Текст книги "За растениями по горам Средней Азии"

Автор книги: Окмир Агаханянц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Как и на нашей стороне депрессии, с высотой появляются полынники, фисташники, заросли эфемероидных злаков. За Фай-забадом, по восточному краю депрессии, влажнее. Горы перехватывают приходящие с запада осадки, и склоны там покрыты кленовыми и кустарниковыми зарослями, такими же, как у нас в Гиссаро-Дарвазе. Оказывается, именно сюда, в Каттаган и западную часть провинции Бадахшан, он и продолжается, этот влажный лугово-кустарниковый Гиссаро-Дарваз. Продолжается и загораживает Западный Памир от поступающей влаги. Вот он, перелом! Постепенно картина проясняется. Пока «узоры тарелки» совпадают полностью: поясность растительного покрова такая же.

Гаммадники Гиндукуша

Но дальше начинаются различия. Мы едем на юг, к перевалу Шибар. Когда на высоте 900 метров появляются разреженные группировки гаммады – того самого саксаульника, который мы видели в Вахане, – это не удивляет. На нашей стороне депрессии гаммадники тоже встречаются. Но мы едем сутки, вторые, поднимаясь все выше, все ближе к водораздельному гребню Гиндукуша, а гаммадники не кончаются. Вот они смешиваются с кустиками селитрянки. Там к гаммаде примешиваются полыни, гармалы, солянки. Но гаммада продолжает господствовать до 2900 метров. Это уже неожиданность. Такого мощного пояса саксаульника я не ожидал. В Вахане мощность этого пояса всего 400–500 метров, а здесь – два километра по вертикали!

Становится ясно, что ваханская часть гаммадового пояса на Памире – это жалкий остаток здешних гаммадников, занявших всю нижнюю и среднюю части северных склонов Гиндукуша. Чем дальше на восток, тем больше сжимается этот пояс. Сначала его теснят снизу кустарниковые заросли, потом луга Западного Бадахшана, и, наконец, попав в сухие горы афганской части Памира, верхняя «кромка» гаммадового пояса узеньким ручейком переливается в Вахан и… там иссякает. Отдельные струйки этого «ручейка» пробились не только в Вахан, но и севернее – в долины Ванча и Бартанга. Но там этот «ручеек» давно пересох, и севернее Вахана гаммаду можно встретить лишь на небольших, оторванных друг от друга участках. Картина прояснилась: гаммадники Памира не «с неба свалились», а влились сюда с запада.

Чем топят в Бамиане?

Бамиан – место во всех отношениях исключительное. Туристов сюда привлекают памятники буддизма, сохранившиеся с домусульманских времен, со II–V века. Вырубленные в песчаниках пещеры укрывают огромные статуи Будды. Здесь же, в пещерах поменьше, жили когда-то буддийские монахи и паломники. Сейчас в пещерах живут хазарейцы – представители одного из национальных меньшинств Афганистана. Не то чтобы пещеры были для них предпочтительнее других видов жилья, а просто они остались с буддийских времен, пустовали и были заселены. Вход в пещеру загораживают глинобитной стенкой – дувалом, завешивают чем-нибудь – и как-то живут… Возле каждой жилой пещеры выложены целые штабеля колючих подушек акантолимона. Это топливо. Когда я увидел эти штабеля, исчезло одно недоумение. По всем расчетам, выше пояса пустынь (полынного и гаммадового) должен был появиться пояс колючих подушек. На северных склонах Гиндукуша сухо, почвы щебнистые, и ожидать здесь что-нибудь другое, кроме колючеподушечников, не приходилось. Но колючих подушек вдоль нашего пути попадалось удивительно мало, как, впрочем, и любых других растений. Это озадачивало. Теперь все стало ясно. Просто вдоль дороги акантолимоны были выкорчеваны на топливо.

В безлесных сухих горах проблема топлива всегда стоит очень остро. Там, где развито скотоводство, жгут кизяк – высушенный навоз. Где скота мало, корчуют полукустарники – терескен и полыни. Но чтобы добирались до колючих подушек, которые и в руки-то взять боязно, – такое я видел впервые. Вокруг Бамиана полукустарники корчевали веками, пока не свели их почти вчистую. Тогда и взялись за колючие подушки: ведь топить чем-то нужно!

