Текст книги "Да здравствует Государь! (СИ)"

Автор книги: Олег Касаткин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

«В Петербурге, через генерала Драгомирова С. пробовал закинуть ниточку в революционные кружки…»

Георгий с тяжким вздохом откинулся в кресле и снова углубился в чтение бумаг – уже о Драгомирове.

В юности был вольнодумцем гегельянцем – но служил исправно. Настолько что по его учебнику уже в шестидесятые изучали тактику в юнкерских училищах.

Курс тактики у Драгомирова в те же годы прослушал наследник-цесаревич – Александр Александрович («Учитель отца!» – нежданной болью отозвалась душа).

Слава Драгомирова перешагнула пределы России, и в 1880-е годы он стал едва ли не первым русским военным теоретиком, которого переводили и читали в Европе. В 1869 году однако впал в немилость – что – то там вокруг Милютина – какие то интриги. Но уже в 1872 году он снова сна коне и даже причислен к Свите а вскоре получает генеральские эполеты и звание генерал-адъютанта. В 1874 году он возглавляет пехотную дивизию. Потом – война с турками – где он добывает славу и почести и знакомится со Скобелевым – может тот и сбил с пути честного служаку?.

Генерал пользовался большой популярностью не только в армии, но и в обществе – даже в его радикальных кругах.

Ага – арестованный в 1886-м слушатель Николаевской Академии поручик Рогачев признавался на допросе, что члены его подпольного кружка предполагали в случае успеха предоставить пост временного военного диктатора именно Драгомирову. Признание поручика не имело последствий – мало ли что там болтают юные карбонарии о заслуженном человеке который о них ни сном ни духом… Ни сном ни духом? Так ли? Не далее как в этом году модный философ Соловьев («Опять этот!» – зло фыркнул Георгий) стал публично говорить что если бы приключилась в России революция то генерала Драгомирова следовало бы сделать ее верховным диктатором. «Сообразите – говорил Соловьёв в присутствии доносчика – если во главе революции будут стоять генерал и архиерей, то за первым пойдут солдаты, а за вторым народ и тогда революция неминуемо восторжествует». Да ведь не в поручике дело или философе дело…

Вот как выходит – и Скобелев и Драгомиров и Бог весть еще кто обдумывали – в лучшем случае только обдумывали – самый настоящий заговор. Мятеж. Инсуррекцию. Новые декабристы завелись под носом у корпуса жандармов? Да нет – декабристы по крайности округами не командовали. М-да – «военная революционная организация» – так теперь это называется. Интересно – пошло ли там дальше слов и мыслей? И ведь отец доверял генералу безоговорочно – Драгомиров даже читал лекции брату Николаю – уже в душе отринув присягу… А стань он военным министром?

Георгий замер ощутив предательскую слабость и дрожь в руках. И через мгновение понял – это страх.

Последний раз так страшно ему было в тот день, когда, еле переставляя ноги, он шел к разбитому царскому вагону на том осеннем малороссийском перегоне…

Призрак умерщвленного прапрадеда как будто стал за спиной…

«Бедный, бедный Павел!» «Бедный, бедный Георгий!».

– Нет!!! – выругался царь, – отшвыривая бумаги. «Шалишь! Ничего господа у вас не выйдет! Я вам не монарх – рыцарь что помиловал и обласкал своего будущего убийцу Зубова! Я сын века сего, и…»

– Киевский генерал-губернатор Драгомиров по вызову Его Императорского Величества императора всероссийского! – голос герольда вернул его к действительности.

В кабинет вошел Драгомиров.

– Здравия желаю – Ваше Императорское Величество! – громко поприветствовал он.

– Здравствуйте – господин генерал, – сухо поприветствовал в ответ Георгий внимательно изучая лицо гостя – как прореагирует тот на явно выраженное недовольство.

Драгомиров виду однако не подал – стоя истуканом.

