Текст книги "Забытые герои войны"

Автор книги: Олег Смыслов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

«ВСЕГО ЕЙ ДАЛИ БОЛЬШЕ 200 РЕМНЕЙ»

Впервые о Зое Космодемьянской написал П.А. Лидов. Его очерк о казни фашистами в подмосковной деревне Петрищево девушки-партизанки под названием «Таня» (тогда еще не было известно подлинное имя Космодемьянской) был напечатан в «Правде» 27 января 1942 года. 18 февраля все тот же Лидов продолжил начатую тему очерком «Кто была Таня». Именно тогда вся страна узнала настоящее имя убитой немцами девушки. Ее по фотографии узнали одноклассники по школе № 201 Октябрьского района Москвы. И чуть позже в редакцию «Правды» принесли фотографии, найденные в кармане убитого немца. На пяти снимках были запечатлены моменты казни Зои Космодемьянской…

Когда Зою задержали, то сначала ее повели в дом Седовых: «Ее привели к нам три патруля, вели ее рядовые. Откуда ее привели, я не знаю. Одета она была в меховом пиджаке коричневого цвета, сапоги у нее были холодные, подшлемник серый. На плечах у нее была сумка, на руках – овчинные варежки зеленого цвета, обшитые брезентом. Я сидела на печке, мама – в кухне. Они открыли дверь и ввели ее. Один держал ее руки сзади… Все трое – немцы. По-русски говорить не умеют. Они ее прижали к печке (один из них взял за грудную клетку и прижал), а двое стали обыскивать. Во время обыска были и другие солдаты, которые жили в хате (15–20 человек). Они были в другой комнате и смеялись… Сняли сумку зеленого цвета (рюкзак) и поставили возле печки. Потом сняли сумку с отделениями для бутылок, которая висела через плечо. В этой сумке нашли 3 бутылки, которые открыли, нюхали, затем положили обратно в чехол. Затем нашли у нее под пиджаком на ремне наган, который рассматривали.

Я слезла с печки и ничего больше не видела. Как говорит моя сестра Нина (8 лет), которая осталась сидеть на печке, ее раздели, раздевали ее трое… Осталась она в защитных теплых брюках, в носках и белого цвета кофточке с воротничком. Обыскивали и раздевали, ей вопросов не задавали, а переговаривались между собой и ржали. Потом старший из них (погоны и 2 кубика) скомандовал: «Русь, марш», и она повернулась и пошла со связанными руками… Больше я ничего не знаю, куда их повели. При допросе переводчика не было. С ней не разговаривали, вопросов ей не задавали. При обыске она стояла с опущенной головой, не улыбалась, не плакала, ничего не говорила», – свидетельствовала девочка Валя Седова, 11 лет.

Ее мать к рассказу дочери лишь добавила: «Привели ее вечером, часов в 7 или 7.30. Немцы, которые жили дома у нас, закричали: «Партизан, партизан»… Держали ее у нас минут 20. Слышно было, как ее били по щекам – раз пять. Она при этом молчала. Куда увели ее, не знаю. Волосы у нее короткие, черные, завитые, красивые, чернобровая, лицо продолговатое, красивая девушка, губы толстенькие, маленькие».

Затем Зою Космодемьянскую перевели в дом Ворониных. В нем размещался немецкий штаб. А.П. Воронина, женщина 67 лет, расскажет: «…Привели ее после Седовых. Я топила печь. Смотрю – ведут. Они мне кричат:

– Матка, это русь, это она фу – сожгла дома.

Она при этом молчала. Ее посадили возле печки. Привели ее 5 человек, и еще у меня были немцы – 5 человек. Когда ее обыскивали, то меня позвали и сказали:

– Вот, мать, чем дома подожжены.

Показали ее бутылки, и опять повесили ей на плечи… Мне они приказали лезть на печку, а дочь посадили на кровать.

Начальник стал спрашивать по-русски:

– Ты откуда? Она ответила:

– Я из Саратова.

– Куда ты шла?

– На Калугу.

