Текст книги "Любовь Стратегического Назначения"

Автор книги: Олег Гладов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Тело, вырывая меня из оцепенения, делает какое-то непонятное движение, и кулак брюнета вскользь проходит по моему плечу. В ту же секунду я наблюдаю, как мои кулаки делают кровавое месиво из лица нападающего. Вот тут-то шатен и огрел Сида по голове вторым стулом. Мой спутник сразу же потерял сознание. Я с удовлетворением отметил, что шатен лишился его же на две секунды позже. Именно об него я ободрал костяшки пальцев. Выволок бесчувственного Сида из кафе. Открыл дверь авто, усадил на пассажирское сиденье. Завел машину.

И вот мы здесь.

– Может, тебе в больницу нужно? – спрашиваю я Сида.

– Не… Не надо…

Меняемся местами. Он садится за руль. Я снова становлюсь пассажиром.

– Что-то мне спать не перехотелось, – говорит Сид, – до первого поста доедем и ляжем, отдохнем… Мутит меня что-то.

Мы трогаемся и через минуту уже летим в ночи. Одно радует, похоже, никто из кафе не видел, на каком автомобиле мы приехали. И уехали… А рану Сиду я все-таки обработал по-быстрому. Йодом.

* * *

– Дэн! Ты чем питаешься вообще, а? – Сид открыл холодильник и недоумённо уставился в его белое нутро.

– А чё такое?

– У тебя тут кроме пива и йогурта ни хрена нету.

Дэн, то есть Денис, – друг Сида. Здоровенный, под потолок ростом, с угрожающей внешностью, но абсолютно не агрессивный человек. В Самаре у Сида несколько друзей. Остановились мы у Дэна. У него жилплощадь позволяет принимать гостей, так мне объяснил Сид. С остальными мы увидимся вечером в каком-то клубе. Дэн показывает комнату, в которой нам предстоит спать, готовит еду, расспрашивает Сида о жизни.

Окно в кухне открыто. Внизу, во дворе, бегают дети, сидят на лавочках пенсионеры. Я с минуту рассматриваю эту непривычную для меня картину, потом иду в ванную. В рюкзаке, который я позаимствовал перед путешествием у Юры, мои личные вещи. Набор одноразовых станков для бритья, зубная щетка, паста, карандаш со сломанным грифелем и маленький радиоприемник. Но он не работает: сели батарейки. Здесь же полотенце с маленьким штампиком в углу – «МБК НГХ». Я беру это напоминание о приполярном медпункте, один станок и запираюсь в ванной. Пока белая емкость стремительно наполняется водой, смотрю на себя в зеркало: последний раз я брился четверо суток назад. Сейчас отросшая щетина слегка изменила мое лицо. Хм… Я провожу ладонью по щеке: может, отпустить бороду? Тогда я перестану быть похожим на того Дровосека, которого помнят в Тихом. Так и сделаю.

Теперь я Леха. Алексей. Фамилию себе надо придумать… Я влезаю в наполнившуюся ванну. Буду-ка я Николаевым… Алексей Александрович Николаев… Иванович? Или Сергеевич? Не… Александрович.

Я мылю голову. Фыркаю. Лежу в горячей воде, пока Сид не стучит в дверь:

– Эй, Леха, ты чего там? В Ихтиандра играешь?

Потом, пока в ванной комнате находится Сид, Денис, помешивая большой деревянной ложкой пельмени в кастрюле, обращается ко мне:

– Что, Леха? Сид говорит, вы в кафе «Привал» размялись слегка? Привалили волков?

Я киваю.

– Молодцом! Так ты, это… Сильно торопишься в Ялту? А то, может, с нами отдохнешь недельку? Шашлык-машлык, в Волге поплаваешь…

– Ну не знаю… – я почесал нос, – может на дня два задержусь…

На самом деле, как только автомобиль остановился возле подъезда Дэна, мое жгучее нетерпение опять активизировалось.

– Молодец, Леха… – Дэн выключил газ и сел напротив меня. – Молодец, что не бросил Сида… Не зассал. По-пацански…

Я промолчал.

– Ты в Ялту как? Автостопом? Или на паровозе? А то Сид говорит, что ты фанат автостопом перемещаться…

– Не знаю, пока… Может, автостопом…

– А что, говорят, сейчас на Украину въезд только по загранпаспортам, да?

Я медленно кивнул. Загранпаспортам? А что это?

Дэн распечатал блок сигарет. Закурил. Выпустил клуб дыма:

– У тебя новый «загран»? А то у меня старый… Собираюсь менять.

