Текст книги "Стрельба по тарелкам (сборник)"

Автор книги: Олег Дивов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Стас прочел и поблагодарил.

Через неделю это и случилось.

Звено шло на цель через холмы, и Стасу показалось, что «Ворон» чересчур осторожничает, компенсируя просадку. Разница в поведении машины была едва заметна, но Стас уже чувствовал малейшие нюансы. И он успел заразиться от «Бобров» их перфекционизмом. Если можно идти чуть ниже и четче облизывать рельеф – то почему не сделать это?

Опытный пилот сразу бы заподозрил: «воздух не держит». Значит, устарела метеосводка, которую он смотрел перед вылетом. Теплый декабрь – коварный месяц, погода за бортом может резко измениться в одночасье. «Ворон» уже на рулежке почувствовал и учел это. Стасу достаточно было нажать одну кнопку, чтобы узнать, почему машина деликатничает при вертикальных маневрах у поверхности земли.

Вместо этого он при очередном прыжке взял управление на себя и показал «Ворону», как тот может на самом деле.

Все, что он запомнил потом, – адский грохот и сильнейший пинок под зад. Вокруг летали какие-то железные клочья. А потом над головой раскрылся с оглушительным хлопком купол парашюта.

Далеко впереди «Ворон» пахал землю брюхом.

С этой минуты события развивались очень быстро. За Стасом примчалась санитарная машина и налила ему спирту для поправки нервов. Козлов вызвал на ковер Пуха и забодал его до полуобморочного состояния. Пух, оклемавшись, принялся рвать Боброва. И то ли наговорил лишнего, то ли пригрозил неправильно – Бобров тоже озверел и показал Пуху, как бобры умеют грызть всё. После чего начал задыхаться и ушел в санчасть, держась одной рукой за стенку, а другой за сердце.

Его отстранили от летной работы. Назначили внеплановую медкомисиию – и конец. Бобров сказал, что поедет в Москву на переосвидетельствование, но тут ему стало еще хуже.

Со Стасом они и словом не успели перемолвиться.

В отсутствие Боброва разнос виновнику летного происшествия устроил Пух. Было стыдно и противно.

Чумак сказал ему два с половиной слова, и то не длинных:

– Тебя же просили!..

После чего свел общение с ним к «подай-принеси».

Хусаинов подчеркнуто деликатно объяснил Стасу, в чем была его ошибка. Все следующие попытки заговорить с Хусаиновым разбивались о стену ледяной вежливости.

История пилотажной группы «Бобры» закончилась. На продолжение не было ни малейшего шанса.

Будто в порядке издевки, пришли из округа документы, которых уж и не ждали. Капитану Боброву присвоили звание майора.

* * *

Командир полка стоял посреди ангара, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок. Голова Козлова была чуть наклонена вперед, он изготовился к своему любимому занятию: бодать.

За распахнутыми воротами было пасмурно и серо. Зима грозилась, грозилась, да так и не наступила. Чумак придумал на Новый год выставить перед домом Боброва пальму, всю в мишуре и лампочках – пускай человек порадуется. Они с Хусаиновым уже присмотрели в магазине деревце трехметровой высоты. Стаса участвовать не позвали.

Сейчас было не до шуток – звено внимало старшему начальнику. Начальник вещал.

– Удивительный вы человек, Хусаинов. Вроде и хотите как лучше, стараетесь, а непременно у вас побочные эффекты. Ложка меда в бочке дегтя.

Хусаинов сделал вид, что ему стыдно.

– Я думаю так, – сказал Козлов. – Кто проявил инициативу, тот и должен ее развивать. Успешно! А не справитесь – накажем.

– Какая свежая идея! – буркнул в сторону Чумак.

– Рад, что вы понимаете. Теперь заткнитесь, будьте любезны, когда старший говорит.

Стас разглядывал свои ботинки. Все было хуже некуда. Все разваливалось на глазах. А виноват был не кто иной, как лейтенант Васильев.

– Я бы для вас лично, Чумак, предложил что-нибудь гораздо свежее, – заявил Козлов. – Вроде ледяного душа. Тем не менее… С сегодняшнего дня вы трое выделены в особую учебную группу.

Звено дружно подняло глаза и недоверчиво уставилось на командира полка.

