Текст книги "За растениями по горам Средней Азии"
Автор книги: Окмир Агаханянц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
Растения-альпинисты
Не всякий человек заберется на трудную вершину. Для этого нужна физическая и техническая подготовка. И снаряжение. При этом минимальном ассортименте человек может подняться очень высоко по трудным горным маршрутам и получает право называться альпинистом. Физическая закалка и «техническая» вооруженность необходимы и растениям высокогорий, растениям-альпинистам.
Наверное, трудно установить верхний предел, до которого добираются в горах растительные организмы. Во всяком случае, с высочайших вершин альпинисты приносят камни с накипными лишайниками. Но лишайники – вообще очень выносливые организмы. Близко родственные виды лишайника плакодиум растут и на горе Килиманджаро близ экватора, и на нунатаках Антарктиды, и в высокоширотной Арктике – на Земле Франца-Иосифа. Приспособленностью накипных лишайников к самым различным условиям среды уже никого не удивишь. А вот высшие, семенные растения имеют вполне просматриваемый верхний предел распространения. И самые высокие пределы отмечены, конечно, в аридных (сухих) высокогорьях Азии, где высотные пояса от сухости сдвигаются кверху, – в Тибете, Куньлуне, Северном Каракоруме, на Памире. По и от самих растений многое зависит – от их «физической подготовки» и «снаряжения», как у альпинистов.
Есть растения широкого экологического и географического диапазона. Они растут и на равнинах, и в высокогорьях. Например, полукустарник терескен растет и у подножий гор, и в среднегорьях и доходит в горах до высоты 4300 метров. Где-то посредине этого высотного диапазоне! он чувствует себя лучше всего и достигает полутораметрового роста. Есть растения, попавшие в высокогорья почти случайно, – так уж сложилась их судьба. Они чувствуют себя там неважно, как нетренированный новичок, забравшийся в горы с опытными альпинистами. Это многие кустарники, растущие на влажных местах в среднегорьях, но случайно проросшие так высоко. То ли ветер занес сюда их семена, то ли птицы, но некоторые кустарники оказались на не свойственной им высоте. И там они, как говорится, на ладан дышат. Некоторые специалисты, привлекая фантазию, высказывают даже мнение, что поселились эти кустарники некогда еще в среднегорьях, но горы быстро поднялись и, как на лифте, коварно подняли несчастных в холодные слои тропосферы. Как бы там ни было, но многие кустарники, живущие обычно значительно ниже, волею судьбы оказались в высокогорьях. Например, некоторые ивы в Каракоруме и на Памире обнаружены на высоте более 4300 метров. До той же высоты добралась и пихта в Тсала-Дзонге, в Тибете. До 4400 метров добирается иногда на Памире жимолость Ольги. А дазифора («курильский чай») из семейства розоцветных подобралась как-то даже под 5000 метров. Но все это случайные на таких высотах растения. Если они и оказались альпинистами, то явно не профессиональными.
А есть и «профессионалы» – растения, живущие только на больших высотах и ниже какого-то уровня не спускающиеся. Они чувствуют себя на высоте нормально. Цветут, плодоносят или размножаются вегетативно, образуют растительные сообщества или скопления (агрегации). Многие из этих растений-альпинистов, если пересадить их вниз, даже в среднегорья, погибают, оторванные от родной им суровой среды. Потому что к этой среде они хорошо приспособились.
Выживающие в высокогорьях
В крайних высокогорных условиях растениям выжить трудно. Во-первых, там холодно. Вы летите в турбовинтовом самолете из Ташкента в Москву. Август. А стюардесса объявляет: «Высота полета 6000 метров, температура минус 40 градусов». Это производит впечатление. Добавим к этому, что выше 4200 метров безморозные дни летом единичны, выше 5000 метров по ложи-тельная температура наблюдается вообще редко, а начиная с 6000 метров льды и снега почти не тают. Это – что касается температур. Во-вторых, не лучше обстоит дело и с влагой. Физика тропосферы такова, что даже в гумидных (влажных) горах сумма осадков снизу вверх возрастает лишь до какого-то уровня, а выше падает. Например, на южном склоне Гиссарского хребта на высоте около 2000 метров выпадает 1600 миллиметров осадков в год, а на высоте 3400 метров – всего 500 миллиметров. Значит, к холоду добавляется еще и сухость.
