Текст книги "Горны Империи"
Автор книги: Олег Верещагин
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Глава 4
НАШ ГОРОД
Вот так они и стали дружить.
Пришла осень, потом зима, весна, лето… И снова – осень, зима, весна, лето… И опять – осень, зима, весна, лето… Кстати, Денис знал, что ещё два года – и семья Караджичей вернётся в Београд. Но два года – это уйма времени. Это почти столько, сколько они уже дружили, а дружили они вечность. Так казалось обоим. Да и потом – они к тому времени как раз закончат школу и будут почти взрослыми. Во всяком случае, им исполнится по шестнадцать, и они смогут сами распоряжаться собой. Нет, ни Войко не передумал стать косморазведчиком, ни Денис – офицером ОБХСС. Но оба училища – в Рязани. Так что ж думать о расставании? Тем более, что обе семьи – так получилось – тоже сдружились, хотя первый раз родители встретились друг с другом, когда разыскивали – через полмесяца после знакомства чад – этих самых чад, которые решили посмотреть, как выглядят Балтийские Острова с развалинами древнего Дальринга и, пробравшись вместе с грузом в транспортный самолёт… ну и так далее. Поскольку выяснить, кто был зачинщиком, не удалось, выпороли обоих одинаково. Ну а дальше было первое приглашение на совместный праздник (это был День Солнца) и ещё, и ещё, вплоть до прошлогодних двух недель в июле, вместе проведённых Третьяковыми и Караджичами на Урале, в горах.
Мальчишки менялись – в смысле, росли, но, как казалось родителям, ничуть не умнели. Сами они так не считали. Да и, пожалуй, делали в жизни не больше глупостей, чем любые другие мальчишки. Когда же оба стали пионерами, то их глупости обрели твёрдую идеологическую основу. Попробуй запрети «ребёнку» явиться домой в три утра, если он ясно и точно рапортует, что они собирали стереоколлекцию для пионеров Тегерана. Или как отнестись к тому, что сын троё суток напролёт пропадает в Кольцевой, если было официально сказано – отряд работает на разборке завалов?..
…Денис грустно улыбнулся и вошёл в ворота школы…
…Хотя пионерский отряд и располагался в здании школы – к школе как таковой он не имел никакого отношения. Пионерами в Русской Империи была примерно треть мальчишек и четверть девчонок 10–16 лет; остальные почти все хотели этого неистово, но отбор был очень серьёзен, учитывалась масса критериев. Поэтому в отрядах имени Жени Арефьева и Лены Тарьянен (1.) были мальчишки и девчонки со всего юга Петрограда, в большинстве своём даже учившиеся не в пятой школе.
1. Женя Арефьев – в самом начале ядерной войны тринадцатилетний питерский беспризорник Женя Арефьев в течение нескольких дней уводил в отлично изученные им подземные лабиринты города не успевших выбраться за его пределы детей и взрослых. Умер от лучевой болезни после одного из рейдов, которые не прекращал даже после того, как спасённые им люди его пытались оставить «внизу» силой.
2. Лена Тарьянен – пятнадцатилетняя карельская девочка, в период наземных боёв после ядерной войны расстреляла из брошенной установки ЗСУ 23-2 колонну прибалтийских оккупантов недалеко от Парголова. Погибла в этом бою.
Денис обогнул главный школьный корпус по аллее, обсаженной всё теми же соснами и можжевельником – и оказался у парных дверей, фосфоресцирующие таблички над которыми утверждали, что именно здесь и нигде более располагаются вышеуказанные отряды и что время работы круглый год с 8.00 до 19.00 Ниже было подписано:
Хе-хе
и
и с 19.00 до 8.00
Ещё ниже – нарисован символ пионерорганизации – золотая прямая ладонь, только вместо горящего на ней огня с тремя лепестками было написано:
Подайте будущему нации на новые спальники
Надпись про спальники была относительно свежей. У Дениса при виде её даже слегка исправилось настроение. Он даже хотел почитать, что там прибавилось на большущей доске объявлений справа от входа, но потом как-то сразу вспомнил, что пришёл сюда не за этим…
…Внутри становилось совершенно ясно, что официальная надпись на двери и правда «хе-хе» для здешних обитателей. Черные береты, алые галстуки плюс нашивки всех рангов и специальностей кишели прямо с вестибюля; островок спокойствия был лишь у знамени отряда и Стенда Славы, возле которых с палашами наголо замерла дежурная смена с горнистом. Дня явно не хватало; впрочем, если бы кто-то предложил мальчишкам растянуть сутки на 26 часов и выключить сон – они бы с радостью согласились. Денис отлично знал, что такое эти ночные смены, хотя ему лично лучше работалось днём.