– Где ты фронт перешла? – Весь ответ я не расслышала.

– Прошла я фронт за 3 дня.

– С кем ты была?

– Нас двое было. Вторая попалась в Кубинке.

– Сколько ты домов сожгла?

– Три.

– Где ты что еще делала?

Она сказала, что больше ничего не делала. Ее стали после этого пороть. Пороли ее 4 немца, 4 раза пороли ремнями… Ее спрашивали и пороли, она молчит, ее опять пороли. [В] последнюю порку она вздохнула:

– Ох, бросьте пороть, я больше ничего не знаю и больше ничего вам говорить не буду.

Когда пороли, то начальник несколько раз выходил из комнаты и брался за голову (переживал). А те, кто порол, ржали во время порки. Всего ей дали больше 200 ремней. Пороли ее голой, а вывели в нижней рубашке. Крови не было…

Держала она себя мужественно, отвечала резко. Привели ее к нам часов в 7 вечера. Была она у нас часа три… При допросе переводчик не присутствовал. Он появился тогда, когда ее вывели. Был он минут 10 и ушел. Когда я у него спросила, что с ней будет, он ответил, что завтра часов в 10 будет виселица. Немцы прибегали (человек 150), смотрели и смеялись. Куда ее увели, я не знаю. Увели ее от нас часов в 10 вечера…»

Уже избитую Зою перевели в следующую избу. Молодая женщина П.Я. Кулик, 33 лет, вспомнит: «Откуда ее вели, я не знаю. В эту ночь у меня на квартире было 20–25 немцев, часов в 10 я вышла на улицу. Ее вели патрули – со связанными руками, в нижней рубашке, босиком и сверху нижней рубашки мужская нижняя рубашка. Мне они сказали: «Матка, поймали партизана».

Ее привели и посадили на скамейку, и она охнула. Губы у нее были черные-черные, испекшиеся и вздутое лицо на лбу. Она попросила пить у моего мужа. Мы спросили: «Можно?» Они сказали: «Нет», и один из них вместо воды поднял к подбородку горящую керосиновую лампу без стекла. Но затем разрешили ее попоить, и она выпила 4 стакана. Посидев полчаса, они ее потащили на улицу. Минут 20 таскали по улице босиком, потом опять привели. Так, босиком, ее выводили с 10 часов ночи до 2 часов ночи – по улице, по снегу босиком. Все это делал один немец, ему 19 лет. Потом этот 19-летний улегся спать, и к ней приставили другого. Он был более сознательным, взял у меня подушку и одеяло и уложил ее спать. Немного полежав, она попросила у него по-немецки развязать руки, и он ей руки развязал. Больше ей руки не связывали. Так она уснула. Спала она с 3 часов до 7 часов утра.

Утром я подошла к ней и стала с ней разговаривать.

Я спросила:

– Откуда ты? Ответ – московская.

– Как тебя зовут? – промолчала.

– Где родители? – промолчала.

– Для чего тебя прислали?

– Мне было задание сжечь деревню.

– А кто был с тобой?

– Со мной никого не было, я одна.

– Кто сжег эти дома в эту ночь (а в эту ночь она сожгла три жилых дома, где жили немцы, но они выбежали)?

Она ответила:

– Сожгла я. Она спросила:

– А сколько я сожгла? Я ответила:

– Три дома, и в этих дворах сожгла 20 лошадей.

Она спросила, были ли жертвы? Я ответила, что нет. Она сказала, что вам нужно [было] давно уехать из деревни от немцев. При беседе были немцы, но они не знают русский язык.

Утром она у меня просила дать во что-нибудь обуться. Немец спросил у нее: «Где Сталин?» Она ответила: «Сталин на посту». И после этого отвернулась и сказала: «Я больше с вам разговаривать не буду». Переводчика еще [не] было. Жгла она дома. Дома сожгла граждан: Кареловои, через три дома – Солнцева и через два дома – Смирнова. Я с ней говорила минут 15–20. Затем мне сказали: «Уходи». Я пошла топить печку. Ее перевели на нары. Она легла, и опять приходили сотни немцев (это было утром, в 8 часов). Они смеялись. Она молчала, смотрела на них.

