Текст книги "Молодые и сильные выживут (сборник)"

Автор книги: Олег Дивов

Соавторы: Дмитрий Володихин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– Издержки – это пропускная система, это рэкет, которым он крестьян задавил, это диктовка цен на рынке, да? – спросила Женя агрессивно.

– Приходится мириться. Все для блага города. Потом, какие еще крестьяне? Мародеры. Уцелевшую скотину отстреливают.

– А молоко ты парное тоже из уцелевшей скотины пьешь?

– Настоящих крестьян единицы. На всю округу один колхоз и двое фермеров. И то вряд ли зиму переживут. Над ними… Тебя как зовут-то?

– Не твое дело.

– Как хочешь. Так вот, над крестьянами нужен контроль, чтобы они свое дело не забросили. Если ты их видела, знаешь – они же сумасшедшие. Так что о рэкете говорить не приходится. Это именно контроль. Мы таким образом заставляем их наращивать производство.

– Сам придумал? – спросила Женя брезгливо.

– Да что ты! Это все Главный. Я так, подай-принеси. Он и не знает, что я давно «проснулся». Думает, я просто самый талантливый его ученик. Перспективный мальчишка.

– Наследник? – усмехнулась Женя.

– Все может быть. – Олег затоптал окурок и достал из пачки новую сигарету. Он заметно волновался. Не наслаждался общением, а решал какую-то задачу.

– Чего ты хочешь? – не выдержала Женя. – Убежища на крайний случай?

– Ну, это вряд ли. Даже если Главный и догадается, что я вожу его за нос… Хотя кто его знает. Понимаешь, у старика есть своя концепция того, что в мире произошло, но он о ней не распространяется. Однако в эту концепцию четко укладывается то, что каждый по-настоящему «проснувшийся» для Главного – потенциальный враг. Только не оттого, что он угрожает его владычеству в Туле, вовсе даже нет. Главный чего-то очень боится. И его страх напрямую связан с нормальными людьми, теми, кто сохранил и личность, и память. Тут был один такой. Жил на отшибе, в наши дела не совался, но Главный заставил меня по весне его выгнать из города. А я потом узнал, что одному придурку старик приказал убить парня на дороге. Я пошел разбираться, и Главный сказал – этот тип не тот, за кого себя выдает. А кто он на самом деле, по его мнению, я так от старика и не добился… Может, он тебе расскажет?

– А потом меня на дороге застрелят?

– Тебя он не тронет, – сказал Олег твердо. – Я тебя сам провожу, отвезу туда, куда скажешь. Людей возьму.

– Что это ты со мной так цацкаешься? Влюбился?

– Хотя бы! – заявил Олег с вызовом.

– Ладно, проехали. Так все-таки чего тебе от меня надо?

– Главный будет с тобой говорить. Выбей из него максимум. Пусть он расколется, в чем его страх. А ты расскажешь мне. Поверь, это в ваших же интересах.

– В наших?..

– Ты ведь не просто так в город зашла, – улыбнулся Олег, – правда ведь? Ты и попалась нарочно. Значит, представляешь чьи-то интересы. А я единственный человек в Туле, который может повлиять на то, что здесь происходит. И в случае чего перехватить инициативу. Ты хоть отдаешь себе отчет, сколько здесь народу сейчас? Тут одних стволов без малого пятьсот. А если девчонок вооружить? Они у нас боевые.

– И брюхатые, – ввернула Женя. – Это Главный себе молодую смену выращивает? А евнухов он кастрировал или как?

Олег поморщился. Видимо, насчет гарема Женя угадала.

– Короче говоря, – сказал Олег, – мне нужна информация. Я хочу знать, чего можно ожидать от старика. В обмен я дам тебе пропуск и объясню, как меня найти в случае чего. Мне не нужно здесь кровопролитие, понимаешь? И вообще происшествия не нужны. Любой спорный вопрос можно будет урегулировать.

– Черт с тобой, – сказала Женя. – Пропуск вперед. И я тебе ничего не обещала. А если старик меня загрызть попытается…

– Так у тебя же пистолет, – улыбнулся Олег. – И я буду рядом. В приемной.

– Как он меня раскусил? – спросила Женя, поднимаясь на ноги.

– Это не он, – снова улыбнулся Олег. – Это я.

Женя презрительно фыркнула.

