Текст книги "Черная царевна"

Автор книги: Оксана Глазнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Усталая, голодная и до слез расстроенная, царевна вернулась обратно к ресторану «Морская звезда». Охранник у двери издали узнал ее, улыбнулся с сочувствием. От его доброты у Нади сжалось сердце.

– Не раскисай, девонька! Обойдется!

Надя покорно кивнула.

Должно обойтись! Сама Мокошь назначила ей быть проклятием и спасением для этого мира, так что вряд ли она умрет на пристани от голода. Но вот как жить до свершения пророчеств, никто не упоминал. Голодать или торговать собой в тавернах Морин-Дениза? Может, именно это определит, будет она спасительницей или проклятием?

– Давай знакомиться, – предложил мужчина. – Я Станислав Крут, зови дядя Стас.

– Настя, – краснея, солгала царевна.

Пан Станислав жил на северо-западной окраине города, в Слободе – районе переселенцев. Они долго ехали в трамвае через город. Несмотря на тесноту и тряску, царевна наслаждалась теплом, ветром, запахом водорослей и соли, влетающим в окна.

Наученная горьким опытом, Надя прокручивала в голове план побега на случай, если пан Крут попробует обмануть ее, но в этот раз ей повезло – человек оказался порядочный.

Они вышли на конечной станции. Дальше улица карабкалась вверх по склону, постепенно обрастая маленькими домиками под соломенными крышами. Наде здесь понравилось. Несмотря на очевидную бедность Слободы, деревянные изгороди и обмазанные сырой глиной стены, здесь было чисто и зелено. Дома тонули в вишневых садах, заборы были обсажены синим барвинком и оранжевыми бархатцами.

Жена пана Крута – пани Ирина – сначала удивилась, потом улыбнулась, совершенно не рассердившись, что муж привел домой незнакомку.

– Давно приехала, Настасья? Синяки под глазами… Где спала прошлой ночью?

– Я не спала, пани.

Женщина обменялась с мужем взглядами.

– На вокзале сидела?

– Как вы узнали?

– Сами такими были! Тебе повезло, что полиция не схватила. Нынче всех, кто больше двух ночей на вокзале живет, в тюрьму бросают, а оттуда на пристань гонят, камни для крепостной стены таскать. Повезло тебе, вот что. Ладно, пойдем в дом!

Они зашли в сени. Слева была отгороженная пыльной занавеской кладовка, справа – маленькая кухня. Дверь прямо вела в комнаты, но пани Ирина сразу увлекла девушку на кухню, усадила, а сама принялась накрывать на стол.

Надя тихо сидела на стуле, смущенная неожиданной добротой.

– У нас гости, мама?

Дочка пана Стаса была на год младше Нади, но выглядела старше. Морское солнце и ветер загрубили кожу, опалили до бронзы. Юлия была невысокой и крепкой, как отец, но черты лица были мягкими, как у матери. У нее были очаровательные ямочки на щеках, полные губы и ярко-синие глаза.

– Юленька, это – Настя!

Девушка посмотрела на царевну с любопытством, но расспрашивать не стала. Пани Ирина накрывала на стол, пан Станислав ушел в дом, Юленька помогала матери. Надя, сжавшись, сидела за столом.

Странное было ощущение.

Непосредственность хозяев, домашняя спокойная обстановка, словно она бывает у этих людей каждый день. Она видела их впервые, но чувствовала себя здесь дома и была до слез благодарна.

Надя не представляла, как сложится ее дальнейшая жизнь в городе, но это короткое мгновение – кипит на печи суп, Юленька нарезает крупными ломтями ржаной хлеб, пани Ирина расставляет глиняные тарелки, расписанные алыми жар-птицами и вишнями, – она будет нести в сердце и памяти как великую драгоценность.

Надя сглотнула, потерла нос.

Вернулся пан Станислав, сел на стул напротив девушки. На улице сгустились ранние осенние сумерки. Мужчина посмотрел под потолок, где висел стеклянный шар. Прочел молитву, и шар наполнился тусклым светом.

– Слабо светят кровавки в последний год, девонька. Устал Ярок.

Пан Станислав постучал по лампе, снова прошептал молитву одними губами. Света стало больше. Он тяжело вздохнул и сел.

