Текст книги "Возрождение"

Автор книги: Олег Верещагин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 5
«Букашки», кадеты и витязи

Наточим ножи о камень,

Настало иное время…

Подросток мужчиной станет,

Доставши ногою стремя…

Боевая песня норвежских викингов

Утро началось с того, что зажгли свет – те самые верхние очень сильные лампы. От дверей крикнули: «Подъем!» – но неагрессивно, хоть и громко. Подтверждающе гавкнул один из псов – и пробежал по проходу, громко клацая когтями, что-то ворча и вообще всем своим видом показывая, что день начался и пора вставать. Тут и там послышались сперва отдельные зевки, вздохи, шум, постукиванье – и постепенно, очень быстро и незаметно, спальник сделался полон слитного гула.

Славка подумал как-то спокойно: «Ну вот, теперь такая у меня будет жизнь», – и эта мысль показалась даже немного уютной. В конце концов – вспомнились отчетливо ночные слова, сказанные Борьке, – если все начинается сначала, то начинать надо как-то иначе, чем раньше, правда ведь?

Он решительно откинул одеяло и сел. Показалось, что снаружи очень холодно. Кстати, Борька тоже сидел напротив на кровати и зевал так уморительно, что Славка невольно усмехнулся. Вообще никто никуда особо не торопился, хотя ему казалось, что в армии – а ведь это армия, разве нет? – принято быстро вскакивать и одеваться. Он помнил, что в фильмах бойцы по утрам всегда быстро вскакивали с коек. Как это называлось?.. А!

– А как же сорок пять секунд подъем? – спросил он и добавил: – Доброе утро!

– Угу, доброе. – Борька опять зевнул. – Какие сорок пять секунд?

– А нет у нас такого, – подал голос Игорь. Он стоял в проходе на одной ноге и влезал в штаны. – Глупость это. Ну, оделись за сорок пять секунд, а оружие все в оружейке под замком, и около нее сидит на трупе дневального один-единственный вражеский дивер с пестиком и ключами поигрывает. Выходи, стройся на расстрел… А у нас оружие у каждого у кровати, сам видишь. Так что двадцать минут есть, а вот потом да, потом будет разминочка… – Игорь покрутил головой. – Хотя тебе сегодня до нее дела еще нет.

Славка задумался, что ему следует испытать по этому поводу: обиду или облегчение? Обиды было все-таки больше. Если уж со всеми – то надо поскорей стать таким, как все, чего теперь… Он хотел еще спросить про собак – забыл спросить вчера! – но занялся кроватью и забыл опять…

Из умывальника он вышел последним – и буквально замер около своей кровати, потому что ощущение ленивой полусонной расхлябанности пропало. Парень лет 14–16 (тот же, что вчера проводил вечернее построение, но вчера Славка его плохо рассмотрел, побаивался приглядываться), коренастый, в мешковатой, но удивительно ловко сидевшей форме прошел между рядами не задерживаясь, ведя взглядом по лицам мальчишек, застывших у кроватей, по их форме, по самим кроватям. Негромко – однако голос был слышен по всему помещению – скомандовал:

– На разминку.

Больше он ничего не добавил, но все бросились к выходу бегом – и как-то молниеносно, без суеты и толкотни, в него просочились, словно струйка воды. Только что были тут, раз – и уже в коридоре. Следом двинулся и старший мальчишка. По Славке, растерянно стоящему у кровати, кадет провел – именно провел, не фигурально, а с каким-то нажимом – безразличным, до странности сонным взглядом. И вышел вслед за подопечными.

Славке вдруг стало… обидно. Он так и остался торчать на месте, как памятник Никчемности.

Продолжалось это недолго. Славка успел только вздохнуть и расслабить одно колено, когда парень вернулся. У Славки стало жидко в животе – в спальнике был он один, и кадет направился, конечно, именно к нему.

Но ничего особо страшного не произошло. Старший мальчишка опять смерил Славку взглядом и бросил:

– Лесь.

– Куда лезть? – удивился и даже немного испугался, оглядываясь по сторонам, Славка. Кадет неожиданно весело улыбнулся, но только на секунду.

– Никуда пока. Я – Лесь. Прозвище такое. И позывной. Так и называй.