– Помнишь, я заглянул в дверь и сказал, что все нормально, как обычно? «Как обычно» – это условный сигнал. А он мне просто в ответ кивнул. У нас все обговорено заранее. Конечно, я с самого начала тебя подозревал. Но, подай я сигнал раньше, могли бы всплыть мои недюжинные умственные способности. А ты сама мне подыграла. Запомни, солнышко, «тупой» не бьет «тупого» просто так, за нескромное предложение. У «тупых» все просто. Они друг к другу хорошо относятся. За очень редким исключением. Это простые добрые ребята. А вот вы, раньше времени «проснувшиеся»…

– Мы, – поправила Женя.

– Я научился держать себя в узде. Я научился их понимать и даже любить такими, какие они есть. А вы этого не можете. Когда я выгонял из города того умника… Видела бы ты, как у него руки тряслись! Я думал – все, одно неловкое движение, и мне каюк. Слушай, подруга, откуда такая ненависть, а? За что?

Женя закусила губу, рассматривая Олега сверху вниз. Тот все еще улыбался.

– Может быть, это ты один так счастливо устроен, что живешь среди них и тебя не пытаются съесть, – пробормотала Женя задумчиво. – Не знаю… Но мне кажется, братец, что ты просто банальный подлец. Торгаш. Ради будущей выгоды готов на любые унижения. Готов терпеть, что у тебя на глазах ласковый дядя заводит гарем. Что тысяча свободных людей пашет на него и выполняет любые его приказы. Как хочешь, это твой выбор. Теперь легко быть подлецом, отмываться ведь незачем. Стыдиться уже некого, мама с папой не расстроятся. Только вот я так не могу. Извини. Очень рада была познакомиться с главным циником планеты.

– Дура ты, – сказал Олег печально. – И слабачка. Это новый мир, неужели ты не понимаешь? Здесь выживают только молодые и сильные. Будешь рассуждать, как старая брюзга, – тебе конец. Ладно. Наше соглашение работает?

– Работает, – кивнула Женя. – По мне лучше молодой циник, чем пожилой маньяк.

Олег хмыкнул. Не без гордости.

* * *

Пять километров лесом с двумя автоматами на загривке, шестью запасными магазинами, пистолетом и биноклем Гош преодолел за неполные тридцать минут и выскочил к блокпосту на Московской трассе взмыленный, как скаковая лошадь. Не догадайся он с утра вместо любимых сапог обуть кроссовки, задача могла бы оказаться ему не по силам. Но все равно пришлось долго валяться в траве, переводя дух. Впору было умереть, так сердце прыгало.

На блокпосту орала музыка. Отдуваясь, Гош лежал, глядя в небо, и пытался расшифровать загадочный смысл фразы «…где разбитые мечты обретают снова силу высоты». Признал, что не выходит, и взялся за бинокль.

Знакомый БТР куда-то пропал. Боком, перегораживая дорогу, стояла теперь другая машина, в которой Гош опознал гусеничный тягач «МТ-ЛБ». В принципе это было все равно, главное, что над тягачом красовалась длиннющая антенна.

Трое бойцов сидели на броне, еще один устроился в невесть откуда взявшемся шезлонге прямо на осевой линии. И как минимум один человек должен был скрываться внутри машины. Гош быстрым шагом по кромке леса выбрался заставе в тыл. Сотню метров по открытому месту преодолел на четвереньках, благо трава в этом году уродилась что надо, просто мечта крупного рогатого скота. По глубокой сухой канаве подполз к «МТ-ЛБ» вплотную. Принял решение и оставил в канаве лишний автомат. Ранее планировавшаяся стрельба временно отменялась, намечалась диверсия. Одна из кормовых дверей машины была чуть приоткрыта.

Магнитофон на броне, дорогая мощная CD-магнитола, которых Гош в прошлой жизни не застал, но в этой уже освоил, истошно орал про то, что, не зная броду, в воду соваться не стоит, но если очень хочется… «Тупые», ритмично покачиваясь в такт музыке, таращились на дорогу. Гош сделал несколько глубоких вдохов, стараясь не удивляться своей отчаянной наглости. Еще пару месяцев назад он бы на такое не решился. Но сейчас нужно было не думать, а просто делать, и все. Крадучись, он подобрался к двери, осторожно приоткрыл ее и нырнул внутрь.

