Текст книги "Дежурный по континенту"

Автор книги: Олег Горяйнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 15. Заговор недоумков

Эриберто Акока, тощий длинный парень со смазливой и наглой физиономией, притормозил и направил свой «трэйл блэйзер» в переулок, где могучий внедорожник едва помещался. Выключив зажигание, он ещё посидел минуту внутри прохладного салона, пахнувшего дорогой кожей. Автомобиль – даже не автомобиль, а настоящий автомобильный зверь, почти три сотни лошадей под капотом, ‑ был совсем новый. Акока любил настоящие «мужские вещи» ‑ изящное оружие, сверхточные часы, быстрые катера, мощные автомобили. В этот список, разумеется, входили и длинноногие бабы без дурацких комплексов. Он полагал, что только ради обладания всем перечисленным и имеет смысл существовать на этом свете. И все это у него было, включая пятый пункт, как неотъемлемый атрибут принадлежавшего ему заведения.

Не запирая автомобиль, он толкнул ногой, обутой в дорогой мокасин, сетчатую калитку, пересек маленький patio и вошел в клуб через задний вход. Две облезлые собаки, дежурившие у дверей на предмет пожрать на халяву, почтительно отпрыгнули в сторону, пропустив хозяина.

Внутри был полумрак, пустота и прохлада. От свежевымытых полов поднимался к зеркальному потолку прозрачный парок. Двое сонных парней снимали со столов стулья. Парочка поломанных горкой были сложены у стены.

‑ Кофе мне! – сказал негромко Акока и, бросив хозяйский взгляд по сторонам, прошёл к себе в офис.

Окон в кабинете не было – совсем как в построенной на американский манер тюрьме в Маньяна-сити, где пару лет тому назад Эриберто провел не лучшие четыре месяца своей жизни. Кабы дон Фелипе его не вытащил каким-то непостижимым образом, парился бы до сих пор. Тройное убийство плюс торговля разбодяженным кокаином – серьёзное преступление. Даже по маньянским масштабам.

Выйдя на свободу и осев в Гуадалахаре, Акока больше никого не убивал. Умные люди никогда не гадят там, где живут. А это была вотчина Ольварры. Авторитета дона Фелипе было вполне достаточно для того, чтобы агрессивная часть народонаселения проявляла свой дурной норов в специально отведённых для этого местах. Например, в ночном клубе, которым владел Акока. И без всяких наркотиков – в этом заведении, согласно тому же принципу, наркотики были под запретом. Кроме безобидной травки, разумеется.

Акока зевнул, принял из рук официанта горячий кофе, закурил первую за день сигарету, посмотрел на часы и ногой толкнул стул в сторону официанта.

‑ Кто-нибудь звонил? – спросил он.

‑ Никто.

‑ Как прошла ночь?

‑ Одному парню свернули челюсть. Больше ничего серьёзного.

‑ Какие ещё новости? – Акока опять зевнул.

Официант пожал плечами.

Скучища здесь, подумал Акока. Долбанная скучища. Еще пару лет придется поскучать. А потом все-таки переберусь в столицу, и пошли к такой-то матери все, кто мне в этом воспрепятствует…

Он отхлебнул кофе, и тут скучища кончилась. Как показали дальнейшие события, перебраться в столицу ему было суждено значительно раньше.

Первый из вошедших натурально оказался спортсменом: он с порога прыгнул через стол прямо на Акоку и повалил его вместе со стулом, который под весом двоих, хоть и не сильно тяжёлых, но и не самых маленьких в этой стране мужчин рассыпался в прах. Второй зажал широкой ладонью рот официанту и встал у стены. Третий зашёл не спеша и встал посреди комнаты, наблюдая разгром.

‑ Орать будешь? – спросил второй у белого как хороший кокаин официанта.

Тот помотал башкой. Громила убрал руку. Спортсмен тем временем надевал на Акоку наручники.

