Текст книги "Бремя удачи"

Автор книги: Оксана Демченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Меня к вам и отправили в том числе для профилактики самоуверенности, – вздохнул синеглазый. – Так будете учить?

– Скажи, с меня облезла иллюзия? – уточнил Шарль. – Я поутру был кудрявый и сладкоголосый.

– Я ничего такого не наблюдал, мы приземлились, когда вы уже без капли магии лежали.

– Странно… Тогда почему Элен так глядела на меня? – едва слышно удивился Шарль. – Малыш, конечно оставайся. В ремпоезде не скучно.

Синеглазый заулыбался и кивнул.

Шарль принялся изучать роскошные расписные потолки с лепниной и узорными светильниками. Мысли в голове, избавленной от тяжести и боли, копились самые темные и неприятные. Джинн с внешностью Норова был существом куда более опытным и опасным, чем показалось сперва. Он имел два слоя в маске внешности, то есть выстроил для себя сдвоенную сюр-иллюзию. Верхний слой, личина ликрейца, являлся очевидным. Второй – фоновая фиктивная личность франконца, рядового джинна ордена – предназначался для обмана посвященных. Блокиратор магии снял все слои, обнажив настоящее лицо старика, совсем незнакомое и неожиданное, как и звучание пси-кода его личности: сложное и непривычное, обозначающее джинна крайне высокого уровня. Без сомнений, одного из тех, кого именуют диамантами во внутренних документах и переписке ордена. Золотые джинны – они хоть и ценный материал, но по сути и назначению не более чем «оправа» в терминологии того же ордена. Они не знают настоящих целей ордена. Их внешность и сознание, жизнь и силу можно переплавлять, как плавят металлы. Лишь диаманты ордена неизменны, самоценны и уникальны.

Старик, надо полагать, хоть и не входил в венец власти, высший круг ордена, но управлял всеми джиннами, живущими и работающими в пределах Ликры. И он оказался здесь, в глухом, безлюдном уезде, в избушке, забытой и никому не нужной уже много лет. Значит, Рату и ее семья имели немалое значение. Не зря Корш, умный и дальновидный начальник тайной полиции, старается оставить всех в ремпоезде, подальше от столицы. Обеспечить охраной здесь, на севере, откуда украсть людей при наличии в их окружении джинна и опытного поисковика почти невозможно. Шарль снова попробовал найти взглядом своего новоиспеченного ученика. Юноша, уже по природной предрасположенности соединяющий стихии огня и воды, почти не совместимые искусственно и не поддающиеся должному балансу, – идеальный военный маг. Он быстрее прочих, его сложно заблокировать, поскольку сила охотно перетекает и меняет стихию. И не приведи боже увидеть, как это милое синеглазое существо взрывается, выходя из равновесия в свое боевое состояние. Даже теперь, когда он еще не магистр, зрелище должно быть внушительным… А мальчик так фальшиво-скромно глядит в пол, что становится интересно: насколько он не дорос до высокого звания? Надо полагать, на север отправлен очередной любимчик Марка Юнца. И самоуверенности в нем действительно многовато, что в столице вряд ли устранимо.

Дирижабль пошел на снижение, это сделалось очевидно по той тишине, какая установилась во всем помещении. Ветер замер, двигатели смолкли, даже самая малая вибрация прекратилась. Создавая зловещее и гулкое эхо, в длинном коридоре зазвучали шаги, все ближе и ближе.

Соболева, едва ли не богатейшего человека Ликры, Шарль, конечно, знал в лицо. Темные мелкие глазки Льва Карповича сошлись в щели, норовя заточить взгляд и помочь ему пронзить джинна насквозь, надежно нанизать на булавку ледяного презрения.

– Слушай, ты, везучий франконский засранец, – негромко буркнул Соболев, замерев в дверях. – Так и быть, моя семья пока что останется в гнилом, убогом поезде. Я заплачу тебе сто тысяч. Золотых рублей, не вашей мелочи. Понял? Заплачу в том случае, если Рату восстановит рассудок, подточенный годами гнусного чужого внушения. Если моя дочь ни в чем не будет нуждаться. Если обе они по прибытии в столицу сообщат, что тобой, слугой дома Соболевых, довольны. Но вот ежели нет – сгною. Небось знаешь: слово я держу.