– Как там Варта? Я слыхал, дела у вас совсем плохи?

Надя кивнула, опустив взгляд.

– Только здесь нам тоже не рады, девонька, – сказала пани Ирина. – Мы за местных самую тяжелую работу делаем, а на нас смотрят, как на грязь. Ни в лечебницу не обратиться, ни в полицию. Мы тут всегда виноваты.

Она замолчала, горько сжала губы.

– Но ведь и местным нелегко? Страшно жить, когда в любую минуту на берег может выползти какая-нибудь нечисть из моря.

– И то правда, – нехотя согласилась пани Ирина. – Да только первые, кого на штыки бросают, – такие, как мы.

– А солдаты в алых мундирах? Они из приезжих?

– Солдаты – да, а офицеры – местные.

Помолчали. Пан Станислав, Юлия и пани Ирина молча ели. Надя не выдержала, спросила несмело:

– Почему же не попросить помощи у Черной царевны?

– Типун тебе на язык, девонька! – сказал пан Станислав, сплевывая через плечо.

– Она ведь царской крови, невеста первого бога и чародейка! Она может попросить о помощи у королевских особ и у первых богов, и сама, наверное, что-то может… Ей ведь просто не сказали, как здесь всем тяжело!

– Чародейка, говоришь? Не знаю. Не слыхал. Но если так, то спасите нас боги!

– Почему?

– Да неужто не поймешь, глупая? – сердито вмешалась пани Ирина. – Что бы она ни делала, все ее поступки приведут к злу. А если она еще и чародейка, то Краю точно конец. Дай боги, чтобы ее смогли удержать в Черной башне, а то всем смерть.

– Все говорят, что она зло и проклятие, но почему? Потому что обещана в невесты Анку? Это ведь не делает ее чудовищем.

Пани Ирина не выдержала, со стуком положила ложку на стол.

– Мать ее душу ребенка продала за власть. Отец вконец город извел ради нее. А суженый? Сама Смерть! Ничего хорошего этот ребенок в мир не принесет. О чем бы она ни думала, как бы ни пыталась, все ее поступки, вольные и невольные, приведут лишь к беде. Тебе, возможно единственной в Крае, жаль ее. Не надо! Такова ее судьба. Кто-то живет тихо, детей растит, а кому-то назначено быть очищающим пламенем. От судьбы не уйдешь.

Надя склонилась над тарелкой и начала есть, не чувствуя вкуса.

– Тварей из-за Завесы не мучает совесть, когда они жрут людей, – добавил пан Станислав. – Анку не плачет над младенцами, которых забирает на тот свет. И Черная царевна из того же теста. Не жалей ее!

– Хочешь добавки, Настенька? – смягчилась пани Ирина.

Вот они: хорошие добрые люди, не глупые, не жестокие, но готовые ненавидеть незнакомку из Черной башни лишь потому, что все ждут от нее беды. Как объяснить им, что она не виновата? Как заслужить их расположение, если они даже в мыслях не допускают, что Надя хороший человек?

– А как же то хорошее, что ей предсказано совершить? – тихо спросила царевна, не поднимая глаз. – Она вернет память, свет и тени тем, кто их потерял…

– К добру ли? – отмахнулась пани Ирина. – Все, что сделала или сделает Проклятая, приведет к беде. Все это знают.

Разговор оставил тяжелое впечатление у всех. Спать легли рано.

Надя очень устала за последние дни. Это была та усталость, когда при виде подушки она должна была мгновенно уснуть, но сон не шел. Надя думала над словами пана Станислава.

Может, она и вправду Зло? Именно так, с большой буквы? Наверное, чародеи древности, те, что уничтожили половину Края, загнали людей за стены городов, чьи имена вычеркнуты из книг, тоже не думали, что творят зло? Им всем когда-то было шестнадцать, и они мечтали сделать мир лучше…

Надя, не мигая, смотрела в темный потолок.

«Если все говорят, что я плохой человек, то, может, так оно и есть? Может, я обманываю себя? Лишь думаю, что я лучше? Со стороны людям виднее… Так зачем что-то доказывать? Проще поступать, как от меня ждут. Они говорят, что я ужасная. Так, может, не спорить? Даже папа верил в это, поэтому и держал меня взаперти в башне».