Я покрылся мурашками. В недрах своей памяти попытался обнаружить, отделить, извлечь:

…паспорт… что-то вроде пропуска, позволяющего покинуть пределы больничного комплекса. Без него – нельзя…

Пропуск. Паспорт. Загранпаспорт.

Нету. Нет у меня такой штуки.

Чёрт!

И спокойно Дэну:

– Старый… Тоже думаю менять.

Всё. С этой минуты беспокойство селится во мне на «ПМЖ». Постоянное место жительства. Вот, блин… Дурак… Паспорт… паспорт… паспорт… Блин. Где, мать его, я смогу взять себе паспорт?!!

Попасть на паром, а дальше как по маслу?! Дурак…

* * *

– Зашибись…

– Чё – зашибись?

– Я ни фига не могу понять: почему Ленка вышла за тебя замуж? А? Макар? Ты же гопник-гопником…

– А чё? За тебя, что ли, ей выходить? А? Филиппушка?

Макар. Бритый под ноль. В спортивном костюме с тремя полосками на рукавах и штанинах. Внешне спокойный. На деле – ядерная бомба, сметающая все на своем пути.

Филипп. Фил. На голове – черно-сиреневое безумие, торчащее в разные стороны. Штаны со множеством карманов. Футболка с надписью «FUCK THIS WORLD».

Ванька. Барабанщик в оркестре Министерства внутренних дел. Сейчас – сидит на сцене клуба, вдохновенно высекая из своих «там-тамов» шедевральные ритмические рисунки. Скромная рубашка с коротким рукавом… Обычные брюки…

Дэна я уже знаю.

Сида тем более…

Лена.

Елена Макарова. В девичестве – Чернова. Про неё мне рассказывал Сид.

Рассказывал…

Сейчас она танцует с десятком других девушек перед сценой. Но десяток не нужен никому. Все взгляды устремлены на неё.

Мне-то чё?

Мне-то все равно.

Яркая.

Таких хотят.

О таких думают.

Такие лишают сна.

Вот оно. Моё преимущество.

Я принимаю сигналы каждого сидящего за нашим столиком.

И поэтому знаю:

Фил. Хочет Эту Рыжую, с того самого дня, как увидел её впервые.

Сид. Было… О, да! Было… Но погасло…

Дэн. Ха! У Дэна таких Ленок… Хотя… Клёвая она… Повезло Макару…

Макар. Уж он-то всегда знал, что Лена будет его. Одного – бил ногами до тех пор, пока не сломал все рёбра.

Ванька. Ха! У Ваньки и через двадцать лет женой будут барабаны. Хотя… Если надо «выпустить пар» – вот они… Фанатки…

Лена…

Елена… Её чувство – это много маленьких чувств:

Он – классный.

Он – не похож на других.

Он – клёвый.

Он – целуется лучше всех…

Он… Да!.. Оказывается, размер имеет значение…

Он – тот, с которым – «на край света…».

Он – ТОТ, ради которого Я сделаю ВСЁ. ВСЁ, что он пожелает… Даже…

Он умница. Он молодец. Он лучше ВСЕХ…

Он – МОЕ СОЛНЦЕ…

МОЙ…

ОНА его любит, и ОН это знает.

* * *

Пока музыканты отдыхают, Ванька с нами. Пьет пиво. Шутит. Хороший парень.

– Леха, ты чего, алкоголь не употребляешь, вообще?!

Это Фил. Я отвечаю:

– Ну да…

Фил отхлебывает из своей кружки. Закуривает сигарету. Тыкает огоньком в мою сторону:

– Ты ещё один из тех, кого отымели суки-капиталисты?

– Ну, фак, опять начинаешь… – это Дэн.

Я пью «колу». Именно содержимое моего стакана – объект, вызывающий словоизлияния Фила.

– Вот ты что больше любишь – «Коку» или «Пепси», а? – он потирает щеку левой рукой.

– Да мне всё равно… – я оглядываюсь по сторонам…

– Ха! Правильно! – Фил грозит мне указательным пальцем левой руки.

– Чё правильно? – это Сид. – Напился, веди себя прилично…

– А я что?! Веду себя неприлично?!

Фил – пьян. Пиво с водкой, плюс шампанское… Он икает. Криво усмехается:

– Ха! – громко хлопает кружкой о деревянный стол.

