Текст книги "Эта-Тета"

Автор книги: Оксана Робски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Жаль, – сказал я и сделал рукой несколько рэперских движений.

– Эй, чувак! – подхватил Млей. – Делай как я!

– Мы прилетели с другой планеты, – начал я читать рэп.

– Мы научились здесь жрать конфеты! – продолжил Млей, отбивая ритм рукой.

– Давай скорей размножаться с тобой! – пропел я.

– Я – твой герой! Я твой герой! Последнюю строчку мы повторили хором два раза.

Глава 11

Любочка рыдала в кабинете Млея.

– Откуда ты знал?! – повторяла она сквозь слёзы.

у Любочки диагностировали неизлечимую болезнь.

Она сидела на полу в своём безупречном белом брючном костюме и рыдала так некрасиво, как только может рыдать человек, узнавший о том, что скоро умрёт.

– Я чувствовал, – тихо сказал Млей.

Любочка почему-то всегда верила в земную справедливость; она работала с утра до вечера и добилась в жизни особого положения; она не покладая рук ухаживала за собой: массировала тело, питала лицо – и просто отлично выглядит, так почему же именно сейчас, когда, возможно, она впервые в жизни влюбилась, именно сейчас она должна умереть!

– Как это «чувствовал»? – Она подняла на него свои заплаканные несчастные глаза.

Млей хотел ей всё рассказать, он уже заготовил первую фразу: «Любочка. Я – инопланетянин», – но не стал. Он сел рядом с ней на пол и крепко прижал её к себе.

– Я умру? – спросила Любочка сквозь слёзы.

Млей кивнул

– Я не хочу! Я не хочу умирать! – Она пыталась прижаться к нему всем телом, ей казалось, что она может спрятаться, укрыться в его объятиях – надёжно, от всех, и прожить вот так, тихонечко, без всяких беспокойств и без внешней мишуры. Ей бы так этого хотелось!

– Спаси меня! – попросила она. Млей молчал.

И она снова впилась в него своими бездонными, как горе, глазами.

– Ты любишь меня? Ведь правда, любишь? – прошептала она, и Млей понял, что второй смертный приговор она бы уже не выдержала.

– Люблю, – сказал Млей. И поцеловал ее в мокрый от слез нос.

И Любочка заплакала ещё горше, потому что теперь она теряла на Земле не только свою жизнь, но и свою любовь.

– Хочешь, я тебя на машине покатаю? – спросил Млей.

– Нет. Посиди просто со мной, – попросила она.

– Хочешь чаю?

– Я не хочу чай, разве ты не понимаешь?! – Она говорила так тихо, что если бы на месте Млея был обычный человек, он бы её не услышал.

– Ты придёшь ко мне на похороны? – Её лицо было таким мокрым, что слёзы уже не катились по нему, а, смешиваясь друг с дружкой, образовывали небольшие печальные озёра – в ложбинке на шее, на полу, на руке Млея.

– А как ты хочешь? – спросил Млей.

Она помолчала, а потом ещё крепче обняла его за шею.

– Приходи. Обязательно.

– Приду. И знаешь что?

– Что? – Она посмотрела на него с такой надеждой, что Млей отвёл глаза.

– Умирать не больно, – сказал он. Она кивнула. С благодарностью.

– Я тебе расскажу, а ты мне верь. Хорошо?

– Хорошо. – Она снова всхлипнула.

– Ты не умрёшь. Никогда. Просто это будет жизнь в другом качестве. Проблема в том, что люди, попадающие на нижние подпланы, чаще всего думают, по инерции земной жизни, – о плохом. О меркантильном, эгоистичном. И все эти мысли мгновенно обретают мускульную плоть. Никакого ада в тонких мирах не существует. Каждый умерший самостоятельно, своими помыслами строит себе отдельный ад или рай. Главный чёрт всегда и во всём – сам человек. Вот почему вам важно научиться на этом свете всегда думать только о светлом, радостном, хорошем. Понимаешь?

Она кивнула.

– Ты подумала: где мои руки? Ноги? Где мои белоснежные костюмы? И всё сразу появилось.

– Здорово! – улыбнулась она.

– А если ты подумаешь, например, о своей тяжёлой работе на заводе – и будешь целую вечность безрадостно спешить к скрежещущим станкам…

– Я не работаю на заводе, – сказала Любочка даже немного кокетливо. – Я люблю свою работу.