– Хорошо… так и буду звать, – послушно кивнул Славка.

Лесь хмыкнул:

– Звать меня – ты еще не дорос. А называть – можешь… Ты Славка Аристов?

Мальчишка кивнул, быстро поправился:

– То есть да. То есть это… так точно.

– Угу. – Лесь кивнул и ошеломил Славку вопросом: – Куришь?

– Н-н-нет… – Славка с испугом и удивлением отрицательно помотал головой.

– Угу, – повторил Лесь. Задумался и сообщил: – Я тоже бросаю. То, что сигареты нигде не продаются, очень стимулирует бросать.

Славка осторожно кивнул. Он не очень понимал, чего хочет этот парень. И просто его разглядывал.

Лесь был невысокий, с короткой стрижкой темно-русых волос, спокойный и уверенный в себе. Справа на скуле под глазом и на щеке у него розовели некрасивые звездчатые шрамы, но Славка подумал, что это, конечно, получено в бою, а значит… наверное, тут такое почетно. Черный свитер с высоким воротом и нашивками на рукаве, теплые джинсы и серые тонкие бурки тоже были красивые. На широком офицерском ремне висели нож со светло-желтой матово-полупрозрачной рукоятью в мелкой насечке и небольшая коричневая кобура, из которой выглядывала черная с шоколадно-вишневой накладкой рукоятка пистолета. И смотрел он сейчас хотя и чуточку сонно, но спокойно и, пожалуй, по-доброму. Пока Славка думал, что сказать и стоит ли вообще что-то говорить, кадет продолжал грустно:

– То есть сигок у тебя нет… ладно… это как со счастьем, его всегда в жизни мало или оно не у тебя… – Он тряхнул головой. – Я сегодня с тобой буду заниматься. Верней, тобой.

Славка откровенно облегченно перевел дух. Лесь его обогнул, осмотрел Славкину кровать и уточнил:

– Кровать заправлять ты не умеешь?

– То есть… – Славка тоже поглядел на кровать. Осторожно заметил: – Убирать? Но она же убрана.

– Это коты убирают под ковер то, что накакали, – пояснил Лесь. – Кровати – заправляют. От слова «право». Которое, в свою очередь, является сродным слову «порядок». Да и не в этом дело. Не в термине. Просто в помещении общаги, особенно в спальнике, должен быть порядок. Для психологического комфорта. Это если у тебя будет когда своя комната – там что угодно делай. А в общаге беспорядок ведет к конфликтам. Проверено и доказано. Хуже, чем оставлять беспорядок, только душ не принимать. У тебя с этим проблем нет?

– Нет… я по два раза в день привык… – сказал Славка. Он не соврал. Принимать душ и вообще бултыхаться в воде ему нравилось еще дома. А во время сидения в том жутком подвале импровизированный душ был еще и средством хоть как-то избавиться от навязчивых воспоминаний о том, что с ним делал… гад. Помылся – и стало полегче. Он и вчера был рад вечером возможности забраться под теплый «дождичек», хотя толкущиеся рядом ребята его сильно смущали.

– Вот и отлично, – кивнул Лесь. – А то некоторых пинками не загонишь… Ну-ка, давай разбери кровать и застели снова. Я покажу, как…

Процедуру пришлось повторить несколько раз, пока Лесь не остался доволен результатом. Только после этого он сообщил Славке программу – уже на ходу, в длинном коридоре:

– Сегодня до полудня я буду с тобой. Можешь спрашивать, о чем хочешь, а я буду пока тебе показывать здесь все. Смотри внимательно, запоминай и не стесняйся спрашивать. Что угодно, даже если тебе самому кажется, что вопрос глупый.

Нет, Лесь определенно понравился Славке. Поэтому он сразу осмелился спросить:

– А почему нас называют «букашками»? Кто такие «букашки»?

– Не кто, а что такое «букашки», – поправил парень. – Заготовки для кадетов. Из каждой «букашки» может получиться кадет. А если заготовка испорчена, то ее просто выбрасывают.

– Разве люди могут быть заготовками? – хмуро спросил Славка. Услышанное ему не очень понравилось.

– И заготовками, и дровами, и крепостной стеной, и отмосткой для дороги, – обстоятельно пояснил Лесь. – И вообще ничем. Как обезлички.