Дэн пронзительно смотрит на него. Глубоко вздыхает. Проводит рукой по голове – ото лба к затылку – от затылка ко лбу и обратно… зевает…

Фил подзывает официанта, заказывает ещё пива, обращается ко мне:

– На самом деле никаких компаний «Пепси» и «Кока-кола» не существует. Эти напитки выпускает одна безымянная контора в Техасе, понял? Стоит у них одна цистерна с двумя кранами. Над одним написано «Кока», над другим – «Пепси». Одно и то же разливается по бутылкам. А истории создания двух империй – выдуманы из капиталистических соображений, ясно? Надуманная конкуренция, понял? Чтобы лишить себя настоящих конкурентов. Понял?

Фил отхлёбывает принесённое официантом пиво:

–… Теперь, когда молодой бизнесмен собирается открыть своё дело, возможность выпуска всяких «Кол» и «Фант» он отметает практически сразу. Чё ему делать, если эту нишу уже заняли «Пепси», да ещё и с «Кокой», а?

– Ты чё мелешь? – Сид закуривает. – А кто, по-твоему, тогда «Колокольчики» и «Буратины» выпускает, а?

– И «Дюшесы» с «Тархунами», – это подал голос Ванька.

– Та же самая контора… из Техаса, – помолчав, ответил Фил.

– Да-а… А зачем? – это Сид.

– Чтобы совсем всех запутать.

Через минуту он опять поворачивается к Макару:

– Как это Ленка за тебя замуж вышла? А?

Макар смотрит на Фила:

– За тебя бы она точно не вышла. Хотя… Я вот слышал, в Индии однажды девушку выдали за паровоз…

Все засмеялись. Макар продолжил:

– Если уж за паровозы девки замуж выходят, почему бы за такого мутанта, как ты, не пойти.

Я рассмеялся вместе со всеми, внутренне оставаясь сжатым, как пружина. Я выжидал момент для осуществления своего плана. И через полчаса он наступил: мои соседи направились к сцене танцевать. Я покинул столик вместе со всеми. Потолкался пару секунд на танцполе и затерялся в толпе.

Теперь, так…

…Быстро на улицу. За угол – где стоянка автомобилей. Вот он, черный внедорожник Сида. Увесистый булыжник из ограждения клумбы в руке. Оглядываюсь по сторонам, БАЦ! – крошево стекла на сиденье и частично на асфальт. Открываю дверь изнутри.

Быстро!

Хватаю свой рюкзак, чехол с солнцезащитными очками Сида. Выскакиваю из салона. Теперь – совсем быстро!

Бегу за угол, огибая клуб с противоположной стороны. Бросаю свой рюкзак через забор, чехол с очками отправляется туда же…

Ещё быстрее!

Полностью обежав здание, осторожно выглядываю. Вот он, вход в клуб.

Ну же.

Дверь распахивается. Матерясь и зажав в руке пищащий пейджер автосигнализации, из клуба стремительно вылетает Сид, за ним Дэн и Макар. Как только они скрываются за углом, я быстро проскакиваю в клуб. Смешиваюсь с танцующими. Делаю безразлично-скучающий вид. Притопываю на месте вместе со всеми.

* * *

– Твою мать!

– Лёха! У тебя в машине что-нибудь было?

– Поймаю – убью!

– У меня рюкзак был…

– Как ты их поймаешь? Свалили уже давно!

– Вот уроды! Очки мои фирмовые сперли!

Разговаривают все разом.

– В рюкзаке что-нибудь важное было?

Вот он. Самый главный вопрос. Из-за него-то, собственно, все и произошло. Спасибо, что спросил, Макар. Вслух:

– Да. Деньги были. И документы… Загранпаспорт…

– Мля! Хреново… Ладно, не переживай… Что-нибудь придумаем, – это говорит мне Сид, потом, обращаясь к Макару, – у тебя подвязки в «паспортно-визовой» остались?

Макар кивает. Сид, мне:

– Разрулим с паспортом.

Потом смотрит на свой автомобиль:

– Где тут СТО поблизости?

* * *

К Дэну возвращаемся втроем на такси: сам хозяин дома, я и пьяный Фил. Сид поехал вставлять новое стекло. Макар с женой – домой.

Вызываем лифт. Створки разъезжаются в стороны, но мы в кабину не входим. Прямо в лифте, расположившись на полу, спит мужчина. Двери закрываются. Фил икает, снова жмёт на кнопку вызова. Смотрит на спящего:

– Чего это он?

– Не видишь – спит, – спокойно отвечает Дэн.

– Устал, что ли?

– Наверное.

– Бомж, что ли?

– Нет. Это кондуктор.

Фил недоуменно смотрит на Дэна.

– У тебя… в доме проезд в лифтах платный?

– С чего?

– А кондуктор зачем?