Едва Акоку привели в вертикальное положение, как с него спали джинсы, лопнувшие в поясе во время борьбы. Спортсмен захихикал. Под глазом бедного Эриберто набухал здоровенный фингал.

‑ Шифр сейфа? – спросил третий, который, надо полагать, был в этой троице начальником.

‑ Я на память не помню… ‑ ответил Акока неуверенно.

Тут спортсмен, державший его за цепочку от наручников, быстрым движением стащил с него трусы.

‑ 130972, ‑ быстро сказал Акока.

‑ Неглупый парень, ‑ усмехнулся начальник и направился к сейфу. – Думал, будешь пугать нас страшным доном Фелипе. А мы – икать и обсираться от страха. А ты быстро сориентировался в ситуации.

Он открыл сейф и вынул оттуда всё содержимое: бумаги и какую-то мелочь, тысяч пятнадцать долларов и полтора килограмма разнокалиберных песо.

‑ Дома что-нибудь держишь?

‑ Ничего не держу, ‑ поспешил ответить Акока. – Здесь место вполне безопасное. Было.

‑ А где держишь?

‑ В голове.

‑ Значит, надо твою голову сохранить в безопасности. Наденьте-ка ему на башку мешок!

Потом ослепшего и оглохшего Акоку взяли под мышки и куда-то потащили. Одеть его обратно в штаны никто из налётчиков не потрудился. Его провели через двор и засунули в машину, в какой-то микроавтобус, судя по жёсткому сиденью, на которое с размаху усадили голым задом и болтавшимся без присмотра хозяйством. Двери лязгнули, мотор завёлся, и они поехали. Акока молчал, покорившись судьбе. Молчали и его конвоиры по бокам. Рёбра и глаз зверски болели после акробатического номера со стулом, но на такие пустяки лучше было не обращать внимания. Что-то ему подсказывало, что в недалёком будущем его дожидалась развлекуха похлеще.

Кто же, однако, такой смелый, что отважился поднять руку на… да фактически, на Фелипе Ольварру!.. Ерунда, нет таких смелых. Правительство? Чушь, правительство прилетело бы сюда на эскадрилье вертолётов. Федеральные агенты? Это возможно. Но не страшно. Хефе вытащит, в случае чего. Ещё, говорят, у него какие-то непонятки с Ригоберто Бермудесом. Но Бермудес сюда не сунется. Здесь не его территория.

Спустя три часа мотор натужно закряхтел. В гору поднимаемся, подумал Акока. Уж не к Ольварре ли меня везут? Может, это проверка на вшивость, как в спецлагерях? То-то они с меня даже часов не сняли. Штаны сняли, а часы – нет. Привяжут к стулу и будут не очень нежно лупить по морде, требуя, чтобы я назвал Ольварру козлом и педерастом. А потом войдёт сам Ольварра, потреплет по щеке, скажет, молодец, сынок, быть тебе при мне премьер-министром. Значит, по морде надо будет перетерпеть. На всякий случай. А уж если что серьёзнее – иголки под ногти или другая хирургия без наркоза – тут уж извините…

В конце концов, они приехали куда хотели. Акоку вывели из чрева транспортного средства, провели в какое-то помещение и, как он и предполагал, привязали к стулу. Значит, действительно, мы у хефе. Ну, старый хрен, за подбитый глаз и рёбра я тебе предъявлю такой отдельный счёт…

Минут через двадцать мешок с его башки сняли, и он-таки да, увидел своего хефе с лицом, похожим на 155-милиметровую гаубицу AS90. За спиной дона Фелипе стоял бригадир sicarios Касильдо и с любопытством разглядывал полуголого Акоку.

‑ Сними с него часы! – приказал Ольварра.

Касильдо выполнил приказание. Ольварра не стал брать их в руки, посмотрел брезгливо и перевёл взгляд на пленника.

‑ Знатные часы, ‑ сказал Ольварра. ‑ Что же ты продал меня, подлец, за тридцать серебряников?

Акока заморгал. Правым глазом моргать было ещё ничего, а левым – очень больно.