А потом – ветры. Страшные, почти постоянные ветры. Здесь, на высоте, их ничто не сдерживает. Они прижимают все к земле, и не всякое растение устоит против такого напора. Но, допустим, устояло. А вот устоит ли оно против огромных доз ультрафиолета (УФ) в солнечном спектре? Мы уже говорили об этом. Доля жесткого УФ здесь возрастает чудовищно, и к нему тоже надо приспособиться. В высокогорьях человек может обгореть на солнце до волдырей за час. Неприспособленное растение тоже страдает. Надо приспособиться и к бедным почвам (иногда почв и вовсе нет – просто щебнистые грунты без органических веществ), и к замерзшей почвенной влаге, и к недостатку кислорода. Совершенно ясно, что условия эти курортными не назовешь. Поэтому такие условия среды ботаники называют крайними. В том смысле, что дальше уже некуда.
Вот к этим крайним условиям растения и приспосабливаются. Особенно те, которые только в высокогорьях и живут. Например, акантолимон диапенсиевидный, остролодка погруженная и аяния тибетская, родственница многим известной пижмы, забираются в горы до 4900 метров, эрмания седая – до 5100, некоторые крестоцветные – до 5200 метров. По сравнению с этими высоко-горцами легендарный эдельвейс выглядит не таким уж «героем»: выше 4500 метров он в горы не заходит.
Как же живут в таких суровых условиях растения-высоко-горцы? Сначала отметим, что в крайних условиях среды нет высоких растений. Все они очень низкие, приземистые, а иной раз и почти подземные. Нет там и растений-однолетников. Об этом уже шла речь. И наконец, там нет растений со слабыми корнями. А нет их там всех потому, что выжить с такими качествами в высокогорьях они не могут.
А теперь о тех, которые выживают.
Формы жизни
Специалисты подметили любопытную закономерность: чем выше в горы, тем большая доля биологической массы приходится на подземную часть растений, тем меньшая их часть остается на поверхности земли. Забираясь в горы, растения как бы закапываются в землю. Наверное, этот процесс хорошо можно представить в мультипликационном фильме: объектив скользит вверх по нарисованному склону, а растения постепенно погружаются в землю. Некоторое представление дают и цифры. В высокогорьях Памира до 97 процентов биологической массы растительных группировок находится под землей. Это на высоте 4500 метров. А на высоте 2800 метров на подземные части приходится только 63 процента биомассы. На равнинах же обычно около половины.
В высокогорьях поговорка «зарыть талант в землю» приобретает особый смысл: талант здесь как раз в том и состоит, чтобы зарыться в землю поглубже, оставив на поверхности остро необходимый минимум тела, всего несколько его процентов. Если бы не необходимость в солнечных лучах (без которых, как известно, невозможен фотосинтез), растения-высокогорцы, наверное, предпочли бы в этих крайних условиях среды и вовсе зарыться в землю. Там и теплее, и ветер не достанет, и солнце не обожжет своим беспощадным ультрафиолетом. Короче говоря, почти зарывшиеся в землю растения получают здесь массу преимуществ. Вот эти-то преимущества и привели к тому, что у растений-высокогорцев выработались особые формы жизни – подушечные или стелющиеся.
«Растения-подушки» действительно похожи на подушки. Иногда они колючие, имеют полусферическую форму и похожи на свернувшихся ежей. Это – многие виды акантолимона, акантофиллума, эспарцета, нута. Другие лишены колючек и форму имеют тоже полусферическую, как сиббальдии, копеечник корнеголовый, или плоскую, как акантолимон диапенсиевидный, многие остролодочники, гипсофилы.