Полагалось бы предложить ему сесть – вернее – разрешить сесть – но Георгий этого делать не стал. Было в этом нечто мальчишеское может быть – но пусть проштрафившийся «воевода» постоит перед ним как гимназист перед учителем отчитывающим за мелкую шкоду.

Вначале, эту встречу он думал провести в присутствии Плеве и Гурко… Но в последний момент передумал. В конце концов это дело между генералом и царем – если угодно царское дело.

Кроме того – порка подчиненного в присутствии министра – не самая лучшая затея – хотя конечно Гурко придется довести до сведения.

Сперва он вызвал Плеве – с докладом о положении в Киевском генерал-губернаторстве.

Плеве был как всегда деловит и говорил по существу.

– Что вы скажете о Клейгельсе? – для начала спросил Георгий. – Спрaвляется ли?

– Государь – армейские вопросы это не по части ведения вверенного мне Вашей волей министерства, – коротко поклонился Плеве.

– Но все-таки командующий округом бывший ваш подчиненный.

– Господин Клейгельс был – позволил себе улыбнуться министр, – Варшавским обер-полицмейстером семь лет, а в российской армии служил… служит – поправился он – больше тридцати лет.

– Тем не менее…

– Государь, – в глазах Плеве отразилось беспокойство. – Я могу лишь говорить о том что известно о настроениях умов в генерал-губернаторстве.

– Жалеют Драгомирова? – проницательно кивнул Георгий.

– Не совсем, – Плеве погрустнел. – Вернее жалеют, но больше осуждают это решение. Офицеры в частных беседах прямо скажем недовольны – ибо почитают Драгомирова за наилучшего из русских военачальников нынешнего времени. Доходит дело до того что… Простите государь – но имели место совершенно неподобающие шутки…

– И какие же? – взгляд Георгия снова сделался настойчивым.

– В салонах Киева шутили о том что если конь Калигулы стал сенатором, то в России скороспелка-капитан стал царем. Простите Государь… – повторил Плеве.

– Ваше высокопревосходительство, – вежливо произнес Георгий. – Вам нечего совершенно конфузится – напротив вы поступили достойно не скрыв от меня правды. Стыдно должно было быть людям отпускающим подобные шутки.

И на будущее… Все относящееся к… нехорошим слухам касающихся армии – полученные или от чиновников с мест или… – Георгий запнулся подбирая слова. Как назвать тайных агентов ведомства Плеве? Как назло на язык просилось что то обидное – вроде «соглядатаи» или «сикофанты». – Или иными путями, – закончил он. – Так вот – они должны собираться в особую папку и докладываться по первому Нашему требованию.

Отпустив министра восвояси, Георгий устало вытянулся в кресле. Определенно надо бы отдохнуть – но как отдохнешь – со всеми этими Драгомировыми.

Хорошо по крайней мере Победоносцев перестал докучать – видимо занялся вплотную Синодом. А может быть разбирается с Государственным Контролем? «Ну хоть кто-то делом занят!»

Глава 5

Все без малого двое суток какие заняло у него путешествие в столицу, генерал Драгомиров напряженно думал – по какой причине его так срочно хочет видеть Царёныш?.

Отказать себе в удовольствии называть занимающего престол юнца так – о само собой лишь про себя – и то с оглядкой – он не мог. И не в одной молодости сей особы дело – хотя конечно и в ней. Ведь подпоручику-поручику и то без ценза выслуженного и роты или эскадрона не дадут! А тут – держава! Многое – очень многое сплелось в его чувстве – начиная от вещей старых и о которых тоже лучше думать лишь про себя и заканчивая тем что на троне Российском нежданно-негаданно оказался флотский. Льстецы вспоминают аж Петра Великого – забывая, что создатель флота российского именовал себя «бомбардирской роты поручик Петр Михайлов». Вот как! – мысленно воздел генерал указательный палец. Бомбардир, господа!