– Вот и хорошо, – похвалил Млей. Любочка попросила его остаться с ней на ночь. На двух машинах они подкатили к гостинице.

Она уехала рано утром, на рассвете. Собиралась очень тихо, чтобы не разбудить Млея. На секунду остановилась перед письменным столом, но поборола в себе искушение оставить записку – всё уже было сказано, и решение принято. Это решение далось ей нелегко, и её любимый о нём никогда не узнает. Он должен её запомнить такой, какой видел сегодня ночью – земной, живой, красивой.

Когда стук её каблучков стих в коридоре гостиницы, Млей встал и запер дверь на ключ.

Ему надо было сдать шарики на анализ.

– Поехали на Ленинградку, – сказал я, заходя к Млею в номер.

– Зачем? – спросил Млей, изучая показатели. Они были в норме.

– Я прочел в газете, что Ленинградка – центр продажной любви. У нас же есть деньги. Значит будет и любовь. Так?

– Так, – согласился Млей.

Он сел за руль. Я и сам хотел попробовать управлять земным транспортным средством, но побоялся, что Млей снова не будет со мной разговаривать. И поэтому не стал спорить.

Мы так и ездили без номеров. И нас действительно никто не останавливал. Сначала я думал, что придётся настраиваться на ментальную волну каждого встречного гаишника – чтобы он видел свой идеал водителя, у которого все документы в порядке, и пропускал нас. Но Млей сказал, что феномен гаишника изучал Йоко из первой экспедиции, после своего провала. Идеальный водитель для гаишника – это тот, у кого нет ни одного документа, который только что выпил бутылку водки не закусывая, а утром получил зарплату.

Поэтому мы не прибегали к гипнозу, но спокойно путешествовали по городу. В новенькой, блестящей машине. Каких, если не соврал продавец, в Москве больше ни у кого не было.

– Смотри, – сказал Млей где-то в середине Ленинградки, – это гражданин Сириуса!

На обочине дороги стоял типичный сириусянин с вытянутой, как яйцо, головой и огромными, на поллица глазами. Своей тоненькой длинной рукой он пытался остановить проезжающие мимо такси.

Машины не останавливались, обдавали его грязью, он поворачивался, смотрел им вслед и ругался. На его тоненьких белых ногах были надеты синие резиновые сапоги.

Мы остановили машину и подошли.

Как это записано в своде законов Межгалактического Путешественника, мы встали напротив него, приложив к голове правую руку, и я произнёс:

– Мы граждане планеты Тета. Поговори с нами.

Он неохотно приложил к своей яйцеподобной голове руку и проговорил, не сводя глаз с дороги:

– Я гражданин Сириуса. Я согласен на контакт. – И тут же снова вытянул руку, останавливая такси. – Вообще не останавливаются, – пожаловался он.

– Может, тебя подвезти? – предложил я.

– Ой, – обрадовался сириусянин, – а можно? Мне в Шереметьево.

Он сел назад.

– Меня зовут Ха.

Мы с Млеем представились.

Ха попал в катастрофу. Что случилось с его кораблём, он не знает. Последнее, что он помнит – как в корабле потух свет и ремни катапульты врезались в его тело. Очнулся он уже тут, на Ленинградке.

– Устроился на работу, – рассказывал Ха, протягивая тонкие руки к кондиционеру и грея их одну о другую. Я подрегулировал температуру в салоне, чтобы ему проще было согреться.

– Кем? – обернулся к нему Млей.

– Инопланетянином. На фирму. – Он вытащил свои ножки из сапог и поджал их под себя. – Ношу рекламный щит. «Дублёнки тут». Платят, конечно, мало, но комнату снять удалось.

Он достал из сапога портативное жидкокристаллическое переговорное устройство.

– Аккумулятор сел, – пожаловался Ха, – на связь не могу выйти. У вас какая зарядка?

Я взял его рацию и покрутил в руках.

– Нет, не знаю. У нас другая, – сказал я.

– Вот чёрт! И из них никто не знает, я уже во все магазины электроники заходил, они говорят завезут на следующей неделе! Врут! Я тут уже полгода торчу!

– А в Шереметьево зачем? Встречаешь кого? – спросил Млей.

– Да нет, карта же у меня! – обрадовался Ха и достал из сапога свёрнутый в трубочку листок. – Вот! Межпланетная карта чудом оказалась у меня в руке, когда я катапультировался. – Он протянул нам листок.

– И что? – не понял я.