– Не благодарите, не надо, – Козлов криво усмехнулся. – Сами напросились, сами заслужили. И отдельное спасибо Бобу, который собрал вас в стаю. Мой приказ доведут вам под роспись после обеда. Смысл его следующий. У вас программа накрылась окончательно, забудьте о ней. Вас больше нет как боевой единицы. Но чтобы не тратить впустую накопленный опыт и уникальные…

На последнем слове Козлов поперхнулся и начал кашлять. Звено покорно ждало.

– …Уникальные возможности! – выдавил из себя Козлов. – Так-то вот. Короче, будете работать по отдельному плану. Задача – оценить поведение машины при заглушенных системах «свой-чужой». Оценить всесторонне и представить доклад. По итогам доклада будет следующее решение. План вам тоже доведут к концу дня. Ну, Хусаинов! Выдумали, понимаешь… Загадку. Подарочек для полка!..

Хусаинов поморщился. Рапорт, который он подал весной – о конструктивной неспособности «Воронов» наносить дружественные удары, – крепко выручил полк. Козлов переписал рапорт своими словами и двинул наверх. «Вороны» стояли на особом контроле, и каждый чих, доносившийся из полка, внимательно исследовался. Поэтому рапорт не только прочли, но и обдумали. И… вычеркнули из протокола учений три условно сбитых машины! Осталось только банальное летное происшествие, случившиеся по вине разгильдяя Пейпера. Козлов и тут подсуетился: тот факт, что зенитка в Пейпера не попала, был учтен при разборе. Козлов вообще надеялся обратить это событие в подвиг, но самолет с отбитым крылом и разваленная в хлам полевая кухня – перевесили.

А потом, не прошло и ста лет, Козлову прислали «Дополнение 15 к техзаданию 3.1». Смысл которого, если расшифровать все термины, был прост: есть внеплановая работенка, сделайте и доложите.

На учениях главный инспектор сбил эскадрилью с курса активной помехой. В реальности такого быть не могло. Глазастые «Вороны» ходили, как штурмовики Второй мировой, по карте, сверяясь с местностью. Средства радиоэлектронной борьбы, способные увести «Воронов» от цели, должны были как минимум расплавить им мозги. «Вороны» и так работали там, где от помех дрожал воздух. Поэтому они доверяли лишь тому, что видели их объективы.

За одним исключением.

Окончательное решение на атаку «Ворон» принимал, визуально распознав цель как чужую. Если вдруг в зоне поражения оказывалась русская техника, не подающая сигнала «свой», она тоже по умолчанию считалась чужой. Может, ее враг захватил. Или мы ее врагу продали.

Все считали, что это придумано очень умно. А потом в Пейпера пальнула своя зенитка, стоявшая на ручном управлении, да еще с отключенной «распознавалкой». Упало нечто сверху – она и жахнула. Штурмовик тоже стоял на ручном, пилот точно знал, кто там внизу дурака валяет, – и уклонился. А «Ворон» без наставника, едва увидев зенитку, хищно оскалившуюся в его сторону, долбанул бы ей от всей души по башне.

И тут некоторые припомнили, что на реальной войне болтаются толпы порченой техники, которая тем не менее активно стреляет. И проделывает на честном слове многокилометровые марши, и в атаку бегает, роняя заклепки, и несет боевой дозор, подслеповато щурясь мутными линзами. А уж в каком состоянии у нее электроника…

И если для «Ворона» любой, кто пароля не скажет, – мишень, то рано или поздно штурмовик устроит на земле дружественную кашу. Дай только время.

Надо было менять принцип разделения своих и чужих. Кардинально.

В «Дополнении 15» этот вопрос был поставлен довольно расплывчато. Похоже, разработчики сами недоумевали. Предлагалось для начала перевести несколько штурмовиков в режим полной самостоятельности. На полигоне смешать ряды своих и чужих боевых машин, всем отключить маяки, дать паре-тройке своих приказ атаковать «Вороны» – и поглядеть, что дальше будет. Хватит ли у штурмовиков избирательности отделить агнцев от козлищ?

«Ворону» подсунули задачу для идеального воина – в процессе отстрела чужих разглядеть и уничтожить «чужих среди своих».

Чисто в теории «Ворон» должен был справиться. Он мог за пару километров распознать цель размером с кошку, а за километр отследить, куда кошка поворачивает голову. Обычно «Ворон» способен был «вести» штук двадцать кошек. Но раньше ему не предлагали лично разбираться, какие из них хорошие, а какие плохие!