– О да, ваше самодурство превосходит даже норов мсье Потапыча, – согласился Шарль, испытывая с трудом поддающуюся контролю брезгливость и к самому Соболеву, и к его угрозам, и к его деньгам. – Вы не упомянули Илью.

– Щенка, прижитого от преступника в униженном беспамятстве? – оскалился Соболев. – А не спаси ты его, я бы дал тебе вдвое больше денег. Этот позор моей Рату, мне…

Соболев замолк, впервые за многие годы испытав самый обыкновенный страх. Потому что джинн, до того момента лежавший без движения, бледный до синевы и полумертвый, стал подниматься с дивана. По зале пробежал ветерок, черные глаза франконца обрели чудовищную бездонную глубину. Смотреть в них приходилось помимо воли, и без того растворяющейся в немом и окончательном ужасе. Мир пропадал с хрустом и шорохом свежего льда, затягивающего все вокруг, черного, сковывающего и убивающего…

– Мсье, если вы желаете дожить до завершения начатой вами фразы, следует сказать в точности так: «Илья приходится сыном моей Рату и мне, даю слово так его числить ныне и впредь». Мсье, я не готов вызывать на поединок ничтожество без чести, но я способен принять заботу о безопасности вашей счастливо овдовевшей семьи. Без всякой оплаты.

Повисла тишина. Соболев ощутил, как мир понемногу согревается, как день проникает в сознание, как солнце осторожно гладит по щеке, пытаясь убедить: не связывайся с джинном. Жизнь – она лишь тонкий волосок, натянутый до предела гневом мага и готовый лопнуть. Еще одно слово – и станет поздно.

Соболев огляделся. Блеклый мир кое-как, почти нехотя, делался объемным, настоящим. Замерший на полувздохе синеглазый мальчишка-маг шевельнулся и смущенно кашлянул, с явным обожанием взирая на франконца…

– Илья моей Рату и мне приходится… – Соболев оскалился и зашипел от злости, не желая выговаривать то, что казалось самым противным. – Сыном приходится. Ей.

Шарль смотрел все так же молча, и снова становилось все труднее дышать, и снова мир выцветал…

– Ладно же… слово, – поморщился Соболев. – Но денег тебе не видать, понял? И на дружбу мою не рассчитывай.

– Избави боже от таких друзей, – рассмеялся джинн, и смех его был мелодичен, тих и страшен. – Идите, мсье. Жизнь стоит того, чтобы еще раз попробовать стать человеком, достойным внимания своей семьи. Поверьте, только в этом случае вы сможете надеяться вернуть близких не только физически, силой удерживая в пределах дома, но хотя бы обретете с их стороны готовность терпеть вас рассудочно и старательно. Вам придется убедить их в своей безопасности и даже более того – безвредности. В своей способности не считать их куклами вашего личного кукольного театра.

– Да пошел ты, – отмахнулся Соболев и торопливо выскочил в коридор.

Хлопнул дверью и только затем разразился руганью, выплескивая сразу и страх, и возмущение, и злость…

– Шарль, что вы сделали? – шепотом уточнил Александр. – Я, если честно, самую малость пси, но ровно ничего не понял. Вы его едва не убили. Не применяя силу.

– Алекс, кажется, мне теперь надо жестко следить за собой, – так же шепотом отозвался Шарль. – Людям не следует смотреть до срока в глаза смерти. Что-то остается… Словно змея свернулась у меня в груди и иногда поднимает голову, интересуясь теми, кого я готов мысленно счесть не достойными жить. Где Элен?

– Я здесь, – откликнулась девушка.

Шарль вздрогнул, осознав: она все слышала и была здесь с самого взлета дирижабля. Подсела ближе и вся прямо светится гордостью… Смешная. Маленькая, глаза хоть и крупные, но чуть раскосые, узковатые, лисьи – словно бы хитринка в них затаилась. Или улыбка… А еще то, что куда важнее, – теплота и забота о нем, человеке еще недавно чужом и в единый день ставшем родным.