A не шаутбенахт какой! Да уж… Не то чтоб Михаил Иванович так уж оплакивал погибшего Александра Александровича – на то свои причины… Но тот хоть был генерал – подлинный, отцом произведенный, службу знавший. А главное – как же не вовремя преставился! Из-за нескольких гнилых шпал дела российские наперекосяк пошли! Единственное, пожалуй, в чем он был полностью согласен с императором Георгием – так это с его расправой над виновниками катастрофы под Борками. Разве что сам Драгомиров – будь его воля – сгноил в казематах Шлиссельбурга еще и Черевина – поделом было бы дурачку!

Но зачем же все же его вызывают аж императорской телеграммой??

Потом генерал вспомнил рассказанное сослуживцем. Что де при обсуждении дел связанных с новой винтовкой монарх повелел выяснить – кто занимается пулеметами кроме Хайрема Максима – и представить ему все проекты какие обнаружатся.

Ну да – конечно – как всякому юнцу ему больше понятны всякие механические игрушки. Предок его игрался в солдатики – и доигрался: кулак Орлова выбил из него дух. А этот будет играть в пушечки и митральезки («Где б еще Орловых сыскать?», – мелькнуло в мозгу злой искрой). И министром недаром сделан Гурко – тот подыграл Царёнышу и вернул мундиры прежнего парадного облика – денег издержат Бог весть сколько – а лучше б казарм построили.

И вызван он в Петербург за репутацию «штыколюба» и врага стрельбы.

Драгомиров с хитринкой ухмыльнулся в усы.

Небось думает вытащить старого заслуженного генерала да натравить на него ловких штабных выставив трактирным мальчиком для битья – из молодых да ранних – чтобы лишний раз утвердить и свою власть и свои идейки. А вот ему! Покажем что согласны с новыми веяниями. И Драгомиров тут же принялся обдумывать – что скажет монарху. О Драгомирове всегда говорили как о хорошем знатоке тактики – вот и будет лихой ловкий маневр. И предстанет он перед светлые гардемаринские очи не ретроградом – а мудрым и осторожным человеком пекущимся лишь за то чтобы во всем была мера. И на бумагу дорожного блокнота легли строки первых тезисов…

«Пуля и штык не исключают, но дополняют друг друга; первая прокладывает дорогу второму, и упускать из вида ту, либо другой одинаково нерационально, и рано или поздно, но неминуемо ведет к катастрофам»…

И вот сейчас, поднимаясь по лестнице Зимнего дворца он повторял про себя тезисы того что выскажет Георгию по военному вопросу. Дело серьезное – многое зависит от того, что решит сей юнец сегодня. Поэтому надо постараться его удивить – «Удивить – значит победить» как говорил Суворов. И если ему и в самом деле нравятся пулеметы – будет сказано что русской армии нужно побольше пулеметов. И вот сейчас он стоял и ждал – глядя на сидевшего в кресле молодого человека. Ждал, ощущая странную тревогу.

– Господин Драгомиров, – услышал он негромкий и какой-то слегка печальный голос. Конечно неприятно когда Наших офицеров вы именуете «фазанами» и обещаете воткнуть им перья… неудобно сказать куда. И когда вы третируете Наших министров – уподобляясь турецкому паше в своем пашалыке – ни во что не ставящем Стамбул. Но даже глупец или самодур еще могут быть верными слугами престолу. Но вот человек в здравом уме и твердой памяти готовый перейти на сторону заговорщиков и не видящий в этом ничего особенного не может состоять в императорской службе. Чтобы сообщить об этом я вас и вызвал.

Генерал ощутил страх и непонимание.

«Заговор? В Киеве? «Голубые мундиры» что-то обнаружили? Но при чем тут я?»

– Ваше Императорское величество, – Драгомиров еще подумал мельком что голос его отчего то звучит как будто со стороны и совершенно не похоже на себя. Государь – я право же не понимаю – о каких заговорщиках идет речь. Я могу заверить что никаких сведений о каком то заговоре в Киеве или наместничестве мне не докладывали. Я готов понести наказание, если в мою бытность проглядели злоумышленников – но я не всемогущ и не всеведущ – и разве что в этом виноват…

– Это не в Киеве. Это в Санкт-Петербурге, – произнес Георгий. Я о том о чем вы говорили восемь лет назад с майором Тихоцким. Вы выразились в том смысле что готовы примкнуть к смутьянам если они будут иметь успех со своей… – злость проступила на молодом лице Царёныша – «военно-революционной организацией»..