– Вот, езжу в Шереметьево каждый день. На такси вся зарплата и уходит. Показываю им карту, говорю: мне сюда. Вот же, всё ясно нарисовано: вот Земля, вот Сириус.

– А они? – спросил Млей.

– Говорят, завтра приезжайте, наладим сообщение с вашим Сириусом. А один раз даже в сумасшедший дом звонили. Ну точно, нет аккумуляторов?

– Нет, Ха, точно нет, – заверил его я.

– А вы как устроились? – спросил он, убирая переговорное устройство обратно в сапог.

– Нормально, – неопределённо ответил Млей, – в гостинице, на Рублёвке.

– Круто, – согласился Ха. – А у меня в комнате потолок протекает, и тётя Зоя за стенкой так пьёт, что, боюсь, у неё белая горячка начнётся. И она весь наш дом или сожжёт, или ещё чего… Я уже ей и милицией угрожал, ничего не помогает… А вы когда обратно?

– Через шесть месяцев, – сказал Млей.

– Я, может, с вами полечу. Всё-таки от Теты до Сириуса ближе. Да, точно, я с вами, договорились?

– Договорились, – кивнул я. – А много у вас на Ленинградке продажной любви?

– Много! Только какая это любовь! Дождётся девка, пока заснёшь, да все карманы обчистит! У меня-то, хорошо, карманов нет, но ребята рассказывали такие истории! А любовь у них только с их сутенёром.

Мы подъехали к Шереметьеву.

– Вы езжайте, – сказал Ха. – Не ждите меня: может, сегодня улечу.

– А если не улетишь, как тебя найти-то? – спросил Млей.

– Вот где вы меня взяли, я там каждый день, с 9 до 6, кроме воскресенья. И плакат на мне: «Дублёнки тут». Мимо не проедете, я ещё внимание привлекаю: прыгаю и всё такое…

– Ладно, – пообещал я, – найдём.

– Счастливого пути! – на всякий случай сказал Млей.

– Спасибо… А если не улечу, слушайте, рублей пятьсот не найдётся?

Я дал ему денег. Ха пообещал вернуть.

Сзади уже сигналили машины. Ха быстро юркнул в своих резиновых сапогах в стеклянные двери зала вылетов.

– Домой полетит… – сказал я.

– Да, – вздохнул Млей. Парковщик недовольно махнул палочкой, и Млей нажал на газ.

Глава 12

Я ждал продавца у стеклянных дверей. Как обычно. И он, как обычно, ждал меня тоже.

Уже не стесняясь, как раньше, радостно подбежал ко мне, схватил меня за руки и закружил в танце.

Люди, обедавшие в ресторане напротив, смотрели на нас и улыбались.

Не улыбалась только одна женщина. Она была в светлом плаще и шёлковом платочке на шее.

Она во все глаза смотрела на своего мужа. И на женщину рядом с ним. На ту, из-за которой всё так изменилось в их семье. Её муж – такой родной, такой близкий человек! – вдруг стал совершенно чужим. Нет, он её не обижает, конечно. Но – эта безразличная вежливость, этот отсутствующий взгляд и эта вечная улыбочка, блуждающая на губах… улыбочка, посвященная НЕ ЕЙ.

Она не знала, зачем пришла сюда. Зачем хотела убедиться в том, что могло оставаться лишь догадкой… которую можно прогнать от себя… или забыть…

Продавец потащил меня за руку к лифту, вниз, и там – в цветочном киоске – подарил мне огромный букет георгин.

Цветы здесь были очень дорогие, и ему пришлось заранее договариваться с девочками, но они всё поняли, пошли на встречу, – и вот теперь его любимая радостно прижимает букет к груди. Он пригласил меня в кафе, а я, опустив глаза, сказал, что хотел бы остаться с ним наедине. Если он, конечно, не против.

– Нет, не против! – воскликнул продавец.

Он заволновался, руки его вспотели, мысли носились в голове, как люди во время землетрясения – беспорядочно и отчаянно. Он понимал, что такой шанс упускать нельзя: сама предложила! А если не придёт домой ночевать, что он скажет жене? Ничего не скажет, просто не придёт! Но у неё давление… Где же они могут побыть наедине? На даче у напарника!

– Постой вот здесь одну минутку! – попросил он меня и с горящими глазами побежал обратно в магазин. Пробежал мимо своей жены. Он был так молод и так счастлив!

