Текст книги "Миллион для гения"
Автор книги: Олег Ёлшин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Но, тогда зачем, вообще, нужна такая реклама? – спросил он. – Если ее никто не услышит?
– Какой-нибудь идиот обязательно услышит, не станет все время тыкать в пульт, и тогда он попал!
– Понятно, значит эта реклама рассчитана на идиотов? – ответил он.
– Ты быстро схватываешь, – порадовалась она. И все-таки он решил испить эту чашу до дна. Больше не отключая надоевшую рекламу, досмотрел передачу до конца. Еда была приготовлена и съедена. Невинная детская радость потомков знаменитостей, мужей или жен, их именитых гостей исчерпала себя, и снова реклама, только реклама по всем каналам. Он так и не успел понять, что там готовилось – по-видимому, это было не важно! Но, к этому моменту уже весь был перемазан кремом, рот его был забит восхитительной жвачкой, гигиенические пакеты торчали из его карманов, ушей, выпадали из рукавов, как из одеяния фокусника. Вся его одежда была замочена и постирана в стиральном порошке, а лоб его и щеки были натерты до блеска чистящим средством и сверкали в жизнерадостном отблеске экрана телевизора.
– Можно подумать, что когда-то раньше, в твои времена динозавра, не было рекламы, – сказала она, посмотрев на него.
– Была! – вспомнил он, – выплевывая жвачку. – Точно помню! Была!... Крем “Балет” и еще… “Храните деньги в сберегательной кассе”! – выдал он.
– Ну вот, – воскликнула она, – значит, не так уж страшно?
– Да, не страшно, – подумал он, – совсем не страшно!
И почувствовал себя, словно на аттракционе, но не на карусели, а, скорее, на американских горках… Теперь русских. А события одно за другим мелькали на экране, словно поднимая вверх ногами, и ты уже летел в своей кабинке, немного прищурившись, а реклама, пугая, поджидала за каждым поворотом, за каждым витком. Он с удовольствием уселся в кресло поглубже, но почему-то захотелось пристегнуться.
Теперь на экране кого-то судили. Делали это в прямом эфире. Потом зачитали приговор и повели, по-видимому, на расстрел или что там бывает еще. Потом короткий страшненький фильм, где кто-то гнался за кем-то. Уже догонял, уже готов был вцепиться в глотку, но справедливый конец настигал его. А кабинка со своей горы все летела и летела, и билась о край рельса. Где-то под ней был тот самый рельс, который не давал ему оторваться, не давал соскочить или упасть и уверенно гнал его тело, голову и мозги по этой накатанной колее. Снова реклама, снова в кого-то стреляли, но справедливый конец сменился на гору трупов. Видимо, справедливость наступит потом, в самом конце. Когда всю эту гору закопают, тогда и наступит момент очищения… Катарсис! – вспомнил он о том, что несет искусство. – Очищение! Обновление души! Трепетный финал!
И он, вцепившись в подлокотники дивана, ждал. Но его все не было! Не было этого финала и трепетного конца тоже, только гора трупов…
Потом криминальные новости. Жвачка снова полезла ему в рот, а маньяк уже разгуливал по городу, поджидая малолетних жертв. Какая-то женщина с пьяным лицом топором рубила своего сожителя на части, какой-то автомобиль сносил целую остановку с людьми, чиновника хватали с поличным, а он запихивал толстые пачки купюр в рот. Пачки были большими, но рот тоже большой. Гигантский рот! Но пачек было много! Очень много! А он все запихивал и глотал! Он уменьшал хорошим аппетитом свой срок. И все следили и даже болели за него. Стоит этому толстяку съесть все, и игра продолжится. Он снова будет на свободе. Он победит! И опять станет есть такие же пачки уже в другом кабинете или другой передаче… Маньяк приближался, он уже достал свою удавку и вот-вот должен был наброситься на свою жертву. Удавка с удовольствием вцепится в горло и будет сдавливать и ломать хрупкие кости… Последние звуки из задушенной гортани вырвутся наружу, а дальше конец!… Он был уже очень близок! Он уже настигал!
– Реклама!!! Где эта чертова реклама? Когда она так нужна – почему ее нет?