– Ты лучше всех. – В голосе Элен еще ярче обозначилась гордость за него, Шарля де Лотьэра. И обожания было много больше, чем в позе или взгляде. И теплота лучилась солнышком. – Ты… Ты нас спас, и опять спас, и Илюшку отстоял, и маме поможешь. Никто нас не тронет теперь.

Было очень странно ощущать себя идеальным. Синеглазая личина внешнего совершенства, дополненная безупречными манерами и чарующим голосом, не давала и малой толики того душевного подъема, какой Шарль испытал сейчас. Оказывается, все, что можно внушить пси-средствами, ничто в сравнении с искренним уважением. Джинн опасливо покосился на девушку. А если это не укладывается в рамки уважения? Наконец, стоит помнить: Элен Соболева с недавних пор – богатейшая наследница страны, и это уже окончательно и неизменно… Только думать о подобном не хочется. При чем здесь ее деньги?

Шарль еще раз вслушался в то незнакомое, уверенное, пушистое, как узорная шаль, тепло, кутающее плечи и возникающее просто потому, что Элен глядит на него. Никогда джинн Шарль не был согрет тем обманом, что ненадолго связывал его с женщинами. Никогда он не знал даже, что это тепло существует. Может, оно и бывает лишь здесь, в дикой холодной стране, где от одной избушки в лесу до другой и не докричаться, и не добрести через стылую бесконечную ночь? Где каждому гостю радуются, а тех, кого признали родными, помнят и ждут. Всегда помнят и неизменно ждут. А соскучившись, сами бредут через ледяную ночь. Навстречу теплу…

Глава 7

Ликра, Белогорск, 25 сентября

Свой побег из дома Ромка обдумал заранее. Обсудил с Надей и другом Саней, выбрал лучший день и учел все мелочи. Карл фон Гесс в который раз подумал о неожиданно взрослой предусмотрительности детей и возмущенно прищурился, снова отсылая поисковый запрос. Прислушался к отклику, свернул на заброшенную правую дорожку, даже не глянув в сторону накатанной, уходящей к железнодорожной станции. Быть магистром, уважаемым в самых высоких научных кругах… в сводках тайных служб заслуженно числиться едва ли не самым сильным магом Ликры… и оказаться неспособным противостоять козням детишек, изучивших тебя в совершенстве со всеми твоими способностями. Сорванцы наделены, нельзя этого не признать, талантом заправских жуликов и просто чудовищной изобретательностью. Бессовестно и упрямо они объединились против собственных родителей. Уже четырежды поиск приводил к вполне надежному результату, однако всякий раз ребенок оказывался не тем Ромкой. Или не Ромкой даже. Стоит ли убеждаться в пятый раз: опять господина ректора провели, выставили взрослым солидным дураком… Саня едва не лопается от гордости. Отца обхитрил! Лучший младший ученик Юнца, надежда колледжа. Проказлив, драчлив и невыносим, полный набор семейных отрицательных качеств. Впрочем, трудолюбив и талантлив – это из положительных, тоже фамильных. И вот результат…

– Чего не хватало твоему другу? – в очередной раз спросил Карл у сына. – Мало мне взрослых заговоров в столице – вы учинили детский. Хватит сопеть! Я в гневе страшен. Выгоню тебя с инженерного отделения на правах отца, разъяренного и необъективного.

– Пап, да ладно тебе, – не испугался лучший ученик указанного отделения, экстерном переведенный на третий курс. – Не я ведь сбежал, хотя Ромка звал. Мы, фон Гессы, ужас какие ответственные, я так и сказал: «После начала учебного года я в бега ни-ни».

– Просто у меня нет столь драгоценной волчьей шубы, – предположил барон. – Ты не мог украсть ее и так сравняться с другом…

Карл резко ударил по тормозам, старенькая «Тачка Ф» охнула, фыркнула, заскрипела, клюнула носом и остановилась.