Вдобавок резко усложнялся расчет огня. Кем-кем, а снайпером «Ворон» не родился, он был, говоря по-военному, «неустойчивой огневой платформой». Летать – это вам не ездить, скажите спасибо, что вообще куда-то попадаем. А тут дополнительные вводные могли поступить в любую секунду – и все надо было обсчитать, и всех чужих гарантированно накрыть.

Он мог просто не успеть – и пойти на лишний круг, что никого не радовало. Он мог банально «зависнуть». Раньше ни один «Ворон» не впадал в ступор: его мозг, чувствуя перегрузку, отсекал второстепенные задачи. КБ давало гарантию, что штурмовик всегда будет в здравом уме, максимум – поглупеет слегка. Теперь надо было снять блокировку вторичных задач, и чем это кончится, никто не представлял… То есть компьютерная симуляция показала: все будет замечательно, и «Ворон», как обычно, чудо из чудес. Умная и зоркая машина уверенно отличала своих от чужих в обстоятельствах, когда живой пилот вынужден был бы крошить всех, кого заметил, – иначе человеку задачу не решить. Пилот просто не успевал разобраться. «Ворон» вроде бы успевал.

Но что получится в реальном воздухе над реальными целями – бабушка надвое сказала. Уж кто-кто, а Козлов это понимал. Тут пахло очередным летным происшествием, и вешать его на звено, «катающее программу», он не собирался.

Пускай «экспериментаторы» займутся. Все равно им сейчас делать нечего. Тем более они сами это придумали…

– Если не справитесь, пеняйте на себя! Вопросы?

Чумак поднял руку.

– У нас Васильев безлошадный, ему что делать?

– Сядет на машину Боброва. Для баланса, так сказать.

– Секундочку… – протянул Чумак. – Не понимаю.

– Да куда уж вам!

– Секундочку. Разрешите вопрос? Разве машину Боброва не заберут в КБ?

– Зачем? – очень натурально удивился командир.

– Сами же говорили про уникальный опыт. Второй такой машины нет. Это ведь живой Бобров, лучший в мире штурмовик! – Чумак невольно повысил голос.

– У машины не откатана до конца программа. Завод не примет ее. Не имеет права.

– Бог с ним, с заводом! – почти закричал Чумак. – Машину надо отогнать в распоряжение конструкторского бюро. Надо! Она не может пропасть! Что, в КБ этого не понимают?!

– Старший лейтенант Чумак, проснитесь. Заказчик поставил задачу – готовить слетанное звено. При чем тут машина Боброва? Она сама по себе ничего не стоит. А вашего звена, повторяю, больше нет!

Чумак растерянно оглянулся на бобровский «Ворон», будто просил у него поддержки.

– Это не простая машина, – глухо произнес Хусаинов, глядя под ноги. – Это машина ведущего. И она практически готова, вы же знаете. Она хоть сейчас поднимет звено, отведет на цель и выполнит задачу, как никто другой. Здесь нет таких живых пилотов, как этот «Ворон». Закончить программу – дело формальное, хватит месяца, от силы двух. Нужно только полетное время. Разрешите нам, мы сами ее откатаем. Только разрешите.

– Не вижу смысла, – отрезал Козлов.

– Прошу вас, – все так же глухо сказал Хусаинов. – Допустим, вы сейчас не видите смысла. Но он откроется, когда вы сдадите эту машину. Мы ее откатаем. Найдем резерв времени. Дайте только полетное.

– Не пожалеете, – пообещал Чумак. – Когда с этой машины снимут данные, заказчик будет на седьмом небе от счастья. Матрица ее мозга…

Козлов поглядел на Чумака, как на несносного ребенка. Выпрямился и поставил голову прямо. Передумал бодать.

– Теперь понял, – сказал он. – Грешным делом я думал, хоть вы тут нормально соображаете. Нет, ничуть не лучше остальных. Вы помешались все на этой матрице мозга. Вот и носитесь с отдельно взятой машиной. Смотреть масштабнее надо, молодые люди! Обернитесь, Чумак, и доложите, что видите перед собой.

– Ну, «Ворон», – буркнул Чумак, не оглядываясь.

– Вы обернитесь и посмотрите внимательно, – повторил Козлов терпеливо.

Чумак повернулся кругом.