И, наконец, спасительные памперсы и гигиенические прокладки полезли с экрана, закрывая его целиком от этого ужаса. И он, спасенный, счастливый, с памперсом на голове и ртом, забитым жвачкой, теперь смог немного расслабиться и перевести дух. Кабинка остановилась, приглашая сделать еще круг… Кружок… Сделать еще один виток…
Он посмотрел на Галю. Она с интересом глядела на экран.
– Привыкла, – подумал он, подивившись ее мужеству. – Разве к этому можно привыкнуть? А где-то сейчас сидит ребенок у телевизора. Он вернулся со своего кружка или еще откуда-то, а родители его на работе! И сейчас он включит этот канал! Или другой,… или третий! Ему станет страшно! Он испортит себе психику, да просто сойдет с ума! Тоже – привык?
Кабинка американско-русской горки замерла на месте, приглашая сесть и сделать еще кружок. Пожалуй, стоит прерваться. Ненадолго… Он должен знать все!
Он сделал звук тише, взяв в руки программу передач, начал читать… Читать все подряд:
Передача – Криминальное происшествие
Передача – Встать – суд идет
Кинофильм – Погоня за монстрами
Передача – Преступление без наказания
Новости – Криминальная Россия
Фильм – Убийство на лестнице
Продолжение фильма – Убийство под лестницей… Лестница-убийца… убийца…
Передача – Дело номер 1
Передача – Дело номер 2
Передача – Приговор
Шоу – Криминальное болото
Шоу – Криминальная топь…
Кинофильм – поцелуй на выстрел…
Ребенку, который где-то сейчас один дома, стало страшно от одной только программки. Он забился поглубже в большой диван, обложившись подушками, вжался в его спинку. Все время хотелось оглянуться и посмотреть – кто у него за спиной. Там была только стена и ничего больше! Он знал об этом, иначе и быть не могло…, но обернуться не смог. И теперь пространство большой комнаты пугало. В каждый момент из любого уголка могло появиться нечто и наброситься на него. А он уже не успевал оглядываться по сторонам. Нужно найти угол, откуда будет все видно. Просто нужно забиться туда, спрятаться и не высовываться. Он пополз под диван, еле протиснувшись туда. Пахло пылью, было очень тесно, но стало спокойнее. Немного пришел в себя, но телевизор почему-то не выключил. Почему не выключил? Почему он, не отрываясь, смотрит туда, на этот экран, и не может от него оторваться? Все смотрит и смотрит,… словно этот лучик, исходящий оттуда, немыслимым магическим образом приковал его внимание, его мысли, маленькое тело, крошечную жизнь и его судьбу! Теперь он был на привязи у этого магического прибора, который сеял “хорошее, доброе, вечное”…
Леонидов оторвался от программки и своих мыслей. Ему стало не по себе. Перевел дух, снова посмотрел на экран.
– Слава Богу, – подумал он. Зазвучала с детства знакомая мелодия, и знакомая заставка обещала показать новости дня. – Теперь можно расслабиться и передохнуть, – подумал он. Знакомая мелодия закончилась, и тут снова прорвало, он захотел зажмурить глаза. Это не был документальный или художественный фильм. Это не был экран криминальных сообщений. Шли самые обыкновенные новости. Новости сегодняшнего дня:
– В результате беспорядков в Лондоне 8 полицейских получили ранения, один человек погиб…
А толпы людей уже крушили витрины магазинов, поджигали машины, забрасывая полицейских камнями и бутылками с зажигательной смесью и растаскивая все награбленное…
– В отношении напавших на АЗС возбудили уголовное дело…
Теперь камера наблюдения показывала пятерых в масках, которые из маленького окошечка вытаскивали прямо за волосы девушку-служащую, потом врывались внутрь заправки и расстреливали кассу. Запихивали деньги за пазуху и убегали, прихватив несчастную с собой.