На сиденье командира некто в камуфляже упоенно ворочал туда-сюда пулеметную башню, неплохо отслеживая ритм песни. Музыку было слышно и здесь, через открытый настежь люк механика-водителя. Гош прикрыл за собой дверь и повернул задрайки. Проверил вторую, она была заперта. Верхний люк тоже. Стараясь не топать, Гош двинулся вперед. Отметил, что лобовые стекла прикрыты бронещитками, а сиденье механика опущено по-боевому, и это здорово сэкономит ему время. А на сиденье валялся – о, счастье! – шлемофон.

Уже привычным движением он треснул стрелка рукояткой пистолета в висок. Тут же перехватил ручки пулемета, чтобы резко задравшийся в небо ствол не привлек внимания тех, что на броне. Прислонил к стенке обмякшее тело. Походя отметил, что в пулеметной ленте от силы десяток патронов. Уселся на место водителя. Над головой был открытый люк, небо и враги. Но зато совсем рядом имелась вожделенная армейская радиостанция.

Почти минуту Гош, держа на всякий случай пистолет стволом вверх, рассматривал панель управления. Ничего сверхъестественного она собой не представляла. Гошу даже показалось, что когда-то он с этим хозяйством общался, только рычаги вместо руля его немного смущали. Уверенно врубил питание. Машина ожила. Тогда Гош убрал пистолет за пояс и надел оказавшийся впору (еще одна удача, не нужно возиться) шлемофон. Надел уверенно и почему-то только на одно ухо. Это было очень интересно, но Гош благоразумно решил, что все обдумает потом. Он выжал сцепление и положил одну руку на стартер, а другую медленно, очень медленно протянул к стопору люка. И рванул.

Двигатель за спиной взвыл, а потом взревел. Рукоятка над головой повернулась до упора. Гош воткнул передачу, уперся лобным валиком в мягкую накладку на триплексе, пожалел, что здесь нет ремней безопасности, и дал по газам.

Наверное, со стороны это выглядело комично – пляшущий на месте гусеничный транспортер и одуревшие парни с автоматами, бегающие вокруг. Наконец Гош разобрался с проклятыми рычагами, и машина покатила от города прочь, рывками набирая скорость.

Сзади раздался оглушительный звон, как будто по тонкой броне принялись лупить кувалдой. Чтобы не оглохнуть, Гош приоткрыл рот. «Тупые» стреляли не туда. Куда нужно стрелять, чтобы пробить из «калашникова» броню «МТ-ЛБ», Гош не помнил, но задние двери в число слабых мест транспортера, похоже, не входили. Хотя уж лучше бы пули машину дырявили, может, было бы потише. Гош натянул шлемофон на оба уха и опять схватился за управление.

Минут через десять, успешно пройдя несколько пологих длинных поворотов, Гош остановил машину. В ушах звенело так, как будто в корму все еще стреляли. Между прочим, «тупые» вполне могли пешком броситься за транспортером в погоню, и, хотя Гош выжал из аппарата целых тридцать километров в час, уверенности, что враг не висит на хвосте, у диверсанта не было.

Гош остановил машину, открыл люк и осторожно из-за него высунулся. Сзади было чисто. Тогда он не без труда выволок через корму на дорогу потихоньку оживающего стрелка, вернулся на свое место и поехал дальше. Через пару километров свернул на проселок, загнал «МТ-ЛБ» поглубже в лес и с наслаждением заглушил двигатель. Не веря еще толком в свою удачу, закурил и пересел к рации.

Армейская многодиапазонная радиостанция тоже показалась ему странно знакомой. Гораздо более знакомой, чем управление гусеничной машиной. Если в последнем он так до конца и не разобрался, то вот радио… Гош постарался максимально отключить сознание и отдаться голой моторике. Поставил станцию на прогрев – это получилось совсем естественно. Размотал шнур и воткнул в гнездо тангенту – свисавший на грудь эбонитовый параллелепипед с клавишами приема и передачи. Опять сдвинул шлемофон на одно ухо, все еще не понимая зачем, скорее по старой привычке. Рация, прогреваясь, тихонько пела. Гош быстро нашел гражданский диапазон и рабочую волну объездчиков. Вздохнул – теперь от него уже ничего не зависело. Он сделал для победы все.

– Сан Сеич, родной, подойди к рации! – умолял Гош, давя кнопку тонального вызова. – Белый, дружище! Милый, хороший, я тебя умоляю… Костя, а ты где?! Ну кто-нибудь, сволочи, уроды, кретины, вашу мать!