Иногда на дневную поверхность выходит лишь бледно-зеленая ассимилирующая часть растения. Листьев не видно. Они превратились у одних видов в колючки, у других – в плотно упакованные сосочки, образующие шершавую поверхность, выставленную на свет из-под земли. Внимательно рассмотреть эти сосочки можно только под лупой. Такая подушка часто вогнута и несколько утоплена. Это скорее лепешка, а не подушка. На тускло-зеленой ее поверхности иногда видны крохотные цветочки, трогательные своей незащищенностью. Но если вы попробуете такое растение выкопать, это потребует усилий. В глубь земли уходят мощные корни, вдесятеро превышающие по весу надземную часть растения. Они-то и обеспечивают растение влагой и пищей в условиях сухости и на скудной почве, позволяют ему устоять против ветра и запасают для него питательные вещества. Отмершие части корня и самой подушки ветер тоже не унесет, почва вокруг растения удобрится им же самим, и питательные вещества будут полностью использованы. Получается что-то вроде самоедства. В науке это называют автотрофией. Очень экономичное устройство. Таких растений на верхнем пределе распространения растительных организмов много.
Стелющиеся растения – другая жизненная форма, тоже свойственная высокогорьям. Но не только им. В Арктике стелющихся растений не меньше, а вот подушек там нет. Всевозможные змееголовники, котовники, горцы, крупки, астрагалы, остролодочники имеют в высокогорьях стелющуюся форму роста. Они плотно прижаты к прогреваемому солнцем щебню и тем спасаются от замерзания и ветра. Корни у них тоже мощные, цепкие, просто так их не вырвешь, надо выкапывать. Листочки у них мелкие, обычно опушенные или очень жесткие. Это приспособление к сухости и ветру: при таком войлочном или восковом покрытии листочки экономно испаряют дефицитную влагу. А бывают и сочные листья. Нажмешь на них – брызнет сок, наступишь – поскользнешься. Это суккулетные растения. Тоже своеобразная жизненная форма, известная всем по кактусам и опунциям. В сочных листьях и стеблях – запас воды и питательных веществ на трудное время. А время тут почти всегда трудное. Такие листья в высокогорьях Азии имеют христолеи, некоторые парнолистники, солянки, родиолы.
Получается целый набор качеств, выраженных во внешней форме: подушковидная или стелющаяся форма, на худой конец – просто низкорослость; мощные корневые системы; жесткие, опушенные или сочные листья, необычная их форма. Но есть и другие качества, на глаз неуловимые, но повышающие жизнестойкость растений не меньше, чем видимые. И даже тех растений, которые этими видимыми качествами не обладают. А есть и такие.
Невидимые качества
Например, альпийская незабудка. Или некоторые крупки, лаготисы, камнеломки, паррии, горцы и многие другие. Вид у них совсем не боевой: нежные листочки, тонкие стебельки, яркие цветки. Правда, рост у них небольшой – всего несколько сантиметров. И корешки их крепко вцепились в грунт. Но в остальном они кажутся удивительно уязвимыми, какими-то раздетыми перед, суровой высокогорной средой. Как же они-то выживают здесь?
Оказывается, им помогают внутренние силы, – физиологические и биохимические. Плазма их клеток морозоустойчива. Там, где другие гибнут от низких температур или от неожиданных заморозков, эти былинки чувствуют себя нормально, как тренированные спортсмены. Эти растения отличаются особым ходом фотосинтеза, в результате которого в их клетках повышается содержание сахаров. И дыхание у таких былинок более энергичное, чем у равнинных растений, а причина этого – необходимость Возмещения энергии, затрачиваемой на восстановление нормальных функций организма после заморозков и прочих неприятностей. У растений-подушек и суккулентов дыхание, наоборот, слабое, связанное с замедленным обменом веществ, о чем мы уже знаем. Высыханию этих былинок препятствуют особое анатомическое строение внешних покровов и все тот же необычный химизм клеточного сока. Часто их листья и стебли имеют красноватый, фиолетовый или сизоватый оттенок. Кроме хлорофилла у них есть и другие пигменты. Это защита от излишнего ультрафиолета.