Царевна села на постели, поджала ноги.

Сонно дышали Юлия и пани Ирина. Царапалась за шкафом мышь. Пахло сыростью от земляного пола и человеческим дыханием. Надя сжала висящий на шее клык. Теплая кость впилась в ладонь.

Длинношейка сказал, что она хороший человек. Грустно, что во всем мире в это верит лишь он. Так как быть? Чьим ожиданиям соответствовать?

Надя зажмурилась.

«Что думаешь, Роджер?»

Наверное, бог мертвых тоже останавливался перед подобным выбором. Никто в мире не ждет от него доброты или благородства. Его именем пугают детей, но Роджер не зло, значит, и она не должна быть злом!

Надя прижала колени к груди, свернулась котенком.

«Я просто хочу быть хорошим человеком. Хочу жить так, чтобы не стыдиться себя. Что бы обо мне ни говорили, чего бы от меня ни ждали – я не черная, я не проклятая!»

Пусть говорят, она не будет слушать.

На окраине Морин-Дениза, почти на самой вершине холмов, окружающих гавань, вытянулась улица Цикория.

Каштановые аллеи, хорошие булыжные дороги, не искореженные шрамами трамвайных рельсов. Заборы здесь были каменные и высокие, но у Нади не возникало ощущения, что живущие за ними хотят отгородиться от окружающих. По улице плыл запах готовящегося обеда, на веранде одного из домов кто-то играл на пианино, и музыка стелилась по улице, как аромат супа.

Кое-где на воротах висели аккуратно отшлифованные доски с объявлениями. В двух домах требовались горничные. Надя решила попробовать устроиться здесь, но привратники, поняв по ее произношению, что она эмигрантка, не стали даже слушать. Громко хлопали дверью прямо перед носом. Еще в одном доме искали помощницу кухарки. Надя очень плохо разбиралась в готовке, но выбор был не велик. Но и здесь с ней не стали разговаривать. Привратник больно схватил за руку и швырнул на дорогу, хотя необходимости в этом не было – Надя вела себя очень вежливо. В самом конце улицы, в доме с зеленой крышей, требовался садовник. Надя позвонила в двери без особой надежды, мысленно готовясь снова искать работу в порту.

Открыл привратник, пожилой, но еще крепкий мужчина, похожий на солдата. Он посмотрел на нее свысока, нахмурился и быстро что-то проговорил. Надя поняла, что и здесь ей не рады.

– Господин, я на место садовника! Я отличная садовница! – попробовала она объяснить на гроенском.

Привратник задумался. Затем позвал кого-то со двора.

К ним вышла молодая женщина. Она вытирала о передник мокрые красные руки, пока привратник что-то объяснял про Надю. Затем женщина жестом пригласила царевну следовать за собой.

Сразу за забором начинался низкий яблоневый сад. Трава была старательно скошена, но под деревьями скопились опавшие яблоки, желтые, пропитанные солнечным светом. Пахло кисло-сладким яблочным соком.

Большой белый особняк под синей крышей стоял в самой глубине сада. Под окнами росли кусты роз. Белые, бледно-розовые и желтые. Надя сразу прониклась к ним сочувствием и любовью. На лужайке между садом и домом были растянуты веревки с сохнущим бельем. Пейзаж был очень домашним, и Наде очень-очень захотелось остаться здесь.

По мраморному крыльцу они поднялись в дом.

В темной прихожей пахло розами. Окна были открыты, впуская прохладный утренний воздух. Женщина провела царевну на второй этаж. Надя с любопытством рассматривала по дороге стены, увешанные картинами в старых рамах. Здесь не было ни одного семейного портрета, только морские пейзажи. Горничная постучала в дверь в конце коридора, а когда за дверью ответили, подтолкнула девушку в спину.

Комната была кабинетом и библиотекой. Все четыре стены до потолка заставлены стеллажами с книгами, оставляя свободными лишь дверной проем и окна. В центре стоял тяжелый стол из темного дерева, а перед ним два кресла. За столом работала с бумагами пожилая женщина. Она подняла на девушку вопросительный взгляд.

Надя смущенно подошла к столу и неловко присела в реверансе.

– Я на должность садовницы, госпожа.

Женщина смерила царевну взглядом, задумалась ненадолго.