Стали слышны звуки перелеска, обступающего дорогу. Птицы слегка попискивали, по-видимому опасаясь громко шуметь и возмущаться в присутствии мага удачи, пребывающего, по крайней мере внешне, в черном гневе… Березки, молодые и стройные, дружно всплеснули ветвями, сочувствуя бедам мальчишек и одновременно их осуждая. Из дома сбежать! Виданное ли дело. Из обеспеченного дома первого министра Ликры! По сути, хозяина страны, у которого все правительство в кулаке, пищит куда тише птиц и даже не трепыхается. Бомбисты и те сгинули, не видно их и не слышно. А любимый приемный сын вдруг выкинул эдакую шутку: сбежал! Вспомнил, что по крови он цыган, и «предпочел пыль дорог сытости богатого дома, где нет тепла и настоящей родительской заботы», – завтра именно так и напишут в газетах. Потому что дольше скрывать происшествие никак невозможно.

– Пап, при чем тут шуба, – возмутился Саня, краснея до самой шеи. – Я не вор! И Ромка не вор! Просто ему нужен первоначальный капитал.

– Что? – переспросил Карл, сомневаясь в своей способности слышать.

– Он название для завода и машины придумал? Ведь да?

– Допустим.

– Он полагал, что получит за это обещанный приз, двадцать тысяч. Хотя бы десять! Но тетя Фредди уперлась и сказала, что приз надо отдать чужим людям, иначе сочтут всю историю с письмами и выбором обманной, а Потапыча обвинят в потакании родне.

– Знаю, – нехотя согласился барон.

Он сам не далее как в воскресенье до хрипоты спорил с сестрой, требуя выдать Ромке вознаграждение, объявленное за лучшее название новой марки автомобиля. Советовал учредить три или четыре премии и по совести раздать тем, чьи варианты названия хороши и годятся для разных моделей, на будущее и в запас. Уговаривал Ромке тоже дать деньги, наравне с прочими везунчиками. Но Фредерика происходила все из той же семьи фон Гессов, и она вдруг решила доказать, что в упрямстве – сильнейшей фамильной черте характера – не уступает знаменитому предку Карлу Фридриху Иерониму. Ромка сперва надеялся на лучшее, то есть подслушивал под дверью и ждал, пока его позовут. Потом сник, ушел спать. Утром спустился к завтраку тихий и вежливый настолько, что Фредерика испугалась, вызвала врача… А надо было, оказывается, спрятать шубу!

Ромка учел планы всех в доме и выбрал день для побега. Баронесса с любимой подругой и наставницей в пении, Алмазовой, уехали в пригород: отдыхать от столицы с ее суетой и разразившейся на исходе лета засухой. И задержались, а теперь только-только вернулись. В доме суета, все заняты и невнимательны, Поленька плачет, доберманы лают, погремушки стучат. В автомастерской им вторит Макар, правящий в сотый, наверное, раз кузов арьянского посольского «хорьга», умудряющегося еженедельно попадать в неприятности: фон Бойль слишком любит слойки, выпекаемые несравненной Еленой, и находит ремонт удобным поводом для визита в гости.

Дополнительной удачи в поиске выпросить не у кого. Беренику и Хромова увез сам Юнц: пробует раскрыть некие особые тонкости работы с природной и людской фарзой. Проще говоря, ректор пытается магией удачи бороться с засухой и настраивать погоду осени…

В доме Пеньковых тоже особенное настроение. Потапыч вчера собрал правительство и всех так изрядно напугал своей тихой и мягкой манерой выслушивать и сочувствовать, что газеты поутру боялись цитировать стоны министров. Добрый Потапыч был слишком похож на священника, предлагающего всем покаяться перед неизбежной казнью. И причину его настроения в общем-то понимают: Франкония, которая остается надежной союзницей Ликры уже многие годы, весной заново изберет президента. Пока что все прогнозы, в том числе магов удачи, указывают на мсье Пьера де Варда, обычно в газетах на родине именуемого Стрелком. Прозвище специфическое, прилипшее к политику и потому, что он слывет заядлым охотником, и еще по причине большого уважения Пьера к истории войн. А сверх того дано оно кандидату в президенты газетчиками с явным намеком на странное стечение обстоятельств: дважды политические оппоненты Стрелка трагически гибли, и оба раза смерть была связана с оружием и насилием… Словно мало было этих туч, делающих небо политики мрачным, в августе в Арье скончался вице-канцлер. Официально – от сердечного приступа. Но его партия, приобретающая все большее влияние в стране, сразу объявила: это был заговор внешних и внутренних врагов нации. И хотя без своего лучшего оратора и идеолога партия утратила значительную часть притягательности и влияния, пока что мертвый вице-канцлер стремительно превращался в мученика идеи, в некий символ, объединяющий не самые светлые и здоровые силы общества.