Дэн хмыкает:

– Сосед это мой. Он кондуктором в троллейбусном парке работает. Как напьется – спит в лифте, понял?

Спустя час, лежа в комнате с открытыми глазами, я хвалю самого себя за сообразительность.

Теперь у меня будет документ.

Я на это очень надеюсь.

Ведь я умею делать одну замечательную вещь. Планировать.

* * *

– Знаешь, как сделать «Ёрш-Лайт»?

Мы с Филом сидим в пустой кафешке на набережной. За чугунной оградой – стремительная Волга. За прилавком – скучающая продавщица. Фил пьет пиво, я газировку.

– Не знаю.

– Нужно смешать водку и безалкогольное пиво. Получится «Ёрш-Лайт», понял?

Я кивнул. Мы с Филом гуляем по городу. Дэн на работе. А Сид с Макаром, записав мои данные (Алексей Александрович Николаев, 1974 г. р., место рождения – Москва), поехали в паспортно-визовую службу. Сид сказал, похлопав меня по плечу, после того как забрал мои фотографии из салона «Срочное фото»:

– Не переживай, Лёха. Будет у тебя паспорт. Я заплачу, сколько надо. Ты меня выручил, и я тебя выручу, братела.

Я весь – сплошной очаг нетерпения. Мне не хочется пить здесь газировку и слушать болтовню Фила, а прыгать, громить и переворачивать, как когда-то на пристани речного порта К-420. Разбить витрину, перевернуть холодильник, растоптать микроволновку.

– А ты знаешь, что врачи многое скрывают от обычных людей?

Интересно.

– Что скрывают?

– Ну, например…

Он хлебнул пиво.

– Фишка такая – «Плаценто-маска». Знаешь, что делают? В нескольких клиниках сидят подкупленные врачи. Они берут и говорят какой-нибудь молодухе на шестом месяце беременности: «Очень сожалею, но ваш ребенок родится с ужасной патологией, будет уродом и умрёт в мучениях». Девка, конечно, в слёзы, но делать нечего. Идет на аборт. А плаценту её отправляют японцам. Те из неё делают косметическую «Плаценто-Маску» и предлагают богатым старухам, как средство для омоложения кожи. На шестом месяце беременности – плацента обладает самыми лучшими качествами… Прикинь, сколько по стране убивают таким образом народа? Будущих солдат и классных девок? А сколько мы ещё не знаем, а?!

Ветерок шевелит листья на деревьях, слегка треплет флажки на столбах. Только прическа Фила из-за огромного количества геля остаётся неподвижной.

– Откуда ты столько всего знаешь?

Фил загадочно подмигивает:

– От верблюда.

– Это твой друг?

– Кто?

– Верблюд.

– Почему? – Фил уставился на меня.

Я пожал плечами.

Фил пожал плечами.

Потом допили содержимое своих бокалов.

– Ты побрился неудачно… – Фил ткнул пальцем в мою левую щеку.

Я провел по ней рукой. Да. Пришлось побриться перед тем, как идти фотографироваться. Сид сказал, что бороду я смогу отпустить в следующий раз. А вот сделать за пару дней загранпаспорт на халяву – нет. Я спорить не стал.

Вечером все мы встречаемся в другом клубе. Сегодня здесь выступает Ванька со своей группой. Этот клуб посолидней вчерашнего: официанты в белых пиджаках, большинство посетителей – в костюмах, при галстуках, дамы в вечерних туалетах. Все мои новые знакомые тоже в костюмах. Лена в декольтированном наряде. Только я и Макар одеты по-вчерашнему. И его спортивный костюм притягивает недоуменный взгляды сидящих за соседними столиками.

– Удивляюсь, как тебя впустили. Здесь же «фейс-контроль», – говорит Фил.

Причёсанный, в пиджаке – он совсем не похож на себя утреннего.

– А тут в охране свои пацаны, – равнодушно бросает Макар, доставая сигарету из пачки.

Его жена, извинившись, берет сумочку и идет «попудрить носик». Скоро начнут играть музыканты. В клуб входит новая парочка. Макар кивает в их сторону:

– Никак не могу понять, как это Светка с этим мутантом живет.

Все смотрят на «Светку с мутантом». Хихикают. Фил говорит:

– Тут половина людей в зале сейчас думают то же самое о тебе и Ленке.

– Чего?

– Она вон, блин, красавица. А ты гопник в «адидасовском» костюме…

– И что?