– А кто такие… эти обезлички? – Славка поспевал сбоку от кадета.

– Обезлички? Рабы поселка. Те, кому нельзя никакой самостоятельной работы поручить почему-то.

– Рабы-ы?! – Славка даже споткнулся.

– Не трясись, – усмехнулся кадет. – Просто никто не стал выдумывать нового названия. А на самом деле их там, конечно, не бьют, не продают, голодом не морят – просто они ничего не решают сами и никакого права голоса ни в чем не имеют. Ну и если человек там хорошо работает, старается научиться всему, ответственно к делу относится – то он из обезлички становится просто обычным гражданином. Да почти у всех так и получается. Это вроде курсов исправления мозгов.

– А шрамы у тебя откуда? – Вопрос был задан от души, и Славка сразу же пожалел об этом. Но Лесь не удивился.

– От глупости. – Он неприятно усмехнулся. – Граната разорвалась, когда я высунулся посмотреть. Хорошо, что не убило.

– А я думал, у вас шрамами гордятся… – ляпнул Славка.

Лесь засмеялся уже по-настоящему, но необидно:

– По-разному. Я не горжусь, например. Но они полезные. Я, как в зеркало посмотрю, сразу вспоминаю, что дураком быть нельзя. Никогда. Это наказуемо самой жизнью. Раньше покатило бы, сейчас – не-а. Ты, кстати, ел?

Только теперь Славка ощутил, что от голода у него ноет в желудке. При одной мысли о еде – любой! – рот наполнился слюной, и он шумно сглотнул. Кадету этого оказалось достаточно.

– То есть ты, видимо, и вчера весь день проголодал, и сегодня не завтракал, – подвел итог Лесь. – Ну, это зря. Мог бы просто сказать, что не ел. Ладно, чего теперь чирканные спички зажигать… Пошли. Я тоже не позавтракал пока.

Они поднялись по узкой длинной лестнице в коротенький коридорчик, разминулись (Лесь бесцеремонно отшвырнул Славку к стене и прижал рукой) с двумя людьми, больше напоминавшими боевые машины, даже лица закрыты масками, обшитыми кольчугой, – и оказались за высокой белой дверью с надписью: «СТОЛОВАЯ № 2».

– А сколько их всего? – Славка не уточнил, что имеет в виду, но Лесь догадался:

– Тут две. И в поселке пять. Иди на раздачу, вон к тому окну, там все знают. А я столик займу.

Столовая была большой, но пустой и довольно холодной. Только за столом в дальнем углу двое мужчин ели и одновременно тихо обсуждали какой-то листок, лежащий на столе между ними. На мальчишек они и глаз не подняли. Славка не без робости сунулся в окошко с подносом. Поднос и металлические рельсы ему хорошо знакомы – в лицее столовская раздача была устроена точно так же, только там ученики сами брали из стеклянных горок все, что хотели. А здесь две руки, обладателя которых Славка попытался, но не смог рассмотреть, быстро заставили поднос всякой всячиной и захлопнули окошко. Славка поднял довольно тяжелый груз и, осторожно ступая, поволок его к столу, за которым устроился Лесь. Вид у того опять был крайне сонный, и Славка задумался: он правда не выспался или, ну, просто характер такой? Но как он тогда воюет-то?

Завтрак был сервирован на алюминии. Алюминиевая миска, алюминиевая ложка, алюминиевая кружка. Славка в жизни не видел такой посуды, только в кино. Но и миска, и кружка были – что главное! – большими. В миске оказалась солидная порция крутой гречневой каши с подливкой из томатной пасты, сушеных овощей (вроде бы лука и морковки) и тушенки (правда, тушенки было мало, всего два не очень больших кусочка). А в кружке – чай с непривычным, но приятным травяным запахом. Рядом с кружкой лежал маленький, неожиданно яркий тюбик с надписью «джем».

А на тарелке – стеклянной, коричневатой – Славка увидел настоящий хлеб. Свежий. Славка не ел его уже… а ведь уже можно сказать «годы»! Рядом с хлебом лежала большая белая глянцевая таблетка, и Славка вопросительно поднял глаза на Леся. Тот поморщился:

– Поливитамин. Съешь обязательно, она никакая. Не противная и не сладкая. У нас с зеленью плохо, живую зелень только малышам дают, до десяти лет. И только каждый третий четный день – всем. Да сам увидишь.