– На дороге перевернулся грузовик…
Несколько машин, сбившись в стайку на трассе, в темноте, под дождем, образовали собой светящееся пятно, а в середине его пылал автомобиль, и сквозь прозрачные окна были видны лица еще не задохнувшихся, еще живых людей. Зрители на дороге достали свои телефоны и камеры и начали снимать. Почему они не помогут им? Почему не откроют двери, не разобьют окна, ведь в машине люди! Они еще живы! А толпа зевак все стояла и продолжала снимать свое эксклюзивное кино…
– В Подмосковье сотни людей тушат торфяной пожар…
Ветки горели, яркие огоньки выстреливали своими разрядами из высохшей коры, и огонь мчался по верхушкам деревьев, по лужайкам, по крышам домов. А веселый ветерок подхватывал его, помогая и не давая затухнуть и прекратить этот праздничный фейерверк…
– Кризис на финансовых рынках…
– Чрезвычайное положение из-за вспышки чумы…
– В Сирии в мятежный город введены танки…
– В Н… области в результате пожара сгорели 3 частных дома. Погибли люди…
– В Пакистане при взрыве уничтожены 16 бензовозов с топливом…
– Погибли люди…
– Погибли люди…
– Погибли люди…
Этот круг на его горке, на веселом аттракционе давался тяжелее всего. Это были самые обыкновенные новости. Но то, что случилось сегодня, то, что еще где-то происходило или уже произошло, напоминало апокалипсис, конец света. Галя сидела и продолжала спокойно смотреть на экран.
– Привыкла! Давно привыкла!
Тележка остановилась и замерла. Он отстегнулся. Он устало смотрел на экран, где шли новости погоды. Теперь уже ничего не могло произойти… только погода… Погода и больше ничего. Как могло случиться, что кроме погоды, сегодня ничего хорошего в мире не произошло? Люди, проснувшись, не посмотрели на небо и солнце, не улыбнулись друг другу, не подарили кому-то цветы, не сходили на премьеру... Значит, не было сегодня премьеры! Неба и солнца тоже!... Цветов не было и людей!… Вообще, никого не было!… Никого и ничего… Кроме погоды…
– Но, кто-то это делает? Кто-то собирает по всему миру эти ужасы и превращает наш день в кошмар… И жизнь нашу тоже…
Последний раз взглянув на экран и получив напоследок по лицу и ушам порцией рекламы, он выключил телевизор.
– Ну, как, мой писатель? – спросила его она. – Понравилось?
– Очень! – воскликнул он, – особенно про маньяка и про пожирателя денег.
– А я говорила! – воскликнула она. – Ты очень много теряешь… Ладно, я тебе больше не нужна?... Пойду. Сейчас начнется мой сериал…
Она даже не представляла, как сейчас была ему нужна. После всего увиденного и услышанного. Ему было тошно, было не по себе… Но она ушла, и теперь только книги, тысячи его книг оставались рядом. И вид этих небоскребов, отражающих вечернее солнце, приводил его мысли и чувства в порядок, в уютный привычный покой, который он так долго берег и сохранял для себя… Для себя. А как же они? А тот ребенок, который один дома?...
Лето закончилось. Оно растворило свою жару в холодных осенних лужах. Люди, вернувшись из отпусков, забросили летние дела и начинали жить по-новому – по-осеннему. Они начинали свой “сезон”. А поэтому ему не было жалко расставаться с этим летом. Летом, которое, отобрав немало сил и времени, подарило некоторый опыт в том непростом деле, за которое они с Галей взялись… и с Ангелом тоже.
За это лето он почти ничего не написал. Он не мог писать, потому что каждый день, просыпаясь и заходя в свой кабинет, видел, как на него смотрели с укоризной его книги. Горы книг. Небоскребы книг. А он все никак не мог расстаться с ними. Осень заморозила свои холодные лужи в первом морозце, снегом запорошила город и улицы, и только его пестрая улица и его небоскребы стояли, подпирая потолок, не тронутые и никому не нужные. Пока не нужные никому. Ни один магазин не желал брать четыре книжки у автора, у частного лица, у какого-то Леонидова. Ни одна книготорговая компания не хотела работать с неизвестным писателем. Никто не изъявил желания даже прочитать их, поскольку книги теперь читать совсем не нужно. И только одно брезжило где-то вдалеке, в начале следующего лета, в день, когда состоится премьера фильма, и тогда,… только тогда,… может быть,… его книги захотят покупать и читать.