– Ваше Величество. Георгий Александрович, – торопливо забормотал генерал, про себя думая что правы древние – нет ничего тайного что не стало бы явным.

– Я право же не знаю… никакого разговора по сути и не было – так – пустая болтовня – признаю – глупая и недостойная меня. Тем более свято убежден что сия организация если и существовала то лишь в воображении самого майора и двух – трех ее собутыльников.

– Это лишь ваши гипотезы. А ваше молчание и ваши слова – это факт, имеющий значение и для суда, – монарх был сама неумолимость.

«Суд?! О Боже? Неужели… Он решиться и на Это?» А Драгомиров еще пожелал зла Черевину…

– Но вы правы о глупости и недостойности. Вы вместо сообщения о заговоре и измене предписанного любому верноподданному скрыли и обращение к вам означенного майора и его слова.

– Но это именно слова, – воскликнул Драгомиров – у меня были лишь слова – мои против его.

– Да… – как бы в раздумье Георгий покачал головой. – У вас было ваше слово против его слов. Слово майора против слова генерала и наставника царствовавшего монарха. Вы предали моего отца – который заметим не сделал вам ничего дурного кроме повышения в чинах и по службе! – в голосе государя звучал прорвавшийся кипящей лавой гнев.

Повисло долгое молчание.

– Что с мной будет? – вдруг вымолвил Драгомиров. И словно спохватившись добавил, – Ваше императорское величество.

– Отставка без мундира, – бросил Георгий, опуская голову к бумагам. Драгомиров вдруг понял что он уже не существует для Монарха. И вышел волоча ноги.

У выхода из приемной дорогу ему перегородили четверо. Трое жандармов – ротмистр с двумя нижними чинами, и полковник лейб-гвардии. Он узнал Ширинкина.

– Михаил Иванович Драгомиров? – произнес тот не поприветствовав старшего по чину. – Вам высочайше предписано покинуть Санкт-Петербург и последовать в ваше имение где надлежит пребывать до особого распоряжения.

– Да, конечно, – согласился теперь уже бывший генерал. – Я сейчас же соберусь и уже завтра выеду.

– Никак нет, – Ширинкин был сама невозмутимость, – согласно приказу вас незамедлительно доставят на вокзал, и препроводят к месту жительству.

Драгомиров угрюмо набычился, загоревшись запоздалым гневом.

И жандармы синхронно придвинулись поближе.

– Я что – арестован?? – каркнул Драгомиров.

– Никак нет, – уточнил ротмистр. – Вас предписано доставить. В остальном вы свободны. Пока свободны…

* * *

– Ваше императорское величество, – спросил министр выслушав сообщение о судьбе Драгомирова. – Не оспаривая Вашего решения – могу ли я узнать о причине подобной суровости?

– Господин Драгомиров, как мне стало известно, игрался в политику и примерял на себя облик Бонапартия, – сухо уточнил Георгий. Видимо общение с покойным Скобелевым не пошло ему на пользу. В этой связи – я намерен переменить порядок службы и вообще – утвердить положение, при котором даже тень нелояльности высказанной частным или еще каким-то образом делает нахождение на службе невозможным. Невозможно господин Гурко быть верным присяге в присутственные часы и вольнодумцем за ужином. И очищение армии от… – он замешкался подбирая слова – нигилиствующих – также как от скобелевщины и доморощенных буланжистов и будет в числе первостепенных дел. Моих и ваших.