– Ничего… Светкин мутант вон хотя бы в пиджаке от «Валентино» и в туфлях начищенных. Привел вот, видишь, Светку джаз послушать… Культурная программа…

Макар затянулся, выпустил дым:

– А я сейчас что делаю, по-твоему?

Фил пожал плечами. Макар посмотрел в сторону сцены, сделал ещё одну затяжку. Снова повернулся к Филу:

– Понимаешь, дорогой Филипп, – произнес он, – этот утырок носит костюм «от Валентино» и слушает джаз не потому, что это ему особенно нравится. Так надо, потому что «так» – делают все в его круге… На самом деле он бы с радостью ходил с небритой мордой и коричневым пятном на трусах… От плохо вытертой задницы… Его джаз и разговоры об искусстве – маскировка. Он носит костюм от «Валентино», а я от «Ади Даслера», ясно? Мой «адидас», татуировки и причёска – знак своим и врагам. Это я. Мне нечего скрывать. Я такой, какой я есть… И именно поэтому…

Макар затянулся и выпустил клуб дыма в лицо Филу:

– Именно поэтому Ленка – со мной.

Фил промолчал. Зато вставил своё слово Сид:

– Иногда вместе оказываются достаточно разные люди… Это я не про вас с Ленкой, Макар… Вот. У меня есть одна знакомая пара. Она романтическая девушка из приличной семьи. Балерина в Большом. В основном составе… «Лебединое озеро», «Щелкунчик», гастроли в Европе… Все дела, короче…

Сид хлебнул пива.

– А он – её избранник – мелкий дилер, торгующий марихуаной. Реально мелкий: продает на районе «ганж» в розницу. За полтину штакет, пять ядерных ракет. Шестерка на побегушках… Ни денег особых… Ни ума. Хули она, вот, в нём нашла, а? Неизвестно…

Все промолчали. На сцене появились музыканты, стали настраивать инструменты. Сид продолжил:

– Не всегда можно понять, почему ТОТ поступил ТАК-ТО. Можно только догадываться. Знает только ТОТ, кто делает. Бывает же: муж, подозревая, что жена – шлюха и сосёт время от времени у лучшего друга – не то что не разводится – не бьет её и не укоряет даже. Почему? Неизвестно никому, кроме самого мужа… А о причинах его поступков можно гадать годами. А это неблагодарное занятие. Значит, не наше дело.

– Мы лучше пива попьем, – подал голос Дэн.

– Точно, – сказал Макар.

Впервые я задумался, что мне симпатичны эти люди. Что мне нравится находиться в их обществе. Слушать их разговоры. Интересно, смог бы я стать их другом?.. Или нет, не так: были ли у меня такие же друзья, как у Сида? А девушка, как у Макара – жена? А может, у меня и была жена? Или есть? А дети?..

Острое ощущение неуюта пронзило меня. У ВСЕХ есть КТО-НИБУДЬ, у меня – никого. Кусок железа в башке, обрывки воспоминаний – и всё…

Но где-то – в Ялте – сейчас находится Муха с каким-то племянником, или братом. Она должна мне помочь.

А ещё, завтра у меня будет загранпаспорт. И завтра же я куплю билет до Симферополя. И поеду в Крым.

Я хочу вспомнить. Я хочу БЫТЬ.

* * *

– Сорок семь, сорок восемь, сорок девять…

Утро следующего дня. Все, кроме супружеской пары Макаровых, находятся в просторной кухне Дениса. Опухший Фил курит, открыв окно и сидя на подоконнике. Ванька жарит яичницу. Хозяин квартиры и я хлебаем чай из огромных черных кружек. Посреди кухни Сид, облаченный в одни лишь черные трусы, отжимается от пола, считает вслух:

–… шестьдесят один, шестьдесят два…

И так до ста. Встаёт слегка запыхавшийся, потирает ладони. Фил мрачно смотрит на него, выпускает клуб дыма:

– Что ты весь в черном вечно… Трусы черные, машина черная…

Сид отклонился назад, выставил указательные пальцы обеих рук в сторону Фила и произнес голосом, похожим на тот, что читает объявления по радио:

– Потому что Алексей Сидоров – умный, красивый и стильный парень!

Он выстрелил из воображаемых револьверов в Фила, сдул с воображаемых стволов воображаемый дым и спрятал несуществующее оружие в несуществующие кобуры. Потом взял стакан молока, отхлебнул и сообщил:

– У меня черное всё – французские трусы, швейцарские часы, американский автомобиль, английские ботинки, итальянский зажим для денег – всё короче…

Он допил молоко и продолжил поучительно:

– Все аксессуары настоящего мужчины должны быть выдержаны в одной цветовой гамме, ясно? Поэтому ремень, зажигалка и два замечательных кастета – у меня тоже черного цвета.