– Сухой полсотни пять «Ворон», он же «Рэйвен пять», третий выпуск в установочной партии, техзадание три один, бортовой один два один, состояние отличное, пилот-наставник майор Бобров, – пробубнил он.

– Состояние хорошее, – поправил Козлов. – Теперь доложите мне: то, что вы видите, похоже на перехватчик?

– Ну… В общих чертах… Не особенно.

– А на разведчик?

– Не сказал бы.

– Вы очень любите эту машину, я понимаю. Я тоже летчик, если вы забыли, и у меня тоже есть любимый самолет. Но знаете ли, какая тонкость, старший лейтенант Чумак. То, что вы видите перед собой, оно – штурмовик. Оно не работает в одиночку. Ни-ког-да.

Чумак повернулся и, опустив плечи, уставился себе под ноги. Как и остальные двое.

– Я же не злодей, – сказал Козлов. – Я просто выполняю приказ. И я который год талдычу всем в полку, что одна прекрасная машина не заменит четыре хороших. А вы, господа асы, вцепились в индивидуальный пилотаж. Нет, я и это понимаю. Вы наконец-то дорвались до самолета, который летает, как зверь! Пугает танки и давит полевые кухни! Но разве от вас требуется это? Заказчику не нужна матрица, снятая с отдельной машины. Ему нужна матрица хорошо слетанного звена. Дайте мне четыре машины Боброва, которые умеют работать каждая на своем месте – я вас расцелую и представлю к наградам. Дайте мне, черт побери, эту вашу пилотажную группу «Бобры»! Я считаю ее слишком разболтанной, но это еще вопрос. Некоторые говорят, она более живучая из-за того, что болтается. Ну, где она? Нету. Ничего у вас не осталось. Как сказал товарищ Сталин в первый день войны – всё просрали! Извините за выражение. Всё просрали!

Выдержал паузу и добавил:

– Слабое звено.

«Слабое звено» стояло, как в воду опущенное.

– А отдать кому-нибудь? Жалко же… – слабым голосом взмолился Стас.

– Ты вообще молчи, – без лишних церемоний сказал Козлов.

По-прежнему заложив руки за спину, он подошел к машине Боброва и уставился на нее в упор.

– Они думают, мне не жалко… Они думают, я не ценил их командира, не понимал его. А то, что я сам его командир, это вам шуточки? Столько лет в одной упряжке, и в боевых операциях, и потом тут вот… Кто его защищал, вашего Боба ненаглядного, когда он лез на принцип?! Кто его задницу спасал двадцать раз? Кто его с больным сердцем держал на летной работе? Кто разрешил вас, умников, выручить? Кто, спрашиваю? Пушкин Александр Сергеевич?!.

Козлов вдруг осекся.

– Здра-асте, пожалуйста! Какие гости! Не прячься, я тебя вижу. Да иди ты сюда, не бойся, все нормально!

Стас часто заморгал. Хусаинов напряженно выпрямился. Чумак широко улыбнулся.

В ангар вошла Лена.

* * *

В черно-красном мотоциклетном костюме, с алым шлемом под мышкой, она выглядела здесь, рядом с самолетами, будто пилот из фантастического боевика «Золотые крылья». И гладкие черные «Вороны» вдруг стали другими. Из привычных рабочих лошадок они превратились в то, чем были на самом деле.

Боевые машины завтрашнего дня.

– Здравствуйте, Иван Иванович, – сказала девушка. – Привет, ребята. А я вот зашла…

– Зря ты не позвонила заранее, тебя бы встретили… – Козлов склонился, целуя ей руку. Стас и не думал, что он так умеет.

– Меня никто не пустил, я сама просочилась, – быстро сказала Лена. – Некого наказывать. У вас там дырка в заборе.

– Опять?! Где это?

– На старом месте шов разошелся.

– Халтурщики. А ты говоришь, наказывать некого, хе-хе. Командир всегда найдет кого!.. Что отец?

– Лежит на диване, читает. Все грозится, что, как встанет, в Москву поедет. Мама его по часам лекарствами кормит. Сказала на радостях: если я в летное поступлю, она, так уж и быть, не убьет меня.

– Ах, ма-ама… – протянул Козлов со значением.

– Мама, – Лена кивнула.

– Так это совсем хорошо.