– Кто это?! – отозвался в ухе далекий голос Большого. – Кто вызывает?

– Большой, я Гош! Как слышишь меня, прием!

– Здорово! Что случилось? А мы знаешь, где сейчас? Ух, чего тут только нет…

– Заткнись и слушай! На меня случайно наткнулись «тупые»! Почти час назад. Опознали меня. Понял? Я отпустил их живыми. Потом обнаружил, что у меня пробит аккумулятор и связи больше нет. Пришлось идти к блокпосту и угнать их тягач. Говорю из него. Я в нескольких километрах от города. Как понял меня, прием!

– Да, все понял! А что делать? Слушай, Гошка…

– Я вызываю ранчо, там никто не отвечает! Немедленно, повторяю, немедленно дуйте туда! Бросайте все! По дороге вызывайте ранчо, пока кто-то не отзовется. Будьте очень внимательны по пути. Сто процентов, что «тупые» явятся к Сан Сеичу выяснять, какого черта я живой! Понял, что будет? Прием!

– Да, да, понял, – затараторил Большой. – Сейчас, Гоша, мы быстро. А как ты? Не ранен?

– Дуйте на ранчо, идиоты! – заорал Гош, срывая голос. – Спасайте наших! Мне домой ходу два часа, я не умею на этой штуке! Спасайте наших, их же убьют! Прием!

– Да мы едем, едем, не переживай, я вот только Цыгана найду, он ушел куда-то…

– Ищи его! Скор-р-рее!!! Бегом! Вы-пол-нять!!!

– Да-а!!! – заорал Большой, видимо, прочувствовав командную интонацию и осознав, что выполнять надо любой ценой.

– Сколько вам до ранчо? Прием!

– Не больше часа! Я сейчас!

– Я подъеду так быстро, как смогу! Там и встретимся! Прием!

– А если там…

– А мне плевать! – отрезал Гош. Ему действительно было плевать, что может быть «там». Окажись на ранчо даже целая армия «тупых», он был готов давить их гусеницами, пока не подбили бы. – Я остаюсь на приеме, докладывать мне регулярно! Обо всем! Конец, я поехал!

Посреди необъятного парка военной техники Большой судорожно вдавил кнопку сигнала. Высунулся в окно машины и, перекрывая могучим ревом вой клаксона, заорал:

– Цы-га-а-ан!!! А-та-а-ас!!! На-а-ших бью-у-ут!!!

* * *

У «Белого дома» толпился вооруженный народ, то и дело подъезжали и отъезжали машины.

– Что-то случилось? – поинтересовалась Женя.

– Погоди, – сказал Олег. – Я сейчас.

Женя на всякий случай остановилась подальше от толпы. Олег быстро переговорил с каким-то типом в камуфляже и вернулся слегка озадаченный.

– Ничего страшного. Так, небольшая войсковая операция.

– Объявили войну Англии?

– Да нет. Ерундовая стычка на Московской трассе. Давно уже нарывался один психопат. Терроризировал здесь всех, потом вроде бы залег на дно, говорили даже, что убили его. Ничего подобного, опять высунулся. Троих наших искалечил. Ладно, отловим. Пошли?

– Пошли, – кивнула Женя, подумав, что из города нужно выбираться как можно скорее. Фраза о том, что психопат «терроризировал здесь всех», сильно ее встревожила.

– Это не тот умник, о котором ты мне рассказывал? – спросила она.

– Он самый. Я так понимаю, вернулся мстить. Знаешь, он действительно сумасшедший. Людоед. Ты бы его видела! Глаза совершенно безумные. Опаснейший тип.

Женя с трудом удержалась от стона.

Главный по-прежнему сидел у себя в кабинете под портретом мордастого политического деятеля. Одной рукой он листал страницы «Амбарной книги», а другой стучал по клавишам бухгалтерского калькулятора.

– Вот, подсчитываем, – сказал он Жене. – Кажется, всего должно хватить. На год примерно мы обеспечены, а если не роскошествовать, то и на полтора. Но ведь это не основное, правда? Нужно поднимать сельское хозяйство, без него страна обречена. Пахать нужно и сеять. Ничего, следующей весной попробуем. Ну, как вам у нас, понравилось?

Женя неопределенно хмыкнула.