– Ваше императорское величество, – твердо ответил Гурко. – Я понимаю ваши чувства – но тем не менее считаю своим долгом решительно возразить. В армии недопустима полицейщина и наушничество между товарищами – более чем где… Из-за ничтожной кучки… сомнительных личностей оскорблено недоверием – Царским недоверием – окажется все офицерство, и не побоюсь обобщения – всё воинство российское и сам дух его. Особенно учитывая то как – о чем напоминать нужды нет – у нас относятся к жандармерии.

– Вы при моем поступлении на должность просили говорить Вам правду – и я высказываю вам то что думаю.

Гурко хотел было добавить что при введении в войсках жандармских отделов он подаст в отставку но сдержался – зачем раньше времени бросаться словами?

– Ну что вы – Иосиф Владимирович – я даже готов признать некоторую правоту в ваших словах, – согласился Георгий. Но коль скоро полиция и жандармы должны как можно меньше касаться армейских дел – то значит следует учредить свою – особую службу для розыска и покарания преступников в военной среде – которую бы не связывали бы с ведомством Его высокопревосходительства Плеве – ни официально ни… Георгий помедлил подбирая слова – в репутации.

Гурко как-то странно посмотрел на монарха.

– Государь, – начал он в явном замешательстве – мне и самому приходило в голову что полезно было бы учредить при военных судах особую службу дознания – и к тому есть немало доводов. Даже была мысль о пользе восстановления должности генерал-аудитора и при нем – канцелярии с департаментом расследований. Но где скажите на милость набрать для такого дела достаточное число офицеров получивших образование в области юриспруденции? Таковые в армии встречаются лишь несколько чаще белых ворон… – позволил себе генерал улыбнуться. Военно-юридическая академия готовит весьма мало людей – а окончившие университеты не стремятся к военной карьере.

Надо сказать – сейчас Гурко почти не лукавил – такие мысли его посещали – ибо политика – политикой – но преступления в армии случались нередко и число их не убавлялось.

И не одни лишь фельдфебельские избиения новобранцев с покалеченными и даже мертвыми – или вольное обращение с казенными суммами – воистину бич русской армии.

Вот не далее как о прошлую неделю вскрылось весьма нехорошее дело в Варшавском округе – можно сказать в его родном округе.

Началось с того, что трое юнкеров так кутили, что избили жандарма, но дали ему две сотенных – и тот обещал молчать («Упеку в тюрьму шельму!»). По их возвращении в части был найден убитым старший унтер-офицер. И подозрение командира – подполковника Наглевского пало на этих кутил – несмотря на явное как будто алиби. Ибо весь батальон знал что все трое «дурно жили» как деликатно говорит рапорт с означенным унтером. (Воистину – что за времена!) Обвиняемые настаивали что были в день убийства далеко и ссылались на жандарма – но тот вызванный в военный суд – отнекивался – мол знать не знаю – а на напоминание о двух сотенных бумажках бормотал что человек честный и взятку взять никак не мог. («В Сибирь шельму!»). Суд и приговорил юнкеров к «расстрелянию». Один из них был сыном сын московского купца мильонщика Перлова. Безутешный отец просил отложить расстрел до его приезда, вносил как поручительство четыреста тысяч рублей – хотел проститься с сыном. Но ему и в этом отказали. Приговор исполнили без царской и даже его – министра – конфирмации. И сразу по казни Наглевский снова начал искать убийцу – теперь под подозрение как сообщник отчего-то угодил городской мясник. Пойти бы бедолаге по этапу на каторгу – но на его счастье Перлов-старший привлек к делу трех лучших варшавских присяжных поверенных («Лучше б отпрыска как следует воспитывал!») и те начали искать концы а заодно – писать жалобы в Сенат. Мясника отпустили – и тут нашелся настоящий убийца – кузнец-солдат, имевший привычку написаться в дугу – и в один из таких моментов его, пьяного «оттапетил» покойный унтер – точно как стратег Парменион юного гетайра Павсания – убийцу Филиппа Македонского, вспомнилось отчего-то Гурко к случаю из древней истории. После убийства солдат впал в многодневный запой – думая как он клялся выпить с горя да явиться с повинной – а протрезвев – узнал что его месть стоила жизни трем невинным людям.