Любознательность
Все эти особенности перечислены здесь в упрощенной форме. В действительности же физиологический и биохимический механизм жизнедеятельности высокогорных растений необычайно сложен, и ботаники успешно изучают его.
Разумеется, многими из этих невидимых качеств обладают не только внешне незащищенные растения, но и те, которые зарылись в землю и оделись в теплое опушение. Но у нежных былинок физиологическая защита сильнее внешней, и поэтому их выносливость особенно поражает.
К числу невидимых качеств защиты относится и упоминавшееся раньше долголетие высокогорных растений. И способы размножения тоже. При коротком лете многие растения в высокогорьях не успевают отцвести и дать плоды; год на год не приходится, лето может оказаться короче, чем обычно. Поэтому некоторые высокогорцы из растительного мира развивают специальные приспособления для вегетативного размножения, Например, остролодочник погруженный, образующий мягкую плоскую подушку, почти целиком утопленную в земле. Когда ботаники стали раскапывать такие подушки, они убедились в том, что это не единый организм, а целая колония братьев, происшедших из одного материнского растения, но ведущих, так сказать, самостоятельное хозяйство. Материнское растение дало побег, другой. От побега в землю ушли придаточные корни, которые стали помогать материнскому растению кормиться. А когда эти корпи окрепли, связь с материнским растением оборвалась и сыновний побег стал жить самостоятельно, хотя и рядом с материнским растением. Это одно из приспособлений. А их много. То корни расщепляются в верхней части, давая дополнительные побеги по периферии растения (это называется партикуляцией), а потом более старая середина отмирает, и вместо, например, подушки получается кольцо (их зовут ведьмины кольца). То боковые ответвления корней дают начало новому надземному побегу, как, например, у хвойников. У многих растений в высокогорьях вегетативное размножение вообще становится основным, а плодоношение удается лишь от случая к случаю, в особо благоприятные годы.
Растения-скалолазы
Кроме растений-альпинистов есть и растения-скалолазы. Они бывают не только среди самых высокогорных растений, а всюду, где слитная порода выходит на поверхность. Но в крайних условиях среды скальные растения вызывают особое удивление.
Начнем с того, что любая скала – это не просто камень. Это уступы, ниши, трещины, каверны, пещеры, отвесные стенки. Есть и вершина скалы, имеющая иногда почти горизонтальную поверхность. Одни скалы обогреваются солнцем, другие вечно затенены соседними скалами. И всюду условия для поселения растений разные. Растения, живущие прямо на голой кристаллической породе, требуют со стороны ботаника специального внимания. Что это – особые растения? Или уже известные нам виды поселились в такой акробатической позе – вниз или вбок «головой»? И чем они живут? Ведь почвы-то нет! Откуда они берут воду и пищу? Как укрепляются в породе, которую и геологическим молотком разбить непросто?
В погоне за ответами ботаник тоже становится скалолазом. Недостаток альпинистского мастерства не останавливает его. Любознательность – великая сила, и она гонит его вверх по скалам. В ход идет буквально все: ногти, ледоруб, засунутая в трещину кисть руки, вставленная боком в расщелину ступня. От физического напряжения (бывает, что и от страха) дрожат колени, перехватывает дыхание. Руки обжигаются о раскаленную под солнцем породу. Назад оглядываться не хочется – страшновато. А оглянуться не мешало бы: ведь спускаться-то все равно придется. А как? Хорошо, если об этом думаешь заранее. Но уж если такой предусмотрительности не проявлено, не стоит потом терять голову от страха и в образах представлять себе мрачные результаты собственной неосмотрительности. Хладнокровие – первый помощник в опасных ситуациях. Только одолев спуск, уже задним числом, можно отдать себя во власть воображению. И то в меру.