‑ Я доверял тебе как самому себе, ‑ продолжал Ольварра. – Я не жалел для тебя ничего. А ты…

‑ Но я же не…

‑ Откуда у тебя эти часы?

‑ Купил в магазине.

‑ И по какому же адресу находится в Гуадалахаре магазин, в котором продаются такие часы?

‑ Не помню.

‑ Память отказала? Ну, это мы поправим. Знаешь, что я сделаю? Я вот что сделаю. Я, пожалуй, вспомню свое крестьянское детство. К старости мужчины становятся сентиментальными. Но ты этого не узнаешь. Тебе до старости дожить не суждено, подлая тварь. Я тебя лично – слышишь, лично! ‑ опалю с ног до головы паяльной лампой, как чумную свинью, пока вся твоя поганая шкура не превратится в сплошную чёрно-синюю корку, рассыпающуюся в прах и пепел при малейшем прикосновении. Если огонёк в паяльной лампе сделать совсем слабым, болевой шок, сынок, тебя не отправит на тот свет раньше, чем я доведу кремацию до конца. В мозгах твоих будет такая ясность, что ты сможешь спеть гимн «Мы – ацтеки!» задом наперёд. Если, конечно, я тебя об этом хорошо попрошу. А ты знаешь, как я умею просить.

‑ За что, хефе? – жалобно спросил Акока.

‑ Перед тем, как всё той же лампой выжечь тебе твои лживые глаза, сынок, я попрошу ребят принести нам с тобой большое зеркало, и они, я уверен, мне в таком пустяке не откажут. Ты должен увидеть, на что станешь похож, отправляясь на небеса, чтобы, представ перед Господом и святой Девой Марией, не выпендривался, не строил из себя невесть какого героя и красавца, а знал свое место – выгребная хлорная яма, гнусная вонючая клоака, исполненная червей и миазмов!..

Акока всё ещё подбадривал себя мыслью, что это – всего лишь проверка на вшивость и ничего более, потому что никаких грехов перед хефе за собой не знал, потому что если что и прилипло к его рукам на службе у хефе, то разве какие-нибудь сущие пустяки… Но на этом месте воля его кончилась, и он заплакал. Большая зелёная сопля выползла из его ноздри, как скорый поезд из тоннеля.

‑ Не нравится? ‑ сказал дон Фелипе. ‑ А не предавай отца родного. Зачем ты гадил на ладонь, кормящую тебя? Двуличный вероломный подлец, ты продал меня за тридцать серебряных песо. Кто тебя спас от тюрьмы три года назад?..

Акока зарыдал в голос. Было от чего. Дурак я, дурак, укорил он себя. Сидел бы сейчас в маньянской тюрьме, самой гуманной в мире, построенной по американскому образцу, кормили бы от пуза, имел бы авторитет как человек самого Ольварры, на выходные отпускали бы к мамочке… И ни-и-икаких паяльных ламп, клоак и миазмов!..

Тут зазвонил телефон в кармане у Касильдо. Бригадир поднёс его к уху, послушал и что-то прошептал дону Фелипе.

‑ Посади пока в подвал эту гадину, ‑ сказал дон Фелипе. – Я займусь им позже.

Он вышел, а за ним устремился и Касильдо, бормоча в телефон команды.

Гонца привезли с нижнего поста через двадцать минут на джипе. Ольварра встречал его на крыльце.

‑ Сколько их приехало? – спросил он у стоявшего рядом с ним Касильдо.

‑ Трое, хефе. Мои ребята держат их на мушке.

‑ Этого обыскали?

‑ А как же!

‑ Чистый?

‑ Чистый.

‑ Пусть его подведут.