Скандал на весь округ – как бы до императора не дошло… И куда такое годиться в самом деле? Пристав из уездного городка лучше бы разобрался!

– Ну – сколько бы их ни было – но они есть. Думаю вам не откладывая следует начать составлять проект об учреждении данной службы, – с улыбкой сообщил Георгий.

Именно оттого что царское доверие к своему солдату и офицеру должно быть выше всяких подозрений – такой службе должно быть – ибо Фемида не зря носит меч.

– Разрешите идти Ваше императорское величество? – спросил Гурко секунд двадцать спустя.

– Да. И не затягивайте с проектом – уж будьте любезны…

«Не забудет – и взыщет» – с оттенком горькой усталости подумал Гурко. С возрастом конечно станет спокойнее… Или еще злее?

А может, – вдруг промелькнуло у министра – многие беды России что ей в наше бурное время – вся вторая половина нынешнего девятнадцатого таковым была – уже завершающегося века правили цари уже не юные а напротив – сложившиеся и не столь гибкие как должно бы?

Оставшись один Георгий подумал о Драгомирове – которого жандармы сейчас грузят уже в первоклассный вагон на Варшавском вокзале.

Правильно ли поступил он? Может следовало попросту тихо спровадить в отставку тонко намекнув – мол если генерал не желает неприятностей – пусть проводит досуги в имении и не шумит?

Нет – все сделано верно.

«Белый генерал» чей призрак как видно никак не остaвляет Россию, любил повторять при жизни: «Всякая гадина может когда-нибудь пригодиться. Гадину держи в решпекте, не давай ей много артачиться, а придет момент – пусти ее в дело и воспользуйся ею в полной мере… Потом, коли она не упорядочилась, выбрось ее за борт!.. И пускай себе захлебывается в собственной мерзости… Лишь бы дело сделала!»

– Нет уж господа! – сжал зубы Георгий. Пусть другие прикармливают гадин, думая их использовать к своей выгоде. А он не намерен терпеть рядом тех кто способен ударить в спину – ради каких угодно соображений.

И будет очищать общество от подобных – в эполетах ли или во фраках… Но начнет с самого верха – именно с тех кто носит царский мундир – военный ли штатский ли – и считает себя вправе противостоять престолу и строить козни за спиной монаршей власти. Ибо порча идет в России не снизу а сверху – из салонов и университетских аудиторий – и в немалой мере – из высших чиновничьих кругов. Отсюда же и надо начать лечение болезни.

Как сказал пресловутый Огарев:.

Есть к массам у меня любовь и в сердце злоба Робеспьера.

Я гильотину ввел бы вновь, вот исправительная мера!

«Гильотина говорите?! Ну-с – гильотину не обещаю а вот с виселицей и каторгой знакомство легко можете свести! Так что как бы вам еще и не позавидовать господину генералу»

24 июля 1890 г. Санкт-Петербург Зимний Дворец

В ее кабинете (да – был у нее кабинет – даже и странно некоторым образом) Елена была одна.

Фрейлины – их было двенадцать – сейчас отдыхали у себя во Фрейлинском коридоре или как она успела узнать – на «чердаке» – как выражались сами фрейлины – все кроме дежурной. А мисс Агафоклея – то есть первая статс-дама императрицы всероссийской баронесса Агафоклея фон Сталь сейчас присутствовала на вручении фрейлинских шифров у императрицы-матери Марии Федоровны. А вот у самой Елены дел никаких не было. Как она знала обязанности монархини были не так уж малы… Под ее покровительством состояли Смольный Институт благородных девиц и дворянские пансионы, да и вообще все дела и учреждения Ведомства Императрицы Марии. Но сейчас ими управляла матушка Георгия – Мария Федоровна как будто не высказывала желания уйти на покой. Что еще? Женщины из Царствующей Фамилии бывало становились шефами полков Гвардии. Но ее уланский лейб-гвардии полк на маневрах и что ей как шефу делать не очень понятно.