За скальной флорой
Но все же на поставленные выше вопросы четкого ответа нет. На разных породах, в разных горных системах, при разном климате и заселение скал происходит тоже по-разному. Есть и специализированные скальные растения. Их, правда, немного. Например, стенница иудейская, некоторые девясилы, паррии. Но большинство растений-скалолазов в другой обстановке прекрасно живет и на склонах, и на осыпях. А на скалы их загнала или сильная конкуренция, или случай. 97 процентов всего растительного населения скал составляют именно такие неспециализированные растения. Но отсутствие специализации не означает вообще отсутствия полезных качеств. Без них такому растению на скале не выжить, хоть эти качества и выработаны эволюцией в другой, совсем не скальной обстановке.
Например, ксерофитизм – способность переносить засуху. Или способность переносить холод, ожоги. Скала иной раз остывает до температуры ниже нуля или накаляется под солнцем до 70–80 градусов. Тут растению помогают особенности химизма клеточного сока.
Или – способность к быстрому и прочному укоренению. Корневой жгутик проникает в еле заметную трещинку, заполняет ее и постепенно расширяет. Таким способом растения иногда даже разрушают скалы. Немаловажны и корневые выделения. Они имеют кислую реакцию и представляют собой по сути кислоту слабой концентрации. Корень разъедает слитную породу, получает из нее нужные минеральные вещества и… опять разрушает скалу.
Но все эти приспособления вряд ли помогли бы высшему листостебельному растению, если бы скала уже не была подготовлена для его поселения. Существует, как выяснилось, определенная последовательность заселения слитной скалы. Сначала под корочкой выветривания поселяются скальные (вообще-то они почвенные) низшие водоросли. Сверху они не заметны. Но если молотком отбить от скалы верхнюю «скорлупу», то под ней часто можно увидеть зеленый слой. Эти водоросли служат пищей для поселяющихся вслед за ними эпилитных (накипных) лишайников. Проникая слоевищем под корочку выветривания, лишайники постепенно отслаивают ее, как бы очищая скалу от первичной скорлупы. На лишайниках иногда поселяются накипные мхи. Таким образом, семена высшего растения попадают уже не на голую скалу – там они попросту не смогли бы прорасти, – а на органическую массу мхов и лишайников. И если под ними есть трещинка в скале, то корешку есть за что зацепиться. А мхи и лишайники, если они помешают листостебельному поселенцу, могут быть и задавлены им. Но возможно и сосуществование. Это уж зависит от того, кто поселится последним.
Постепенно скала разрушается. Этому помогают и солнце, и ветер, и резкая смена температур. И растения тоже. Под разрушающейся скалой скапливается обломочный материал. Это уже осыпь – совершенно другая среда. И растительность на ней другая. Начинается же растительность со скал. Так, наверное, и было в самом-самом начале, когда и почв еще не было. А может, и не так. Трудно сказать. Ясно только, что растения-альпинисты и растения-скалолазы отличаются удивительной способностью преодолевать такие трудности, которые могли быть и в «самом-самом» начале заселения гор.
Лирические строки
Не знаю, как у других, а у меня растения, живущие в крайних условиях высокогорий, кроме чисто профессионального интереса всегда вызывали довольно сложную гамму чувств. Тут и уважение к их выносливости в мужественной борьбе с невзгодами. И удивление перед хитроумными изобретениями эволюции, такими технически сложными и точно нацеленными, я бы сказал, специализированными. И какое-то трогательно-жалостливое отношение к этим безмолвным первопоселенцам на самой грани жизни и смерти. И даже сложное чувство, которое сродни товариществу.