Фил выкинул окурок в окно:

– Трахал бы тогда черных баб… афро… или брюнеток… Чтобы всё в одной цветовой гамме было… Чего же ты блондинку вчера приволок?..

Сид развел руками, призывая всех в свидетели:

– Ты видел её?

– Видел…

– И учти, в раздетом виде она ещё лучше. А что она вытворяет в постели…

Сид поднял глаза к потолку.

– Да, мы слышали… – пробурчал Фил.

Вчера в клубе Сид познакомился со светловолосой, улыбчивой красавицей и всю ночь из комнаты, в которой они заперлись, доносились соответствующие звуки. Она уехала на такси буквально полчаса назад.

Хм… Неужели в мужской компании все разговоры рано или поздно переключаются на женщин? В «сети», в палате, здесь… Женщины, что, тоже постоянно болтают о мужчинах?

– Вот как ты её зацепил, эту красавицу? Она же тебя в первый раз видела?

Все молча поглощали яичницу с колбасой. Только Сид и Фил обменивались репликами.

– Ну я бы мог тебе проехать по ушам про свой богатый внутренний мир, чувство юмора и обаяние… – сказал Сид, отламывая кусок хлеба. Фил перебил его:

– Ты о «моджо» и об этой, фак её так, «харизме»?

– Ага… – Сид отправил хлеб в рот. – Но об этом говорить не буду. Хотя у меня есть, конечно же, и «моджо», и «харизма»…

Фил хмыкнул. Сид пожал плечами:

– В принципе, отношения с женщиной – это чистая арифметика: тут отнял, там умножил, здесь поделил… Тут улыбнулся, там сделал подарок, здесь вовремя похвалил или, наоборот, поставил её на место, проявил себя как мужик. Математика… Готовые формулы… или составленные тобой… Главное – правильная последовательность… Ну и, соответственно, определить цель, какую хочешь достичь: отличный трах на один раз или долгосрочное, счастливое семейное счастье… Определил приоритеты, вывел в башке нужную формулу – и вперёд…

– А я думаю, всё от размеров члена зависит, – подал голос Ванька.

– Так это она только после первой ночи решит. Ты сначала её в спальню затащи… – сказал Дэн. Сид подхватил:

– Большой член, маленький, – не всё равно? Это как водка… Что «пол-литра», что «чекушка»… от объема суть не меняется… Водка остается водкой… Член – членом…

– Ещё как меняется! – возмутился Ванька. – Выпить литр или стакан! Разница же есть!

Я понял, что мои внутренние детекторы, спустя несколько мгновений, расшифровали мои чувства как

ЗАВИСТЬ.

Вот они – Сид, Ванька, Дэн, Филипп… Сидят и болтают о женщинах, арифметике…

Едят яичницу.

Водят свои автомобили.

И яичницу едят тоже свою.

Захотят – оденутся и пойдут гулять по городу. Захотят – отправятся на пляж загорать… Или вообще ничего не захотят – будут целый день смотреть телик и валяться на диване…

Вспомнив череду одинаковых дней в палате номер 417, хождения по пустым ночным коридорам, пахнущим мочой и лекарствами, одинаково белые халаты медиков, одинаково безликие фигуры пациентов…

…понимаю: сейчас мне гораздо лучше.

Сейчас я в реальном мире.

Но, в отличие от всех сидящих в комнате, я не полноправный его обитатель. Я как таракан, выбежавший из-под дивана и бегущий пока вне поля зрения хозяина квартиры. Вот сейчас Он заметит меня, снимет тапочек и

БАЦ!

Я подпрыгнул на месте.

Дэн держал тапочек в руке, брезгливо рассматривая подошву:

– Во суки! От соседа, по ходу дела, лезут…

* * *

На вокзале меня провожают все. Я придерживаю лямку нового, подаренного Сидом взамен украденного (ну да), рюкзака. Постоянно притрагиваюсь правой рукой к заднему карману: здесь мой (!) паспорт (!) и билет на поезд.

Все – Сид, Макар, Лена, Фил, Дэн, Ванька – курят, похлопывают по плечу, говорят о моей дороге, о гадких таможенниках, о том, что в море купаться прикольней, чем в Волге. О том, что сезон дождей в Крыму, закончился. И, если что, – вот номер телефона… Звони…

Я вполуха слушаю, киваю, улыбаюсь, распихиваю по карманам визитки. С благодарностью принимаю пакет с бутербродами от Лены, а сам с еле сдерживаемым ужасом думаю о том, что сейчас мне придется распрощаться с ними и опять попасть в закрытое (пусть движущее меня к цели) пространство с незнакомыми людьми.

