![](/files/books/160/oblozhka-knigi-casual-25021.jpg)
Текст книги "Casual"
Автор книги: Оксана Робски
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
7
Это был банный день.
Среда. Самое подходящее время.
В начале недели приходится делать то, что накопилось за выходные.
В конце недели хочется сидеть в ресторанах и ходить по клубам.
В среду можно собраться с девочками и затопить баню.
У меня – турецкая.
Приехала Вероника. Ее муж Игорь простудился, сидел дома под присмотром охраны и домработницы, и она могла расслабиться, не волнуясь, где он и с кем.
Приехала Лена. Ее муж ушел к секретарше два года назад. В ушах у нее были фальшивые бриллианты, но в нашей деревне никому не могло прийти в голову, что бриллианты бывают ненастоящие. Так же как, например, в хозяйственном магазине в Мневниках никто бы не понял, что круглая стекляшка у меня на пальце стоит дороже, чем весь их магазин.
Приехала Катя. Ее друг Муся, известный в Москве тусовщик и гомосексуалист, терпеливо ждал, когда Катя отчается найти себе мужа и, будучи близка к критическому для деторождения возрасту, согласится родить от него. Потому что никто из его прекрасных мускулистых возлюбленных не мог рожать просто по природе своей.
Мы зажгли свечи, завернулись в простыни, и Галя налила нам чай, который заваривался только по средам, – специальный сбор трав и цветов.
Никто не говорил о Серже.
Катя рассказывала про уникальную бабку, которая умела загадывать сны. Целый день читала молитвы и в результате ночью во сне получала ответ на волнующий ее вопрос.
Вопросы ее волновали все больше одни и те же.
После Катиного посещения бабке приснилось, будто Катя стоит на берегу океана и с рук кормит хлебными крошками мелкую океанскую рыбку.
Что означало беременность.
Катя была бабкой довольна.
Единственное неудобство состояло в том, что, приезжая к бабке, всегда рискуешь встретить каких-нибудь знакомых. Потому что к бабке ездит вся Москва.
Интересно, что бы ей приснилось про меня?
Кто-то давно сказал мне, что ездить к гадалкам нужно только в том случае, если терять уже нечего.
Я к ним никогда и не обращалась.
Вероника вышла из парилки и с визгом прыгнула в холодную купель.
Галя встретила ее с огромным махровым полотенцем, в которое Вероника завернулась и уютно устроилась на мягкой лежанке.
Галя положила ей на лицо ярко-голубую маску с очищающим эффектом.
Бывают женщины, которые выглядят шикарно даже с косметической маской.
Лена, за которой недавно начал ухаживать симпатичный мужчина на «БМВ», мучилась вопросом его финансовой состоятельности.
– А что бы приснилось бабке, если ее спросить, сколько у него денег?
– Если десять миллионов, то две акулы. – Катя легла под массаж. – Если пятьдесят миллионов – три.
– А если пятьсот миллионов – то джек-пот, – развеселилась Вероника, хотя разговаривать с маской не рекомендуется. – Представляете бабку, которой снится джекпот, а она не знает, что это такое, потому что никогда не была в казино?
Галя не принимала участия в наших разговорах.
Я запретила ей это строго-настрого.
После второго захода в парилку настала моя очередь делать массаж.
Вероника сидела с чашкой чая, а Катя с Ленкой плескались в холодной купели.
Мы знали друг друга уже давно. Лет пятнадцать. Уже по нескольку раз ссорились и расставались. Какое-то время я дружила с Леной против Кати, а Вероника не дружила ни с кем из нас. Или мы с ней не дружили? Однажды Катя поссорила меня и с Ленкой, и с Вероникой, а потом предала сама. Но у нее был сложный период, и через год я простила ее. Сейчас мы опять дружили все вместе и ценили это время, подозревая, что оно будет коротким. Нельзя сказать, чтобы мы очень любили друг друга. Но мы знали друг о друге больше, чем наши родители и мужья, вместе взятые. Мы знали, чего от кого можно ожидать; мы давно смирились с недостатками друг друга, и нам не нужно было казаться лучше, чем мы есть; мы могли позволить себе быть настоящими, не заботясь о произведенном впечатлении. Нам было уютно друг с другом, как бывает уютно в детской комнате.