Часов в 9 утра пришли 3 офицера, переводчик и стали ее допрашивать, а меня, мужа выгнали на улицу. В доме, кроме немцев, никого не было. Я вышла в соседнюю избу. О допросе ничего не знаю. Допрашивали ее часа полтора.

Когда пришли офицеры, то она сказала: «Вот ваши немцы оставили меня раздетой, оставили меня в рубашке и трусах». Ноги и таз у нее были избитыми, синими-синими.

Когда я с ней говорила, она мне сказала: «Победа все равно за нами. Пусть они меня расстреляют, пусть эти изверги надо мной издеваются, но все равно нас всех не расстреляют. Нас еще 170 миллионов, русский народ всегда побеждал, и сейчас победа будет за нами».

В 10 часов 30 минут ее вывели из дома на улицу. Вышла вместе с офицерами, ее держали 2 немца под руки, так как она шаталась. Одета она была в ватные темно-синие брюки, в темной рубашке, носках серых, на голове ничего, и повели к виселице. Расстояние от нашего дома до виселицы – 4 дома. Вели до виселицы под руки. Я ушла, не дождалась даже, пока доведут ее до виселицы, так как не могла смотреть на эту картину».

О том, что было дальше, рассказал ее муж В.А. Кулик, 39 лет: «…Вывели ее из дому, при этом было человек 100 немцев только при нашем доме, а всего их было очень много: и пешие, и конные. Между виселицей и домом, в этом расстоянии, ей повесили табличку (на которой было написано по-русски и по-немецки «Поджигатель»). До самой виселицы вели ее под руки. Шла ровно, с поднятой головой, молча, гордо. Довели до виселицы. Вокруг виселицы было много немцев и гражданских. Подвели к виселице, скомандовали расширить круг вокруг виселицы и стали ее фотографировать… При ней была сумка с бутылками. Она крикнула: «Граждане! Вы не стойте, не смотрите, а надо помогать воевать! Эта моя смерть – это мое достижение». После этого один офицер замахнулся, а другие закричали на нее. Затем она сказала: «Товарищи, победа будет за нами. Немецкие солдаты, пока не поздно, сдавайтесь в плен». Офицер злобно заорал: «Русь!»

«Советский Союз непобедим и не будет побежден», – все это она говорила в момент, когда ее фотографировали…

Потом подставили ящик. Она без всякой команды стала сама на ящик. Подошел немец и стал надевать петлю. Она в это время крикнула: «Сколько нас ни вешайте, всех не перевешаете, нас 170 миллионов. Но за меня вам наши товарищи отомстят». Это она сказала уже с петлей на шее. Она хотела еще что-то сказать, но в этот момент ящик убрали из-под ног, и она повисла. Она взялась за веревку рукой, но немец ударил ее по рукам. После этого все разошлись. Возле виселицы в течение 3 дней стояли часовые – 2 человека… Повесили ее в центре села, на перекрестке дорог, на виселице, которая была в 50 м от домов, посреди слободы».

Окоченевшее тело Зои висело в Петрищеве целый месяц. Немецкие солдаты, проходившие мимо, нередко развлекались с ним: тыкали палками под общий и гнусный смех.

Под Новый год, перепившись шнапса, они в очередной раз окружили виселицу, стащили одежду и стали колоть тело ножами. А потом отрезали грудь. Только вечером 1 января переводчик приказал спилить виселицу, и юное тело зарыли под березой в мерзлой яме на отшибе деревни.

Уже потом, на следствии, выяснится, что Зою Космодемьянскую истязали не только немцы. Одна из жительниц Петрищева избивала ее руками, а другая злобно кричала: «Бей! Бей ее!», оскорбляя последними словами. Потом, когда уже Зою привели на виселицу, одна из них на глазах всех ударила девушку по ногам деревянной палкой, продолжая оскорблять измученную и приговоренную к смерти.