– Мы стараемся, как можем, – вздохнул Главный. – Пройден самый первый этап – внушить людям, что жизнь не кончилась, что она только начинается. Объяснить им, что они люди и существовать должны по-людски. Это было самое трудное – объяснить. Но получилось, кажется. Получилось?

Женя хмыкнула снова.

– Вот и я думаю, что не все у нас еще в порядке, – согласился Главный. – Но мы готовы признать ошибки. Готовы принять любую помощь, особенно грамотные консультации. Ребята так и горят желанием работать. Нужно только направить это желание в правильное русло.

Женя сочла за лучшее кивнуть.

– Вы понимаете, что я имею в виду? – спросил Главный почти заискивающе.

Женя склонила голову набок.

– Я аккумулировал в городе максимум людских ресурсов. Сохранил всех, кого удалось, и привлек новых. Здесь собрана отличная команда. Люди готовы, понимаете? Уже готовы. Можно начинать. Я заявляю об этом со всей ответственностью.

Женя молчала, рассматривая хмыря на портрете.

– Я же все понимаю! – почти взмолился Главный. – Я же главный инженер! Я в курсе! Только скажите – нам еще долго ждать?

Женя почувствовала, что устает от этого человека, и решила сыграть по-крупному.

– Продержитесь до весны, – сказала она со всей возможной строгостью. – Можете считать, что зима – экзамен для вас. За это время произойдет необходимый отсев.

Главный благоговейно внимал. От усердия у бедняги налилась красным лысина.

– Простите… Как мы узнаем о вашем приближении? – спросил он.

– Будет слышно, – заявила Женя, изумляясь своей наглости.

– Да, я понимаю… К северу от города есть хорошая площадка, большое ровное поле километр на полтора. Вам хватит столько?

Женя на секунду задумалась.

– Должно хватить.

– Если будет темно, мы сможем обозначить кострами посадочный знак.

– Не стоит, – смилостивилась Женя.

– Как вам угодно.

– А теперь мне пора.

– Да-да, конечно! – Главный вскочил. – Не смею задерживать. И простите за причиненные неудобства. Я распоряжусь, чтобы вам немедленно выделили охрану и автомобиль. Вас доставят, куда прикажете. Мне только не хотелось бы, чтобы ребята удалялись от Тулы больше чем на сто километров. Но если возникнет необходимость…

– Мне только выехать из города. Дальше я сама.

– Как прикажете. Олег!

Главный суетился, Олег кивал, Женя старалась не рассмеяться. На прощание она допустила Главного к руке, которую старик долго и верноподданно лобызал.

У подъезда Женю ожидали два белых «Гранд-Чероки». В первый уселись они с Олегом, во второй погрузился все тот же патруль. Вид бойцы имели воодушевленный – им явно сообщили, что придется сопровождать особо важную персону. То, что персоной оказалась тощая рыжая девчонка, которую они арестовали в обед, «тупых», похоже, не смущало.

– Куда едем? – спросил Олег.

– Километр от блокпоста. Там я сойду. И пускать за мной «хвост» не советую.

– Они не умеют. А я сам не пойду. Убьешь еще.

– Запросто.

– Верю. Ну, что расскажешь?

Машина тронулась. Женя оглянулась на громаду «Белого дома» и мысленно пожелала Главному поскорее отдать концы.

– Он аккумулирует в городе людские ресурсы, – сказала Женя.

– Это я и без тебя понял. Только вот зачем? На убой?

– К северу от города есть поле. Главный считает, что это хорошее место для посадки. Он даже предлагал в ночное время обозначить его кострами.

– Место посадки… кого?! – судя по тону, Олег даже испугался.

– А вот это ты гадай, – мстительно усмехнулась Женя.

За окном проплывал мертвый пустой город. Жене очень хотелось попросить Олега, чтобы ехал быстрее, но она не решалась. Момент встречи с Дымовым ее пугал. Во-первых, того могло просто не оказаться на месте. Во-вторых, он мог там лежать мертвый.

– Место посадки инопланетян… – пробормотал Олег упавшим голосом. – Чует мое сердце…

– Или американского десанта, – подсказала Женя.

– Да что ты! – махнул на нее рукой Олег. – Какие там американцы! Не тот масштаб. Ты учти, у нашего Главного два высших образования. Он был главным инженером на каком-то оборонном заводе. И между делом изобрел гениальный способ получения натурального молока из молока сухого. Улавливаешь?