За перевалом

Спускаемся с перевала Шибар. Это уже южный склон Гиндукуша. В приводораздельной части встретились пятнышки лугов. Ниже снова пошли пустынные склоны, иногда – степи, редкие кустарнички. Здесь чуть влажнее, чем на северной стороне хребта. Нет-нет, да прорываются сюда муссонные осадки с юга и циклоны с юго-запада. Растительность знакомая. Такие же пейзажи можно встретить у нас по Зеравшану и Ягнобу. Но растения другие – те самые полузнакомые викарные виды, которые встречались у Пагмана. Саксаульчика здесь мало, больше полыней. По дну ущелий тянется полоска пойменных лесов: облепиха, ивы, тополя, джидда. Становится теплее. Машина стремительно спускается в долину. Впереди Кабул.

Гиндукуш позади. Позади 900 километров горного пути, насыщенного всяческой экзотикой – яркими восточными базарами, массовыми молебнами, конными состязаниями – бузкаши, приемами, буддийскими пещерами, мусульманскими мечетями и прочим местным колоритом. Но мысли не об этом. Глотая придорожную пыль и провожая глазами убегающие назад хлопковые плантации, пытаюсь хотя бы предварительно осмыслить ботанико-географические впечатления и материалы, накопившиеся за время путешествия по Афганистану.

Перед мысленным взором встает карта гор глубинной Азии. Снизу они окружены жаркими пустынями. Сверху, там, где гребни особенно высоки, горы покрыты вечными снегами и ледниками. Между пустынями и снегами пачкой на склонах залегли узенькие полоски высотных растительных поясов. И в каждой полоске своя растительность – чем выше, тем все более холодостойкая. Горы причудливо переплетаются. В большинстве своем вытянутые с запада на восток, от Ирана к Тибету, они где-то изгибаются, пересекаются меридиональными хребтами, загораживают друг друга от влажных ветров, еле добирающихся сюда с далеких океанов. И получается пестрая картина: где-то склоны влажные, а где-то во много раз суше. Поэтому и гамма растительных поясов неодинаковая. Там леса с лугами, тут кустарники со степями, а дальше – холодные горные пустыни с подушечниками. Здесь влажнее в холодное время года, там – в теплое, а где-то осадки выпадают равномерно. Получается сложная трехмерная мозаика растительного покрова, сменяющегося и снизу вверх, и с запада на восток, и с севера на юг. и во времени тоже, и этой мозаике нашли приют и выходцы из далекого прошлого, и иммигранты с разных концов континента, и местные уроженцы.

Не все в этой мозаике ясно, не все распутано. Поэтому на многие вопросы еще нет однозначного ответа. И ученые спорят. Спорят горячо. Стоит почитать научную полемику, и у неспециалиста может сложиться впечатление, что спорят непримиримые враги.

А «враги» тем временем, собравшись где-нибудь в горах у костра и заварив чай покрепче, мирно беседуют о результатах последних маршрутов, о находках и неудачах, договариваются о взаимной помощи, а туго придется – выручают друг друга, как этой положено в горах. И сам спор, сама научная полемика – это просто способ выяснения научной истины, в которой заинтересованы все спорящие стороны. Надо только соблюдать правила спора: быть честным в фактах и заинтересованным в установлении истины. А научный спор дружбы не портит. Не должен портить.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Лагерь экспедиции на холодном пустынном нагорье

Эти растения не похожи на родственников, не правда ли? А между тем это один и тот же вид – хохлатка Горчакова. Только один экземпляр (слева) рос на скалах, а другой – на мелкоземистом склоне

Охотник за растениями

В поисках сведений о лекарственных растениях среднеазиатских гор ботанику приходится подчас разыскивать старинные рукописи

Несколько столетий прожила на свете эта «подушка»

Листья, отпечатавшиеся на этих камнях, шумели на ветру более 60 миллионов лет тому назад. Только в 1961 году молоток геолога на Памире открыл эти отпечатки нашему взору (фото Ш. Таджитдинова)

Бадан Горбунова – живой реликт. Около двух миллионов лет назад он был широко распространен по низким тогда горам Азии. А сейчас его можно встретить лишь в единичных убежищах, на влажных, прогретых солнцем скалах

Трудно выжить растению на верхнем пределе распространения. На высоте 4500 метров дернинка бескильницы покрылась изморозью