Лена рассказывала про свое неудачное свидание с каким-то ухажером, на которое они пришли с Катей вдвоем.
– Я говорю Кате: «Если он мне понравится, то я скажу „у меня есть жвачка“, а если нет – скажу „нет жвачки“.
Они пришли в кафе перед Красной площадью, сели на пластмассовые стульчики. Было два часа дня; ухажер был пьян. Он заказал всем коньяк.
– У тебя есть жвачка? – спросила Лена Катю.
– Не знаю. Может, есть, может, нет.
Он выпил коньяк.
Они опять заговорили о жвачке.
– Наверное, есть. В машине, – сказала Катя. – А у тебя?
– У меня, наверное, нет.
– Вообще-то у меня, наверное, тоже нет.
– Девчонки, вам жвачки купить?
– Нет! Нет! – Они как сумасшедшие замотали головами.
И через несколько минут начали опять.
– Ну что?
– Нет, у меня нет.
Молодой человек попросил официанта принести жвачку. Заказал еще коньяк. Удивился, что они не пьют. Предложил им поесть. Выпил коньяк залпом. Мимо проходила девушка в модных джинсах из последней коллекции Лагер-фельда. Она подошла, поцеловала его. Они были приятелями.
– Может, и есть жвачка, – сказала Катя, – но с ксилитом.
– Ты хочешь сказать, подушечками? – спросила Лена.
Катя многозначительно кивнула, хотя и не поняла, что Лена имела в виду.
Молодой человек попрощался с девушкой, заказал еще коньяк. Спросил, куда они все потом едут. Предложил поехать к себе.
– Сто процентов с сахаром, – сделала вывод Лена, и ее ухажер смотрел на них с нескрываемым подозрением.
– Знаешь что, – Катя встала, громко отодвигая стул, – я смирилась с тем, что у нас нет и сегодня уже не будет никакой жвачки. Пошли!
Мы хохотали, а Вероника попросила в следующий раз взять ее с собой.
Потом Катя рассказала про фотоомоложение. Дорого, но не действует. Она сделала четыре процедуры за 730 долларов и на этом остановилась.
Я рассказала про беременную Светлану.
Вероника была мать двоих детей и Светланина приятельница.
– Может, поможем ей все вместе! – с энтузиазмом воскликнула она.
Я знала, что это такое. Сначала Вероника даст деньги. К рождению ребенка купит игрушки. К годику будет долго собираться его поздравить и придумывать, что ему подарить. Но не поздравит даже по телефону. К двум годам будет, сидя в ресторане с подружками, горько сожалеть, какая она нехорошая, совсем бросила Светлану с ребенком. И мечтать о том, что скоро, совсем скоро она купит целую машину нужных вещей, игрушек и одежды и явится к Светлане, великодушной улыбкой прерывая поток ее благодарностей. Но скорей всего, этого так никогда и не произойдет.
– Эта гадина хотела увести твоего мужа! И теперь у нее хватает наглости смотреть тебе в глаза! – Лена говорила про Светлану, но имела в виду ту, к которой ушел ее муж. – Пусть подыхает с голоду, мы не будем ей помогать!
– Нужно дать ей деньги на аборт, – сказала Катя и посмотрела на меня.
Ее тайну знала я одна.
Семь лет назад ее жених, один из самых богатых людей России, влюбился в другую. Практичная Катя, порыдав по поводу измены любимого, стала думать, как обеспечить себе существование. Пока он не объявил ей о разрыве, можно было что-нибудь придумать. И мы придумали. Катя объявила, что беременна. Даже бросила курить. Через пару месяцев начала жаловаться, что у нее токсикоз. Даже мне. К этому времени роман ее олигарха с другой стал широко известен. Катя потребовала объяснений. Он ушел, хлопнув дверью. На следующий день было объявлено, что у Кати выкидыш. И как следствие – невозможность в будущем иметь детей. С той девушкой олигарх вскоре расстался. А к Кате относится тепло и по сей день, не забывая перечислять на ее счет по десять тысяч долларов в месяц.
