родителям каждые две-три недели. Требую внести мои условия в договор. Повторяю: никто, кроме вас, сеньор Обри, и вас, доктор Максимов, не должен знать, что я освобожусь через три месяца. Таково мое твердое условие. Сотрудникам института представите меня под именем… Милан Хастич.
Начальник хмыкнул и обменялся с доктором понимающим взглядом, затем кивнул.
– Хорошо, принимается, – произнес Максимов. – Включим ваше предложение в пункт «Особые условия контракта».
– Секретный пункт, прошу учесть. – Рауль поднял палец. – Чего будет он стоить, если каждая секретарша вашей конторы сможет с ним ознакомиться?
– Ладно, ладно, – проворчал ботаник. – Возни с вами, мсье, словно с больным кербером. Так вы согласны или нет, наконец? Полагаю, мсье Обри не будет возражать, если Р. Эндьета останется под его надзором, в то время как некий М. Хастич отправится в Петровск.
– Это не такой уж пустяк, как вы думаете, – проворчал хозяин. – Вам повезло, сэр, что в соглашении учтена подобная реакция добровольца, а мне предоставлены соответствующие полномочия. Анонимность, черт побери! – Выдвинув консоль своего терминала, выдержанную в тонах интерьера, он настучал на клавиатуре несколько символов и вновь обратился к Раулю: – Запомните, что у вас не будет не только прошлого имени, но и всего остального, что вы заимели за всю жизнь – ни трудового стажа, ни образования. Ну, разве что страховка, без нее вы и шагу не сделаете. Доктор сказал, фрагмент генетического кода у вас будет немного отличаться от «эндьетовского», после опыта и внесете его в кредитку. И наконец, бессрочный счет в Национальном Банке Эккарта, все как у полноценного гражданина. Понятно? Кстати, пока не забыл, процедура оформления будет стоить вам тысячу крон, – ухмыльнулся тюремщик. – Конечно, они пойдут на дальнейшее развитие пенитенциарной системы Эккарта, – цинично добавил он.
Рауль мысленно чертыхнулся, но делать было нечего. За пределами тюрьмы, если ничто не помешает, он сможет быстро компенсировать потерю денег. И это гораздо лучше, чем оповещать «антиповцев» и Вешкина о своем досрочном освобождении. Рауль кивнул.
– Да, – встрял Максимов, – это верно, генетический код добровольцев после опыта… м-м… претерпевает некоторые изменения. Совсем неопасные для здоровья.
Рауль понял только то, что хотел понять – никакой полный тест не сможет выявить идентичность Эндьеты и Хастича. Что уж говорить об экспресс-анализе, который проводится процессором кредитки?
– Надеюсь, у меня будет хоть какая-то семья? – озаботился он.
Несколько минут Обри хмуро всматривался в экран, чего-то ожидая, и наконец сказал:
– Походящая по возрасту семейная пара по фамилии Хастич живет в Армстронге. – Он еще немного повозился с манипулятором. – Предупреждаю, что не смогу внести запись в архивные реестры жителей Армстронга и вашего Эль-Фернандо, потому что они хранятся на изолированных от сети носителях. Но семья у вас теперь имеется. – Из принтера вылез листок, заполненный текстовой информацией и четырьмя плоскими копиями голограмм. Начальник тюрьмы откинулся в кресле и вперил в Рауля усталый взгляд. – Изучите информацию на досуге. Имейте в виду, на запрос в Департамент народонаселения любой интересующийся получит односложный ответ: Милан Хастич зарегистрирован и реально существует. Но только до 21-го августа 47-го года, после чего наш мифический персонаж умрет, а Рауль Эндьета будет выпущен из заключения. Годится?
Рауль несколько секунд делал вид, будто раздумывает над предложением – и при этом не уверен, стоит ли его принимать.
– Мне вернут мои вещи? – спросил он.
– О Господи! – воскликнул Обри. – У мне я еще не было такого привередливого кандидата. Может, вам и лицензию на оружие выправить? Старая ведь все равно потеряет силу.