Преодолевать вакуум неловкости.

Хотя я знаю, что лучший способ – это молчать.

Рядом всегда окажется кто-то болтливый. Молчи. И на его фоне ты будешь неприметен.

– Так! Заходим в вагон! – кричит молодая и чрезвычайно полная

«проводница – слово вспомнил только что.

Все по очереди жмут мне руку.

Лена прикасается губами к моей щеке.

Я вскакиваю на подножку. Машу им рукой. Поезд набирает скорость.

Проводница захлопывает дверь.

* * *

До границы ещё далеко.

В пути уже час.

Ровный звук движения поезда. Перестук колес. Гудок локомотива… Резко врывающийся и так же резко исчезающий ШУМ – ВИД – СВЕТ – встречного состава.

Час.

Шестьдесят минут.

Почти всё это время ушло у меня на то, чтобы выровнять дыхание. Успокоить сумасшедший стук во внутреннюю поверхность грудной клетки…

Я пытаюсь взять себя в руки.

Делаю вид, что читаю газету.

Наконец эмиссары Паники, совершив ритуальные пляски, растворились.

Я отложил газету и стал смотреть в окно.

Итак…

Если собрать всё МОЁ, отдалённое во времени, разорванное эмоциями и событиями,

получается:

сначала постепенно, но с каждым днём, с каждым миллиметром

всё быстрее, всё увереннее складывающаяся мозаика,

головоломка без множества

(но складывающаяся же!)

элементов…

Понять, что представляет она из себя в целом, невозможно.

Пока.

Так… Разрозненные цветовые пятна…

Детали общего…

Целого.

– Молодой человек!

Спрятавшись за покрытый мурашками щит отчуждения, я стараюсь как можно дольше не вступать в контакт с соседями по купе.

Что ж.

Придётся…

– Да.

– Вы бы не могли поменяться с нами местами… У вас нижняя полка, а у меня маленький сын. Мне было бы удобно положить его внизу и лечь на соседней полке. У нас два верхних… И одно нижнее место…

Мои соседи – симпатичная темноволосая женщина в тёмной юбке и блузке и её сын – мальчик лет четырёх. Смотрит на меня, взяв в охапку огромного плюшевого медведя.

Столик в купе – деликатно оккупирован: стопка салфеток, бутылка, кружка, пакет с яблоками, несколько ярких журналов…

Только что третий за последние полчаса отправился на вторую полку.

Оттуда – я чувствую это с той минуты, как переступил порог купе, – на меня постоянно направлены два радара.

Впервые решаюсь поднять глаза.

Подпёрла рукой голову, смяла рыжеватую прядь. Лениво перелистывает цветные страницы.

Но ни разу, даже на секунду, не перевела взгляд на полиграфическое изображение.

Лениво смотрит сверху вниз.

Кажется, даже не моргнула ни разу.

Смотрит прямо в глаза и зачем-то – для звука что ли? – шелестит бумагой…

Если поменяюсь местами – буду в полуметре от неё.

Дочь?

– Давайте поменяемся…

Странная…

Из тех, кого Сид называет «Кися-Ляля»…

Не меняя позы и с равными промежутками перелистывая страницы журнала, внимательно следит за тем, как я:

достаю рюкзак,

швыряю его наверх,

карабкаюсь на вторую полку.

Ещё мгновение, и я – зеркальное отражение её.

Подпираю левой, а не правой рукой щеку. Листаю свою газету.

Но не смотрю в строчки и фото.

Смотрю на неё.

Хм…

Взгляда не отводит.

Именно про подобное рассказывал мне Сид. В этом возрасте у четверти – всего лишь у четверти – происходит НЕЧТО, заставляющее не спать по ночам, крепко сжимать коленки днем, долго находиться в ванной вечером…

Глаза становятся глубокими и влажными.

Губы – яркими и припухлыми.

Сущность, опережающая тело.

Желания, обогнавшие возраст.

Она (наконец-то!) опускает глаза в журнал.

Я отворачиваюсь к стенке.

Почти уверенный: где-то я её уже видел.

Или все «Киси-Ляли» похожи друг на друга?

* * *

Нетерпение, влекущее к Югу.

Покатившееся по слегка наклонной плоскости пустоголовым шариком для пинг-понга теперь превратилось в стальной, отполированный и всегда прохладный шар от гигантского подшипника. Шар-победитель, пущенный рукой снайпера по дорожке невероятного боулинга. Стотонный, сверкающий хромом грузовик, мчащийся по встречной полосе на максимальной скорости.