Войко следовало искать на подземном этаже, скорее всего – в мастерской, где создавался образец вездехода для разведчиков Марса. То приветствуя салютом знакомых, то отмахиваясь от других очень похожим жестом, Денис пробился к лестнице и спустился по ней в обычной манере – через три ступеньки. Мало ли что горе. Это не причина для того, чтобы наступать на каждую ступеньку… В третьей школе в прошлом году сконструировали воздушный лифт – кто-то прочитал где-то, что такое вроде бы возможно, и лифт склепали, и он даже месяц исправно работал, доставляя всех с этажа на этаж слегка потрёпанными, но зато весёлыми и быстро… Накрылся лифт когда в него заманили школьного заведующего учебной частью по воспитательной работе. О подробностях тамошние пионеры умалчивали.
Нижний этаж был не такой шумный. Вернее, шум тут был деловитый, а кое за какими дверями, снабжёнными изоляцией, вообще царила суровая тишина. Денис остановился перед дверью, на которой висела исполненная рукой Войко табличка: "Не входить! Идут ходовые испытания!"
Ниже всё ещё покачивалась ещё одна: "Второй год. Продукты, воду, гигиенические пакеты оставлять у двери, условный стук три раза."
Улыбнувшись, Денис постучал три раза…
* * *
– Уезжаешь, – сказал Войко.
– Да, – вздохнул Денис, не глядя на друга. – Вот так… Но ещё целых три дня есть…
Мальчишки сидели на краю затопленной части моста. Вставало солнце – в окружении причудливых облаков, похожих на раскинутые крылья. С моря дул сильный тёплый ветер, отшвыривал назад волосы мальчишек и раскачивал свисающие над водой ноги. Срывал с идущих волн высокие брызги, и Денис с Войко были мокрыми до колен.
В море опять ураган, – сказал Войко, глядя вперёд. – Драже там где-то… мать беспокоится очень.
– Да всё нормально будет, – бессмысленно сказал Денис и, поняв, что сейчас разревётся,
пружинисто встал и беззаботно сказал: – Искупаюсь.
Он вскинул над головой руки и без разбега прыгнул вверх. Сделал сальто и без брызг вошёл в воду – как брошенное копьё.
Он погружался, пока хватало инерции, потом отчаянно заработал руками и ногами, стремясь уйти ещё глубже. Вода была тёплой; говорят, когда-то в Балтике всегда была холодная вода, но вот уже лет тридцать здесь даже зимой не видели льда.
Мальчишки часто ныряли здесь. В километре от берега лежало на дне трёхсотметровое чудовище – остов американского авианосца, потопленного в самом конце Третьей мировой. Громада отталкивала и притягивала одновременно. Правда, всё мало-мальски ценное с корабля давно было снято и сейчас вроде бы стоял вопрос о поднятии огромного корпуса…
"Буммм!" – грянула вода. В подсвеченной алым рассветом толщи Денис увидел отвесно уходящего вниз Войко – руки прижаты к бокам, только ступни работают, да извивается всё тело. Денис остановил погружение – Войко упрямо проплыл мимо него, мелькнуло лицо со стиснутыми губами. Денис поймал серба за щиколотку, показал глазами – вверх! Тот мотнул головой, рывком выдернул ногу, пошёл ещё глубже. Денис извернулся всем телом – и ринулся за ним.
Мальчишки достигли дна и встали там, держась за какие-то ржавые конструкции – кажется, фонарные столбы. Стояли друг против друга, чуть поводя свободными руками. Лёгкие Дениса начали гореть, он поднял руку. Войко повернул голову – нет. Тогда Денис силой оторвал его руку от скользкого и колкого чугуна – и они вместе ринулись вверх…
…На поверхность Денис поднялся слепой от красных кругов в глазах. Когда проморгался, то увидел Войко – серб плавал рядом, из носа текли и тут же размывались водой струйки крови. Пролив разбушевался не на шутку, за какую-то минуту, пока мальчишки были под водой, расходились тяжёлые валы.