– Меня зовут госпожа Алид Ван Варенберг. А тебя? Из какого ты города?

Говорила женщина на гроенском, но выговор у нее был четкий, с хорошей артикуляцией и понятными паузами. Именно так учила говорить пани Ожина. Царевна облегченно вздохнула.

– Из Северной Варты, госпожа. Зовут Настасья, – ответила она, старательно выговаривая слова.

– Ищешь работу? Приезжая?

Надя решила обойтись малой ложью. Утвердительно кивнула.

– Где выучила язык? Ты хорошо говоришь, – заметила женщина.

– Я всегда мечтала переехать жить на острова.

– Там говорят на кало.

– Его я тоже учила.

Женщина подняла брови.

– И почему девушка с таким прекрасным образованием ищет работу садовницы? – уже на островном наречии спросила она.

– Даже такую работу тяжело найти в Морин-Денизе. Как я могу желать чего-то большего? – честно призналась Надя, тоже переходя на кало.

Женщина отложила в сторону механическое перо и сцепила руки на столе.

– Ты умеешь грамотно писать на аринском и гроенском? Читать?

– Да, госпожа.

– Ты приехала в город одна или с семьей?

– Одна, госпожа.

– Садись.

Женщина, не вставая, подвинула ей чернильницу, перо и лист бумаги.

– Пиши.

Следующие полчаса Надя неожиданно для себя сдавала экзамен по языкам. Госпожа Ван Варенберг заставила исписать несколько листов текстами под диктовку и перечитать несколько глав из разных книг.

В конечном итоге хозяйка была удовлетворена. Она побарабанила пальцами по столу, принимая решение.

– Тебе повезло, Настасья. Я искала секретаря, и ты мне подходишь. У меня нет предрассудков касательно твоего происхождения, но есть несколько важных требований. Во-первых, ты не должна воровать. Предыдущий секретарь был уволен за кражу. Он уверял меня, что его семья умирает от голода, но даже при таких обстоятельствах я подобного не приемлю. Поняла?

Надя послушно кивнула.

– Второе. Твоя репутация. Никаких мужчин. Мне нужен самоотверженный работник, а не барышня на выданье. Я тебе не тетушка, а хозяйка.

– Да, госпожа.

– Платить я буду не много, но позволю жить в своем доме и питаться со слугами. Тебя устраивает такое предложение?

– Да, госпожа! Спасибо…

Женщина прервала ее жестом.

– Давай без пустословия. Я возьму тебя на один месяц, до зимы. Половину выплачу сразу и половину – в конце месяца. Если не разочаруешь меня, возьму на год.

Надя кивнула.

– И еще одно. Со мной в доме живет внук. Если узнаю, что ты крутишься рядом, – вылетишь не только из моего дома, но и из города. Ты поняла?

Надя кивнула.

– Иди, Настасья. Карин покажет спальню и расскажет о порядках в доме.

Слуги спали на третьем этаже, под чердаком. Надю поселили в комнате с тремя горничными. Ей выделили узкую кровать у окна и тумбочку. Шкаф для одежды был общим, но у Нади кроме платья на ней ничего не было, так что теснить девушек не пришлось.

Она пообедала со слугами на кухне и остаток дня помогала госпоже Ван Варенберг переводить бумаги на аринский.

Наступил вечер. Надя снова ела на кухне со слугами. Они все, кроме повара, были южанами – на Надю смотрели презрительно. Царевна молча поела и тихо вышла из кухни.

Легла рано. Сон никак не шел. Царевна смотрела в потолок и думала о Роджере. Странно, но она совсем не злилась. Если подумать, тут не на что обижаться. Как сказать о таком, не испугав?

«Я – Анку, бог мертвых, которому тебя обещали с рождения, но ты не бойся меня, давай погуляем, поболтаем… Может, подружимся…»

Чушь, конечно. Обидно было, что он не решился рассказать все сам, что сбежал, не попрощавшись.

Над городом зазвенели колокола.

Царевна рывком села на кровати, прислушалась. Ее соседки спали, ни одна даже не вздрогнула во сне. Как они живут здесь, постоянно ожидая нападения? Люди ко всему привыкают, но они не должны привыкать! Нельзя к такому привыкать! Если бы она могла колдовать! Она все на свете отдала бы за умение колдовать!