Но, неожиданно произошло событие, которое внезапно изменило их такую спокойную размеренную жизнь, и снова огонек затлел в их потухшем кострище, из которого они так хотели развести большой и веселый костер. И снова появилась надежда...
Как известно, все в этом мире делается только через знакомых. Ты рождаешься, и тебе помогают явиться на этот свет знакомые акушеры. Ты растешь, и еще не научился говорить, а через знакомых тебе уже подыскивают “правильную” школу. Через знакомых поступаешь в институт, потом через других знакомых находишь престижную работу. Уже сам обрастаешь знакомыми, и дальше идешь по жизни шаг за шагом, не сам по себе, а только с их помощью. Иногда даже кажется, что если бы не было знакомого акушера, ты бы просто не родился. А если бы и родился, то без следующего знакомого не вырос и не выучился. Да, просто, не смог бы выжить! По-видимому, при входе в этот мир следовало бы поставить Ангела или кого-то еще, кто задавал бы один простой вопрос: – У ваших родителей есть знакомства?
И если окажется, что нет, то и не стоит такого сюда впускать – все равно скоро ни с чем вернется обратно. Без знакомых на этом свете делать нечего. И если уж ты явился сюда и имеешь хоть семь пядей во лбу, и чего-то очень захотел в этой жизни сам по себе, все обречено на провал. И никакой Ангел не поможет. Единственное, что будет тебе позволительно без чьей-либо помощи – покинуть этот мир навсегда... Так устроена жизнь…
Галя последнее время, устав предпринимать какие-либо попытки, по-видимому, успокоилась. Ангел где-то пропадал по своим ангельским делам. Видимо, у него были еще какие-то подопечные-клиенты более сговорчивые и послушные, и теперь он появлялся редко. Проверял наличие книг под потолком, что-то ворчал, советовал и удалялся восвояси. Но однажды он принес новость.
Гале позвонил один ее старый знакомый. А у него был еще один знакомый. И, наконец, у того тоже был знакомый… писатель. А у писателя был знакомый поэт и издатель. Очень уважаемый человек, которого знали в поэтическом мире и не только знали, но и печатали… Впрочем, печатал он себя сам. Издавал книги свои и чужие и выпускал собственный Литературный журнал. Словом, появился еще один шанс, который не использовать было нельзя. Галя позвонила ему и договорилась о встрече. Поэт-издатель сказал ей, что сначала должен прочитать книги Леонидова, и только тогда он даст ответ, станет ли помогать.
– Чем он сможет помочь? – спросила Галя у писателя – знакомого поэта-издателя, привезя ему книги Леонидова. Тот ответил просто: – Если Тепанов возьмется – он СДЕЛАЕТ! Обязательно сделает! Его услуги будут стоить,… и он озвучил сумму затрат. Как ни странно, это были не миллионы и не миллиарды, а вполне соизмеримая с их возможностями цена, которую они могли заплатить за пиар и продвижение Леонидова на книжный рынок, за пропуск в этот новый для него мир.
– Это все, что у нас осталось, – возразил ей Леонидов.
– По странной случайности, это ровно столько, сколько у нас осталось, и мы заплатим эти деньги! – ликовала Галя. – Это же знакомый! Очень близкий знакомый знакомого моего знакомого, его знакомого писателя!
– Ты поняла, что сказала? – спросил ее Леонидов.
– Это наш шанс! – воскликнула она.
– Тепанов… А тебе не кажется, что в его имени чего-то не хватает? – спросил он ее.
– Да, пожалуй, чего-то не хватает, – задумалась она, но потом отмахнулась. – Это не важно. Главное, чтобы ему понравились твои книги, иначе он не возьмется…
Когда Леонидов услышал эту фразу, он понял, что это действительно его шанс! За эти два года,… за долгие два года ни один издатель не изъявил желания прочитать его книг. Ни один книготорговец не хотел даже взять их в руки, а тут некто собрался их прочитать! И теперь они ждали его ответа. То были мучительные дни. От мнения этого человека сейчас зависело все. Ему были важны не фантики и обложки, а книги. Его книги! Его мысли! И это подкупало! Только профессионал мог так отнестись к его работе, и никакие знакомые здесь были не нужны. Известный издатель и поэт, главный редактор Литературного журнала сейчас решал его судьбу – он читал его книги! А это было главное! И день этот наступил!