– Свежая зелень? – удивился Славка, берясь за ложку.

– Конечно. Лук, чеснок, огурцы, морковь, капуста, помидоры… у нас все растет, даже фрукты, только мало пока. Тоже увидишь, мы в теплицах не работаем, но бываем часто.

– А разве вы не привозите продукты из городов?

– Привозим. Но, во-первых, склады не сразу найдешь. А во-вторых, там больше половины еды – отрава. Официально запрещено такое есть. Шоколад, например, почти весь травленый. Лапшу разную тоже нельзя и прочее разное многое… Кстати, учти на будущее: как правило, «букашки» едят у себя в общежитии, дежурные отсюда таскают туда, а обратно – посуду. И моют ее.

– А кадеты?

Лесь вдруг явно смутился и буркнул:

– Тоже. Столовая хоть и большая и не одна, но народу тоже немало, это сейчас тут пусто, потому что не время… Вот мы и едим не здесь, чтобы не путаться под ногами. Эй, не ухмыляйся! – но в голосе Леся не было настоящей сердитости, и Славка почувствовал, что этот кадет ему все больше и больше нравится. Он понизил голос и спросил, берясь за ложку:

– А те двое дядек… они витязи? – Что витязи тут главные, он уже уяснил.

– Нет. – Лесь покачал головой, тоже нацелившись на кашу. – Чистые спецы.

– Это значит… – Славка помедлил, ему очень хотелось есть, каша пахла просто одуряюще, но любопытство жгло, да и было вполне практическим, – ну… они не такие главные, как витязи?

– Поедим – и я тебе все объясню, – отрезал Лесь. – Вздумаешь еще хоть раз за едой рот разинуть – схлопочешь в лоб, – и погрузил ложку в кашу…

Базовый комплекс зданий бывшей воинской части оказался большим. И очень людным… или, может, Славке так показалось, потому что он отвык от хоть какого-то числа людей. Лесю же, видимо, это было привычно, потому что он на ходу рассказывал мальчишке об устройстве общества вокруг:

– Начнем снизу. С детей. До десяти лет они дети и дети. Живут в поселке с родителями, родными, кому повезло, или приемными. Работают, где могут, в школу ходят. В десять лет можно стать «букашкой» – или конкурс выдержать, или если кому-то из витязей приглянешься. Витязи у нас, конечно, главные, они командуют бойцами, дружинниками. В витязи попадают лучшие кадеты, остальные становятся дружиниками. Но они главные не сами по себе, а все вместе – это Круг. Есть еще Большой Круг – это и витязи, и главы проектов, вот эти самые спецы… правда, иногда витязь бывает и спецом. Поселком управляет поселковый Совет, он разные внутренние вопросы граждан решает, но подчиняется Большому Кругу, если что. В поселке живут граждане. Вообще без них весь поселок был бы… да не, его бы просто не было. Они работают, поселок защищают, если приходится, Совет свой выбирают и так далее…

– Защищают? У них оружие есть? У всех? – Славка выпалил целую серию вопросов.

– Ты что, дурачок? – необидно, потому что без издевки, искренне удивился Лесь. Наставительно пояснил: – Оружия нет только у обезличек или у совсем малышей. Даже у женщин есть оружие, хотя они ни в Совете участвовать, ни выбирать его, ни вообще как-то во власть пойти не могут. И в школах с мальчишками им тоже запрещено работать.

Славка подумал, что почти все учителя, которых он знал, были женщинами. Мужчиной был только гад. И что это странно – как это женщины не могут работать учителями с мальчишками, а как же… и тут его осенило:

– А девчонки учатся отдельно, что ли?!

– Конечно, – кивнул Лесь. – Как можно вместе и одинаково воспитывать и учить котенка и щенка? Какое животное получится, вот ты мне скажи?

Славка честно задумался. И честно признался:

– Не знаю. Никакое, наверное.

– Вот именно, – заключил Лесь.

– Но люди же – они не котята и не щенки? – прищурился Славка.