За две лишних смены напарник отдал ему ключи от домика своей бабушки. В районе Николиной горы. Маленький такой домик, дед когда-то построил своими руками, а бабушка отказывалась и переезжать, и продавать его. Так и умерла там, на Николиной. А теперь домик стоит целое состояние!

– Ты аккуратней там! – предупредил продавца напарник.

Осталась жена.

Он набрал домашний номер. Никто не ответил.

«Наверное, в магазин пошла. Хотя – поздно уже».

Позвонил на мобильный.

– Алло! – как всегда ласково ответила жена.

Быстро, чтобы не передумать, он сказал:

– Я на рыбалку уезжаю, с напарником. Ты не волнуйся. Завтра после работы я сразу домой.

– Хорошо, – не стала возражать жена, и он облегчённо вздохнул. Надо же, как все, оказывается, просто!

– Целую тебя, – сказал он с благодарностью.

– И я тебя, – сказала жена.

Она смотрела на меня почти в упор. И видела не другую женщину, нет! Её муж никогда бы не полюбил другую женщину. Она узнавала саму себя, только моложе, свежее и красивее.

И она ничего не могла с этим поделать.

И жена простила его. Ей было только жаль, что она уже не может заставить его глаза вот так сиять. Но она была благодарна той, другой, что та – может.

Мы открыли низкую скрипучую дверь и оказались в комнате, которая была одновременно и кухней, и столовой, и гостиной. Две двери вели в спальню и туалет.

– Тебе здесь нравится? – с тревогой спросил продавец.

– Очень, – улыбнулся я.

Он стоял посреди комнаты и не знал, что делать дальше.

Я стал расстегивать платье.

Он порывисто подбежал ко мне, встал на колени и начал целовать мои руки.

– Ты моё счастье! – говорил он. – Ты моя жизнь.

И совершенно без денег! – вот что я сообщу Млею.

– У нас будут дети? – спросил я.

– Дети? – Ему стало неловко. У него уже было двое взрослых сыновей, и он никогда не думал, что можно иметь ещё детей, его жене уже столько лет.. – Конечно! У нас обязательно будут дети!

Я взял его за руку и повёл в спальню.

В гостинице, прямо у входа, меня караулила журналистка. Та, которая два месяца назад обещала никогда больше не приходить.

– Сенсация? – спросил я устало.

Она виновато кивнула

– Ещё одна! И вы меня больше не увидите! – попросила журналистка.

– Я умею летать, – сказал я.

– Нет, таких много, – отмахнулась она.

– Я могу правой ногой почесать левое ухо. И одновременно курить, – предложил я.

– Да ладно?! – не поверила журналистка.

– Дайте сигарету.

Я прикурил и достал ногой до уха. Она щёлкала затвором фотоаппарата и хвалила меня:

– Супер! Просто супер! Сейчас ещё в профиль!.. А когда можете пускать?.. А чтобы кольцо на голову наделось?.. Не можете? – Ну и ладно! Ещё постойте! Ещё секунду!

– Всё, – сказал я. – И чтобы больше я вас здесь не видел

– Обещаю. Вот посмотрите!

Она спрятала свой фотоаппарат в чехол, как драгоценность в сейф.

– Я вам визиточку оставлю, – сказала она, – вдруг сами что надумаете!

– Не надумаю.

– Ну мало ли. А может, увидите что необычное.

Я вспомнил про сириусянина Ха. Вдруг он всё-таки не улетел?

– А вы деньги за сенсации платите? – спросил я. Вот Ха мог бы заработать!

– Нет, – вздохнула журналистка, – у нас издание бедное, мы не можем себе позволить.

– Ну ладно. – Я махнул ей на прощанье.

– Я напишу, что вы йог в пятом поколении! – крикнула она.

В голове её был уже готов текст статьи: «Жизнь Ильи Петровича Оболенского не отличалась от жизни всех остальных москвичей, текла размеренно и радостно, пока страшный диагноз не перевернул всё с ног на голову. И тогда-то вспомнил Илья Петрович, что он йог в пятом, нет, лучше в третьем поколении. И тогда уже с ног на голову он встал в буквальном смысле. И страшная болезнь отступила..»

Мне позвонил Вова и сообщил, что они с женой улетают на море:

– На острова, – сказал Вова. – Но я буду скучать.

– Я тоже, – сказал я.

– Вернусь через две недели.

– И полетишь на острова со мной?

– Если захочешь. Но лучше, честно говоря, не на острова. Там такая скука. И жена всё время заставляет играть в теннис.