Детей у Кати не было. Длительных романов тоже. Не просто, будучи обеспеченной девушкой, найти себе жениха.
– А ты что думаешь? – спросила Вероника.
Я подумала о том, что у нее наверняка есть Светланин телефон.
– Выцарапать ей глаза, – ответила я.
– А с ребенком?
Меня перебила Лена.
– Надо еще доказать, что это ребенок Сержа!
– Вот это правильно, – согласилась Катя.
– Невозможно. Нет ничего для анализа ДНК.
Если только… Я не знаю…
Я знаю. Если только не вскрыть могилу и не взять прядь его волос.
Я подумала, что с удовольствием увидела бы Сержа. Я очень по нему скучала. Так, как скучают по живому человеку. Иногда мне даже казалось, что он уехал куда-то, но стоит мне позвать, как он сразу вернется. И я так готова была позвать его!
Но увидеть его при подобных обстоятельствах я вряд ли была готова.
– Девочки, давайте поговорим о чем-нибудь другом, – попросила я.
И мы стали обсуждать воровство домработниц.
У Вероники был дополнительный холодильник в подвале. Для продуктов впрок.
Она купила кролика и, думая, что будет готовить его нескоро, положила в нижний холодильник. Самолично. Через три дня ей захотелось жаркого из кролика и, уезжая, она попросила домработницу приготовить это блюдо. Вечером они приехали с Игорем вместе, стол был уже накрыт, на ужин их ждала говядина, тушенная с сыром и майонезом в духовке. «Потому что кролика нет», – объяснила домработница. Вероника в бешенстве спустилась в подвал и поняла, что домработница права. Насчет кролика.
– Ну я же не идиотка! – полувопросительно утверждала Вероника. – Я своими руками положила его в холодильник!
Катя сказала, что кролика, конечно, жаль, но шелковых платков еще жальче. Они хранились у Кати в гардеробе аккуратной стопкой, и домработница воровала их по одному. Думая, что Катя все не помнит. Катя заподозрила ее после пропажи второго платка, а на третьем поймала с поличным. Вытащив свой платок из ее сумки, Катя пристыдила ее и попросила вернуть остальные.
– Не верну, – сказала домработница и гордо пошла к выходу. – У вас и так много. – И хлопнула дверью, а Катя еще долго сидела и боялась, что она вернется за чем-нибудь еще.
– Ты знаешь ее адрес? – спросила Лена. – Такое надо наказывать. Она же еще к кому-нибудь устроится.
– Знаю.
Вероника взяла инициативу в свои руки.
– Дай мне. Я попрошу Игоря отправить к ней нашего Борисыча. Навсегда воровать перестанет.
Борисыч – бывший майор РУБОПа. Он у Игоря на зарплате на случай, если нужно кого-то припугнуть. Например, если туристическое агентство взяло деньги, а визы не делает или вещь, купленная в магазине, пришла в негодность, а обратно ее не принимают. Борисыч окружал магазин или туристическое агентство ротой собровцев в черных масках, заходил внутрь, положив всех сотрудников на пол, и моментально решал все накопившиеся вопросы.
Мы поговорили о том о сем, и Вероника стала собираться домой. Кате с Леной спешить было некуда; мы поднялись в гостиную, открыли бутылку божоле и, лежа на мягких диванах, лениво болтали.
В полночь они разъехались по домам.
8
Я позвонила Светлане и сказала, что могу дать ей денег только на аборт.
Это было мое решение.
Она сказала, что будет рожать. Что-то про любовь к Сереже. И про то, что обманным путем устроилась операционистом в Сбербанк, и теперь они обязаны будут оплачивать ей декретный отпуск. И она целиком посвятит себя ребенку.
Это было ее решение. Она имела на него право.
Я выехала на Рублево-Успенское шоссе. Автомобили стояли в пробке длинной очередью. Машинально я пересекла встречную полосу, объезжая очередь. У поста ГАИ в Раздорах ко мне кинулись люди в форме; они свистели, размахивали дубинками и делали мне какие-то знаки. Я посмотрела вокруг и поняла, что это не пробка. Ехала правительственная машина, и всех согнали на обочину. Я встала первая и полезла за документами. Гаишники вытянулись по стойке «смирно», и мимо пронесся кортеж президента. Через минуту движение возобновилось. Ко мне подошел злой постовой.