…Высота 4400 метров. Ледник Одуди в Рушанском хребте. Кругом на несколько километров ничего, кроме льда. Из него торчит только черная сланцевая скала. А на скале примостился кустик жимолости Ольги. Ее сородичи – жимолости персидская, Королькова, синеплодная – живут внизу, в долинах, на опушках или под пологом лесов, на теплых конусах выноса у ручьев. А эта уцепилась за голую скалу на студеной высоте среди ледника и… живет. Кустик маленький, какой-то обвисший. Кору кое-где, как наждаком, свезло жестким снегом. Ветер свистит в тонких веточках. Кустик трясется, но держится. И я почему-то чувствую, что на леднике я не один. Рядом – мужественный товарищ.
Высота 4500 метров. На пронизывающем ветру дрожит альпийская незабудка. Цветочки у нее бледные, почти белые, без той вызывающей яркости, которую мы привыкли видеть у ее благоденствующей родственницы внизу. И росту в ней всего 3–4 сантиметра. И вокруг пусто, одиноко. Ближайший сосед, лаготис, проживает метрах в десяти. Еще в нескольких метрах зарылся в землю остролодочник. Незабудку некому прикрыть. Проросла она между двумя камушками щебенки и теперь переросла их и осталась без прикрытия. А ветер свистит. Немного стесняясь своего порыва, выстраиваю вокруг незабудки ветрозащитный барьер из камней и иду дальше.
Высота 4600 метров. Плиточная осыпь у пригребневых зубчатых скал. Внизу снежники. Холодно, ветрено, начинается снегопад. Дышать уже трудно. Плитки скользят и осыпаются под ногой, затрудняя и без того сложный подъем. Смотреть не на что – осыпь голая. И вдруг между плиток мелькнуло бледно-зеленое пятнышко. Это скутеллярия одудинская из семейства губоцветных. Одна-одинешенька, может быть единственное растение на этой безжизненной осыпи. Тонкие побеги ловко примостились между сланцевыми плитками, их и ветер почти не беспокоит. Пузырчатые плодики почти целиком спрятались в пустоты между камнями. Когда солнце не закрыто облаками, оно прогревает черную осыпь, и этого короткого тепла растению хватило даже, чтобы дотянуть до плодоношения. Выносливое и экономное растение. Хочу идти дальше, но вспоминаю, что с такой высоты плодоносящей скутеллярии в коллекции нет. Лирика кончилась. Рукой профессионала выкапываю растение с его глубокими корнями и закладываю в гербарную папку.
ЖИЗНЬ НА ГОРНОМ СКЛОНЕ
Планета против нас
Когда идешь вверх по склону, он кажется круче, чем показывает эклиметр. И чем больше устаешь, тем «круче» становится склон. Спросишь неопытного попутчика: «Сколько градусов уклона?» – а он отвечает без запинки: «Шестьдесят!» Значит, устал. Показываешь на эклиметре – всего 30 градусов. Вдвое меньше. Но и это немало. При уклоне в 45 градусов стоять на склоне уже трудно, а при 50 и больше начинаешь пускать в ход руки, если на ногах нет триконей.