– Бедный, – пожалел я. Вова вздохнул.

– И есть не даёт, – пожаловался он.

– Прилетишь – пойдём в самый лучший ресторан. В Asia Hall хочешь?

– Хочу.

– Ну держись там! Две недели быстро пролетят.

– Только не для меня.

– Думай о хорошем.

– Буду о тебе думать.

– А я о тебе. Привези мне ракушку.

– Если смогу. Но я постараюсь.

– Далеко не заплывай!

– Я – мастер спорта по плаванью! – возмутился Вова.

– Никогда бы не сказала.

– Ну, кандидат в мастера. Я просто рано спорт бросил. Целую тебя.

– Целую. Люблю.

Млей дал мне пригласительный на какую-то вечеринку в Ritz Carlton.

– Пойдём вместе. Здесь написано: на два лица. – Я рассматривал лакированную открытку чёрного цвета.

– Я не могу. Иди один. Можешь взять машину, – сказал Млей.

– Не можешь? А что же ты будешь делать? – поинтересовался я недовольно.

– Еду к Наталье Петровне. Она пришлёт за мной своего водителя. – Млей сидел в кресле и листал гламурные журналы.

Администратор регулярно поставляла нам подобные издания.

– Зачем тебе проводить время с Натальей Петровной?! – возмутился я – Тебе надо работать!

– У Натальи Петровны сейчас сложный период. Муж хочет с ней развестись. Она переживает. Это ты можешь понять? – Млей бросил журнал на пол.

– Но ты-то здесь при чём?

– Мы дружим. И я ей сейчас нужен. – Млей встал и отвернулся к окну.

Я вышел, громко хлопнув дверью.

Это была обычная вечеринка со скудной едой, но большим выбором алкоголя и девушек.

Я съел шестнадцать тарталеток и тридцать три минисендвича.

– Давно за вами наблюдаю, – сказала мне девушка с волосами светлыми, как ромашка, на которой не загадали любовь.

– Почему? – удивился я.

– Вы так много едите. И совсем не пьёте – Девушка смотрела мне прямо в глаза и покачивалась в такт музыке.

– А вы пьёте. И совсем не едите, – улыбнулся я.

– Мы могли бы отлично дополнять друг друга, – улыбнулась девушка.

Мы рвали друг на друге одежду в тесной кабинке гостиничного туалета.

– Это любовь с первого взгляда? – Я взял её за шею и прислонил к стене. Она даже немного ушиблась.

– А другой и не бывает! – сказала девушка.

Потом она сидела на унитазе и поправляла съехавшие чулки.

– Может, сбежим отсюда? – предложил я.

– Давай! – улыбнулась девушка. – Только сначала выпьем.

Я тоже сделал пару глотков шампанского.

– За любовь, – сказал я.

– А ты в неё веришь? – спросила девушка.

– Конечно. А ты разве нет?

– Ну, когда вижу такого парня, как ты, – начинаю верить.

Я взял её за руку и повёл к выходу. Как всё просто, если отношения начинаются с секса!

– Красивая машина, – сказала девушка.

– У тебя когда день рождения? – спросил я.

Девушка расхохоталась.

– Ты что, гороскопами интересуешься?

– Нет, хочу тебе на день рождения такую же подарить. – Я открыл перед ней дверцу.

– Bay! – воскликнула девушка – Вот это желание!

– И главное, что оно совпадает с возможностями! – Я обнял её и неясно поцеловал.

– Ну как тут не верить в любовь с первого взгляда?! – Она хитро посматривала на меня.

– Только такая и бывает! – в тон ответил я.

Удивительно, но на улице Покровка меня вдруг остановил гаишник.

– Документы, пожалуйста, – сказал он мне в открытое окно.

Я открыл бумажник, полный стодолларовых купюр.

– У меня тут этих документов полно, – сказал я, многозначительно улыбаясь, – вам сколько?

– Это ты! – неожиданно пронзительно закричала девушка – Я тебя узнала!

Мы с гаишником удивлённо посмотрели на неё. А она набросилась на меня с кулаками.

– Точно! Я вспомнила! Подонок!

Я с трудом отбивался. Гаишник поглядывал с любопытством.

– Да что с тобой?! – Я попытался скрутить ей руки, чтобы она успокоилась.

– Я узнала тебя! – визжала девушка, норовя ударить меня ногой. – Как только ты бумажник достал, я сразу узнала тебя! Подонок!