Одутловатый мужчина средних лет приблизился к белым ступеням и без особого почтения произнёс заученный текст:

‑ Дон Ригоберто Бермудес приглашает дона Фелипе Ольварру принять участие в скромном семейном торжестве, которое состоится завтра в небольшом загородном заведении в пяти милях к северу от городка Агуаскальентес. Разумеется, все присутствующие будут рады видеть также secretario уважаемого Дона. Прочих соратников Дона присутствующие не будут рады видеть, об охране мероприятия уже позаботились. Кортеж дона Фелипе сможет дождаться своего хефе в Агуаскальентесе, где на время отсутствия Дона их обеспечат всем необходимым мужчине инвентарём: от бритвенных лезвий до кондомов с ароматом гуайав и жасмина. Что передать дону Ригоберто?

Ольварра усмехнулся. Надо понимать, что всеманьянская урла созывала сходняк. По старой традиции это всё ещё называлось «семейным торжеством», но сути дела эти филологические тонкости не меняли. Издевательское добавление насчет secretario указывало на то, что обсуждаемые вопросы будут теснейшим образом касаться области интересов дона Фелипе. Стало быть, на то, чтобы подыскать себе нового secretario и узнать повестку дня, конкурирующие доны отвели ему сутки.

А если он не найдёт себе нового sеcretario и не узнает повестку дня? Что тогда?

Растопчут как скорпиона.

Святая Мария! Разве прежде возможна была бы только мысль о таком позоре? Один намёк на возможность нынешнего падения Фелипе Ольварры мог бы стоить головы (и стоил!) позволившему себе его. Что же случилось?

‑ Я приеду.

С этими словами Ольварра повернулся к гонцу спиной и вошёл в дом. Касильдо потащился за ним.

‑ Отправь его назад и неси службу. Меня ни для кого нет. Даже для самого президента Фокса.

В кабинете он закурил сигару и сел в кресло. Что же на уме у этих недоумков? Нужно срочно мобилизоваться и найти ответы на все вопросы. Иначе жареный колибри с железным клювом подкрадётся сзади и клюнет в задницу так, что отлетит голова.

При мысли о железном клюве Ольварра потянулся за бутылкой писко и налил себе на три пальца.

Вопрос первый. Что делать с secretario? Где вы, яйцеголовые? Все совокупляетесь со своими компьютерами? Да и совокуплялись бы, кто против. Вам накупили бы таких компьютеров, о которых вы только в книжках читали, совокупляйтесь, сколько влезет, только дело делайте. Можно даже организовать для украшения вашего досуга спецподразделение по взламыванию, скажем, банковских компьютерных сетей (хоть дон Фелипе и не любил всех этих новомодных фокусов, в которых ни черта не понимал) – развлекайтесь, сколько душе угодно. Только дело делайте.

Лопеса примерить на это место? Человек верный и расторопный. Но Лопес – финансист, банкир. Какой из него secretario? А взять с собой дуболома Касильдо – засмеют же.

Ольварра стряхнул пепел сигары на ковёр, чего обычно себе не позволял, и взялся за стакан. Стакан оказался пустым. Он немедленно исправил это упущение.

Вопрос второй. Почему его предают люди, которым он доверял и ничем их не обижал? Акока и Хулио. Одного он вытащил из тюрьмы, другого – из говна. А они… Ладно, Акока человек чужой, в конце концов. Но Хулио – он же родственник! Ведь и в голову не могло прийти!

А раньше почему-то приходило. Раньше мысль о предательстве, зародившаяся в голове кого-нибудь из его людей, становилась известна дону Фелипе ещё до того, как зародилась.

Ольварра допил второй стакан и налил себе ещё один.

Вопрос третий. Комиссар Посседа. У комиссара тоже припасён для него жареный колибри. Надо было убить его сразу, как только он показал мне ту фотографию. Раньше бы дон Фелипе так и сделал. Но раньше были другие времена. А теперь попробуй тронь правительственного чиновника – вонища поднимется до самого неба. Всё под этим небом меняется. И всегда – к худшему.

Нет, такие дела надо проворачивать с подобающей аккуратностью. Комиссар хочет изловить террористов? Ждёт, что его за это назначат министром внутренних дел? Ладно, получит он террористов. Не сейчас. Чуть позже. Когда Ольварра провернёт с ними сделку. А потом он даст ему их адрес. И получит от него эту фотографию.