– Конечно, нет, – неожиданно согласился Лесь. И продолжал: – У них меньше инстинктов… ну, это типа платы за разум… и их нужно воспитывать еще строже и ясней.

– А ты тоже хочешь стать витязем? – Славка хотел свернуть в коридор, в конце которого лязгала сталь и плясали отблески живого огня, но Лесь его удержал:

– Стой, туда можно только кадетам и витязям. Там Огонь… – Он сказал это как-то… с большой буквы. Торжественно и как о живом существе. Славка побоялся спросить, что и как, а Лесь продолжал: – Я раньше хотел стать летчиком. Или фээсбэшником, как папа. Летчиком не получится, наверное, теперь – погода нелетная. – Вид у Леся был серьезный, и Славка, внимательно слушавший, не смог понять, шутит он или всерьез, – а фээсбэ нету. Придется витязем, как думаешь?

– А твой… – Славка не стал говорить дальше, но Лесь понял:

– Жив. Он сейчас в Великом Новгороде. А мама и сестренки… младшие… они – тут. Ты что, Славка?

Что? Славка с трудом удерживался от слез. С трудом. Еще немного… и сейчас… и не помогает спасительная мысль, что «я только вчера родился и ничего не было раньше…». Если начнется, то уже не остановить…

– Иди сюда. – Лесь усадил его на диванчик в каком-то закутке – очень мирный такой, довоенный диванчик. Сел рядом. – Плакать будешь? Я не скажу никому.

– Я… – Славка сунул руки под мышки. Помотал головой: – Не. Не буду. Просто…

– Завидно и обидно, что у меня все живы? – понимающе спросил Лесь. Славка честно кивнул. Сил хватало только на то, чтобы не зареветь, на благородный обман сил не было… – Понимаю я все. Ну вот такая случайность случилась. А теперь все от нас зависит.

– Что? – с трудом выговорил Славка. – Чтобы маму вернуть? Она умерла. Не верну я ее. Даже если в узел завяжусь… – Он тоскливо вздохнул и стукнулся, уронив руки, затылком о стенку. Зажмурился.

– Других мам спасти, – серьезно ответил Лесь. – Научиться воевать и сделать так, чтобы у других ребят их не убивали. Это и будет честно. А если ты хочешь, чтобы всем было плохо, раз тебе плохо, то тебе лучше уйти к бандитам.

– Людей есть? – вяло усмехнулся Славка.

– Лучше людей есть, чем жить среди них и втихую ненавидеть, Славка. Вот такая история… – Лесь встал, заставил подняться и Славку и вдруг спросил: – Хочешь по выходным к нам приходить? Мама будет рада. Правда.

Славка посмотрел на него удивленно. И благодарно. Помолчал, покачал головой отрицательно:

– Не надо. Ты не думай, я тебе очень…

– Ясно, – грубовато оборвал Лесь. Но грубость была незлой – так кончают разговор, чтобы не наговорить лишних сентиментальностей. – Пошли тогда дальше. Но так, на всякий случай запомни: я предложил, предложение в силе всегда.

– Ага. – Славка кивнул и тут же спросил: – Слушай, а если витязь придет в поселок и скажет… ну… – он немного покраснел, – скажет: «Я хочу вот эту женщину!» Что тогда?

– Если она не замужем и согласится – то пожалуйста, – ответил Лесь.

– А если она не согласна, а он ее… ну… как бы… – Славка замялся.

– Изнасилует? – буднично закончил Лесь.

– Ну… д… да.

– Наверное, его убьют сами поселковые. А если не смогут – то казнит Круг. Только я про что-то подобное никогда не слышал. Ни у нас, нигде.

– А если витязи хотят забрать мальчишку сюда, а родители против? – Славка проводил взглядом женщину, которая несла запеленутого грудного ребенка – с очень целеустремленным видом, надо сказать, как у себя дома.

– Против – значит, против. – Лесь пожал плечами. – Ребенок же им принадлежит.

– Принадлежит? – не понял Славка и уточнил: – Как вещь, что ли?

– Ну… да, – кивнул Лесь. – Почти как вещь. Ребенка из семьи можно забрать силой, только если родители изменники Родины или если доказано, что они его либерально воспитывают или издеваются, мучают, там, ради своего удовольствия… Но я и про такое давно не слышал. Даже с обезличками их детей почти всегда оставляют. Ты просто сам подумай – ребенок ведь не может быть ничей. Он или родителей – или чей-то еще. А чей? Или сам по себе?