Жизнь на склоне протекает совсем не так, как на привычной всем плоской поверхности. Совсем другая жизнь. Во всем. И все потому, что на склоне против нас работает вся планета. Короче, гравитация, земное тяготение, заставляющее все стремиться по склону вниз. Вы, идете вверх по склону, стараясь держать дыхание. К вашему весу прибавляется вес полной выкладки: набитый до отказа рюкзак, гербарная папка, приборы, фотоаппарат, ледоруб, пикетажка, нож… Набирается иногда до 25–30 килограммов. Геоботаник с полной выкладкой для многодневного маршрута напоминает нечто среднее между навьюченным мулом и новогодней елкой. Суммарный вес этого движущегося сооружения в среднем около центнера. И перемещать этот центнер вверх, преодолевая земное притяжение, приходится исключительно собственной мускульной силой. А склон крутой…
Вы идете по склону не спеша, в явно замедленном ритме, так как уже знаете, что спешить невыгодно: рывок вверх – и сбито дыхание. Переводить его приходится долго (чем выше, тем дольше, поскольку воздух вверху разрежен), и кажущийся, выигрыш во времени оборачивается проигрышем. Идете спокойно, внимательно оглядывая все вокруг: ведь вы же исследователь. Потом ступаете на плоский камень. Он кажется таким надежным. А камень, неуклюже вывернувшись из-под ноги, делает несколько ленивых оборотов вокруг своей оси и, набирая скорость, устремляется вниз. Прыжки его делаются все выше и дальше, он вращается, со свистом, как пушечное ядро, рассекает воздух, поднимает вдоль своей трассы пыль и исчезает из поля зрения, оставив лишь грохот в ушах да страх: «Не натворил бы он там внизу бед!» А если за вами вслед идет ваш попутчик, то при первом же движении «живого» камня вы кричите ему об опасности, потому что такой камень действительно опасен.
Вы садитесь на склоне, чтобы записать что-нибудь в пикетажку. Кладете рядом с собой фотоаппарат или альтиметр, а он тоже норовит развить скорость. Хорошо, если успеете ухватить его за ремешок: без аппарата, а особенно без альтиметра – какая уж работа! Бывает, что и не успеваете. И тогда с грустью следите, как, развивая скорость, изящное творение рук и разума – хрупкий прибор брызгами разлетается на составные части…
Но на этот раз вам повезло: удалось схватить «инициативный» прибор за ремешок и водворить его на место. Вы сидите на склоне и пишете. Пятки прочно уперлись в выступ, в камень или в специально вырытую ямку. Без этого вы начинаете ползти вниз: гравитация! Вы положили рядом плоскую гербарную папку, чтобы заложить в нее растения, а папка тоже ползет.
Вас застала на склоне темнота. Дальше идти нельзя, опасно. Надо ночевать. И вот тут-то оказывается, что ночевать даже на пологом (до 10 градусов) склоне трудно. Вы влезаете в спальный мешок, укладываетесь ногами вниз по склону рядком с товарищами, засыпаете после трудного дня, а утром обнаруживаете, что рядом с вами никого нет: все спальные мешки (с содержимым, разумеется) оказались на разных уровнях! Одни сползли на пяток метров от исходного места, другие – на десяток, а одного товарища мы как-то даже не сразу обнаружили: он сполз по ровному пологому склону далеко вниз и притулился за каким-то кустиком, а потом отказывался верить, что не мы унесли его ботинки наверх, а сам он от них уехал.
Но это на пологом склоне. На крутом же ночевать без предварительной работы и вовсе нельзя. Вы делаете на склоне ступеньку, площадку, плоскую поверхность такого размера, чтобы уложить на нее спальный мешок, рюкзак, приборы, ботинки, одежду, котелок и все то, что берете с собой в путь. Выворачиваете камни, делаете из них кладку в нижней части площадки, разгребаете ледорубом и руками щебень, выравниваете площадку, пристраиваете на пей все свое хозяйство. Потом, весь пыльный, отпиваете из фляжки глоток воды, отряхиваете с себя землю, высыпаете из носков щебень и мелкие камушки. Теперь можно укладываться спать. Гравитация вам уже не страшна, и вы проснетесь там же, где легли. Но для этого нужно поработать.