– Да объясни же! – попросил я.

– Гражданочка, – снова просунул голову в окошко гаишник, – мы ведь его и арестовать можем, если что!

– Ты не помнишь меня?!

Я непонимающе смотрел в ее злое лицо.

– Я тогда тоже думала любовь с первого взгляда! А ты ещё штаны застегнуть не успел, а уже бумажник достал и спросил меня: тебе сколько дать? – Она снова вырвала свою руку и со всей силы ударила меня по лицу. – Не узнаёшь меня, урод?!

Она схватила свою сумку и выпрыгнула из машины.

Моё лицо горело от побоев.

– Вот так вот, – сочувственно пожал плечами гаишник, – не даёшь деньги – плохо, даёшь – тоже плохо. Дуры!

Мы понимающе пожали друг другу руки, и он сказал напоследок:

– Поосторожнее.

– Ты тоже, – кивнул я.

Млей купил яхту. Прекрасную маленькую яхту с двумя каютами. Он припарковал её в Крокусе и повесил на мачте морской флаг планеты Тета – две перекрещенные фиолетовые линии.

Я пригласил на речную прогулку Галю.

– Я замужем, – зло сказала она, подметая пол под моей кроватью.

– Ты ещё не замужем, – возразил я.

– Тебя это не должно касаться! – огрызнулась Галя.

– Послушай, я же ничего плохого тебе не сделал. И не сделаю. Я просто приглашаю тебя покататься на яхте. И всё, – уговаривал я.

– Слышишь ты, олигарх хренов! – Она угрожающе двинулась на меня со шваброй в руке. – Тебе же сказали: я замужем!

– Ладно, ладно, – отступил я. – Замужем так замужем, потом пожалеешь.

– Может, и пожалею, – угрюмо согласилась Галя. – Только мой мужик сидит дома и меня ждёт, а не девок на яхтах катает!

– Ты же хотела, чтобы тебе стихи читали… – Я на всякий случай отошёл к двери.

В этот момент мне пришла эсэмэска, и мой телефон пикнул.

– Вон с ними катайся! – крикнула Галя, показывая на мой телефон.

– Это не то, что ты думаешь! – обрадовался я.

– Иди! Иди! – Галя вытолкала меня за дверь.

Вова прислал мне эмэмэс с фотографиями. На первой – записка, где он признаётся мне в любви. На второй – он засовывает эту записку в бутылку, на третьей – бросает бутылку в океан.

«Я чуть не расплакалась», – написал я Вове.

Он прислал ещё фотографию: своё лицо в маске скорби.

«Как ты там без меня?» – написал я.

И получил очередное фото: Вова с теннисной ракеткой.

«Ничего, осталась всего неделя», – ответил я.

Вова прислал свой радостный портрет. «Ты, наверное, только что научился слать эмэмэс-сообщения?» – догадался я.

«Ага. Лежу на пляже. Жара».

Он прислал мне изображение пляжа, моря, пенька, своей ноги в шлёпанце, своей жены – вид сзади, неба, пальмового листочка и память на моём телефоне оказалась максимально заполненной. И закончились деньги.

А я хотел позвонить Млею. Я не видел его уже несколько дней.

Передо мной клала деньги на телефон невысокая девушка с высокой причёской. Она разговаривала руками.

Уходя, она улыбнулась мне.

– Я тоже кладу деньги, – сказал я ей руками. Так разговаривают глухонемые.

– Я уже положила, – ответила она и задержалась у двери.

– Можно я вас провожу? – спросил я в абсолютной тишине. Женщина за прилавком читала книжку и не обращала на нас внимания.

– Можно, – согласилась девушка.

Её звали Карина Я проводил её до машины. Водитель распахнул перед ней заднюю дверцу и подозрительно покосился на меня.

– Давайте встретимся завтра. Здесь же, – предложил я – Поболтаем и попьём кофе.

– Давайте! – радостно кивнула она.

Я смотрел ей вслед, а она махала мне рукой.

– Где ты был? – спросил я Млея.

– Встречался с Ха. – Он валялся на кровати и одну за другой поглощал из огромной коробки шоколадные конфеты. По полу были разбросаны журналы.

– С Ха? Он не улетел? – машинально спросил я.

– Нет.

– А зачем ты с ним встречался?

– А почему ты считаешь, что я должен перед тобой отчитываться? – Млей сел и пододвинул к себе конфеты.