– Бывает и хуже, – сказала Лена, глядя Козлову прямо в глаза. – Я, собственно, почему зашла…

– Догадываюсь. Вот его машина, – Козлов ткнул пальцем. – Бортовой один два один. Ну, извини, Леночка, мне пора. Зря ты не позвонила, я бы тебе экскурсию устроил. Чумак! Ждите документы и сразу приступайте.

– Господа офицеры!

– Вольно, – Козлов зашагал к воротам, на миг остановился в них, коротко оглянулся на Лену и вышел из ангара.

Лена осторожно прикоснулась к черному борту отцовской машины, погладила его.

– Какой приятный на ощупь…

– Спецпокрытие, – сказал Чумак. – Ничего не отражает. Ну, привет, красавица.

Они обнялись. Подошел Хусаинов, поцеловал Лене руку.

– Вы очень вовремя пришли, милая барышня. Нас уже забодали и приготовились топтать копытами.

– А я боялась, что подставила вас. Я по стеночке шла, не понимаю, как Козел меня заметил…

– Учуял. Нет, все правда хорошо получилось.

Стасу девушка издали кивнула. Он несмело улыбнулся в ответ. Он не знал, как себя вести.

Лена обернулась к самолету и опять погладила его.

– Что теперь с ним будет… Спишут? Как папу?

– Нет, полетает еще, – Чумак, в свою очередь, крепко хлопнул «Ворона» ладонью и дал ему отеческого пинка по носовому колесу. – Мы все еще чуток полетаем. Я бы тебе рассказал, но это секретная информация.

– Ой, правда?! – Лена просияла. – Папа будет страшно рад!

– Иди сюда, – поманил Чумак.

Он сунул палец в неприметную выемку на боку машины. С чавканьем раскрылся оружейный порт.

– Прошу!

– А можно?!

– Тебе – нужно. Стас! Тащи бобровский шлем.

Стас бегом бросился к шкафам с инвентарем. «Ух ты! – раздалось позади. – Ничего себе…»

Контрольная панель в темном брюхе «Ворона» расцвела огоньками. Машина пискнула несколько раз, приветствуя человека. Потом вопросительно блямкнула: это кто сюда незнакомый лезет?

– Слушайте, она живая! – воскликнула Лена.

– Прикидывается, – заверил Чумак. – У тебя компьютер тоже разговаривает.

– Ты не понимаешь! Компьютер – это компьютер. А тут…

– Давай я тебя подсажу. Внутри очень тесно, предупреждаю. Так… Вот шлем, надевай. Теперь подожди, я тебя подключу.

– Да, ребята… – послышалось из темноты, моргающей разноцветными светодиодами. – Это вам не «Сессна»! Ой! Мама!!! О-о-о…

– Подключил.

Из «Ворона» доносились экстатические охи и вздохи.

– Закрой ее для полноты картины, – посоветовал Хусаинов.

– Не надо, – сказал вполголоса Чумак. – Ее тогда вообще оргазм хватит. И после этого у нее плохо будет получаться с мальчиками. А впрочем… Леночка! Хочешь, мы тебя закроем на пять минут? Для окончательной профессиональной деформации.

– Да-а-а!!!

Чумак захлопнул порт. Обернулся к Стасу. Тот стоял, держа под мышкой алый мотоциклетный шлем.

Чумак закусил губу и прищурился.

– Дать бы тебе в морду… – протянул он.

Хусаинов толкнул его, показывая глазами на «Ворон»: тот все видел и слышал. Чумак отмахнулся.

– Игорь, он не виноват, – прошептал Хусаинов. – Это мы сами так его настроили. Он все время хотел нам что-то доказать. Ну и перестарался.

– Не знаю, что сделаю, если он сядет в машину командира, – прошипел Чумак. – Даже не знаю. Я возился с ним ради Боба, ради звена. А он все испортил… Козел это нарочно придумал. Отдать ему машину Боба – да большего позора для нас представить невозможно!

Стас подошел к «Ворону», поставил шлем на крыло.

И быстрым шагом направился к выходу из ангара.

Его никто не окликнул.

* * *

Когда из танка выглядывает механик-водитель, а на башне сидит командир, танк не страшен. Но движущийся танк, задраенный по-боевому, наводит ужас. Машина кажется вам живой. Вы не знаете, чего от нее ждать. Пускай она до последней заклепки своя, русская, первое желание – отойти подальше с ее пути. А то мало ли, что у нее на уме…

«Ворон» не выглядел страшным. Он был таинственным, загадочным, но не зловещим. С ним хотелось познакомиться ближе, спросить, как дела, о чем он думает, куда собрался. Поговорить на равных.