Не сговариваясь, оба поплыли обратно к мосту – к берегу, где осталась одежда. Швыряло всё сильней, пока наконец не приложило последний раз об облицовку набережной – вышвырнуло, прокатило, обдирая кожу. Денис первым встал на ноги, втащил выше Войко, и они рухнули на траву возле своего барахла, тяжело дыша.
– Ты чего фокусничаешь? – выдохнул Денис, приподнимаясь на ободранных локтях. Все ссадины начало печь морской солью, в голове и горле плескалось пол-пролива. – А не выплыли бы?!
– А… – Войко отмахнулся. – Выплыли же.
– Дубина балконская, – улыбнулся Денис, снова падая животом на траву. До них долетали брызги мгновенно разбушевавшегося моря.
– Поедем завтра на Васильевский полуостров? – спросил Войко. – Туда. Помнишь, в прошлом году?
– Конечно! – обрадовано кивнул Денис, привставая на локте снова…
…Прошлой весной мальчишки синхронно, как у них всегда бывало, увлеклись пением. Петь ни тот ни другой и раньше не стеснялись, а тут оказалось, что у обоих хорошие голоса, но ни тот ни другой категорически не пожелали петь в хоре – их не устраивала тамошняя форма для выступлений, а главное – репертуар. Подумав немного, они решил делать не что-нибудь, а сольную программу из старых песен. Песни надёргали откуда попало, а в качестве костюмов выбрали джинсы и жилетки. Жилетки вообще были сербские национальные, но, вывернутые, сошли за жилетки просто. После того, как мальчишки решили выступать босиком, волосы подвязали золотисто-чёрными лентами и повесили гитары на мохнатые ремни-самоделки, получилось нечто неопределяемое точно, но у публики с завидной согласованностью ассоциировавшееся с чем-то средневеково-первобытным, неуловимым, но романтичным. Это парни поняли, когда на репетицию к ним просочились в совершенно неприличном количестве «соседки» и просидели до конца, явно не слушая, а глядя. Ну… не сказать, что это было неприятно. Скорей наоборот. Почему и решено было закрепить имидж.
Первое же выступление – в стенах родной школы – прошло "на ура". Как и последующие несколько – у соседей. А потом – уже осень была и они слегка подзабыли про увлечение – их просто пригласили от городской Думы на Васильевский полуостров – как раз на празднование Дня Мальчиков, 14 сентября.
Конечно, ни о каком отказе речь не шла – для отряда это был плюсик во весь фасад, да и мальчишкам захотелось "тряхнуть стариной", как серьёзно выразился под общий смех Денис. Правда выяснилось, что за два летних месяца мальчишки подросли и раздались в плечах, так что пришлось повозиться с одеждой – но эти заботы взяли на себя девчонки, сочтя это почти за честь.
Да и репертуар пришлось припомнить.
Если честно, Денис не взялся бы сказать, хорошо или плохо они выступали. Да он и не претендовал ни на что такое – на празднике было полно разных коллективов. С тех пор, как профессиональная эстрада канула в Лету вместе с прежним миром, глупый и нездоровый ажиотаж-скандал вокруг искусства закончился раз и навсегда. Люди – и взрослые и нет – хотели именно выступать, даря свои выступления будущему Родины – растущим мальчишкам.
Просто они оба ещё никогда не выступали перед такой большой аудиторией. Распорядитель указал одну из площадок, объявил номер очерёдности и скрылся, бросив мальчишкам: "Не робеть!" А они и не робели. Стояли за сценой и смотрели, как переливается вокруг море разноцветных огней и всё ещё горят вдали линии огромных факелов – там, где днём проходил парад и приём в пионеры. В прошлые разы они начинали с "Песня моя, Россия". Но тут вдруг Войко сказал:
– Денис, давай споём первой "Роль"?
Денис подумал – и согласился. Они оба не знали, кто автор этой песни, да вроде бы она и не очень подходила к празднику… Но сейчас просто кивнул. «Роль» так "Роль".