– Нет, – честно призналась Женя.

– Повторяю. Следи за мыслью. Он изобрел, как из сухого молока получать мокрое.

– А-а…

– Долго носился с этой идеей, но проклятые бюрократы не хотели принимать заявку. Тогда он изобрел еще более гениальную вещь – как пополнить бюджет страны, одновременно резко повысить нравственность и спасти от вымирания малые народы Севера. Понимаешь, у чукчей завалялось по карманам золотишко. Я уж не говорю о пушнине. Куда девать это богатство, они не представляют. А вот с женщинами у чукчей проблемы. Так вот, по Главному, надо было отловить в Москве всех проституток, которых там видимо-невидимо, и принудительно раздать их чукчам. И все довольны, понимаешь? Шлюхи получат свои деньги, чукчи получат своих женщин. А уж женщины-то мигом потратят деньги, которые, разумеется, поступят в казну.

Женя постаралась осмыслить гениальный план. Ее разобрал давно сдерживаемый хохот.

Олег не смеялся. Лицо его выражало крайнюю степень озабоченности.

– Ты откуда это все знаешь? – спросила Женя, немного успокоившись.

– Да был однажды разговор… В женском общежитии. Расслабился старик, выпил лишнего и начал мне историю своей жизни рассказывать, благо я вроде бы ничего не понимаю. Он много еще чего напридумывал. Так что я себе более или менее представляю, как у него голова работает.

– Ох, сомневаюсь я, что ты знаешь, о чем думает Главный, – сказала Женя.

– Ну, хотя бы в общих чертах. И поверь мне, подруга, встречать хлебом-солью американцев – это не для нас. Мы с Америкой, считай, в состоянии войны. С Америкой, с евреями и еще, по-моему, с японцами. Если бы старик заподозрил, что ты из японской разведки, – мы бы сейчас тебя на расстрел везли.

– Так и расстреляли бы?

– Не надейся. Помнишь урода пьяного на черном «Мерседесе»? Я бы тебя ему за ящик водки продал. А он тебя куда-нибудь в деревню толкнул бы. В обмен на поставки свежего мяса. В городе, знаешь ли, очень модны шашлыки. Совсем недавно ребята научились.

– Верю, – кивнула Женя. – Вполне на тебя похоже – торговать людьми.

– Да что ты обо мне знаешь! – воскликнул Олег. – Побыла бы в моей шкуре!

– Что-то не хочется.

– Вот именно. Особенно теперь. Проклятье! Да, если мы готовы обозначить место посадки кострами – все, конец. Значит, ждем инопланетян. Елки-палки! Что же мне теперь делать, а?

– А ты убей его, – лениво посоветовала Женя. – Отрави.

– Думаешь? – спросил Олег с надеждой. – А как?

– Сам догадаешься. Учи еще тебя.

Олег раздраженно засопел.

– Я тебе не нравлюсь, – сказал он. – А жаль. Мы бы с тобой могли отлично сыграть в паре. Ты подумай.

– Кем ты был в прошлой жизни, игрок? Карточным шулером?

– Поступал в военное училище. Даже не помню в какое. Ни города своего не помню, ни родителей. Ни-че-го. Ты маму помнишь?

– Допустим.

– А я нет. А дом ты свой помнишь?

– Не твое дело.

– А я не помню! – в полный голос крикнул Олег. – Можешь ты это понять, ты, чистюля?! Не помню! Ничего!

– Успокойся, – попросила Женя.

– Да я спокоен! Я только здесь и успокоился! Меня знаешь сколько били? Знаешь, через какие дела я прошел?! Хочешь, шрамы покажу?! – Олег бросил управление и рванул на груди куртку.

– Тихо! – рявкнула Женя, упирая Олегу в бок ствол пистолета. – Машину веди.

– Извини, – Олег мгновенно сбавил тон и послушно взялся за руль.

Контроль над собой у него был потрясающий. Среди «проснувшихся» Женя такого еще не видела.

– Это все нервы… Устал я, – тоскливо протянул Олег. – Все, можешь убрать пушку. Я уже в порядке. Я не опасен. Ты мне нужна, понимаешь? Я тебе не причиню вреда.

Машина выехала на перекресток. Внезапно слева мелькнула тень, и «Чероки» подрезал угловатый черный джип.