– Документы!
Я протянула ему документы, и он ушел с ними в будку, не говоря ни слова. Встречная полоса, неподчинение командам, создание экстренной ситуации – за все это наверняка лишают прав.
Я зашла в будку и начала кричать:
– Где мои документы? Сколько времени я могу ждать?
Гаишники ошарашенно посмотрели на меня и сказали что-то про президента.
– Да я спешу! – заорала я. – Вам что, поболтать не с кем?!
Один из них предложил мне выйти и начал переписывать мои данные из техпаспорта. И объявил, что забирает у меня права.
– Только быстро! – сказала я. – Забирайте, что хотите! Но это будут последние права, которые вы здесь забрали!
Я повернулась к выходу. Уже не надеясь на успех.
Гаишник со злостью швырнул мои документы на край стола.
– Ну вот, вы ж нормальные ребята. – Я попрощалась и вышла.
Я чувствовала спиной, как они ненавидят меня. И всех остальных на этом шоссе. Но работой рисковать не хотят. Мало ли кто я такая. Могу оказаться и внучкой Ельцина. В нашей деревне все чьи-то внучки и чьи-то жены.
Я поехала в Москву. После наших гаишников московские казались хамами и жлобами. Если бы я и в самом деле была внучка Ельцина, они бы все равно не поверили.
У меня была бизнес-встреча по поводу сыворотки.
Я нашла молочный завод в Люберцах, готовый мне ее продать. Один литр – двадцать пять копеек. Плюс цена на пакетирование. Они предлагали три рубля за штуку, но мне это было дорого. Чтобы это дело имело смысл, фасовка должна обходиться максимум в два рубля. Плюс доставка. Сыворотка продавалась в розлив, в машину входило 3, 118 тонны. Машина с перегородкой посередине. Я представляла ее себе такой, как в фильме «Джентльмены удачи», – машина, в которой они бежали из лагеря.
Сейчас я ехала в рекламное агентство. Надо было обсудить продвижение товара на рынок. Создать концепцию бренда и продумать рекламную кампанию.
Мы сидели втроем и придумывали рекламный ролик. Я, креативный директор агентства Ирма и коммерческий директор Лада.
Говорила Ирма:
– Жена провожает мужа в командировку за границу. Просит его привезти чудо-крем для лица и чудо-шампунь для волос.
Он возвращается. Аэропорт Шереметьево. Машина с водителем. Звонит жене. «Дорогая, я вернулся». Она просит по дороге купить сыворотки для блинов. Супермаркет. Муж видит из окна, как его водитель тащит целый ящик сыворотки. Водитель садится в машину и довольно говорит: «Так дешево, я себе тоже купил. Обожаю блины».
Следующая сцена. Звонок в дверь. Жена радостно встречает мужа. А где крем для лица и шампунь для волос? Он забыл. В его руке только сыворотка. Он протягивает ей пакет. «Дорогая, за границей все женщины пользуются этим». Монтажная склейка.
Они садятся за стол. Дымятся блины. Лицо ее гладко, волосы шелковисты. Ее текст: «Дорогой, сыворотка – это лучшее, что ты мог подарить мне».
Лада встрепенулась:
– Тут же слоган: «И волки сыты, и овцы целы».
– Неплохо, – кивнула я, – но в тридцать секунд не уложится. А в пятнадцать и подавно. И мало продукта на экране. Максимум половина ролика. И вообще, давайте называть продукт профессионально. Сыворотка – это у бабушек, а мы продаем пахту.