Кстати сказать, женщины, участвовавшие в избиении Космодемьянской, будут приговорены к высшей мере наказания. Сам же факт избиения будет засекречен на долгие десятилетия.

«РЕАБИЛИТАЦИИ НЕ ПОДЛЕЖИТ»

Но вернемся немного назад и вспомним, что Зоя Космодемьянская отправилась на задание не одна. Их было трое: старший группы и два бойца. Борис Крайнов вернулся один. Зою поймали немцы. Но был еще третий – Василий Клубков, который тоже не вернулся, и судьба его оставалась неизвестной до поры до времени…

Красноармеец Клубков появился для всех как-то неожиданно. Ровно через четыре дня после присвоения Зое звания Героя Советского Союза – 20 февраля 1942 года. И где? В штабе разведотдела Западного фронта. Его совершенно случайно встретил кадровый разведчик Абрамов, проходивший службу в той же части № 9903. Абрамов проговорил с Клубковым всю ночь напролет и заподозрил неладное. На следующий день с бойцом пообщался командир подполковник Спрогис и передал его офицеру особого отдела капитану Селиванову. 28 февраля 42-го Клубкова арестовали. Так началось следствие, которое длилось меньше месяца, но проводилось весьма тщательно и с соблюдением всех необходимых в этом случае формальностей. Примечательно, что только посмертное присвоение звания Героя Советского Союза Зое Космодемьянской заставило должностных лиц заняться делом Клубкова. До этого события о нем почему-то забыли.

Первым делом как свидетель был допрошен Борис Крайнов:

«Вопрос: Когда Космодемьянская была направлена в тыл немцев и с кем?

Ответ: В конце ноября 1941 года Космодемьянская, Клубков Василий Андреевич и я были направлены в тыл немцев со спецзаданием. Старшим группы был я.

Вопрос: Где и при каких обстоятельствах вы оставили Космодемьянскую?

Ответ: Перейдя линию фронта, я, Космодемьянская и Клубков направились поджечь деревню Петрищево. Я приказал направиться каждому в отдельности, с определенной стороны.

После того как был подожжен участок деревни, отведенный Космодемьянской и мне, я явился на сборный пункт, где ожидал часов 10 времени, но ко мне не явились ни Космодемьянская, ни Клубков. Клубков своего задания не выполнил, его участок деревни подожжен не был…

Вопрос: Какие были взаимоотношения между Клубковым и Космодемьянской?

Ответ: Взаимоотношения Космодемьянской с Клубковым были обостренные; почему-то они все время ругались, даже за всякую мелочь.

Вопрос: Какое настроение Клубкова было в момент направления его на задание?

Ответ: На задание Клубков шел неохотно, один идти не хотел и пошел только лишь под моим нажимом…

Вопрос: Возвратившись из плена, Клубков рассказывал вам что-либо о Космодемьянской?

Ответ: Клубков, возвратившись из плена, в разговоре со мной ничего о Космодемьянской не рассказывал и ее судьбой не интересовался, даже не спросил у меня, где она и что с ней». Этот факт особенно заинтересовал следователей.

Первую свою объяснительную записку Клубков написал 21 февраля. Тогда в ней он указал следующее: «В конце ноября, 26–27, по приказанию Крайнова я, Космодемьянская Зоя и он, Крайнов, ночью подожгли деревню. Я поджег один дом, где ночевали немцы. На других участках я увидел 2 зарева. После того, как я побежал на сборный пункт в лес. В лесу были немцы, которые набросились на меня и взяли в плен». Затем он изложил обстоятельства своего пленения и побега из него: «Утром 27-го меня повезли в штаб в Можайск. Допрос не проводили, а посадили в амбар. Ночью 28.11.1941 мы проломали пол и бежали. Двадцать девятого, заночевав в стогу соломы, пошел на Москву. В пути меня задержали немцы и повезли в лагерь в гор. Можайск, где находились около 2000 человек.

В лагере я пробыл до 12 декабря 1941 г., откуда поездом повезли в Смоленск. 16 числа прибыли в Смоленск и разместились в лагере военнопленных. В начале января перевели на работу на ж-д, где грузили уголь. Проработал 6 суток и сбежал. Снова начал пробираться к Москве.