Царевна прислушалась к себе, но ничего не почувствовала. Если магия и есть в ней, то очень глубоко под кожей.

Колокольный звон стих. Надя легла опять на подушку, закрыла глаза.

«Роджер, как так получилось, что ты не можешь ничего с этим поделать? Смогу ли я?»

Наде выдали платье и передник, какие носили горничные, и пару стоптанных туфель. Домоправительница ни о чем не спросила, хотя взгляд ее был красноречив.

До конца недели царевна работала с госпожой Ван Варенберг, не поднимая головы. Работы оказалось много: госпожа торговала солью с десятком лесных городов. Соль поставляли с островов, торговля шла хорошо, и они были завалены горой писем, деклараций и отчетов.

Они начинали в восемь утра. Надя впервые попробовала горький черный напиток с островов. Он имел очень вкусный аромат, но пить его было почти невозможно.

В десять был короткий перерыв на завтрак, и работа продолжалась. Обедали здесь же, в библиотеке и снова работали. И так до восьми вечера. Ужинала госпожа с внуком вдвоем. Надя ужинала со слугами на кухне.

Из окон библиотеки, царевна дважды видела внука госпожи Алид.

Будевин Ван Варенберг приходил домой раз в три дня – он был капитаном Алых Мундиров. Лицо у него было загорелое и обветренное, волосы, как у всех жителей прибрежных городов, выгоревшие до белизны. Будевину было двадцать пять, но шрам от виска до подбородка и напряженное, встревоженное выражение молодого лица старили его.

Госпожа Алид встречала внука в саду. Он быстро целовал ее в лоб, и они вместе шли по дорожке из гравия в дом.

Сквозь открытое окно библиотеки Надя слышала шуршание мелких камешков под ногами и привычно поднимала голову от бумаг. Ей нравилось видеть эту трогательную близость между бабушкой и внуком, и был интересен сам Будевин.

Царевне хотелось поговорить с ним, расспросить о чудовищах, о том, как они справляются с ними, что делают, чтобы защитить город. Если бы могли попросить богов о помощи, то чего бы просили?

Но госпожа Алид, опасаясь, что новая секретарь посмеет соблазнить ее единственного наследника, их не знакомила, а сама царевна не хотела злоупотреблять добротой хозяйки и заводить знакомство без ее разрешения.

На седмицу пришелся ее первый выходной.

– Настасья!

Царевна не сразу вспомнила, что обращаются к ней, и продолжила переводить бумаги.

– Настасья! – требовательней повторила госпожа Ван Варенберг.

Надя вздрогнула.

– Сегодня все приличные горожане ходят в церковь, – хмурясь, сказала госпожа Алид. – Кому ты молилась в Варте?

Надя растерялась. Очевидно, что упоминать Роджера не стоит, тогда кого?

– Эолу.

Женщина удивленно подняла брови, но расспрашивать не стала.

– Помолись ему на новом месте. Работать сегодня не будем.

Надя вышла за ворота особняка, спустилась по улице к трамвайной остановке и села на скамье. Она не знала, куда ей идти.

Царевне не хотелось говорить сейчас с богами. Разве что с одним, но Надя не была уверена, что он захочет ее слушать.

Слуги с улицы Цикория, что собирались небольшими группами в стороне, бросали на Надю косые взгляды. Никто не заговаривал с ней, даже горничные из дома госпожи Алид. Подъехал трамвай. Люди зашли в него, и остановка вновь опустела. Надя осталась сидеть на скамье.

– Ты опоздаешь в храм.

Надя обернулась. Будевин Ван Варенберг, в своем неизменном алом мундире, остановился рядом, улыбаясь. Надя вспомнила предупреждение госпожи Алид и замерла, как загнанный в угол мышонок.

– Ты – новый секретарь моей бабушки, верно? – спросил он.

Царевна кивнула.

– Я – Будевин.

– Я знаю.

Царевна старалась не смотреть на него, но на остановке они были одни, и никак не уйти от этого разговора.

Солдат склонил голову набок, пристально рассматривая ее.

– Ты боишься меня?

– Вас – нет, а вот вашу бабушку…

Она подняла на него короткий взгляд и встретила открытую улыбку На такую улыбку невозможно было не ответить, и Надя улыбнулась.