А потом попросит этого Мигеля Эстраду привезти ему тушку комиссара. Зачем она им? Набьёт он, набьёт утробу этой полицейской сволочи опилками и повесит на стене в качестве трофея.

И пожертвует миллион собору Сан-Фелипе в Керетамаро.

Ольварра икнул, вылил в свой стакан всё, что оставалось в бутылке, и закурил новую сигару.

Вопрос четвёртый, последний. Что затеяли против него недоумки? Об этом нам поведает – с большой охотой поведает – господин Эриберто Акока. Хороший такой господин. Очень разговорчивый, просто душа общества. Не делающий ни из чего тайны господин. Где там у меня была паяльная лампа?

С этой жестокой мыслью Ольварра заснул в своём белом кресле. Сигара выпала из его холёных рук на ковер и погасла. Чёрт знает из чего стали теперь делать эти сигары.

Всё под этим небом меняется. И всегда – к худшему.

Глава 16. Помощь ближнему

Часовой находился от Машкова в каких-нибудь пяти метрах. Всё повторялось точь-в-точь как тогда в Акапулько. Значит, и действовать будем по такой же схеме, решил капитан. Он вставил в рот косячок и стал шарить по карманам в поисках зажигалки.

С утра, когда он проводил рекогносцировку, на улочке в пыли носилось, валялось, вопило и играло множество грязной детворы из окрестных домов. Полуденная жара разогнала по домам всех, кроме часового. Часовой, молодой белобрысый парень в шортах, стоял у калитки, подперев спиной забор, и посматривал на Машкова без всякого выражения.

– Hermano! – сказал ему Машков. – Tienes fuego?[15]15
  – Брат! есть огонь? (исп.)


[Закрыть]

‑ Я не курю, ‑ вежливо ответил часовой.

‑ Вот дела! – удивился капитан. – Впервые встречаю маньянца, который не курит.

‑ Я не маньянец.

‑ Это я понял. Я ведь тоже здесь проездом.

Машков сунул самокрутку за ухо, тихо радуясь, что на сей раз ему не придётся курить эту гадость.

‑ Ладно, извини, что обеспокоил. Поеду дальше.

‑ Подожди, я вынесу тебе спички.

‑ Да ладно, чего уж там, ‑ забеспокоился Машков. – Доеду до какой-нибудь лавки, куплю зажигалку. Извини за беспокойство. Чего уж там.

‑ Нет-нет, ‑ возразил ему Ульрих. – Два европейца встретились посреди этих диких гор – почему бы не помочь ближнему? Стой здесь, никуда не уходи.

Делать было нечего. Спешный побег был чреват провалом. Пользуясь образовавшейся паузой, Машков ринулся в машину, достал из бардачка сигареты, вытащил одну из пачки, оторвал от неё фильтр и засунул себе за ухо. После этого он исследовал забор. Забор был вполне подходящий для их с Андронычем коварной затеи. Когда его складывали, щели между гранитными глыбами замазывали глиной. Но время, солнце, ветер и дожди внесли свои коррективы, и теперь в заборе кое-где появились мелкие щели и дырки. Не забор, а мечта шпиона.

Часовой вернулся не один, а в сопровождении перемазанного глиной громадного парня с обвислым носом.

‑ Привет, ‑ сказал Машков. – Как дела?

‑ Да нормально, ‑ ответил верзила, разглядывая капитана российской армии без всякого выражения на угрюмой физиономии. – Ты спички просил? Вот тебе спички. Можешь оставить их себе.

Он протянул Машкову спички, и капитан, вставив в рот сигаретку, смачно затянулся. Сделав это, он улыбнулся, махнул рукой и направился к своему грузовичку, древнему, как развалины пирамиды в Чолуле.

‑ Эй, постой, ‑ сказал верзила ему вслед.