– А почему ты считаешь, что не должен? – спросил я.

– Хочешь конфетку? – Млей кивнул на коробку.

– Нет, спасибо.

– Ты пригласил Галю на яхту? – поинтересовался Млей.

– Да. Но она замужем, – ответил я.

– Замужем! – передразнил меня Млей. – Я уже тебе и машину купил, и яхту, и всё равно ни одна девушка не хочет с тобой встречаться!

– Почему это ни одна? У меня завтра свидание! – тихо сказал я.

– С кем это, интересно? – Млей язвительно улыбался.

– С девушкой! – крикнул я.

– С какой?

– С глухонемой.

– А!С глухонемой! Молодец! Ты хочешь привезти на Тету глухонемую беременную девушку и попытаться убедить всех, что это улучшит наш генофонд! А может быть, ты хочешь, чтобы все граждане Теты стали глухонемыми? – Млей говорил очень зло, и я не отвечал ему.

– Ну что? Нечего сказать? – Он смахнул с кровати пустую коробку.

– Мне кажется, ты вообще больше не веришь в успех нашей экспедиции, – сказал я.

Я хотел добавить, что это произошло с Млеем после той истории с Данилой. Но не стал.

– И мне не нравится, что ты встречаешься с Ха, – признался я. Сам не знаю, почему.

– Мне это абсолютно всё равно, – сказал Млей мне вдогонку.

Я не знал, идти ли мне на свидание с глухонемой Кариной. С одной стороны, Млей абсолютно прав. С другой – надо же на ком-то проверить, как работает теория про деньги.

Я решил с ней встретиться.

Всё тот же водитель открыл ей дверцу, как только меня увидел.

– У меня есть яхта, – сказал я ей руками. Она улыбнулась.

– Можно пригласить тебя на прогулку? – спросил я.

Она посмотрела на небо.

– Холодно. – Она поёжилась.

– Разве? По-моему нормально. Поехали! Я тебя очень прошу!

Она кивнула.

Был ноябрь, и поэтому перед тем, как отпустить её со мной на яхту, водитель укутал её двумя пледами.

Я сам стоял за штурвалом. Она смотрела на меня и улыбалась.

Мы плыли по Москве-реке.

– Хочешь шампанского? – предложил я. Она отказалась.

– А ты давно не говоришь? – спросил я.

– С рождения. А ты?

– И я.

– Я очень рада была тебя встретить. Не надо ехать так быстро, холодно! – попросила Карина.

– Ладно, – кивнул я, но решил, что мне всё-таки надо продемонстрировать быстроходные качества яхты.

– Я погреюсь в каюте, – улыбнулась Карина.

Она спустилась вниз, а я нажал на газ.

Всё-таки у нас не какая-нибудь слабо-мощная лодочка… Я ещё прибавил газу.

У Карины оказалась морская болезнь. Её выворачивало в нижней каюте. Она даже не сразу смогла оттуда выйти.

Я этого не знал. Я жал и жал на газ, лихо объезжая мели и всевозможные препятствия, обозначенные на моей карте. Я рассчитывал, что Карина это оценит. И прикидывал про себя, можно ли вылечить Карину на планете Тета. Конечно, то, что она глухонемая с детства – плохо. Но всё же уровень медицины у нас позволяет решать и не такие задачи.

Примерно через полчаса быстрой езды я увидел, как Карина ползёт ко мне по верхней палубе. Цвет её лица стал зелёным, а глаза были такими несчастными, что я сразу скинул скорость. Карина благодарно кивнула.

Я взял её на руки и отнёс во вторую каюту. Первая была непригодна для пребывания.

Мы качались в яхте на середине реки, и Карина лежала на кровати, свернувшись калачиком.

– Ты не знала, что у тебя морская болезнь? – спросил я.

Она не отвечала. У неё не было даже сил поднять руку.

– Поедем домой! – предложил я. Она испуганно замотала головой. Когда лодка не двигалась, ей было лучше.

Часа через два я вышел на палубу. Стемнело. Звёзды рассыпались по небу, и я долго смотрел на них, думая про Млея. Млей помогает Ха. Млей помогает Наталье Петровне. Если бы Млей сейчас был здесь, он бы помог мне тоже.

Карина проснулась посреди ночи и согласилась ехать домой.

Я вёл яхту очень медленно, но ей всё равно было плохо.

Пошатываясь, она сошла на берег. Водитель бросился к ней и подхватил её на руки.