Выходило так что за минувшие месяцы ей довелось принять лишь с дюжину прошений – главным образом касающихся вдовьих пенсий да обучения детей обедневших заслуженных семей за счет казны… (их ей передавали через фон Сталь и фрейлин). И пока что отказывать ей не приходилось – обычно она с соответствующим автографом вручала послания Воронцову-Дашкову…

Елена была бы рада сделать большее – но пока случаев не представлялось…

И в ожидании вечера и ночи оставалось лишь читать модные журналы – что она и делала…

(Сказать по правде разглядывала она их не развлечения ради – а в поисках наилучшего одеяния – ибо придворные дамские платья ей не то чтобы не нравились но… одним словом они были не совсем то что она хотела бы носить) «Что касается мехов… Мода одна тысяча восемьсот девяностого года предлагает дамам – юным и не очень приталенные шубки на собольем меху, «дуетты» с черно-бурыми лисами, мехом бобра, покрытые плотными шелковыми тканями – дамаска и атласа с аппликацией на них вырезанных орнаментов из сукна, и стеганой атласной подкладкой. Для выездов в театр элегантной даме просто необходимы шубки-ротонды свободного кроя, чтобы не помять турнюра и драпировок. Такие шубы с недавнего времени модно подбивать мехом белой тибетской овцы.

Элегантное дополнение к дамским шубкам, муфта – без которой гардероб следящей за модой женщины немыслим. Сейчас на смену привычным меховым все чаще приходят бархатные с меховой опушкой. Также разнообразятся украшения муфт – если прежде это был шелковый бант то сейчас в этом качестве все чаще использую чучела птичек, особенно ласточек, головки маленьких сов а иногда оригинальности ради – побывавшей в руках чучельника летучей мышью…»

Елена нервно передернула плечами – представив злую мордочку жуткого нетопыря скалящегося с ее шеншелевой муфточки… Журнал «Модный свет» писал нечто не соответствующее ее представлениям о красоте и элегантности. Осталось радоваться что сейчас не XVIII век с его огромными шляпами-пуфами на которых ставили статуэтки, насаживали бабочек, которые с помощью особого механизма могли двигаться или были «высажены» целые клумбы цветов. Или модель корабля в два фута высотой. Да уж – времена – даже кавалеры были вынуждены включить в свой гардероб женственные предметы – пудра, румяна, губная помада, духи и мушки, и длинные шелковые чулки с подвязками!

А что там еще дальше?

«Дорогие кружевные веера, служившие так долго предметом роскоши, вышли в настоящее время совсем из моды; вместо них появились красивые веера из белых страусовых перьев, а также из перьев марабу с большими цветами посередине и с золотой или слоновой кости ручкой самой тонкой работы. Очень изящны также веера с бабочками, цветами и птицами из разноцветных перьев, украшенные темной черепаховой оправой, веера из белой и черной кисеи с разными рисунками и веера из пальмовых листьев с живыми цветами и с атласной лентой.

«В веерах самое большое значение придается теперь станку. Его делают во вкусе рококо или времен Возрождения и нередко украшают драгоценными камнями… Те, которые не любят позолоченных или серебряных цепочек для ношения веера, заменяют их шелковою лентою, завязанною на концах бантом с длинными петлями и концами…

Большое распространение с недавнего времени также получили перьевые бальные веера из черных или белых страусовых перьев, а также и крашеных в тон платья. Их остовы принято делать из светлой или темной черепахи, из слоновой кости и отделываются золотыми или серебряными, а нередко и усыпанными мелкими бриллиантами вензелями владелицы. Они, в свою очередь, украшены соответствующими ее титулу коронами. Закрытые короны полагались к вензелю княгини, короны с девятью шишечками – к вензелю графини, трижды перевитые жемчугом – баронессе, а короны с пятью шишечками – маркизам…»

Молодая императрица покачал головой. Интересно знать – какие короны ей следует разместить на своих веерах? Хотя – зачем императрице особые отличия – разве недостает того кто она ест?