– Было бы замечательно, – улыбнулся Рауль.
– Кстати, не вздумайте эти полгода появляться в Армстронге, а то разоблачат, – буркнул Обри и налил в стакан шипучки. – Департамент и так страдает от ушлых газетчиков.
– Точно, и наш институт тоже, – поддакнул Максимов и поднялся. – Представляю, сколько будет шума в местной прессе! А может, и столичной тоже. Ну-с, мсье, вперед. Ваши требования и так порядком задержали вылет. Нас ждут великие дела!
– Где я слышал эту фразу? – сказал Рауль и хмуро улыбнулся.
Лицо учитывается как исключенное из агентурного аппарата в следующих случаях:
1) смерть (к материалам личного дела приобщается официальный документ, подтверждающий факт смерти, или рапорт, объясняющий отсутствие указанного документа);
2) уведомление одной из сторон о намерении досрочно прекратить сотрудничество (контракт считается прекращенным через 10 суток после уведомления);
3) окончание срока контракта, если стороны не выказали намерения продлить контракт за 7 суток до его истечения;
4) уход на пенсию по условиям контракта;
5) двурушничество или умышленная дезинформация;
6) грубое нарушение требований конспирации;
7) систематическое уклонение от выполнения контрактных обязательств, иные нарушения условий контракта;
8) длительная болезнь данного лица (свыше 1 года);
9) перевод в доверенное лицо;
10) прочие обстоятельства, делающие невозможным конфиденциальное использования данного лица.
Исключение указанных в настоящем пункте лиц из действующего агентурного аппарата производится на основании заключения об исключении агента, резидента, содержателя явочного помещения, конспиративной квартиры (приложение 11), которое утверждается руководителем органа внутренних дел, уполномоченным на осуществление оперативной деятельности.
Агент, связь с которым временно приостановлена (сроком до 2 лет), с учета не снимается.
«Инструкция о порядке регистрации дел агентурного аппарата»
Практически весь путь из Окружной тюрьмы до Петровска Рауль проделал в бессознательном состоянии. Максимов объяснил введение в вену какого-то вещества тем, что это необходимо для подготовки организма Рауля к будущим «испытаниям». Однако сам доброволец считал, что таким образом институт сэкономил на охране. Оставлять преступника, несколько дней умело скрывавшегося от поимки, наедине с доктором и водителем флаера было бы неразумно.
Таким образом, по прибытии в институт, когда Рауля растолкали и принудили идти своим ходом, ноги отказывались нести его онемевшее тело, и пришлось задействовать санитаров.
В районе Петровска было заметно теплее, чем на самом севере страны, и арестантская одежда не ощущалась как что-то чуждое местному климату. В рассветном воздухе, подернутом сырым туманом, просматривались двух– и трехэтажные корпуса научного городка, смахивавшие на коттеджи нуворишей – вот только архитектурных излишеств вроде башенок, эстакад и панно на них не было. На табличке, висевшей при входе в один из корпусов, Рауль успел разглядеть: «Петровский филиал Ботанического института Фонда исследований Эккарта». Значит, его не надули.
Новое жилище Рауля, к его огорчению, отличалось еще большим аскетизмом, чем камера в Окружной тюрьме. В нем не имелось ни терминала, ни персонального санузла. Кровать же походила на стол в операционной, так много различных шлангов, датчиков и щупов вилось вокруг нее. А одну из стен в комнате занимала галерея экранов, каждый из которых норовил показать какой-нибудь физиологический параметр тела, стоило только прилечь отдохнуть. Когда Рауль пожаловался Максимову на бедность комнаты, тот лишь пообещал, что курс реабилитации пройдет в более комфортных условиях.