На этот вопрос Славка не смог ответить. Но совершенно точно он не хотел бы оказаться «сам по себе». И никому бы такого не пожелал. Лесь продолжал:

– Это раньше такое делали специально – чтобы детей с родителями ссорить. Ну, внушали им, что они вроде бы «сами по себе самостоятельные люди». А на самом-то деле и тогда за всеми детьми постоянно был контроль, только не родительский, а – государства. Я это дело на себе испытал… – Лесь опять неприятно усмехнулся[7]7
  См. повесть Валентины «Ленты» Ососковой «Лесь с Ильинки-улицы».


[Закрыть].

– Но ведь любое государство людей контролирует, – осмелился заметить Славка.

Лесь кивнул:

– Ага, кто спорит? Но зачем тогда, во-первых, врать про свободу? Она какая получалась свобода – на родителей чихать ты можешь, а на какого-нибудь гада-чиновника попробуй чихни, даже если он тебя силой из дома тащит. Что родители говорят – ты можешь не слушать, а что какой-нибудь чмошник с корочкой твердит – слушать будь обязан. А во-вторых… Славка, у нас если и считать, что есть государство – то оно хорошее. Не потому, что мы так говорим, а просто так на самом деле и есть. И на самом деле оно людей очень мало контролирует. Защищает и организовывает. Но не контролирует. Если человека везде контролируют, то значит, ему не верят или он раб. Или и то и другое. Вот так.

Славка внимательно слушал и машинально кивал. Картинка выстраивалась логичная и понятная, хотя и жесткая. Он честно пытался найти в уме альтернативу, но ничего не получалось.

– А кто все-таки самый главный? – уточнил он. – Ну… президент или там… царь, я не знаю…

– Самый главный? – Они шли полутемным коридором, где то ли проводили ремонт, то ли устроили склад. – Романов Николай Федорович – это наш вождь. Я, правда, пока его не видел ни разу, он живет на Дальнем Востоке. Радиосвязь иногда бывает, но очень плохая. А так, говорят, там настоящая страна, не как у нас – отдельные поселки, а даже поезда и автобусы ходят. И снега меньше, и мороз не такой сильный. Это он создал РА – ну, Русскую Армию, витязей. И еще говорят, он скоро сюда приедет. Собирается. Ну, я так слышал, что приедет, – уточнил наконец Лесь ситуацию. – Объединяться плотно, договариваться… А то, видишь, мы ведь только отбиваемся…

– А с кем вообще мы воюем? – Славка почесал нос. – Мы когда с… когда я сюда шел, то вообще людей не видел… А тут говорят все время – «бандиты, бандиты»… – Славка с трудом сдержал дрожь в голосе и теле, – людоеды какие-то…

– Это тебе повезло, – серьезно ответил Лесь. – Потому что в больших городах давно пусто почти, там и нет никого. Кто выжил – тех или мы нашли, или они сами до нас добрались. А вот южней и в небольших городках – полно всякой сволочи. Все больше – людоеды. Сумасшедшие, как звери. Но с оружием. Есть и просто бандиты, с этими иногда даже договориться получается, люди же от разного банды сколачивают, не всегда со зла. Но их не очень много.

– А таких поселков, как ваш… то есть наш, – много?

– Двадцать три я точно знаю. Может, и больше. Но двадцать три – точно есть. Три месяца назад Совет РА в Великом Новгороде собирался, точно считали. В главном зале карта висит, сейчас посмотришь, мы там пойдем, и это не тайна никакая. Наоборот – праздник, когда новый поселок присоединяется… Говорят, есть еще Казачий Круг в Предкавказье. Но наши там пока не были, и оттуда к нам никто не добирался. И еще вроде бы на западе, за полесскими болотами и Пущей, есть Баварский Орден. Он не наш, немецкий, но тоже вроде нас – за порядок и справедливость. Но это тоже только слухи почти… вот сюда.