Ирма не смутилась и продолжала не задумываясь:
– Отлично. Экран поделен на две части вертикальной линией. Слева – замученная домохозяйка, справа – продвинутая молодоженка. Текст: «И Оля, и Юля решили испечь своим мужьям блины. Оля взяла молоко и оставила его на ночь, чтобы оно закисло. А Юля купила в ближайшем магазине пахту». В это время на экране заспанная Оля в застиранном халате достает из холодильника молоко и ставит его на окно. На картинке справа Юля колбасится на дискотеке. Текст: «К двум часам хозяйки уже готовы жарить блины». На экране крупным планом: слева – Оля с молоком озадаченно нюхает его; Юля с пахтой смотрит телевизор, задрав ноги на стол. Текст: «Но что это? Мужья Оли и Юли решили пригласить их на обед в ресторан!» Картинка на экране: Оля сокрушенно смотрит на цену закисшего молока – 20 рублей; Юля – на цену пахты – 5 рублей. Оля огорченно вздыхает, Юля мажет пахту на лицо и ополаскивает ею волосы. Монтажная склейка. Кое-как выглядящая Оля и великолепная Юля встречаются около подъезда. Оля спрашивает:
– У тебя новое платье?
Юля отвечает:
– Новое – это хорошо забытое старое.
И подмигивает зрителям.
На экране крупным планом – пахта
– Неплохо, – соглашаюсь я.
– И малобюджетно, – обнадеживает Лада. – Никакой натуры, сплошной павильон. Снимаем с одной камеры, немного компьютерной графики.
– А этикетка? – спрашиваю я.
У Ирмы есть ответы на все вопросы.
– Что-нибудь, что будет выбиваться из общего визуального ряда. Но так, чтобы покупатель верил – это настоящее. Никаких летающих коров. Может быть, просто аппетитная горка блинов. И очаровательная старушка. Или ребенок. И очень крупно: «ПАХТА».
– А название?
– Какой-нибудь «вкуснишка». Или «толстей-ка». Шучу. Над названием надо подумать.
– Может быть, «Утро»? – предложила я.
– Может, – согласилась Ирма.
– Или «Бабушкины блинчики».
– Длинновато. Но ассоциативно.
– По-моему, неплохо. Если придумать что-то короткое, но с тем же смыслом – это попадание.
– Только если «Бабкины блины», – сказала Лада.
Мы договорились встретиться через несколько дней.
Мне позвонил Ванечка.
Спросил, как дела. Сказал, что уже давно хотел позвонить, но что-то его удерживало. Искренне добавил, что соскучился.
Я ответила, что занята: принимаю роды у соседской коровы. Перезвоню.
Повесила трубку. Пожалела, что не подготовилась к этому звонку и не придумала что-нибудь поостроумнее.
Давно не было такого приятного утра.
Что он сейчас думает обо мне? «Чужая душа – потемки?» или «Oh, those Russians!».
Наверняка сегодня все у меня будет получаться.
Я звонила по этому номеру каждый день. Мне говорили одно и то же: «Состояние больного без изменений». Уже почти три месяца. Водитель Сержа был в коме. Кома – это когда человек умер, а надежда еще жива.
Он лежал, подключенный к жизни множеством трубочек и проводков, в Институте Склифосовского.
Я его не видела.
Приехав туда на третий день после смерти Сержа, я наткнулась на полный ненависти взгляд его матери. Ее сын работал на нас, и это мы убили его. Я дала ей листок с номером моего телефона, но была уверена, что она его выкинет, как только за мной закроется дверь.
Я слишком сильно тогда сама нуждалась в утешении, чтобы оправдываться перед ней.
Да и в чем оправдываться?
Я познакомилась с заведующим отделением и назначила ему денежное пособие.
Когда дежурный голос по телефону сообщил, что больной находится в сознании уже сутки, я восприняла это так, словно мне сказали, что Серж ожил и едет домой.
Я бежала по обшарпанным коридорам Института Склифосовского, мимо зловонных никелированных тележек, мимо худосочных мужчин в больничных пижамах, застиранных так, что казалось, их не стирали никогда. Я смотрела на номера дверей, и мне хотелось то разрыдаться от горя, то рассмеяться от счастья. Мне казалось, что я бегу к Сержу.
Его водитель, вернувшийся с того света, был мостиком между нами.
Из его горла торчала трубка.
Пуля прошла навылет, частично задев дыхательные пути.