Карл вздохнул, прикрыл глаза и подставил лицо солнцу. Когда он был ребенком, он не знал, что такое политика. И возможно, именно поэтому понимал, что такое действительно полное, яркое счастье. Он даже различал, что надо полагать однозначным благом, а что – злом… Сейчас, увы, все чаще сомневается.

Может, мальчишкам и впрямь трудно и плохо в богатом, благополучном, сытом, тихом доме? Может, их и ругать не за что? Как сказал Марк Юнц, если дети не ищут приключений, это неправильные, испорченные дети. А то и вовсе трусливые, даже хуже – расчетливые и слабые. Но украсть шубу! Сбежать, не оставив матери даже утешения в виде ничтожной записки. Фредерика с утра сама не своя…

Карл решительно причесал рукой короткие волосы.

– Саня, мы все заняты. Рома не имел права так ребячески подвести Платона, – строго укорил он сына. – И ты меня не подводи, не то я разочаруюсь в тебе. Не выгоню из колледжа, наоборот: проставлю «отлично» по всем предметам на год вперед. И ни разу не заговорю с тобой на тему магии и любой иной науки.

– Ты так не поступишь! – На сей раз Саня испугался.

– Ты изволил счесть себя безответственным малышом. Так и радуйся тому, что должно восхищать ребенка. Гуляй, отдыхай и развлекайся. Денег карманных выделю втрое… впятеро больше. Машину, шофера и…

– Зря я не сбежал с Ромкой, – угрюмо засопел Саня. – Потапыч злодей, но и ты не лучше. Мечту у человека отняли, а мне что? Мне помогать другу нельзя? Лучшему другу? Вот вы как.

– Поподробнее, – предложил Карл. – Я устал искать Ромку там, где его нет. И я отчетливо вижу: вы подстроили весь поиск заранее. Мы уже обнаруживали его шарф, его сумку, его ботинки и его рубаху. Полагаю, где-то за холмом мы найдем его любимую куртку на другом мальчике, которого ты подкупил и заклял на отклик поиску. Профессионально сработал, этого не отнять. Слишком хорошо для своих лет.

– Я же фон Гесс, у нас фамильный талант к магии, – обрадовался Саня.

Карл промолчал, рассматривая березы и постукивая пальцами по рулю. Он ждал. И злился – снова, сильнее прежнего. Теорию поиска проходят на пятом курсе, никак не ранее. Тонкости настройки на личность и пси-фон знакомых и родственников – только в магистратуре и только при выборе специальности поисковика. Сообщить все нужное детям, оказать помощь в исполнении сложной магии и выстроить план побега мог лишь символ семьи фон Гесс, заросшей традициями и суевериями, как одичавший сад – хмелем и вьюнком.

Нет сомнений: организатор побега на самом деле – Фредди-старший, привидение давно умершего ректора… и головная боль всех ректоров, управлявших колледжем после него. При жизни Фридрих фон Гесс, согласно семейным архивам, был серьезным магом и ответственным человеком. После смерти превратился в нечто несусветно проказливое и капризное. Уже много лет маги колледжа защищают магистерские работы по различным темам, сводящимся к полемике о подлинном бессмертии души и фальсификациях данного постулата веры. Фредди называли и посмертной пси-маской, и големом воли и знаний, и зеркалом души и позже, при более развитой науке – энергетической матрицей. Более-менее сошлись в убеждении: нынешний Фредди – не загробное продолжение существования души мага в полноценном ее виде. Именно поэтому призрак хоть и обладает знаниями и опытом, но имеет упрощенный характер, некую детскость поведения и специфический круг интересов. Полвека назад было модно прогнозировать срок, в течение которого фантом сгинет по причине исчерпания вложенной в него разово энергии. Но Фредди регулярно подслушивал обсуждения и ехидно фыркал: «Не дождетесь». Как выяснилось, он был прав: он пережил все прогнозы и заодно тех, кто осмелился прогнозировать…

– Ты сразу потянешь его домой, – нарушил молчание Саня.