Где я – за рулем.

Или затравленным кроликом смотрю на приближающуюся громаду?

В рюкзаке, который я выбросил тогда через забор вместе с очками Сида, на самом деле ничего, кроме нескольких смятых газет, не было.

А вот в новом, ещё пахнущем магазином, полезного много. Например, бутерброды, сделанные заботливой женой Макара.

Вечером мои соседи, собравшиеся ужинать, приглашают меня к столу. Бутерброды присоединятся к нехитрой снеди, которую Вера Петровна – можно просто Вера – нарезала и разложила прямо на большом листе оберточной бумаги:

– Угощайтесь.

Я беру яблоко: яблоки мне нравятся.

– Меня зовут Лёша, – сообщает вдруг мальчик. – Мне четыре года.

– Меня тоже Лёша, – говорю я, усмехнувшись.

– А тебе сколько лет?

Какой любопытный мальчик.

– Много.

М-да. Если бы я сам знал.

– Так! Лёшенька, не приставай к дяде. Кушай.

Вера вручает сыну кусок сыра. Тот послушно начинает жевать.

Дядя. Ха… Дядя Лёша.

Дядя Дровосек. С железным топором.

Идущий по жёлтой дороге.

В Изумрудный город.

За красным сердцем.

По (ха!) между прочим – железной дороге, железный Дровосек.

– А это Ксюша. Моя старшенькая.

Сидит в углу, забравшись с ногами. Смотрит не мигая.

– Ксюшенька, ты почему не кушаешь?

Берёт яблоко. Кусает. Я пока так и не услышал её голос.

Странная…

Или хочет казаться странной?

За окном стемнело. Под потолком купе зажегся свет.

Беспокойство, связанное с необходимостью общения, улеглось.

Остались другие виды беспокойства.

* * *

– Мама! Я хочу пи-пи!

– Лёшенька, ну ты же десять минут назад был в туалете!

– Хочу опять!

Вера Петровна, читавшая книгу, вставляет закладку на нужной странице, снимает очки:

– Ну раз хочешь – пошли.

Она берёт сына за руку и отодвигает дверь. Через пару мговений их нет.

Тихо. Только перестук колёс. Тени и световые пятна, изредка мелькающие за окном.

В третий раз за последние восемь часов я остаюсь один на один с Ксюшей. За это время она ни разу не произнесла ни звука…

А может, она… (я попытался найти в своём внутреннем ангаре когда-то слышанное слово)

«немая» – вот оно.

Может, она действительно немая.

Дверь отъезжает в сторону:

– Чайку желаете? – это проводница с подносом, на котором позвякивают несколько стаканов.

– Да, – говорю я, – мне один.

Проводница ставит поднос на стол. Я лезу в рюкзак за деньгами. Потом спрашиваю у лежащей на верхней полке:

– Ксюша, ты чай будешь?

Кивнула.

– Тогда дайте четыре. Вдруг остальные тоже будут, – говорю я, протягивая деньги. Располагаюсь на нижней полке. Беру свой стакан, размешиваю сахар.

– Ненавижу, когда меня называют Ксюша.

Значит, не немая. А голос ничего, приятный. Спустилась вниз, села напротив, взяла стакан в обе руки. Смотрит светлыми глазами. Дует на кипяток.

– Меня зовут Ксения. Называй меня так.

– Ладно.

Молча пьём чай, пока не возвращаются Вера Петровна с Лёшей. Малыш сразу тянется к стакану.

– Нет! – строго говорит мама, одергивая сына. – Нельзя тебе чай! Ты меня что, всю ночь будешь в туалет гонять, а?

Ксения едва заметно улыбается. Я тоже – едва.

Потом все укладываются спать.

Я зеваю. Поудобней устраиваю правую руку. И почему-то почти сразу засыпаю.

Просыпаюсь, как всегда, резко. Как будто поспал всего пару мгновений. Но понимаю, что уже глубокая ночь.

Лезу под подушку за часами: так и есть, три часа ночи. Зеваю и бросаю взгляд на соседнюю полку.

Проплывающий за окном фонарь на секунду выхватывает её из полутьмы, словно фотовспышка. Я сразу отворачиваюсь.

И лежу без сна целый час.

Мучительно изнывая от дискомфорта, который доставляет заставшая врасплох эрекция. Вместо того чтобы спать, Ксения в той же позе, в которой читала журналы, лежит и смотрит на меня.