– Леонидов, собирайся! Он ждет тебя! Бери деньги и езжай! Доброго Ангела возьми с собой, он теперь снова с нами! И надень свой костюм…
Они долго шли по улице в центре старой Москвы, разыскивая нужный дом. Они, эти двое – он и его Ангел. Галю с собой не взяли. В конце концов, она была здесь не нужна. Теперь это было его делом – познакомиться и подписать договор. Его и Ангела...
Так вдвоем они шли по замерзшей ледяной Москве, уверенно скользя по улице, вот только нужного дома никак не находили. Дом номер 17-Б таинственно скрывался от них. Это была какая-то игра. 17-А стоял, гордо выпячиваясь своим номером таблички, в глубине прятался 17-Г, а буква Б была пропущена в этой нумерации. Наконец, он не выдержал и позвонил поэту-издателю. Тот бодро отозвался и произнес:
– Вы видите перед собой Г?
– Да, видим.
– Видите рядом маленький В.
– Нет, не видим.
Улица казалась таинственной и скрывала от них свои дома.
– Посмотрите еще раз, – терпеливо продолжал издатель, – маленький В – он прямо перед вами.
Наконец, Ангел показал ему на крошечную трансформаторную будку. На ней и светилась синим цветом табличка с номером 17-В.
– Нашли! – воскликнул он.
– А напротив и расположен мой Б! – произнес издатель. Он повесил трубку, и теперь наши двое огляделись по сторонам. 17-В был маленькой кирпичной будкой, и вывеска с номером занимала большую часть его стены. Но на этой улице он считался целым домом. Удивительная улица, удивительные дома, но где же Б? Напротив лишь какая-то полукруглая стена и больше ничего. Они в последний раз обернулись на крошечный В-дом. Маленький сказочный заснеженный кубик с гордой вывеской 17-В, который мнил себя целым домом, и пошли вдоль округлой стены. Вывески на ней не было никакой. На ней, вообще, ничего не было. Ни дверей, ни окон, ни крыльца. Не было ничего... Он так хорошо знал Москву, а тут заблудился в трех соснах. В трех домах. Чудо-улица! Чудо-дом 17-Б! Его поистине ожидало чудо, поэтому и не давалось так просто и легко. Чудо нужно заслужить. И нечто приятным трепетом завибрировало, затрепетало в глубине его души. Дом пока скрывался от них, он был где-то рядом, и готовился внезапно появиться в своем таинственном сказочном великолепии, пригласить их туда, подарив новую жизнь и новую неизведанную сказку. Сердце учащенно билось...
– Стоять! – услышал он голос Ангела. – Дальше не пойдем! Посмотри, что это? – он в ужасе смотрел на эту округлую стену и дальше куда-то наверх. А там скрывалась макушка, ослепленная зимним заледеневшим солнцем. – Ты понял, что это? – продолжал свое исследование Ангел.
– Нет! – прищурился Леонидов от яркого света.
– Это же Храм! – воскликнул Ангел.
– В каком-то смысле нам и нужен Храм, – обрадовался Леонидов такому совпадению. – Храм с номером 17-Б, – добавил он.
– Ты не понимаешь, Леонидов, – продолжал Ангел. – С этого Храма сбросили кресты! Теперь это не Храм, а только его стены.
– Ну, и что? – удивился тот.
– А ты не понимаешь?
– Нет, – воскликнул Леонидов.
– Храм без крестов, без икон!... Сто лет назад с него сбросили купол и колокола, разграбили и оставили на поругание! А ты не понимаешь!!! – волновался Ангел. Его добрый справедливый Ангел. Теперь он начинал понимать его волнение. Это было округлое здание, которое некогда было церковью. Но теперь лишь красная стена и вход, заделанный кирпичом.
– Ну, и что? – смеясь, воскликнул он.