В г. Оболгино на 9–10-е сутки (16–20 января) нас задержали полицейские и привели к старосте села. В этих же числах (число не помню) через 2–3 часа на машине отправили в Смоленск. Я спрыгнул из кузова и пошел по направлению к Москве. <…> 20 февраля я прибыл в Москву». А в самом конце Клубков указал: «О Зое Космодемьянской я ничего не знаю с тех пор, как разошлись для поджога деревни, занятой немцами».

А. Хинштейн в своей книге обращает внимание на следующий факт: «Нехитрая арифметика: если верить словам Клубкова, за четыре месяца он трижды бежал из плена. Это в лютые-то морозы! Избитый и полуголый!» И тут же поясняет: «Подобным везением может похвастаться только какой-нибудь герой Жюля Верна. Целые дивизии – да что дивизии! Армии! – оказываются в плену. Не возвращается практически никто. И только Клубков, словно птица Феникс, неизменно возрождается из пепла».

Латыш полковник Артур Карлович Спрогис (1904–1980) в годы Великой Отечественной войны был начальником штаба латвийского партизанского движения и командиром войсковой части № 9903 (уполномоченный Генштаба по организации активной разведки на Западном фронте). Впоследствии начальник диверсионно-разведывательной школы.

Личность весьма колоритная. Во время Гражданской войны в Испании был военным советником 14-го армейского корпуса (под именем майора Артуро), где организовал взрыв порохового завода франкистов. Герой романа «По ком звонит колокол» Эрнеста Хемингуэя, который писал о совместном рейде со Спрогисом: «И все, чему меня обучал Спрогис, он сам взял от него – Яна Карловича Берзина. Многие из нас погибли, так и не узнав, кому они обязаны своим кодексом разведчика, своими навыками, своей выучкой…»

За несколько месяцев до смерти он передал свою записную книжку с именами разведчиков, которых он лично готовил и отправлял в тыл врага, бывшей разведчице Елизавете Паршиной. В той книжке есть данные и о судьбе всех разведчиков. Есть там и такая запись: «Клубков Василий А. (группа Проворова). Предал Зою». Как вспоминала Е. Паршина, Спрогис ей рассказал, «что Клубков сопровождал Зою на операцию и должен был подстраховать ее. Он был схвачен немцами первым, не подал Зое сигнала тревоги и проявил крайнюю трусость, подтвердив ее принадлежность к партизанской группе при очной ставке. Его показания должны находиться в Смерше. Через два месяца после гибели Зои он явился к Спрогису и сказал, что при аресте ему удалось сбежать и что он скрывался в лесу. Спрогис «расколол» его в течение десяти минут, так как одежда Клубкова исключала возможность прятаться в лесу хотя бы несколько дней – он был одет по-осеннему, когда на улице уже давно была зима».

Дальше с Клубковым работали особисты. Им и пришлось ломать его красивую и неубедительную легенду. А это, как известно, дело времени…

3 апреля 1942 года состоялось закрытое судебное заседание Военного трибунала Западного фронта по обвинению красноармейца в/ч 9903 Клубкова В.А., 1923 пр., уроженца деревни Богородицкое Чернявского района Рязанской области. На суде Клубков рассказал все как было в надежде на смягчение приговора:

«26 ноября 41-го года я с группой красноармейцев Крайновым и Космодемьянской получил задание перейти линию фронта в тыл немецких войск в дер. Пепелище, поджечь дома, в которых были размещены немецкие войска.

27 ноября в деревне Пепелище я разошелся с Крайновым и Космодемьянской, пошел один в деревню, где размещен штаб немецких войск, а Космодемьянская и Крайнов пошли поджигать с другой стороны деревни дома, в которых также были немецкие войска.

Не доходя дома, где был размещен штаб немецких войск в дер. Пепелище, я был замечен немецкими солдатами.