– Я обещаю сперва выслушать все и учесть интересы загадочной цыганской души. – Карл даже поднял руку, намекая на серьезность клятвы. – Слово. Хотя я возмущен кражей шубы и прочими безобразиями самого злокозненного толка. Капитал ему понадобился! Дома денег мало.

– Мечту осуществляют своими силами.

– Знаешь, сын, – задумался барон, – тут вы меня пристыдили: ты, Фредди-старший и Ромка. Довод-то серьезный. Хорошо, я действительно все выслушаю и не стану решать сгоряча.

– И Надюха и Илья, – расплываясь в улыбке, добавил Саня. – Это большой заговор.

Карл застонал и начал разворачивать «Тачку Ф», сочтя этап бесполезных поисков завершенным.

– Где беглец?

– Не знаю, – с прежней веселостью откликнулся Саня. – Иначе бы ты снял сведения без слов, так что мы подстраховались. Ромка в таборе. В одном из. Сколько их в городе и пригородах? Ну, больших, солидных…

– Час от часу не легче, – покачал головой Карл и запустил поиск. – Два изрядных скопления цыган у станции северной ветки, у западной тоже стоят. И возле рынка, там их обычное место.

– Возле рынка, – поколебавшись, предположил Саня.

– Поехали, – обрадовался барон. – Спросим, зачем цыгану шуба осенью. Поперек всех пословиц.

– Шубу он продал Соболеву, – охотно пояснил Саня. Он явно был доволен: больше не надо молчать, скрывая столь интересные подробности. – Лев Карпович как-то похвалялся, что за шкуру Потапыча даст пятьдесят тысяч. Мы его поймали на слове.

– Он все время одну и ту же сумму упоминает, – не удивился барон. – Эдакое постоянство финансовой мстительности.

– Дал шестьдесят, – важно сообщил Саня. – Илюха его уломал. Но, если честно, мы сперва сотню просили.

– Скромные мальчики со скромной мечтой…

«Тачка Ф», охая и жалуясь всеми рессорами на отсутствие должной ровности загородных дорог, выбралась с проселка на накатанный путь и помчалась к городу. Саня сидел, вцепившись обеими руками в длинный поручень, и шевелил губами, стараясь магией смягчить и настроить работу подвески. Из чего следовало: его личная мечта в этом сезоне – участие в больших зимних гонках, а герой сезона – кузен Рони, победитель золотого заезда минувшего года.

Карл выжимал из «Тачки» все, что мог, надеясь до заката решить-таки проблему пропавшего ребенка. И думал о том, каким жалкими становятся предрассудки и нелепые клятвы, едва сударыня Судьба вмешается в людскую суету. Соболев вернулся с севера злее цепного пса. Ему не дали расправиться с магом, похитившим жену. Его самого две недели числили арестантом и допрашивали, затем едва не сослали валить лес и помиловали, лишь принудив уплатить чудовищный штраф, которого хватило на телефонизацию всех учреждений Ликры. Наконец, нищий ничтожный франконец навязал Соболеву клятву. Унизительную. Гнуснейшую! Как можно вслух и самому назвать родным и законным сына кровного врага? Только под страхом смерти. Признаться в подобной слабости Соболев не желал даже перед собой самим. В итоге от злости почернел, а к середине сентября еще и похудел, утратив сон и аппетит… Аккурат в указанное время, словно бы «на десерт», добить стареющего Льва прибыл с севера Илья Львович Соболев – новые документы уже приготовили, да и газеты раструбили на всю страну имя приемного сына, единственного в роду признанного и официально получившего фамилию мальчика, то есть почти наверняка наследника. Лев Карпович сдал, осунулся еще более, читая сплетни и вяло, без былой ярости, угрожая газетчикам.

Все выглядело понятным и неизменным… но Судьба хитро усмехнулась, переворачивая очевидное и заменяя невозможным. Случилось то, чего никак не ждали.

– Эй, гляди, куда летишь, барин! – возмутился кучер, едва успевший потесниться со своим возком к стене дома.