У Дениса голос был пониже, у Войко – повыше. Этим мальчишки вовсю пользовались для создания гаммы оттенков. Поэтому, когда на табло показался их номер и прозвучал голос, объявивший их выступление (снаружи активно зашумела группа поддержки), мальчишки вышли оба. Но Денис встал чуть в стороне, опираясь на гитару, как на меч и опустив голову. А Войко, подойдя к самому краю сцены, вскинул гитару, как винтовку наперевес… Но запел тихо и задумчиво – почти заговорил…
Вот уже который год
Сам себя, как роль, играю…
То смеюсь – то умираю,
Выходя на эшафот…
Он поднял взгляд от струн:
– Дубль первый!
Дай господь…
Я закона не нарушу…
Выкорчёвываю душу,
Замурованную в плоть…
Мне сегодня казнь приснилась…
И душа со мной простилась,
А потом у пьедестала
Птицей чёрною летала…
За грехи, видать,
За несмирение
Получил под стать
Оперение…
Дубль третий!
Дайте свет!
Бьётся грешная в запоры
И, просачиваясь в поры,
Обретает
Белый цвет…
Из гримёрной смрад вина,
А из ложи – смрад «шанели».
Для продажи на панели
Подходящая цена…
Он ударил по струнам, и тут же вступила гитара Дениса, который, играя, широким шагом подошёл и встал рядом с Войко, незаметно подменив его голос своим в следующих куплетах:
На груди рвану рубаху
Перед выходом на плаху!
Там уже стоят с мечами
Прокуроры с палачами —
Вон вчера как сцену раскурочили…
Да вы ж мне сами цену напророчили!
Удар по струнам, взмах головой, всё громче и громче голос и гитара:
Снова – жест!
Пригублю свой нательный крест
И красиво шагну вперёд…
Эх – раздайся, честной народ!
Пятый дубль, прощальный взор,
Бабий крик и толпы напор,
Крупным планом пошёл топор…
– почти выкрикнул Денис и замолчал. А Войко тихо сказал:
…Мотор. (1.)
1. Стихи В.Третьякова.
…Мальчишки не очень понимали, о чём песня. Вряд ли так уж поняли и слушатели. Но хлопали им здорово. Хлопали им на 10 баллов (так и табло показало). И другие их песни встерчали такими же аплодисментами.
Приз – гитару из хрусталя с оборванными серебряными струнами – они по очереди хранили друг у друга дома. По неделе.
* * *
– А как же та гитара? – спросил Войко. – Ну, приз?
От ночной непогоды и утреннего шторма не осталось и следа. Дул тёплый ветер, светило солнце на необычайно безоблачном небе… Вагон струнника скользил над проливом – в сторону Васильевского полуострова. Мальчишки устроились на заднем полукруглом сиденье пустой прозрачной капли. Обычно они в таких случаях прилипали к окнам и восторженно обменивались впечатлениями. Смотреть на город не уставали ни его уроженец Денис, ни приезжий Войко. Да город и не был никогда одинаковым. Он менялся каждый день – и менялся только к лучшему. И мальчишки радостно отмечали – а вон там ещё кусочек Кольцевой превратился в стройку… или в парк… а там – новые мачты струнника… а вон – гляди, гляди! – новая башня связи… О, глянь – новая облицовка на набережной у сфинксов!
Но не сегодня.
– Приз тебе, – твёрдо сказал Денис. – Это ты придумал тогда петь сначала "Роль".
– Ладно, – кивнул Войко. – Знаешь… мне не верится, что ты уедешь послезавтра. Правда.
– Мама тоже не очень верит… – хрюкнул Денис. – Что было-о-о-о… Бой за Севастополь. Я из дому-то так рано смылся, чтобы взрывной волной не зацепило.
– Да ну? – Войко хихикнул. – Ну и что?
– Да что, что… Куда она денется? Пошумела, а потом собираться станет, точно. Думаешь, ей нравится в городской лаборатории сидеть? Она же полевой врач, – гордо сказал Денис. – А там, в Семиречье – развернись рука!
– Развернись плечо у вас говорят, – поправил Войко. – А вообще знаешь, я тут смотрел литературу… Там и правда развернуться есть где. Если не убьют.
– Нас этим не остановишь, – объявил Денис. – Да, Драже вернулся?
– Они в Хельсинфорсе отстаиваются. Сообщили… Ребята говорят, чтобы ты непременно пришёл сегодня вечером, будет сбор. Специально по тебе.