Будевин был ярким представителем южан. Среднего роста, крепкий и широкоплечий. Он сильно загорел за долгое южное лето, обесцветились брови и ресницы, но от этого ярче казались голубые глаза. От правого виска вниз до подбородка опускался широкий шрам. Некрасивый, отталкивающий, но царевну он не пугал. Ей нравился Будевин. Бывает же такое – смотришь человеку в глаза и сразу проникаешься симпатией.

Над городом зазвенели колокола.

Надя и Будевин замерли, настороженно вслушиваясь. Потом встретились взглядами.

– Вам разве не нужно быть сейчас там?

– Мое дежурство начинается через час. Все в порядке.

– Для вас это так обыденно, что даже страшно.

Солдат пожал плечами.

– Мне очень жаль! – сказала Надя.

Будевин улыбнулся, тронутый ее наивным сочувствием.

– Мне тоже.

Застучали копыта лошадей. Снизу к остановке поднимался трамвай. Колокольный звон над городом затих.

– Будевин! – поддавшись порыву, спросила Надя. – Если бы вы встретили живого чародея, что бы просили? Меч? Броню?

Трамвай остановился перед ними. Будевин посмотрел ей в глаза и грустно улыбнулся.

– Ни то, ни другое, Настенька. Пусть забудут дорогу на землю. Как думаешь, есть такое волшебство?

Он подмигнул ей, широко улыбнулся и запрыгнул на подножку трамвая. Царевна осталась на остановке.

Пана Станислава и пани Ирины дома не оказалось.

Юлия сидела в саду и нанизывала на рыболовную леску разноцветные стеклянные бусины. Она подняла взгляд, узнала Надю.

– Утро доброе, Настасья!

– А ты почему дома?

Юлия смущенно улыбнулась.

– Родители ходят в храм Мокоши. Там ужасно скучная церемония. Я сказала маме, что у меня женские дни. – Девушка предостерегающе подняла палец к губам. – А почему ты не в храме?

– Я еще плохо знаю город.

Юлия оживилась:

– Хочешь покажу?!

Храм Бальдра-Ярока вблизи оказался еще больше, чем ей представлялось со смотровой площадки. Высокая позолоченная пагода сияла, как осколок солнца. Вокруг был разбит ухоженный парк с фигурно подстриженным кустарником и лавочками для отдыха.

Следом за Юлией Надя вошла в храм.

Здесь пахло свечами. Сквозь распахнутые окна влетал прохладный утренний ветер, было светло, празднично и людно. К алтарю и статуе Ярока не подойти. Девушки постояли немного у двери, любуясь желтыми и лазурными фресками, и вышли в парк.

– А где крематорий? – спросила Надя, оглядываясь в поисках трубы.

Юлия засмеялась:

– Здесь покойников не сжигают. У местных земли полно.

– Земли? – удивилась царевна.

Юлия в ответ тоже подняла брови.

– Ты не знаешь? Местные закапывают мертвецов в землю.

– Зачем?

– Чтобы потом прийти на могилу. Поговорить.

– Но под землей не человек, а тело. Даже душа ушла! Они не знают?

– Знают, конечно. – Юлия растерялась. – Так им нравится… Ладно, пойдем!

Потом они пошли в храм Эола. Людей здесь было значительно меньше. Зрелые, степенные и серьезные, они совсем не подходили на роль почитателей бога-мальчишки.

– Торговцы, – пояснила Юлия. – Просят попутного ветра и легкой дороги для товаров. Вот смотри: потопчутся здесь пару минут и бегом в храм Марины. Морская богиня их больше пугает, а здесь так… На всякий случай.

Девушка оказалась права.

Следом за торговцами Надя и ее провожатая спустились в порт.

Храм Марины тоже оказался переполнен. Люди стояли на улице, вытягивая шеи, чтобы услышать о чем говорят жрицы у алтаря. Надя тоже попробовала привстать на цыпочки, но даже тогда ее невысокого роста едва хватало, чтобы увидеть высокий свод, выкрашенный в синий, и гирлянды цветов на стенах.

Торговцы, за которыми следовали девушки, хмурясь и ругаясь, стали протискиваться в храм. Юлия тоже хотела последовать за ними, но Надя удержала ее за локоть.