Вертикаль и горизонталь
«Зато вниз по склону легко», – скажет неопытный путешественник. И ошибется. Спускаться иногда бывает труднее, чем-подниматься. При подъеме перегружается сердце, оно гонит кровь по большому кругу кровообращения, и у старых горных экспедиционеров оно. бывает увеличено, как у пилотов, испытывающих частые перегрузки. При спуске же устают ноги. Устают настолько, что нетренированный путешественник приходит в отчаяние от того, что ноги отказываются подчиняться. Бежать вниз нельзя, опасно. Можно разогнаться так, что при возникшем на пути препятствии не затормозишь, можно споткнуться и разбиться. Бежать вниз по склону нельзя ни в коем случае. Разве только по мелкощебнистой осыпи, которая сползает вместе с вами. Но такие осыпи попадаются на пути не часто, и по склону вниз надо идти спокойно. Так надежнее. И хорошо еще, если можешь идти, а то иной раз бывает так круто, что приходится сползать сидя, упираясь пятками и ледорубом во что придется. Всякое бывает на склонах.
Omnia mea mecum porto (все свое ношу с собой). Геоботаник с полной выкладкой напоминает нечто среднее между навьюченным мулом и новогодней елкой
Вам надо пройти склон, не теряя высоты. Это тоже нелегко. Одна нога ступает ниже, другая выше, и вы идете с явной тенденцией отклониться от горизонтали (линии, соединяющей точки с одинаковой высотой) вниз. Как-то был такой случай. Беседовали двое – археолог и ботаник. Археолог рассказывал о посещении древней крепости, расположенной в верховьях Пянджа. «А бойницы видели?» – спросил ботаник, бывавший там раньше. «Нет, не видел». Ботаник удивился: как мог такой опытный археолог не увидеть того, что увидел он, ботаник? Потом выяснилось, что археолог мог двигаться на склоне по горизонтали только в одном направлении, так как одна нога у него не гнулась и ступить ею можно было только так, чтобы негнущаяся нога была внизу. А бойницы открывались взгляду лишь при обратном ракурсе. Вообще-то по горизонтали ходить легче. С этим связано одно любопытное явление. Часто склоны гор, покрытые относительно сомкнутой растительностью, бывают испещрены густой сетью тропинок, иногда соединенных между собой переходами, но всегда направленных поперек склона, почти, а иногда и точно по горизонтали. Явление это известно давно, и называется оно тропинчатостью. В большинстве случаев оно возникает потому, что ходить на склоне легче по горизонтали, не теряя высоты и не затрачивая сил на подъем. Именно так и бродит по склонам пасущийся в горах скот. В результате из года в год растительность на вытянутых по горизонтали трассах выбивается, появляются тропинки, переплетающиеся в причудливый полосчатый узор. Этот узор очень устойчив: даже если прекратить выпас, он сохраняется десятилетиями. Правда, есть такое мнение, что тропинчатость возникла не из-за выпаса, а в результате противоречивого процесса: гравитация тянет дернину вниз, а растения стараются закрепиться, вопреки гравитации. Дернина разрывается, и трещины между кусками дерна образуют характерный узор. Это возможно, но не в сухих горах, где часто и дернины нет, и корневые системы настолько глубоки, что оползание исключается, а явление это все-таки существует. Как же узнать: скот ли повинен в появлении такой структуры в среднеазиатских горах? Давайте посмотрим, где размещаются растения на тропинчатом склоне: по плоскостям или на откосах между тропинками, представляющими собой своеобразные ступеньки? Если по откосам, а не на горизонтальных плоскостях, что было бы естественно, то виноват скот, вытаптывающий горизонтальные плоскости. А если на плоскостях, тогда виновата гравитация. И всюду мы увидим сосредоточение растительности на откосах. Тропинчатость, таким образом, – это тоже результат своеобразных условий жизни на склоне.
Один из «методов» скоростного спуска по склону
Вода на склоне
Чего только не делает уклон местности!
Потоки воды несутся с бешеной скоростью. Ледники сползают вниз. Снеговой покров, если он накапливается до большой мощности, обрушивается вниз по склону в виде лавин, и остатки этих снеговых масс (их называют тормы) часто перегораживают внизу реки и в течение всего жаркого лета служат снеговыми мостами. В некоторых местах снежные лавины настолько регулярны, что местное население твердо рассчитывает на такие ледяные мосты-переправы.