Я хотела броситься ему на грудь, и только боязнь причинить ему боль остановила меня.
– Серж умер, – прошептала я очень тихо, отводя глаза от его лица. – Ты отлично выглядишь.
Казалось, он делал над собой усилие, чтобы держать глаза открытыми.
– Ты поправишься. Обязательно поправишься. Теперь уже ничего не случится.
Опустошенная и разочарованная, я огляделась. Рядом стояла его мать, но она даже не предложила мне стула. Передо мной лежал наш водитель, очень слабый, едва живой. Он ничего не мог сказать. Глядя на него, я не узнала и не поняла ничего нового. Возможно, я ждала чуда там, где его быть не могло.
Я все еще не смирилась со словом «никогда».
Водитель смотрел на меня, но казалось, что он просто смотрит вперед.
Я подумала, что, наверное, он мог бы закрыть Сержа собой. Думать так – это эгоизм.
Вошла медсестра и с радостной улыбкой попросила родных больного зайти к лечащему врачу.
Его мать бросила на меня недоверчивый взгляд, поколебалась секунду и ушла, аккуратно закрыв за собой дверь.
«Если Серж успел что-то сказать перед смертью, то он это слышал», – подумала я.
Для меня было очень важно узнать, о чем думал Серж в последнюю секунду своей жизни. О том, чья рука направила на него пистолет? О том, есть ли шанс спастись? О своей матери? О Маше? Или обо мне? Не о той же девушке из ресторана, в конце концов? Или просто страх, животный страх смерти охватил его, и он не успел подумать ни обо мне, ни о ком.
Я достала из сумки ручку и помогла пальцам водителя обхватить ее.
– Помоги мне. Попробуй написать. Наверняка есть что-то, что я должна знать.
Я взяла с тумбочки листок с назначениями и подставила под него свою ладонь.
Оглядываясь на дверь, я держала его руку с ручкой.
Он был очень слаб. Медленно, с долгими остановками, глядя так же прямо на меня, буква за буквой он вывел: «Крыса».
Я аккуратно сложила листок и убрала в сумку.
Он закрыл глаза. Я испугалась, что он умер. Я дотронулась до его лица. Его веки дрогнули.
Крыса – это человек, который предал своих.
Не знаю почему, но все водители любят тюремный жаргон и блатные песни.
– Мы его накажем, – пообещала я, не смущаясь пафосностью этой фразы, – а с тобой все будет хорошо.
Зашла его мать. Внимательно посмотрела на сына, мельком – на меня.
– Теперь с тобой уже ничего не случится. Не знаю, слышал ли он мои слова или уже давно спал.
Его мать бесцеремонно отодвинула меня от кровати своим мощным бедром.
Я положила на тумбочку пачку денег. Она даже не посмотрела.
– Звоните мне, – я старалась говорить очень мягко, – я хочу помогать. У вас же есть номер моего телефона? Давайте наймем сиделку.
Она не ответила, только уничтожающе взглянула на меня. Я вздохнула.
– До свидания. Я поговорю с врачом.
Уверена, что после того, как я ушла, ей стало легче.
Договориться с врачом по поводу специальных условий для моего водителя было несложно. А вот как обеспечить ему круглосуточную охрану, я пока не знала. Пожалуй, лучше позвонить друзьям Сержа.
Пахта делала свое дело.
Просыпаясь теперь, я не вела бесконечный монолог, посвященный Сержу: слишком много вопросов мне надо было решать прямо с утра, слишком много информации на меня валилось.
Задача перед креативным агентством поставлена, думаю, они с ней справятся. Теперь надо найти дилерскую сеть. Если обратиться к «Вимм-Билль-Данну», то они сами начнут продавать пахту. Нужен кто-то из друзей. Кого можно связать словом.
Я листала записную книжечку в своем телефоне, соображая, кто бы это мог быть. Стоп. Вот товарищ Сержа – совладелец сети продуктовых магазинов «Развилка». Мы познакомились на дне рождения Сержа в прошлом году. Я набрала номер. Телефон был переадресован на офис. Трубку взяла секретарша. Она, вежливо переспросив три раза, записала мою фамилию и просьбу перезвонить.