– Конечно, приду, – Денис недовольно нахмурился. – Мне о таких вещах напоминать не надо. и писать буду. Подробно. Пусть публикуют в «Колючке», раздел "Наши зарубежные друзья".
Мальчишки рассмеялись. «Колючкой» называлась еженедельная отрядная газета, которая вполне оправдывала своё название. Но мысль о том, что он станет "зарубежным другом", Дениса тут же опечалила снова, и он уставился в пол.
– Там и пионеров нет, – пробормотал он.
– Ну, наши же живут, как же нет? – возразил Войко.
– Да это ты не знаешь… Наши живут, да. Но мы-то едем знаешь куда?! Какой-то Седьмой Горный посёлок. Рядом с хребтом Голодный. Шахты, лес, поля, ближайший другой посёлок – казачья станица Лихобабья.
– Как? – Войко разинул рот.
– Лихобабья… Там пока вообще никого наших нет. Откуда там пионеры?
– Будешь первым, – заметил Войко, и Денис перестал сетовать. В какой-то степени это было даже заманчиво. Антон Ковалёв тоже был один и первый. И Жан Саймонс… хоть он и не пионер, а скаут.(2.) Но всё равно.
2. Антон Ковалёв с родителями – витязями РА и мелиораторами – приехал в разгар Серых Войн в окрестности Тегерана, где проживало большое количество русских, беженцев с севера и их потомков. Заправляли всем в их среде полубандитские «конторы». Именно Антон организовал среди детей Тегерана первый пионерский отряд, который сыграл большую роль в борьбе за подрастающее поколение. Во время покушения на него Ковалёв был тяжело ранен, но выжил и в описываемый период является городским головой Тегерана. Примерно так же складывалась несколько раньше судьба канадца Жана Саймонса, который жил и действовал в районе Венесуэльского Залива – с поправкой на то, что его родители и старший брат были рыцарями «Фирда», профессиональными военными, и его «достать» боевикам наркокартелей так и не удалось. Но позже уже взрослый офицер исследовательского космофлота Англо-Саксонской Империи Жан Джереми Саймонс погиб во время экспедиции в Пояс Астероидов.
– Ну, может и так… – он хотел добавить «эх, если бы ты со мной поехал!» но промолчал. Такое и правда бывает только в самых детских книжках…
…Мальчишки вышли на Большом Проспекте. На том месте, где они когда-то выступали, вот уже полгода высилась спираль Дворца Молодёжи, которую немного портили кружащиеся ветряки. Но это было временно, дураку ясно.
Около входа, рядом с флагштоками, на которых развевались имперские флаги, стояли статуи – мальчишки их ещё не видели, подошли ближе. Статуи были в натуральный человеческий рост. Слева – группа юношей и девушек, справа – медведь, рысь, волк… Мальчишки постояли минутку. Статуи были красивые, но какие-то безотносительные друг к другу, непонятно, зачем…
– Смотри, – вдруг сказал Войко, тронув локоть Дениса, – а они похожи.
– А? – удивился Денис. И неожиданно понял…
Молодые люди слева – именно люди, сильные, красиво одетые, с уверенными благородными лицами – были людьми вне всяких сомнений. Красивые, настороженные звери справа – вне всяких сомнений зверями. Но скульптор как-то добился сходства. Ничего похожего!!! И – сходство.
– Правда, – пробормотал Денис.
– А вы кто, молодые люди? – раздался сиплый мужской голос. Мальчишки обернулись.
Прямо на них смотрел высоченный мужчина. Нестарый, прямой. С неприятным лицом – острым, каким-то тёмным. Седой, коротко стриженый. В чёрной куртке, в серых брюках, в чёрных мощных ботинках. С тяжёлой палкой в левой руке. И вопрос был задан грозно.
Вот только в глазах – прищуренных, серых – у мужчины было доброжелательное любопытство.
– Мы? – удивился Войко. – Я – Войко, а он…
– Я, наверное, медведь, – сказал Денис, перебивая друга. Войко замолчал, быстро покосился на Дениса, на статуи… широко улыбнулся и сказал, вскинув глаза на мужчину:
– А я, наверное, рысь.
– Угу, угу, – мужчина покивал. – Сразу углядели?
– Нет, – покачал головой Денис. – Это Войко увидел. А я уже потом разглядел… ой! – вырвалось у него совсем по-детски. – Это… ваши скульптуры?!