– И ты говоришь – ну, и что? – трепетал Ангел, – сам не понимаешь? Храм без крестов! Если из него выносят иконы и оскверняют, что теперь в этих стенах остается?
Он недоуменно молчал, и тогда Ангел продолжил:
– Свято место пусто не бывает. Ты знаешь, кто теперь там мог поселиться?
Теперь Леонидов понял, что смущало Ангела. Он засмеялся и посмотрел на него, сказав: – Нельзя же быть таким суеверным.
– И это ты говоришь мне? – уже заорал на него Ангел. – Мы не пойдем дальше! Ты слышишь меня??? Не пойдем!!!
– Хорошо, пойду один, – согласился Леонидов, скрывая улыбку. – Помоги хотя бы найти вход!
– Нет! – вопил Ангел на всю улицу со странными домами и номерами и полукруглыми стенами. – НЕТ!!!
– Нет? – воскликнул Леонидов. – Удивительная способность все портить, – подумал он про себя, как будто Ангел его не мог услышать. Но было все равно – этот Ангел ему уже надоел.
– Не веришь мне, принеси сюда кошку. Посмотрим, как она отсюда рванет! – продолжал убеждать Ангел.
– Ты предлагаешь сейчас мне идти за кошкой? – воскликнул он, – где я возьму ее? Ты в своем уме?
– Не веришь мне, ступай за кошкой! – настаивал Ангел. – Даже та почует этот дух!
Но Леонидов уже не обращал внимания ни на Ангела, ни на его вопли. Теперь его неотвратимо потянуло в это загадочное здание. Он обошел его кругом. Потом еще... Входа не было! Его действительно не было… Только гладкая полукруглая стена! Разве такое возможно? Такой большой дом без дверей и даже без окон? И вдруг маленькие ступеньки возникли прямо перед его глазами, а внизу находились крошечный коридорчик и маленькая дверь! Они появились внезапно, приглашая войти, предлагая спуститься по ним, сделать шаг и открыть заветную маленькую дверь…
– Не смей! – закричал Ангел в последний раз.
Этих ступеней не было еще пару минут назад... Их не было, он помнил это точно! Он обошел дом несколько раз! И тут они появились,… возникли ниоткуда. Это был вход куда-то вниз, и теперь он манил своей загадкой, тайной.
– Интересно. Если так сложно было найти вход, найдется ли выход? – мелькнуло напоследок в голове. Но он уже спускался по ступеням, и солнце вместе с Ангелом оставили его одного. Потом открыл старенькую ветхую дверь и погрузился во мрак...
Пока глаза привыкали к темноте, стоял на месте. Потом начали возникать какие-то очертания, и он, почти на ощупь, пошел по кривым коридорам, а над головой висел низкий потолок.
– Может, вернуться к Ангелу? – промелькнуло в сознании. Мелькнуло и погасло черной лампадкой.
– Здравствуйте! Господин Леонидов! – окликнул его дружелюбный голос. – Рад вас видеть. Пойдемте!
Перед ним стоял высокий худой человек, который приглашал его в какую-то комнату. Дверь скрипнула и закрылась за его спиной. Крошечное помещение, тусклый свет лампочки. Никаких окон и даже намеков на воспоминания о солнечном свете и ясном морозном дне. Он огляделся. Крошечная коморка, облезлые стены, низкий потолок, пара стульев и стол… А на стенах этих висело множество картинок в деревянных рамках.
– Иконы, – подумал он, потом пригляделся. Нет, не иконы. Какие-то грамоты, наградные листы, фотографии с печатями. Целая стена с фотографиями и грамотами в рамках. Он начал про себя читать:
– Поэту Тепанову литературная премия им. Достоевского!
Литературная премия им. Чехова!
Литературная премия им. Шолохова!
Премия Э. Хемингуэя!
Премия Х. Кортасара!
Грамота за вклад в литературную деятельность!
Премия Союза Журналистов Подмосковья!
Премия Союза Писателей 21 века!
Снова какие-то премии,… премии...