Время приближалось к полудню. Девушки присели отдохнуть на ступени каменной лестницы у входа в порт.

– Куда бы тебя еще отвести? Храм Мокоши далеко. В храме Марка – скучно… – Юлия задумалась.

Надя ей не мешала. Откровенно говоря, она устала. Толпа ей не нравилась, и уже хотелось домой. Но Юлия вдруг резко выпрямилась и радостно хлопнула в ладоши.

– А хочешь посмотреть на танец жриц Анку?

– На что? – удивилась царевна.

– О! Ты непременно должна посмотреть!

На набережной, под крепостной стеной, отделяющей берег от моря, уже собралась толпа. Дамы в красивых широкополых шляпках, украшенных искусственными цветами и крашеными перьями. Господа в безупречных фраках и начищенных до блеска ботинках. Даже дети здесь были опрятные, чистенькие, какими дети бывают лишь по большим праздникам и то, пока их крепко держат за руку. С крепостной стены за всем лениво наблюдали солдаты морской гвардии. Все чего-то ждали.

Перед стеной был выстроен деревянный помост. Надя и Юлия протиснулись через толпу ближе к нему и тоже стали ждать.

Их было четверо. Молодые женщины в черных шелковых платьях, смеясь и обмахиваясь веерами, не спеша шли по набережной к толпе. Люди перед ними расступились, и Юлия возбужденно вцепилась Наде в локоть.

– Черные жрицы Анку!

Надя нахмурилась.

Им всем было около двадцати лет, красивые, уверенные в себе. Длинные волосы у всех распущены и присобраны на висках шпильками с искусственными цветами, тоже черными.

Надя испытывала смешанные чувства. Она понимала, что Роджер – бог, но не могла думать о нем, как о божестве. О ком-то, в чью честь строят храмы, кому молятся и приносят жертвы. Она смотрела на красивых женщин и испытывала незнакомое чувство – смесь обиды и ревности.

Жрицы прошли в шаге от нее, оставив шлейф из аромата жасмина и корицы, сладко-душного в такую жару. Они поднялись по ступеням на помост и замерли. Прохожие столпились вокруг, прижав Надю и Юлию к причалу.

На туфлях у них были прибиты деревянные набойки, которые громко стучали по доскам помоста. Одна из женщин ударила каблуком. За ней вторая и третья. Четвертая запела. Ее подруги подхватили песню, подхватили юбки…

Голоса их глушили ветер и волны, но они все равно звонко наступали на зрителей. Они взмахивали руками, превращая платья в черные крылья бабочек, они кружились, останавливались, пели, и их страсть, их танец захватывал слушателей. Ускорялось биение сердца, хотелось броситься к ним, присоединиться к танцу, выпустить сдерживаемые страсти наружу. Незнакомая песня дразнила и спрашивала, а в черных шелковых волнах призывно мелькали голые плечи.

Невозможно было быть более яркими и притягательными, чем в этих черных платьях под ярким солнцем среди белой толпы.

Надя не знала, как долго это продолжалось. Незнакомая песня была целой историей. Была молитвой. Была обещанием. Надя видела, как стоящие вокруг поддаются ритму, как блестят их глаза и краснеют щеки, как учащается дыхание, а руки сами поднимаются, чтобы подхватить ритм. Надя думала лишь о том, что в этих черных платьях жрицам должно быть нестерпимо жарко.

Женщины закончили песню-танец. Всплеснули веерами и замерли, подхватив юбки. Толпа не аплодировала, и Надя тоже опустила руки. Жрицы грациозно спустились с помоста и прошли вдоль толпы, придерживая юбки перед собой. Люди доставали и бросали им деньги. Медные монетки большей частью, но Надя заметила и пару серебряных. Жрицы молча собрали подношения и так же молча пошли по набережной к городу, высокомерные в своей отрешенности. Никто не последовал за ними. Люди стояли рассеянные, ошеломленные. Потом кто-то вздрагивал, прогоняя наваждение, за ним еще один и постепенно толпа рассыпалась по набережной, словно ничего и не было.

– Пойдем! – Юлия схватила Надю за руку и повела вдоль моря, по еле заметной дорожке.