Взгляд ее скользнул по странице модного журнала где и изображались самые последние фасонов парижского белья – в глаза бросился турнюр красного цвета формой напоминавший красный хвост исполинской креветки.

Слава Богу в России имеется свое белье. Монастырское белье с прошивками, с филейными работами и мережками.

Так что обойдемся без французских изысков.

Нет – ничего не нравится – хоть самой изобретай фасоны и черти выкройки…

…Елена задумчиво отложила журнал – задержав взор лишь на большом – в половину страницы объявлении «Дома багажа Louis Vuitton». У ее отца и у Георгия были дорожные кофры для путешествий их выделки. Хотя от чего-то Двор предпочитал «Cognac Louis Martel»… Ниже предложений «Дома багажа» была роскошная афиша «Брегет».

«У нас заказывали часы императрица Жозефина, королева Виктория, императрица Александра Федоровна, королева Каролина Мюрат. Не зря Breguet именуют – «Король часовщиков и часовщик королей».

Елена инстинктивно сжала ладони…

Только-только отвлеклась от мыслей о двусмысленном подарке британской королевской семьи – и вот опять.

Не далее как три дня назад английский посол Роберт Мориер на приеме вручил ей – разумеется заручившись предварительным согласием супруга – с поклоном коробочку розового дерева и письмо с инициалами принца Эдуарда. Как объяснил сэр Мориер – это небольшой подарок императрице всероссийской от царствующего дома Англии.

В коробочке с золотыми накладками запертой на миниатюрный замочек лежали старинные карманные часы удивительной работы.

А в письме излагалась история подарка…

В 1783 году таинственный поклонник королевы Франции Марии-Антуанетты, желая преподнести ей подарок, заказал часовому мастеру Абрахаму-Луи Бреге который к тому времени уже был поставщиком часов для королевского двора часы – которые объединяли в себе все существующие на тот момент усложнения и изобретения часового дела и для создания которых потребовалось все часовое мастерство той эпохи. Согласно условиям заказа, максимально возможное число деталей должно было быть выполнено из золота, а сами часы должны были отличаться сложными функциями разного типа. Согласно условиям заказа, максимально возможное число деталей должно было быть выполнено из золота а стоимость и время работы над часами никак не ограничивались.

Работа длилась сорок четыре года, и часы получившие собственное имя – «Marie Antoinette были представлены широкой публике когда уже давно не было в живых ни умершей под гильотиной королевы, ни самого Бреге-старшего (работу закончил его сын) а во Франции шли последне годы царствования Карла Х Бурбона. Что и говорить – удивительная вещь вышла из рук династии французских умельцев.

«Вечный» механизм с автоматическим заводом состоял из восьмисот тридцати двух тщательно отделанных деталей. Все мельчайшие детали колесного механизма, календаря и репетира выполнены розового золота отполированного особыми инструментами из железного дерева и мореного дуба. Винты изготовлены из полированной вороненой стали, точки трения, окна и опоры украшены сапфирами. Более того, этот замечательный механизм был оснащен особой моделью спуска, не требующего смазки, золотой спиралью и биметаллическим балансиром. Искусно сработанные противоударные устройства модели «pare-chute» защищают ось баланса и барабанный вал. «Вечный» календарь указывает дату, день недели и месяц. Указатель уравнения времени в показывает ежедневную разницу между солнечным и календарным временем. Индикатор запаса хода (без подзавода они могли идти двое суток) расположен рядом с биметаллическим градусником..

На протяжении всего нынешнего лет часы переходили от одного владельца к другому, каждый из которых гордился обладанием уникальной вещи – но отчего-то долго не держал у себя. Говорили даже, что над ними чуть ли не тяготеет проклятие… И вот их недавно купили на лондонском аукционе представители короны – а затем в Вестминстере сочли их достойным подарком для «царственной сестры нашей Элен».