– Прости, увлекся, – крикнул Карл и сбросил газ.

Огляделся. Впереди – последний поворот, а за ним…

«Тачка Ф» скрипнула тормозами и замерла, вплотную прижавшись к зарослям шиповника, пытающимся оградить приватность небольшого домика. Колючки сердито взвизгнули по крылу, Саня подвинулся на сиденье, сторонясь лезущих в окно пыльных полуголых веток. Листья были ободраны, плоды едва успели покраснеть – да и то от манер здешних людишек.

– Эй, молодой, красивый, – заголосила цыганка, первой вывернувшаяся из-за угла и шагающая к машине за законной добычей. – Тебе погадать или сразу откупишься?

– Сразу, – согласился Карл, заинтересованный выгодным предложением. – Ромка мне нужен. Пеньков Роман.

– Ай, да он всем нужен, – отмахнулась цыганка, кокетливо тряхнув волосами и подмигнув. – Пять рублей – и проведу без очереди. С каждого.

– А так ли было нужно продавать шубу? – обратился Карл к самому себе, не глядя на сына и без спора отдавая деньги. – Я гляжу, мечта у мальчика доходная.

Цыганка припрятала деньги, поправила платок, резко отвернулась и пошла прочь не оглядываясь. Барон прихватил сына за плечо и двинулся следом не отставая. Он не сомневался: потеряв из виду проводницу, новой заплатит уже вдвое дороже.

За поворотом прямо на дороге сидели пятеро крепких молодых цыган, играли в ножички. Саму улицу – пыльную трубу, гудящую постоянным ветром, ограниченную двумя стенками без окон, – наглухо перегораживали два воза. Мужчины поглядели на цыганку, та неопределенно повела плечом и юркнула в узкий лаз между стеной и телегой.

– Не ромалы, да еще без очереди, – сердито буркнул старший из сидящих, бросая нож. – Куда мир катится?

Прочие согласно закивали, не прекращая игры. Карл шевельнул бровью, запрыгивая в возок и на втором шаге спрыгивая наземь. Саня протиснулся в щель, как и проводница, уже успевшая убежать довольно далеко вперед и пробирающаяся через плотно сбившийся табунок лошадей в дальнем конце улицы. Карл прибавил шаг и нашептал себе и сыну тропку: кони бывают всякие, едва ли разумно проверять при наличии магии и удачи, склонны ли эти лягаться и кусаться.

Табор сгрудился на небольшой площади перед торговыми складами и выглядел весьма необычно. Цыгане все были здесь: не гадали на рынке, не торговали конями или золотом, не устанавливали наспех свои походные кузни. Сидели и стояли, переминаясь и переговариваясь. Поглядывали в сторону большого шатра, прислушивались и вздыхали.

Провожатая прямиком зашагала к шатру, на нее глянули неодобрительно и несколько раз с откровенным раздражением уточнили, не лезет ли она без очереди. У самого полога шатра хмурый огромный мужик – по виду можно предположить, кузнец – молча преградил дорогу своей ручищей. Провожатая сникла и остановилась.

– Сами дальше уговаривайтесь, там он, – скороговоркой сообщила цыганка, подобрала юбки, развернулась, махнув кистями цветастого платка, и сгинула в толпе.

– Честные ромалы уже на послезавтра занимают, а вы тут что забыли? – прогудел кузнец.

– Рому забыли, – прямо уточнил Карл. – Он не сообщил отцу о своих планах. Мы исправляем это досадное недоразумение.

– Карл фон Гесс человек приметный и даже уважаемый. – Кузнец нахмурил темные густые брови и заговорщицки добавил густым зычным шепотом: – Пущу, а как же. Только уговор! Вы меня выкликните. Сразу. Степана.

– Уговор, – кивнул барон, ныряя под смуглую ручищу.

В полумраке шатра, разделенного на две части полотнищем, Карл сразу споткнулся и замер. Он ожидал увидеть кого угодно, но никак не тихую, воспитанную сударыню Алмазову, коей следовало бы разбирать вещи в доме и нянчить малышку Поленьку. Екатерина Федоровна расположилась на сломанном диване, заваленном шкурами и платками, подушками и скатанными в валики вещами. Сидела удобно, с прямой спиной, возле столика, накрытого чистой скатертью, с надежно установленными в середине узорным чайником и тонкой фарфоровой чашечкой.