– В Морин-Денизе один из самых больших храмов бога мертвых, – рассказывала между тем Юлия. – В молельный день жрицы расходятся по всему городу и танцуют. Так они восхваляют Анку и собирают подаяния для храма. Вот куда бы я хотела ходить!

Они дошли до конца набережной, протиснулись в трещину в крепостной стене и пошли по берегу.

– Они учатся петь и танцевать при храме и носят такие красивые платья! А на их службах, я слышала, все поют и танцуют, а потом едят свинину и пьют вино!

– Едят свинину?

– Правда, здорово? У нас в семье это только по праздникам!

– Звучит здорово.

Юлия иронию не уловила и радостно закивала в ответ.

Они прошли по скользким от водорослей камням еще несколько шагов и вышли к пляжу.

– Пойдем купаться? – спросила Юлия.

– А если кто-то увидит?

Девушка рассмеялась.

– И что с того? Не бойся! Здесь редко кто ходит, особенно утром в седмицу. Все в храмах!

Она сбросила платье и в нижней рубашке пошла в воду. Надя подошла к кромке моря, присела и опустила руки в прохладную соленую воду.

Юлия уже по пояс вошла в море, обернулась, поманила Надю рукой. Царевна решилась. Расстегнула крючки на платье и тоже осталась в одной нижней рубашке. После жаркого дневного воздуха, вода казалась ледяной. Надя, задерживая дыхание, чтобы не взвизгнуть, медленно вошла в воду.

– Поплыли?

– Я не умею.

– Точно! Ты же из города! Хочешь научу?

Около часа они дурачились в воде. Юлия учила ее плавать, потом они высыхали на берегу, болтали о Морин-Денизе и Варте, о моде, школе и родителях. Потом снова купались.

Хороший был день.

Ночью звенели колокола. Так долго и пронзительно, что горничные в спальне не могли уснуть! Надя и девушки сидели на постелях, с тревогой выглядывая в окна. Около четырех утра, посланный Будевином солдат, сообщил, что чудовище обезврежено и можно успокоиться.

Монстр разрушил часть крепостной стены. Пляж, на котором купались Надя и Юлия, завалило камнями.

В следующую седмицу Надя решила не заходить к Юлии, а пошла просто гулять по городу.

Заканчивалась осень. Варту давно укрыло снегом, но в Морин-Денизе листья лишь начинали тускнеть. Ночи были прохладные, под утро Надя зябко куталась в тонкое одеяло, но о зиме говорил лишь календарь на стене в спальне.

Царевна шла вдоль трамвайных рельсов, потом посидела в маленьком парке с соленым фонтаном, в конторском районе купила на лотке пирожок с яблоком.

Потом шла и шла, впервые за две недели думая о Роджере. А когда подняла взгляд, с удивлением обнаружила, что ноги сами принесли ее к дверям храма Анку.

Мрачное здание высотой с семиэтажный дом, было построено из ракушечника и выкрашено в черный цвет. Неровное, все в морщинах фресок, с острыми шпилями, похожими на высохшие пальцы, этот храм, как и ритуальные жертвы, как и танцы на пирсе, совсем не подходил Роджеру.

Кованые железные ворота были раскрыты настежь, и Надя решилась войти.

Двор храма, небольшой, но аккуратный, был густо засажен кустами гибискуса. Прямо от ворот начиналась засыпанная гравием дорожка. Она вела влево, но наискось от входа упиралась в порог храма, разветвлялась и огибала здание с двух сторон, уходя к хозяйственным пристройкам.

Во дворе было пусто, а из приоткрытых дверей слышался стук каблуков.

Надя, сама не веря, что делает это, вошла в храм.

Все внутреннее пространство занимал амфитеатр, ровно разделенный на две части. Справа стоял деревянный помост, на котором жрицы разучивали танец. Слева стоял алтарь. Над ним возвышалась статуя. Надя не сразу угадала в ней Роджера. Бог мертвых был в доспехах, в правой руке держал свой слишком изящный меч, в левой – песочные часы. На плечи наброшен плащ, и лицо нельзя рассмотреть в тени глубокого капюшона.

В проходах между скамьями стояло много подсвечников, все в потеках остывшего черного воска. Пахло медом и древесной стружкой. Никем незамеченная, Надя сделала пару шагов, присела на край скамьи напротив помоста.