Горький, Шолохов, Толстой, Тютчев, Пришвин... Все эти гениальные, его любимые писатели и поэты снизошли до этого издателя, поэта и деятеля, уделив ему своё благосклонное внимание и почтение на этой стене! Эта стена была, словно иконостас, а на нем признания, поздравления, премии. Много, очень много признательных бумаг, целая стена в деревянной оправе!
– Вот настоящий Храм искусств! – подумал он. – Вот каким должен быть Храм! Наконец, он его нашел! Серые облезлые стены, низенький потолок, никаких дорогих офисов и секретарши у входа. Сидит здесь этот удивительный человек и творит, и помогает другим. Он беден. У него нет миллионов и миллиардов, видимо, ничего вообще нет кроме этого подвального помещения и… его стихов. Поэтому все эти великие и собрались здесь, в этом подвале, чтобы его поддержать и почтить своим вниманием. Храм искусств, Храм поэзии, Храм книг! Таким он и должен быть!...
Теперь его совсем не смущал это маленький обшарпанный офис. Наоборот! Он помнил из своей далекой юности, как точно в таких же подвалах рождались маленькие театры в его старой любимой Москве. Собирались актеры и режиссеры, просто талантливые люди и превращали эти заброшенные помещения в настоящие театры, где по вечерам набивалось много народу, чтобы посмотреть спектакль. Это была целая эпоха, десять или двадцать лет сотни таких маленьких театров несли радость людям. И было все равно, какие там стены, какие им платят деньги. Главное Театр! А для кого-то главным было выходить каждый вечер на подмостки и творить!
Потом все исчезло. Было стерто. Все было сметено временем. А время сдало эти подвалы в аренду под склады… А тут этот удивительный человек и его подвал! Он пришел по адресу!
Он очнулся от своих мыслей и услышал голос этого человека, который спокойно и вкрадчиво что-то говорил, обволакивая, притягивая к себе. Этот голос внушал абсолютное доверие, и поэтому, когда Леонидов услышал слово ДОГОВОР, сразу же сказал: – Мне не нужно никакого договора, вполне достаточно, что вас рекомендовал писатель. – И он назвал имя неизвестного ему человека. Знакомого одного знакомого, знакомого его жены.
– Вы уверены? – спросил Тепанов.
– Ну, конечно! – ответил Леонидов. – Главное, что мои книги вам понравились, а ваш друг-писатель заверил, что если Тепанов возьмется, он СДЕЛАЕТ! Для меня этого вполне достаточно!
Тепанов внимательно на него посмотрел, подумал и произнес:
– И все-таки давайте подпишем договор, – сказал это мягко но настойчиво, – для порядка, так сказать.
– Удивительная порядочность, – подумал Леонидов, подписывая не читая. Он готов был выложить ему деньги под честное слово, а тот по собственной инициативе предлагает ему гарантии. Такое сегодня редко встретишь. Впрочем, если человек занимается творчеством, возможны лишь порядочные отношения и не иначе. Он его прекрасно понимал. Сам на его месте поступил бы точно так же.
Тепанов забрал свой экземпляр, отдав Леонидову другой, сказав: – На досуге ознакомьтесь, – и стал пересчитывать деньги. Денег было немного – всего-то несколько пачек тысячных купюр, не долларов, а рублей. Не миллионы! Не доллары! Но тот пунктуально выполнял свою работу. И на мгновение Леонидову показалось, что делает он это как-то стыдливо. – Не привык человек работать с деньгами, – подумал он, вспоминая свой опыт. Он продолжал смотреть на него и поневоле залюбовался. Его пальцы, которые так бережно и даже нежно перебирали презренные бумаги, сейчас напоминали пальцы скрипача – длинные и тонкие.
– Поэт, издатель с руками музыканта! Где сегодня такое увидишь? Робко считает эти бумажки. Потом все потратит на гонорары критикам, на рекламные статьи в платных газетах, на новостных сайтах и ничего не оставит себе! Делает это для удовольствия! Просто из желания помочь! Вот удивительный человек! – подумал он, вспоминая тех людей, с которыми работал долгие годы. Все они умели считать деньги, умели их зарабатывать и делали это уверенно и азартно, а этот считает несколько пачек жалких купюр и чуть не краснеет…
Наконец, подсчет был окончен. Тепанов все-таки покраснел и спрятал их в какую-то коробку (сейфа здесь не было).