Перед Алмазовой, на колченогом табурете, маялась и вздыхала молоденькая цыганка, благочинно сложив руки на коленях и чувствуя себя в этой позе неудобно и неловко.

– Документов нет, – вздохнула Алмазова, делая знак кому-то в углу. – Ладно, пишем, как назвалась, Лялей, потом разберемся. Вшей тоже нет?

– Как можно, яхонтовая…

– Это мне бы следовало спросить, как вы умудряетесь, при наличии бань и мыла, – отчитала Алмазова. – Милочка, мне совсем неинтересны ваши золотые цепочки, хоть вы ими и гордитесь. Я устала от непрерывного звона. Но кофточка грязная, а шею я вовсе не обсуждаю. Вы все усвоили?

– Тетя Катя, яхонтовая… – Руки взлетели к самому горлу.

– Идите, Рони вам выдаст бумаги.

Карл потряс головой. Глянул на племянника, невозмутимо сидящего в углу и почти незаметного в тени: свет падал только на стол перед ним, на руки и бумаги…

– Мы с Потапычем что, вдвоем вне заговора остались?

– Вы меценаты. – Екатерина Федоровна величаво повела рукой, подтверждая значимость и неизбежность этой странной роли. – Ваш удел – платить и не жаловаться. Ромочка мечту исполняет, боже мой, как можно такому делу чинить препоны? Кто у нас следующий?

– Степан! – громко подсказал Саня, помня уговор.

– Да вы мошенники, уже и народ выкликать взялись, – заподозрила Алмазова.

Кучерявая голова кузнеца показалась из-за полога, темные глаза весело прищурились, и огромный человек протиснулся в шатер, уверенный, что звали точно его. С сомнением покосился на табурет.

– Присядьте, – указала Алмазова. – Мы сей же час прогоним сударя мецената и займемся делом. Ромочка! Рома, нас все же нашли. Иди кайся в грехах. Хотя я не вижу ничего ужасного: цыган и шуба не могут долго и мирно пребывать в одном доме, это уж обязательно к чему-то да приведет.

Ромка появился из-за полога, натянутого внутри шатра и делящего его надвое. Важно поклонился и указал рукой – прошу ко мне. Был он в дорогом аккуратном костюме, чинный и серьезный.

– Кабинет? – насмешливо изогнул бровь Карл фон Гесс.

– Временный, – кивнул сын Потапыча. – Вы скажите отцу: я уже все уладил с помещением, так что никакого побега и нет, вечером буду дома.

– С каким помещением? – уточнил Карл, ныряя в складки полога.

Барон закашлялся, хоть так скрывая новый приступ изумления. В «кабинете» за столом, собранным из досок и накрытым ковром, сидели Лев Соболев, трое пожилых цыган весьма важного вида и Илья, одетый в костюм, столь же опрятный и дорогой, как на Роме.

– Лев Карпович? – уточнил барон, слабо надеясь, что наблюдает иллюзию.

– Шубу я приобрел, – азартно блеснул глазами бывший друг Потапыча. – Теперь вот – отмечаю сбывшуюся месть. Содрал я шкуру с медведя! Ай да я! Ай да…

Соболев покосился на детей и повел плечами, оборвав фразу на самом интересном месте. Набулькал прибывшим чаю из пузатого расписного чайника. Один из цыган добавил в стаканы кипяток из самовара и подвинул ближе тарелку с пряниками.

– Карл, фамильные драгоценности сестры выкупать будешь? – деловито предложил Лев Карпович. – Это к Ромке. Тыщи три он с тебя слупит. Злодей, весь в папашу. И малым не брезгует, и большой лопатой шурует вовсю. Но я всех объехал, я в деле, а вы никто, тьфу, вы даже не пайщики. Во – они пайщики.

Соболев ткнул пальцем в цыган. Карл отхлебнул чай, пытаясь вернуть себе дар речи. Подхватил со стола бумаги и принялся просматривать. Купчие на особняк в самом центре города, еще купчие на участок, и на дом, и еще…