Стас проводил глазами две машины, выруливающие на старт. Поднял руку, чтобы помахать вслед… И опустил ее.

Поправил на плече сумку с личными вещами и зашагал по краю летного поля.

Его догнал открытый джип. За рулем сидел лейтенант Миша.

– Зря ты, – сказал он. – Попомни мое слово, очень зря. Ладно, прыгай, до КПП подброшу.

– Я лучше пройдусь на прощанье. И ничего не зря. Для меня тут нет места. А в линейных полках вакансий полно.

– А с этими… – Миша мотнул головой в сторону двух «Воронов», пробующих рули на взлетной. – С ними тебе никак?

– Сам подумай, будь иначе, меня бы отпустили так легко? Люди годами добиваются перевода. А мне Козлов лишнего слова не сказал.

Миша понимающе кивнул.

– Только не злись, но ты по его понятиям вроде как порченый. То, что машину грохнул, – ерунда, тут их целое кладбище. Но ты слишком долго летал в «слабом звене». И они тебя за своего держали, не пытались съесть. Это для Козла дурной знак.

За спиной раздался глухой свист. Стас оглянулся. «Вороны» пошли на взлет. Отчего-то защемило сердце.

– Кстати, вспомнил. Мне тут рассказали про потные ноги Чумака. Ерунда полная. Они когда в полк пришли, эти «экспериментаторы», Козел им лекцию прочел о моральном облике военного летчика, а потом говорит: покажите носки. У всех нормальные, у Чумы в цвет российского флага. Козел спрашивает – что такое? А Чума возьми да ляпни, мол, в форменных ноги потеют. Ну и загремел сразу в дежурные. Его потом этими потными ногами донимали все, кому не лень. Я-то думал, забавная история, а ничего особенного…

– Ему действительно в форменных носках жарко, – сказал Стас. – Он в спортивных ходит на службу, а они же не бывают уставного цвета, и он себе заказывает за большие деньги.

– «Экспериментатор»… – Миша фыркнул. – Как ты только с ними такими уживался?

– Прекрасно, – ответил Стас.

«Пока не оказалось, что я им совершенно чужой… – добавил он про себя. – Бобров, уникальный человек, способен настолько понять чужака, чтобы заступаться за него, выручать. А главное – прощать. Чума и Хус многому научились у Боба, но этому не смогли. Командира они любили, а меня терпели. Интересно, кого они в состоянии понять и простить? Никого?»

– Странные они, – сказал Миша.

– Совершенно нормальные. Просто озлобленные. Несчастные люди, в общем.

– Ну-ну… – протянул Миша недоверчиво. – Ладно, брат, счастливо! Авось еще свидимся.

Джип умчался. Стас неспешно пошел через поле, держа курс на дырку в заборе.

Надо все-таки на прощанье зайти к Боброву, думал он. Страшновато, но придется. Не прогонит же с порога… Надо взять и рассказать ему все, что я понял. И поблагодарить. Вряд ли ему станет легче, но это важно для меня. Еще извиниться перед Леной. За что? Да все за то же. Неизвестно, кто тяжелее переживает отлучение Боброва от неба – он сам или его дочь. А я виноват, пусть косвенно, пусть это вообще недоказуемо, но я виноват, и я попрошу у нее прощения.

Надо, надо, надо.

А может, не ходить?

Ведь если Бобров и сдержится, то Лена наверняка такого наговорит… И придется слушать. И кивать. А я полгода в «слабом звене» только и делал, что слушал да кивал. Сыт по горло. Оно мне надо снова? Ну виноват я, виноват, что теперь?!

В конце концов я поступил чисто по-бобровски: сам себя наказал. И хватит.

Есть теперь для меня смысл идти к Боброву?

Решая этот вопрос, Стас так разволновался, что полез через узкую дырку в заборе не с той ноги и застрял. Намертво. Подергался немного и принялся хохотать. Он смеялся до тех пор, пока его, красного и в слезах, не вытащил наружу Пух.

– Что, попал в безвыходное положение? – ехидно спросил комэск.

Стас шмыгнул носом, утерся рукавом и ответил:

– Нет.

Надвинул фуражку на глаза и быстрым шагом направился в сторону военного городка. Миновал свой дом.

И пошел дальше.