Остается ждать. Этот вариант может оказаться неплох.
Еще нужна упаковка. Пахту надо расфасовывать в литровые пакеты. Решения этого вопроса у меня пока не было.
Мой знакомый не перезванивал. «Сержу, наверное, уже сто раз бы перезвонил», – подумала я и набрала сама. Ответила опять секретарша. Ее вежливость обнадеживала. Я представляла себе, что мой знакомый стоит сейчас рядом с ней, знаками показывает, какой я хороший человек и как он хочет со мною поговорить. Но, к сожалению, у него совещание.
Поздно вечером он взял трубку сам. Наверное, понял, что не отстану.
– Привет, – я представилась.
Он обрадовался словами, но не голосом.
Разговаривая с подобными мужчинами, нужно демонстрировать свою несостоятельность, но при этом не просить помощи.
– Я затеяла тут один проект. Хочу кое-что продавать…
– Да? – В этом «да» было все, кроме желания покупать.
– Да, надо же чем-то заниматься…
– Ты в чем-то нуждаешься? – Мне хотелось верить, что если бы я сказала: «Нуждаюсь», то он помог бы мне. Я имею в виду деньги.
– Нет. Пока… Но у меня ребенок… В общем, понимаешь… я затеяла один бизнес. С моими друзьями.
– С кем?
– Ты не знаешь. И в связи с этим мне нужен Виталик. Речь пойдет о его магазинах. Он ведь оставлял Сержу свой телефон тогда, на дне рождения, но как же мне-то теперь его найти?
Он явно колебался.
– Он вроде сейчас за границей.
– Я уверена, у него есть роуминг.
Невозможно отказать вдове товарища без убедительной причины.
– Он вообще сейчас магазинами не занимается.
– Ничего. Мне просто надо его кое о чем спросить.
– А что ты все-таки хочешь?
– Поставлять в его магазины один продукт питания.
– Интересно. А как ты вообще?
– Вообще? Я хотела тебя спросить. Ты не был на сорок дней у Сержа?…
– Извини. Мы уезжали на все лето, и с билетами такая проблема…
Я молчала.
– Записывай телефон.
Он продиктовал мне номер.
– Передавай привет своей жене. Скажи, что я ее очень люблю.
– Спасибо.
– Пока.
Звонить никуда не хотелось.
Я подошла к зеркалу и накрасила ресницы. Улыбнулась: ботокс. Сделала серьезное лицо, чуть-чуть кокетливое.
Набрала номер.
Нужно разговаривать по-деловому, без всяких ужимок. Чтобы Виталий мог отвечать на равных и чувствовал себя в своей тарелке. Только в конце, в случае благоприятного решения вопроса, спросить, как провели лето, как дети, как дом?
Мы договорились встретиться завтра. Я заеду к нему в офис. К двум. Отлично. Кстати, оказалось, что у него нет детей.
На следующий день я поехала на встречу с Виталием.
Я бывала в разных офисах.
Недорогих, но очень стильных – это у архитекторов, художников, девушек-бизнесвумен (не у всех).
Недорогих, но с претензией на богатство – это у тех, кто продает окна, двери, отделочные материалы.
Дешевых и со сломанной ножкой стула – в таких давно не была.
Огромных, с дубовой мебелью – почти у всех знакомых мне мужчин.
С небольшой камерой перед входом – заходишь туда, и дверь в кабинет открывается только тогда, когда дверь за твоей спиной со щелчком захлопывается. В целях безопасности. Это – у олигархов.
Для владельцев сети продуктовых магазинов, судя по Виталию, офис делают те, у кого они недорогие, но стильные. Делают стильно и дорого.
Виталий готов был предоставить мне пятьдесят своих магазинов для размещения пахты. Он вызвал менеджера, который вел это направление.
Оставалось решить вопрос с транспортом.
Я изучила условия, на которых они берут перевозку на себя, и отправилась домой, собираясь связаться с молочным заводом. У молочного завода тоже есть машины. Но неизвестно, есть ли у них пропуск в центр Москвы. И нужен ли таким машинам этот пропуск?