Сама лаборатория, как выяснил Рауль в первый же день пребывания в институте, изучала проблемы «эволюционной модификации генетической структуры органических тканей первобытных жителей Эккарта под воздействием химического состава почвы Петровского природного заповедника в результате нетрадиционного вертикального погребения тела». Рауль даже не пытался запомнить такое нагромождение терминов, просто отметил для себя, что его лично каким-то образом собираются подвергать химическому «воздействию». Против незначительной модификации своих клеток он не особенно возражал, тем более избежать ее было невозможно.
Несколько раз в коридоре здания, покидать которое ему запрещалось, Раулю попадались странные типы с отсутствующими взглядами. Казалось, что их лицевые мышцы утратили связь с эмоциональными центрами мозга, а мимика отмерла за ненадобностью. На Рауля они не обращали никакого внимания, хотя санитаров явно слышали и точно выполняли их инструкции. В общем, они напоминали пациентов психиатрической лечебницы. Рауль на второй день высказал тревогу по этому поводу, но доктор заявил:
– Это временное явление, и большая часть пациентов уже вполне здорова. К тому же все они провели в… условиях опыта по несколько месяцев. А вы подписались только на один.
Медикаментозная подготовка тем временем продолжалась, и уже на второй день после прибытия в институт Рауль заметил за собой, что его непрерывно тянет лечь и уснуть – неважно, где. Работала с ним усталая женщина средних лет, отдаленно похожая на Сусанну, и Рауль невольно доверял ей.
– Как вы себя чувствуете, господин Хастич? – ежечасно спрашивала она, хотя знала все параметры функционирования его организма по показаниям аппаратуры.
12 марта доброволец еще сопротивлялся, тупо глядя в телевизор, но на третий день пребывания в лаборатории не смог открыть глаза, когда услышал шум открываемой двери. Рауль не ощущал собственного тела, как будто оно лежало, словно бесчувственный кусок мяса, а сам он висел над ним в воздухе.
– Мадам Южина, пациент готов? – расслышал Рауль далекий, заинтересованный голос Максимова. Какое-то время слышалась приглушенная возня с проводами, ощущались тычки в бок и оттягивание века – мир остался невидим – затем она ответила:
– Все параметры близки к расчетным, доктор. Осталось ввести тизерцин, и можете работать.
– Остальные препараты вводились согласно графику?
– Разумеется, доктор.
– Какие-либо отклонения от стандартной реакции организма?
– Идеальный отклик, сэр. Вы нашли лучшего в Эккарте добровольца.
Последние, еще остававшиеся ниточки, привязывавшие сознание Рауля к действительности, стали одна за другой рваться, позволяя его духу соединиться с тем особым эфирным ветром, что пропитывал атмосферу Петровского заповедника – тем ветром, ощутить который никакой, даже самый чувствительный человек, оставаясь замкнутым в границах своего тела, не мог. Сейчас Рауль особенно ясно «понимал» это. И в то же время его организм, физическое хранилище души, метался на невидимых волнах, истекавших из почвы, не в силах преодолеть разделявшее их пространство. Так, словно жаждущий, наклоняясь к воде, никак не может дотянуться до нее губами – неразрывные путы держат его за шею, стесняя дыхание.
«Спасите!» – хотелось крикнуть ему, но сделать это было нечем – ни языка, ни даже рта у него не было.
Но вдруг внешняя, могучая сила, способная повелевать физическими телами в пространстве, будто услышав немой призыв, стала двигать его по волнам эфира. Они бились о его дух, взбаламучивая слежавшийся в самых глухих уголках сознания песок убеждений и взвихривая тину понятий, ломая каркасы поведенческих схем и подтачивая сваи этики.
Все ближе и ближе несло его к сладкому омуту эфирной энергии, разверзшей свой теплый зев ему навстречу, текла его тяжкая, обременительная для сознания оболочка, и настал момент, когда цель путешествия была достигнута. Подобно поплавку, под действием тянущей рыбьей силы окунающемуся в водную стихию, он, влекомый притяжением древней мощи земли, нырнул в ее толщу, пустил корни-зонды, питаясь ее соками. И замер в покое, растворяя в них собственную, никчемную и грязную корку человеческих мыслей и чувств.