– Ну вот, легок на помине! – воскликнул Олег. – Теперь начнется… А ну, давай на заднее сиденье и лежать! Двери заблокируй.

– Что будет? – спросила Женя, ныряя между сиденьями назад.

– Тупая болтовня, – Олег аккуратно запарковал машину у тротуара. – Не паникуй, справимся. Но это может быть надолго. Лежи тихо, хорошо? И ни в коем случае не стреляй. Я все устрою. Со мной этот кретин считается.

– А с Главным? – поинтересовалась Женя, утрамбовываясь под дверь.

– Хватит язвить, – посоветовал Олег и вышел наружу.

Вдоль обоих бортов «Чероки» протопали тяжелые башмаки и остановились. Патруль занял оборону.

* * *

Гош остановил тягач посреди двора, заглушил двигатель и с трудом выбрался наружу. От рычагов очень устали руки, и снять шлемофон оказалось неожиданно сложным делом, а закурить – и подавно.

Большой сидел на подножке «Лендровера» и громко всхлипывал. Цыган с потерянным видом бродил среди развалин коровника. Внутри сгоревшего дома что-то с грохотом упало и чертыхнулся Костя.

Гош устало присел на башенку транспортера. Он был готов увидеть вместо фермы пепелище. С того момента, как отпустил «тупых», – готов. Плакать не хотелось, было просто невообразимо пакостно на душе. Оказывается, и так бывает – пожалел нескольких чужих и этим фактически убил двоих близких.

Большой поднял зареванное лицо.

– Что же теперь делать? – спросил он.

– А? – не расслышал оглохший Гош.

– Я говорю – что делать теперь?

Гош спрыгнул на землю и, неловко ковыляя – оказывается, болели не только руки, – подошел к Большому.

– Это все моя вина, – сказал он, глядя великану прямо в глаза. – И ничего уже не поправишь.

– Оставь, Гошка. Ни в чем ты не виноват.

– Я отпустил их. Понимаешь, отпустил.

– И правильно… – Большой снова всхлипнул. – Отпустил – и правильно. А что ты должен был сделать? Расстрелять на месте только за то, что они тебя почему-то не любят?

– Не знаю…

– Все к этому шло, – подал голос Цыган, выбираясь из коровника с парой обугленных лопат в руках. – Так и так. Неделей раньше, неделей позже, какая разница. Не забыть бы только Косте морду набить.

– Да что же мне теперь, повеситься, что ли?! – плачущим голосом взмолился из дома Костя. – Ну заснул я, заснул! Да! А эти?.. Кто их просил рацию на столе бросать?

– Заткнись, – попросил Большой. – А то я тебе… Ох, не могу… Не смотрите на меня, ребята.

– Да мы и не смотрим. – Цыган протянул Гошу лопату. – Где?

– В саду, наверное, – понял Гош его немой вопрос. – Фермера где хоронили?

– Там. Под забором.

– Вот и пошли.

– Эй, Большой! Кончишь плакать, найди лопату и присоединяйся.

Большой в ответ что-то промычал сквозь обильные слезы.

– Тоска, – пробормотал Цыган. – Какая же тоска, мужики! Снова мы осиротели. Это что, судьба? Карма?

– Если Женя не выберется из города, – сказал Гош, взвешивая лопату в руке, – я им покажу, какая у меня карма!

Могилы копал в основном Гош. Цыган то и дело отходил в дальний угол сада покурить, и слышно было, как он там давится слезами и бормочет проклятья. А у Гоша внутри будто застыло все. Он методично копал, совершенно механически, так же, как учился перезаряжать автомат несколькими часами раньше. И думал о том, что теперь осталось чуть-чуть до самого дна. Совсем чуть-чуть. Еще вот потерять Женю – и все, конец. Можно будет честно признать, что становиться человеком ему, Георгию Дымову, не стоило. Лучше бы он очнулся «тупым».

Убитый горем и раздавленный чувством вины Костя, добровольно взваливший на себя обязанности похоронной команды, выволок в сад два завернутых в брезент тела. Вернулся в дом и принялся там забивать гвозди. Принес два грубо сколоченных из обгоревших по краям досок креста с табличками.

– Что написать? – спросил он хрипло.

– Просто имена. Корсаков Александр Алексеевич, Филин Николай Иванович. Выпить у нас есть?

– В подвале осталось.