Войко подтянулся. Мужчина оперся на палку. Кивнул:
– Мои… не подумайте, – он словно бы спохватился, – я не скульптор… почти. Не знаменитый. Даже не известный. Просто как раз вернулся в город и подал заявку на конкурс. Сам удивился, когда выиграл.
– А кто вы вообще? – спросил Войко.
– А вообще я космонавт, – как-то неохотно ответил мужчина и поднял голову, глядя на скульптуры. Улыбнулся. – Хорошо получилось. Честное слово, сам не ожидал, как хорошо!
Секунду мальчишки, не отрываясь, глядели в улыбающееся лицо. Потом переглянулись. Снова уставились на мужчину.
– Вы… – начал Войко изумлённо.
– Капитан Крапивин! – почти крикнул Денис, опять перебив и опередив друга.
* * *
Мороженое было вкусным. Мальчишки съели по две порции – с малиновым сиропом и с лимонным. А Петр Владиславович неспешно ел первую порцию и посмеивался.
– Не умеете вы есть вкусные вещи, молодые люди.
"Молодые люди" опять засмущались, как в тот первый момент, когда Пётр Владиславович пригласил их в «Прибрежное». Это их даже оглушило. Пётр Владиславович Крапивин, капитан исследовательского «Рубина»! Скульптуры были мгновенно забыты, куда там! Если бы в тот момент Крапивин пригласил их изображать зайчиков, прыгая по газонам, они бы согласились немедленно и с радостным визгом. Капитан «Рубина»! Орбита Нереиды! Высадка и закладка поселения на Тритоне! Бросок к Плутону! Город Рейнджеров на Хароне! Сенсационное возвращение! А они его не узнали сразу, не узнали, пока он не улыбнулся и не сделал глаза, как на знаменитом фото!
Войко немного смущённо, но весело, ответил:
– А вы в детстве мороженое ели так же медленно? – Денис под столом пнул его кедом в щиколотку, но Петр Владиславович сказал, улыбаясь:
– А я в детстве мороженого не ел. Первый раз – уже когда в Гагарин приехал поступать.
– Не ели?! – потрясённо выдохнул Войко и широко облизнулся. – Ой, извините…
– Не ел, – подтвердил капитан Крапивин. – Мороженую картошку пробовать приходилось, она тоже сладкая!
И он искренне засмеялся.
– Вы в отпуске, да? – наконец осмелился спросить и Денис, выскребая металлической ложечкой стеклянную вазочку. Петр Владиславович на миг похмурел, но тут же снова улыбнулся и сказал:
– Ага. В длительном. Будете ещё? Только теперь я опять плачу.
Первую порцию – и себе и Крапивину – Войко и Денис купили на свои деньги. Второй угостил их уже он сам.
– Не, хватит, – покачал головой Войко. Денис тоже кивнул, и какое-то время все трое – мальчишки и мужчина – сидели, глядя на воду пролива. На небо опять быстро заходили облака, но ветер оставался тёплым.
– А знаете, люди… – начал капитан Крапивин и вдруг смутился, помолодел, – … я покаюсь. Есть у меня в нашем нежданном знакомстве корыстный интерес. Я к этим скульптурам часто прихожу с тех пор, как поставили их. Люди смотрят, любуются, да, всё так, всё приятно… и мне смотреть приятно, не скрою. Вот и сегодня… Только сегодня… вы как-то так стояли… Я плохо объясняю, – он поморщился. – Понимаете, я тысячу лет не разговаривал с… с людьми вашего возраста. Ну, если неофициально, так сказать… В общем, я посмотрел и подумал – вот мой город. Вот мои скульптуры. А вот ребята из этого города. Из нашего города, – сказал он с нажимом. – Что вы скажете, если я сделаю вашу скульптуру?
Мальчишки онемели, глядя на капитана Крапивина. Потом Войко коснулся своей груди – там, где под распахнутой лёгкой ветровкой на чёрной рубашке алел галстук:
– Нашу?!
– Ну да, – Петр Владиславович увлечённо оперся на палку, подался чуть в сторону от стула. – Прямо вот тут. На набережной. Стоят двое ребят и смотрят вдаль. И назову "Ребята из нашего города"!