Чтобы не задержали меня, я побежал в лес, но навстречу мне из лесу вышло 3 немецких солдата и задержали меня. Солдаты привели меня в тот дом, который я хотел поджечь. Это был штаб немецких войск. Немецкий офицер меня начал допрашивать, с какой я части, чем часть занимается и где она расположена, зачем я пришел и с кем. Я немецкому офицеру рассказал, что я вместе с Крайневым и Космодемьянской прибыл по заданию разведотдела Зап. фронта с диверсионными заданиями, сказал, где находится штаб Западного фронта и РО. Я отвечал немецкому офицеру, и все то, что я знаю, рассказал ему. Через несколько минут после моего допроса привели в штаб к немецкому офицеру Космодемьянскую. Немецкий офицер спросил меня, знаю ли я эту девушку. Я сказал офицеру, что это Зоя Космодемьянская, прислана вместе со мной с заданием диверсионного характера. Немецкий офицер в присутствии меня начал допрашивать Космодемьянскую, но Космодемьянская ничего офицеру не отвечала. Когда Зою начали избивать, то последняя сказала: «Убейте меня, но я ничего не скажу». Зою раздел офицер наголо и избивал ее до потери сознания, после чего ее вынесли из штаба, и я больше Зою не видел. Офицер у Космодемьянской спрашивал, откуда она, с кем пришла и для чего, но Космодемьянская ничего так офицеру и не ответила.

Когда Зою Космодемьянскую без сознания вынесли из помещения, то мне офицер сказал: «Ты будешь теперь нашим разведчиком». Я согласился стать немецким разведчиком, и через 2–3 дня я был направлен на курсы разведчиков в Красный Бор. Это под гор. Смоленском. Прошел десятидневные курсы разведчиков-диверсантов с 20 декабря 1941 года по 3 января 1942 года, которые окончил с оценкой «хорошо». Я получил задание перейти линию фронта и в тылу Красной армии собрать следующие сведения:

1) Установить, сколько разведотдел Зап. фронта готовит для переброски в тыл немецких войск диверсионных групп, куда они должны будут пойти и с каким заданием.

2) Собрать сведения о расположении частей Красной армии в районе Борятино, их вооружение и численность.

3) Устроиться в разведотделе на работу и вместе с отправляющимися группами в тыл немецких войск прибыть и передать собранные сведения немецкому офицеру, а также рассказать, кто и куда пошел из участников диверсионных групп и с какими заданиями.

Когда я прибыл на территорию Красной армии, то задание, полученное от немецкого офицера, я выполнять не хотел.

Перешел линию фронта я 7 января 1942 г. и был задержан красноармейцами. Меня доставили в штаб одной дивизии, где я рассказал о том, что я вышел из окружения, а свою принадлежность к немецкой разведке я скрыл. Я был направлен на пересыльный пункт в гор. Москву. В гор. Москве я встретил одного знакомого из разведотдела Зап. фронта, который меня взял в РО. Но в разведотделе я был арестован 23 февраля 1942 г.».

В своем последнем слове подсудимый заявил: «Я признаю себя виновным в предательстве Зои Космодемьянской и в измене своей Родине. Свою вину осознал и прошу суд сохранить мне жизнь». Однако Военный трибунал Западного фронта «приговорил Клубкова Василия Андреевича на основании ст. 58–1 п. «б» УК РСФСР к высшей мере уголовного наказания – расстрелу, без конфискации имущества за отсутствием». Приговор был окончательный и обжалованию не подлежал и был приведен в исполнение 16 апреля 1942 года.

Пройдут десятилетия, и в Главной военной прокуратуре России возьмутся за пересмотр «Уголовного дела NH-1644», по которому напишут следующее заключение: «Преступные деяния военнослужащего Красной армии Клубкова, сообщившего немцам сведения, составляющие военную и государственную тайну, выдавшего им красноармейца Космодемьянскую и ставшего агентом немецкой разведки, правильно квалифицированы по ст. 58–16 УК РСФСР как измена Родине… В связи с этим Клубков Василий Андреевич реабилитации не подлежит».

Доказательств этому оказалось более чем достаточно.