За дверью, которую открыл Лесь, оказался большой круглый зал с высоким потолком. Ярко освещенный – неожиданно ярко и особенно ярко после коридора, откуда они вышли, Славка даже зажмурился на секунду. В зале было пусто, отчего он казался каким-то особенно строгим и немного диковатым. Пять дверей в стенах казались незаметными и небольшими. Со стен свисали черно-желто-белые полотнища, весь потолок занимал герб – уже знакомый всадник, убивающий чудище. По стенам между знаменами были видны гербы, как рыцарские, но зачастую с очень современными рисунками – много, около сотни. А над выходом наружу (вот тут как раз – очень заметные и большие стеклянные двери) Славка увидел карту.

Это была большущая карта Европейской России, раскрашенная в разные цвета.

– Вот, смотри, – тихо сказал Лесь, чуть подталкивая Славку в плечо. – Красная штриховка – зоны смертельной радиации. Голубая – зоны каких-то экологических бедствий, где опасно появляться. Серая – места, про которые нам ничего не известно… пока. Черно-желто-белые флажки – это наши поселки, а такая штриховка – зоны, которые мы контролируем. Черно-красные флажки – известные нам банды, штриховка такая – их районы, а если на флажке еще и белая кость – это людоеды.

Славка был потрясен открывшейся ему жуткой наглядностью. Задрав голову и приоткрыв рот, он не сводил глаз со стены. Треть всей карты была заштрихована красным. Примерно десятая часть – голубым, местами эти цвета накладывались. Голубая линия шла вдоль Волги, голубой была Москва с окрестностями… Треть – закрывалась серой штриховкой. Территория многочисленных банд была немногим меньше, чем территория Русской Армии. И почти все черно-красные флажки были «с косточками». И серого было очень-очень много. Лишь в центре Европейской России черно-желто-белая штриховка сливалась в почти сплошной фон на довольно большом участке.

– Гляди веселей! – Кажется, Лесь почувствовал испуг Славки, снова толкнул его в плечо и подмигнул. – Когда карту повесили – все ой как хуже было.

– Правда? – с надеждой спросил Славка.

Лесь серьезно ответил:

– Слово чести. С каждой неделей положение улучшается. Даже радиация отползает потихоньку. Мы же постоянно обстановку отслеживаем.

– А гербы чьи? – Славка покрутил головой.

– Витязей. И из нашего поселка, и вообще… – Лесь с гордостью указал на один из гербов: – Вон отцовский.

Славка посмотрел. На красном щите… почти треугольном, но с выпуклыми как бы… ну… боками был нарисован старый пистолет «ПМ», черный, на фоне белого кулака, ниже – надпись: «Я такой, какой уж есть. Ясно всем?»

– Погоди, так это, выходит, и твой герб тоже?! – Славка уставился на Леся.

Тот отрицательно покачал головой:

– Не. Если я стану витязем – то да. Будет и мой. Вообще-то если правда, то его я придумал для отца. – В голосе Леся прозвучала откровенная гордость, но он тут же кашлянул и строго сказал: – Пойдем за оружием. Хватит, еще насмотришься.

Славка послушно пошел к двери, на которую указал Лесь. И неожиданно подумал удивленно: если он сейчас «букашка» и сможет стать кадетом, а потом получится стать витязем… Тогда у него тоже будет свой герб?!

Он не смог отказать себе в абсолютно детском удовольствии начать его тут же придумывать – со вкусом и тщательно…

За еще одним – чистым, коротким и совершенно безликим – коридорчиком находился большой спортзал. Как и все подобные помещения, он казался наполненным шумом и гулом, хотя людей в нем было немного и все они скопились в одном конце. Человек десять мальчишек – Славкиного возраста, но незнакомых, не из одного с ним спальника – стояли полукругом возле парня, явного кадета. Он держал в руке – поднятой и вытянутой – перед доской в рост и ширину человека кусок кожи примерно с ладонь. Славка не сразу понял, что там происходит, – а потом сообразил. Кадет отпускал кусок, и очередной мальчишка метал в падающую кожу нож. Как раз когда Славка и Лесь подошли ближе, у очередного мальчишки, круглолицего веснушчатого крепыша, получилось пришпилить мишень к доске.