– Денис! – Войко засветившимися глазами посмотрел на друга. А Денис, опустив глаза, провёл ложечкой по вазочке и сказал:
– Не выйдет ничего. Это ведь надо позировать. Долго. Я знаю. А я… – Денис поднял голову. – А я послезавтра уезжаю.
И задавил комок в горле. Но, наверное, по глазам капитан «Рубина» умел читать, как по книге – и как же иначе?
– Расскажи, – просто предложил он…
… – Значит, у вас послезавтра разлука, – подытожил Петр Владиславович.
Денис кивнул. Войко вздохнул, глядя в пол веранды, выложенный строгим геометрическим узором – синим на белом. Крапивин провёл палкой по плиткам вокруг своего тяжёлого ботинка. Сказал тихо:
– Да-а… Вот оно как бывает. Но это ничего, это ведь… – он оборвал себя, досадливо поморщился. – А. Глупость сказать хотел, – признался он поднявшим на него глаза мальчишкам. – Типичную взрослую глупость. Но знаете… – встал и тяжело оперся на палку, но глаза у Петра Владиславовича снова стали молодыми, весёлыми. – Знаете, кое-что я для вас сделать могу. Правда…
…Капитан Крапивин сделал всего четыре снимка – спереди, сзади и с боков, как Войко и Денис стоят на набережной. Потом качнул на ремне небольшой аппарат и сказал:
– Ну вот. Ребята по этим снимкам живо склепают трёхмерную модель. И я сделаю скульптуру с неё. Обязательно сделаю! – с нажимом добавил он, протягивая руку. – Вот тут поставят. Обязательно, – повторил он. – И будете вы всегда вместе и всегда в этом городе.
Мальчишки быстро переглянулись. И так же быстро – и вместе – посмотрели на Петра Владиславовича благодарными и удивлёнными глазами, как на волшебника.
– Это мало, но это хоть что-то, – словно оправдываясь, сказал капитан. – Раз вы разъезжаетесь.
– Это то, что надо, – твёрдо сказал Денис. Хотел подать руку капитану, но смутился. И Войко пожал руку первым – капитан Крапивин, то ли угадав желание Дениса, то ли собираясь это сделать давно, сам подал мальчишкам руку. И спросил, смутившись опять: – А вы успеете её сделать… ну, до отлёта?
– Успею, – кивнул Петр Владиславович. – Спасибо вам, мальчишки.
– За что?! – искренне изумился Войко. Крапивин улыбнулся. Двинул плечом:
– Так… И ещё вот.
Он достал из кармана своей чёрной куртки значок космической разведки – золотая молния и серебряная восьмиконечная звезда в синем круге.
– Держите. Один, правда… Это мой.
Видя, что ребята медлят, Петр Владиславович засмеялся, взял руку Войко и вложил в неё значок. Потом повернулся и пошёл, постукивая палкой и не оглядываясь.
– До свиданья! – крикнул Войко и разжал кулак. Удивлённо сказал: – Во да-а-а… А как…
– Как делить? – усмехнулся Денис. – Бери себе. Ты же будешь разведчиком…
Он видел, что Войко не находит душевных сил спорить. И улыбнулся – стало вдруг очень хорошо и тепло.
– Ладно, – сказал Войко. – Но тогда наш приз ты возьмёшь!
– Возьму, – кивнул Денис. – Пошли ещё мороженого съедим?
– Пошли, – Войко уже спрятал значок…
…Капитан Петр Владиславович Крапивин уходил по набережной.
Уже не капитан, подумал он спокойно. Покачал головой, думая о мальчишках – Войко и Денисе.
Успею, подумал он. Скульптуру сделать успею. Точно. Не могу не успеть. Я им должен. Они и сами не понимают, наверное, но я им должен.
Жаль, что…
Успею, оборвал он себя. И перестал постукивать палкой, хотя в ноге росло проклятое онемение…
… Петр Владиславович Крапивин умрёт от неизлечимой прогрессирующей лучевой болезни – памяти о внезапном ударе с Солнца, пришедшемся по «Рубину» в последней экспедиции – через двадцать семь дней.
Скульптуру "Ребята из нашего города", которую он закончит за день до смерти, поставят у древнего разводного моста, законсервированного, как памятник – там, где уже начали разбивать большой городской парк.
Войко будет на похоронах. А Денис узнает об этом лишь из газет.