Машков замер. Несмотря на жарищу, тело покрылось мурашками. Как-то сразу вспомнилось, что завернул он на огонёк к ребятам, которые шутить не умеют категорически. Оружия у него, разумеется, никакого не было, да и хрен бы чем ему оно сейчас помогло, оружие.

‑ Ты кто? – спросили у него. – Что вообще здесь делаешь?

‑ Я геофизик из Монтеррейского университета, ‑ сказал Машков. – Мы проводим здесь исследования.

‑ Монтеррей как будто далековато отсюда?.. – спросил белобрысый.

‑ Да? – пробасил верзила.

‑ Верно. Мы поработали в восточной Сьерра-Мадре, потом – в западной Сьерра-Мадре, теперь изучим, что творится здесь, в южной Сьерра-Мадре, и сравним результаты.

‑ Зачем? – спросил верзила.

‑ Для науки.

‑ По-моему, один хрен – что там, что здесь. Там горы, и здесь горы.

‑ Не скажи, брат. Одинаковых мест вообще на Земле нет. Везде разные… эти… структуры, текстуры…

‑ Чем же они разные? – заинтересовался верзила. – Камень и камень.

‑ Да как же! – воскликнул Машков. – Смотри сюда, я тебе покажу.

Он подошел к забору и поковырял его.

‑ Жалко, глиной замазано, так не увидеть. Брат! – обратился он к белобрысому. – Не сочти за труд, притащи мне геологический молоток из кузова!

Ульрих с готовностью отправился выполнять поручение. Ему было чрезвычайно интересно посмотреть на содержимое кузова машковского грузовика. И Машков это его любопытство прекрасно понимал.

Понятное дело, что в кузове ничего предосудительного не было. Там валялись две грязные спецовки, пустое ведро, резиновые сапоги, моток провода и молоток на длинной ручке.

‑ Эй, парень, ты что собрался делать? – забеспокоился верзила.

У Машкова почему-то вдруг прошел весь страх. Напротив, теперь какая-то веселость поднималась в его душе, бесшабашность, азарт, будто забор, на который он собрался покуситься, загораживал от мира не гнездо безжалостных убийц и террористов, а танцплощадку в рязанском парке культуры и отдыха, где местная молодая шпана назначила стрелку курсантам по поводу кем-то кому-то набитой морды. На войне было страшнее.

‑ Собрался жахнуть как следует по этому забору, чтобы отколоть кусок камня и показать тебе текстуру.

‑ Не надо жахать по забору, ‑ верзила сделал шаг вперёд, будто пытаясь собственной грудью встать на защиту весьма зыбкого архитектурного сооружения. – А то я текстуры никогда не видел.

‑ Но ты же мне не веришь на слово!

‑ Верю. С текстурой у нас всё в порядке. А забор ломать не надо. Не ты его строил.

‑ Ладно, как скажешь.

‑ Иди свой забор ломай. Ты где остановился?

‑ Пока в гостинице. Может, дом снимем. Вообще, мы тут ненадолго. Сделаем замеры и поедем дальше.

‑ Вас много, что ли?

‑ Двое. Мой коллега настраивает аппаратуру, а я еду на базар за кой-какой мелочевкой.

‑ Ну, счастливого пути.

‑ Бывай!

Машкой закинул молоток в кузов и сел за руль.

‑ Спасибо за спички! – крикнул он и завёл мотор.

Касильдо проводил взглядом удалявшуюся машину и сказал Ульриху:

‑ Надо бы присмотреть за этими физиками.

‑ Если они действительно физики, у них должно быть официальное разрешение проводить научные работы, и они должны были предъявить его властям.

‑ Ну, это легко проверить.

Машков рулил по пыльным улочкам Игуалы, насвистывая под нос что-то весёлое. Первый контакт с объектом – это, считай, полдела. Теперь он сможет, не вызывая подозрений, туда вернуться и беспрепятственно подойти к забору. Вызвать того верзилу и завести с ним мудрёный разговор на научную тему. Какой именно разговор и на какую тему – пусть Андроныч придумает. Это он у нас корифей всех наук. А дальше – по обстановке.