– Давай, тащи. Выпить и закусить на всех. Ох, нажрусь я сегодня…

Костя ушел. Гош продолжал копать. Цыган не появлялся, Большой тоже. Гош кидал землю и размышлял, что же такое пережил Белый, если отказывался признать свое имя, при этом таская постоянно в нагрудном кармане собственные водительские права. Необычные права, новые, российские, с цветной фотографией.

– Эй! – закричал во дворе Цыган. – Малыш!

– Это не Малыш. Это Генри бродит, – сказал Большой. – Убили гады Малыша.

– Точно, Генри. А я-то обрадовался… Будет нам от Рыжей на орехи.

– Ты ее из города вытащи сначала.

Гош забросил наверх лопату и выбрался из могилы.

– Костя! – позвал он.

С пепелища вышел и двинулся к столу нагруженный выпивкой и закуской Костя.

– Генри – твой. Значит, ты у нас остался единственный наездник. Регулятор графства Линкольн… Хочешь послужить обществу?

Костя в ответ только вздохнул.

– Как наших похороним, тут же собирай манатки, прыгай в седло и скачи к городу. Туда, где я Женю собирался встречать, тебе ребята покажут. Осторожно покрутись там, посмотри, что и как. На засаду только не наткнись. Хотя для «тупых» засада – это перебор. Сделаешь?

– Запросто.

– Не очень это рискованно будет?

– А мне теперь все равно.

– Вот тебе-то как раз не все равно. Ты нам еще понадобишься.

– Не бойся, я аккуратно.

– Женькино барахло сгорело?

– Начисто. Даже винтовка и та никуда не годится.

– Проклятье! Ладно, вернется живая, я ей платье от Кардена подарю.

– Мне подождать ее до рассвета?

– Если это окажется реально – да. Часов до девяти.

– Так я вас там и встречу…

– Мы не пойдем в Тулу, Костя, – сказал Гош.

– Это как? – не понял Костя. Лицо его окаменело.

– Сначала мы поедем в войсковую часть и найдем что-нибудь большое и страшное. А потом уже в Тулу. Расслабься.

– А-а…

– Кому бы скотину уцелевшую отдать…

– Некому. Ты не о том сейчас думаешь. Ты лучше прикинь, что делать, если «тупые» вернутся на добивание.

– Мы уйдем сразу же после того, как наших похороним. Ждем тебя к часу дня в парке техники у первого бокса. С Женей или без нее, все равно. Ладно, зови ребят.

Костя покорно ушел во двор. Гош сидел на краю могилы, свесив ноги вниз. Он сегодня вычерпал себя до конца. А впереди был еще гусеничный марш километров на шестьдесят. И очень много всевозможных сложностей и неприятностей, предсказать которые Гош пока не брался, но чувствовал, что без этого не обойдется. Жить не хотелось, а хотелось заснуть и не проснуться. Или все-таки проснуться и обнаружить, что весь этот безумный год был просто кошмаром. Тяжелым, мучительным, но всего лишь сном.

Объездчики без лишних церемоний опустили тела в могилы, засыпали их и воткнули в землю кресты. Белого застрелили в коровнике, где он работал. Сан Сеича взяли в саду и забили насмерть. Мобильная рация лежала в доме на столе, как раз на таком расстоянии от обоих погибших, что они не могли слышать ее сигнал. А уставшего от пастьбы в одиночку Костю просто разморило на солнышке. Да так крепко, что отчаянные вызовы Цыгана подняли его слишком поздно. Он увидел столб дыма и бросился на выручку, но все уже умерли и пожар догорал. Судя по следам, на ферме побывал давешний БТР и человек двадцать народу. И в любой момент они могли вернуться. Но Гош больше не в силах был спешить. Он устал. И ему хотелось выговориться перед Сан Сеичем – хотя бы на прощание.

– Так, – сказал он, когда объездчики выпили по стакану и дружно закурили. – Объявляю порядок движения. Костя задачу свою знает. Цыган, покажи ему по карте все места. Боеприпасы накрылись, так что патроны делим поровну. Мои тоже. Сейчас, пока Костя здесь. После этого провести ревизию того, что в подвале не сгорело. Вы лучше меня знаете дом, вам и карты в руки. Отберите что нужно, особенно провиант. Грузитесь и зовите меня. Я вообще голый остался, так что пока здесь… посижу. Вопросы?