– Вы напрасно не стали читать договор, – сказал он, – там я прописал ряд мер, которые мы будем предпринимать для продвижения ваших книг, – произнес он.
– Мы можем просто поговорить об этом, пока я здесь, – возразил Леонидов. Поэт задумался и продолжил:
– Хорошо, давайте поговорим… Сначала мы напечатаем две ваши книги небольшими тиражами – по триста штук… Это входит в стоимость нашего договора.
– Я могу вам отдать свои, – возразил Леонидов, – у меня уже напечатан большой тираж.
– Нет-нет! Мы напечатаем их сами, – спокойно возразил Тепанов. – Мы должны откорректировать, потом отредактировать, изменить дизайн обложек, напечатать и только потом будем распространять.
– Вы будете что-то менять? – нервно спросил Леонидов.
– Успокойтесь, – ответил тот, – я не собираюсь ничего портить, да, и менять там нечего. Книги написаны профессионально, но необходимую корректуру мы все же проведем. Даже Чехова редактировали, – произнес он и посмотрел на стену-иконостас с портретом классика.
Леонидов успокоился и еще раз убедился в том, что не ошибся адресом.
– Я семнадцать лет работаю в издательском деле и сделаю это профессионально, – добавил он. – А потом…
Леонидов замер. Сейчас ему поведают, как будет продвигаться новый бренд под названием “Леонидов” – этот никому неизвестный автор.
– …потом мы будем писать с моими коллегами, известными критиками, рецензии и статьи, будем печатать их в разных газетах и размещать на литературных ресурсах в Интернете. Мы разместим ваше интервью в моём Литературном журнале, который выходит пятитысячным тиражом. Потом… вам дадут одну из премий, – и он посмотрел на стену с классиками. – Те, словно закивали ему оттуда, соглашаясь с таким решением, – и, наконец!… – он замолчал. Леонидов тоже молчал, боясь нарушить эту волнительную тишину каким-нибудь нелепым замечанием. – И, наконец, будем продавать! Я думаю, через четыре месяца мы выйдем на тиражи в пять тысяч экземпляров! Во всяком случае, обеспечим такой спрос! Мы будем работать с крупной книготорговой фирмой, которая держит добрую половину рынка страны. Вас будут читать! Ваши книги будут продаваться во всех крупных магазинах столицы и не только!…
Леонидов был счастлив. Он не смел надеяться на такое. Всего четыре месяца, и тысячи его книг разойдутся по рукам читателей. Его будут покупать! Будут читать! Он снова посмотрел на этого высокого худого человека-поэта-издателя. Тот был в стареньком пиджаке, под которым была какая-то серенькая водолазка, и ему стало неудобно за свой вид. Только сейчас он понял, как несуразно выглядел его костюм от великого Маэстро Кутюрье в этих стенах. Здесь не нужны были ни обложки, ни фантики, ни ленточки, ни прочие аксессуары, превращающие его книги в сувенирную продукцию. Здесь нужны были только рукописи его книг и он сам – такой, какой есть, безо всяких изысков и костюмов…
Они попрощались, и он покинул это странное волшебное помещение, напоминающее келью монаха.
– Все-таки не всегда нужно слушать своего Ангела, особенно, если ты чего-нибудь да стоишь, – подумал он, выходя на улицу, где солнце нещадно резануло его по глазам своим ослепительным зимним светом.
– Выход из подземелья был найден! А он так волновался! – подумал Леонидов напоследок, обходя полукруглое здание Храм. Храм книг.
Пожилая женщина сидела перед телефонным аппаратом и заметно волновалась. На ней был какой-то несуразный праздничный костюм, необычная прическа и макияж, который совсем не скрывал ее морщин и возраста. Видимо, она куда-то собиралась или уже собралась. В место совсем необычное для нее и теперь чувствовала себя неловко и некомфортно. Она сидела, смотрела по сторонам и думала, потом сняла трубку с телефонного аппарата и нервно набрала номер.