– Молодец, – похвалил его кадет, высокий светловолосый парень. Веснушчатый гордо улыбнулся. Кадет кивнул Лесю, как старому знакомому. Про Славку даже ничего не спросил, только сказал: – Лесь, потренируй их. Я сейчас твоему все дам.

Лесь ответил также кивком. Славке стало неуютно – мальчишки перестали галдеть и рассматривали новичка пристально и внимательно. Такие взгляды в упор были, похоже, здесь обычным делом и ничего плохого не значили, но Славка привык к другому положению вещей. И вздрогнул, когда кадет подтолкнул его в спину:

– Пойдем, что ты?..

Дверь в оружейную комнату находилась в дальнем конце спортзала – двойная, первая вроде бы обычная, но на самом деле стальная, а за нею – еще и решетка с кодовым замком. И за собой и Славкой кадет обе двери тщательно закрыл.

Горела одна лампочка – без плафона, очень яркая. Помещение перегораживал широкий прилавок, вдоль стен тянулись стеллажи с оружием и ряды ящиков. Славка вертел головой; ему по-прежнему не очень верилось, что сейчас ему дадут настоящее оружие. Кадет между тем позвонил по телефону и сказал какие-то непонятные слова и цифры, потом назвал Славкины имя, фамилию и отчество, положил трубку и уставился на стоящего у прилавка мальчишку. Опять эта манера – глядеть прямо и почти не мигая… Славка поежился.

– Ты раньше никогда никакого оружия в руках не держал. – Это был не вопрос. Утверждение. Не презрительное, но обидное.

– Нет. – Славка ощутил неловкость и даже стыд.

– Ясно… – Кадет кивнул. – Ну ты вроде не конченый хлюпик… Тогда вот иди сюда. Это «калашников». «АК-105», новый совсем. Он легкий и короткий. Ну, достаточно легкий и короткий. Держи. Твое теперь.

Автомат Славке понравился. Он был какой-то удобный и приятный на вид. И правда не очень тяжелый, килограмма три, наверное. Но кадет его отобрал и, приказав «смотреть во все глаза», разобрал и собрал. После чего положил на прилавок и кивнул Славке:

– Ну-ка – теперь ты… – и заговорил снова, только когда Славка, пыхтя от напряжения, поставил обратно флажок предохранителя – он в точности повторил все движения кадета. – Гм… а пальцы у тебя сильные. – В голосе кадета было удивление. – Обычно новички мучаются, ничего толком нажать не могут. Привыкли одни кнопки толкать… Только пенал забыл. – И он ловко, как фокусник, вставил в приклад скругленную на торцах трубочку.

Славка от удовольствия покраснел. Спросил неуверенно:

– Я его могу забрать… взять?

– Можешь, конечно… но это не все. – Кадет повернул оружие, ткнул пальцем. – Вот номер – 789023578. Выучишь его наизусть. Автомат теперь на самом деле твой, и только твой, больше ничей… – Он повернулся к стеллажу, достал оттуда коротконосый пистолет, не глядя, цапнул кобуру – новенькую, гладкую. – Вот пистолет Макарова, или «макар», вот тоже номер – 2148902. Тоже заучи назубок. Вот его научись сам разбирать-собирать, можешь его воспринимать как конструктор на сообразительность… И учти, что за потерю оружия вне боя – расстрел. За потерю оружия в бою… разбирательство обстоятельств. И тоже может быть расстрел.

– В бою?! – удивился Славка.

– Ну, имеется в виду – если ты отдал оружие врагу или бросил его и не смог вернуть.

– А для спасения собственной жизни? – спросил Славка серьезно. Это было важно знать. И получил спокойный ответ:

– А что, твоя жизнь такая дикая ценность?.. Вот масленка, держи. Учти, уже с маслом. Оружие чистят каждый день, а после любой стрельбы при первой возможности – два раза. Правда, – кадет усмехнулся, – возможность не всегда есть, и оно стреляет и нечищеное. Наше производство, русское… но все равно! – Он строго свел брови и поднял палец. – Так… теперь нож. «Полевка» тебе пока не положена… да и мне тоже. Мы не витязи. Пока. Держи вот это. Это финка, «Смерш-4», хорошая штука. Вот часы. – Часы были металлические, на кожаном, прочном даже на вид ремешке, с несколькими дисками, серьезные такие… – А это вот лазермана.