– Увидимся ещё? – спросил я руками.

Она попросила водителя остановиться и повернула ко мне своё лицо.

Мы договорились на воскресенье.

Я, улыбаясь, помахал водителю, он бросил на меня свирепый взгляд.

Я ехал на Ленинградку, сам не зная зачем.

Ха стоял у шоссе, размахивал руками, прыгал, приседал и взлетал в воздух на пару метров. На его груди и спине болтался щит «Дублёнки тут». В отличие от прошлого раза, когда я увидел его в одних резиновых сапогах, на сириусянине была надета спортивная шапочка с помпоном розового цвета.

Млей был тут же. Он живо раздавал прохожим бумажные флаерсы.

Люди проходили мимо, не обращая внимания на фиолетового Млея и Ха с яйцеподобной головой.

Оба старались. Иногда они взлетали вверх, взявшись за руки.

Вскоре Млей повесил на себя щит «Дублёнки тут», а Ха стал раздавать флаерсы.

Я нажал на газ и медленно проехал мимо. Наверное, я бы хотел чтобы Млей меня заметил. Но они были так увлечены своей работой, что не обратили на меня никакого внимания.

Я остановился у спортивного магазина. Долго рассматривал сноуборды и удочки для ловли рыб. Пару раз ударил по висячей груше. Оказалось – больно.

Продавец предложил мне новый универсальный тренажёр. Я сел на громоздкую конструкцию, вставил ноги в петли, а руками зажал шест. Продавец похвалил меня и сказал, что этот тренажёр подходит для спортсменов любого уровня подготовки. Чем меня обидел. Я спросил:

– А есть у вас что-нибудь посущественней?

Продавец пожал плечами, и я выбрал резиновые пятикилограммовые гантели. Продавец кивнул.

– Пожалуй, я возьму шестикилограммовые, – сказал я.

Продавец одобрительно посмотрел на меня.

Я взглядом примерился к двенадцатикилограммовым гирям, но вовремя остановился – их я бы не донёс до машины. И в том, что их бы донёс продавец, я тоже не был уверен.

Администратор довольно заулыбалась, когда увидела меня с гантелями.

– Я тоже всё собираюсь, – вздохнула она, – но времени катастрофически не хватает.

Я занимался с гантелями полтора часа.

Я подбрасывал их в воздух, ловил одной рукой сразу две, жонглировал ногами, прокатывал их по спине и делал ещё массу других общеукрепляющих упражнений. А также выполнил две серии по три подхода для наращивания мышц.

Зашла Галя со шваброй, но, увидев меня за этим занятием, извинилась и закрыла дверь.

Наконец я так устал, что свалился на кровать и пролежал там до вечера, не шевелясь.

Я строил план, как мне найти Карину.

Телефона её у меня не было. А если бы и был – какой в нём смысл, если земляне ещё не вышли на уровень жидкокристаллических передатчиков, а потому двум глухонемым разговаривать по нему невозможно.

В коридоре я услышал голос Млея. Он спрашивал у администратора, нет ли в гостинице мышей.

– Вы уверены? – настаивал Млей.

– Послушайте, если за несколько месяцев, что вы тут живёте, вы не увидели ни одной мыши…

– Всё-таки я бы хотел профилактическую обработку, – говорил Млей.

– Бюджет на это не выделен, – злилась администратор. – И вообще, я не вижу в этом никакого смысла!

– Окей, – сказал Млей. – Предоставьте мне смету, а деньги я вам дам!

– Вы дадите деньги на профилактическую обработку гостиницы от мышей? – недоверчиво переспросила администратор.

– И пожалуйста, не затягивайте с этим!

Млей зашёл ко мне в комнату.

– Если бы ты хоть раз в жизни увидел мышь, ты бы меня понял, – сказал мне Млей.

– И где же ты её видел? – спросил я недовольно.

– В одном месте, – уклончиво ответил Млей и заметил мои гантели. – Ого! Занимаешься?

Я неопределённо кивнул.

Млей попробовал поднять одну гантелю, но тут же отпустил и уважительно посмотрел на меня.

– Тяжёлые, – сказал он.

– Шесть килограмм, – сказал я небрежно. – Больше в этом магазине не было.

– Круто, – одобрил Млей. И мне захотелось встать и снова немного позаниматься, но сил не было. Я решил, что в следующий раз я подгадаю свои занятия под то время, когда Млей будет дома.