Высота 4200 метров. Акантолимон диапенсиевидный зарылся в землю. На поверхности видна лишь ассимилирующая часть растения-подушки

Паррия выглядит в высокогорьях удивительно незащищенной. Ей помогает выжить внутренняя закалка – морозоустойчивость клеточного сока

Накипные лишайники поселяются на голых скалах сразу же вслед за почвенными водорослями

На лишайниках поселяются эпилитные мхи. Теперь субстрат для поселения высших растений готов

Растения-скалолазы – гвоздика гунтская и девясил уцепились корнями за трещины кристаллической породы

Зайцегуб на плитчатой осыпи

Колючие подушки, похожие на ежей, засухоустойчивы, но не переносят засоления почв. Такие растения называют нагорными ксерофитами

«Тропинчатый» склон пересечен сотнями горизонтальных тропинок. Пасущийся скот обычно бродит поперек склона, не теряя высоты

Арчовые (можжевеловые) редколесья на Тянь-Шане

Дикий лук на горных лугах

Это не снег, а пухлые солончаки высокогорной пустыни. Сассык-Куль, высота 4000 метров

Памирский ботанический сад имени А. В. Гурского – самый высокогорный в Советском Союзе (высота 2320 метров)

Такыры нагорных пустынь. На переднем плане – тибетский астрагал

Так необычно выглядит сообщество колючих подушек акантолимона памирского в Шугнанском хребте. Высота 3950 метров

Холодное сухое нагорье безлесно. Лишь на плоском дне неглубокого каньона можно встретить разреженные ивовые заросли. Джамантал, высота 3600 метров

Агрегации криофитона. Ваханский хребет, высота 4300 метров

Сарезское озеро, разлившееся после обвала в 1911 году. Это здесь искали «снежного человека», а вместо него нашли много интересных растений

Снежная примула на высоте 4200 метров

Леса Шахдары

Вот такие колючие травы – кузинии образуют в аридных (сухих) горах вторичные сообщества там, где происходит систематический выпас скота

Внизу течет Бартанг. Глубокие тени лежат в этом узком ущелье, осыпи уходят прямо в воду реки

Степной лучок в высокогорьях Шугнанского хребта

Овринг на Бартанге

Олуговелый криофитон в Язгулемском хребте, на высоте 4100 метров. Аспект шугнанского горца

Представитель томилляров – котовник. Это пахучее растение широко распространено в Язгулеме

Фисташка кабульская. Гиндукуш

Полынная пустыня на склонах Шахдаринского хребта (южный склон). Высота 3750 метров

Вахан. Горно-долинные ветры двигают этот бархан вверх по долине с большой скоростью

В долине Рушанского хребта. Западный Памир. Высота 3400 метров

INFO

Агаханянц О. Е.

А23 За растениями по горам Средней Азии. М., «Мысль», 1972.

158 с.; 12 л. илл. (Рассказы о природе).

2-8-2/160-72

581.5

АГАХАНЯНЦ, ОКМИР ЕГИШЕВИЧ

ЗА РАСТЕНИЯМИ ПО ГОРАМ СРЕДНЕЙ АЗИИ

Редактор Т. М. Галицкая

Младший редактор С. И. Ларичева

Художественный редактор С. М. Полесицкая

Редактор карты З. А. Киселева

Технический редактор Ж. М. Конобеева

Корректор В. И. Паителеева

Сдано в набор 4 октября 1971 г. Подписано в печать 14 января 1972 г. Формат бумаги 60x84 1/16. № 2. Усл. печатных листов 10,7 (с вкл.). Учетно-издательских листов 11,1 (с вкл.). Тираж 65 000 экз. А-04507.

Цена 64 коп. Заказ № 2393.

Издательство «Мысль». 117071. Москва, В-71, Ленинский проспект, 15.

Ордена Трудового Красного Знамени Первая Образцовая типография имени А. А. Жданова Главполиграфпрома Комитета по печати при Совете Министров СССР. 113054. Москва, М-54, Валовая, 28.

…………………..

FB2 – mefysto, 2022

notes

Примечания

1

Выделение р а з р я д к о й, то есть выделение за счет увеличенного расстояния между буквами заменено жирным курсивом. – Примечание оцифровщика.

2

Здесь я должен сделать пояснение, которое мне кажется совершенно необходимым. Дело в том, что систематика хребтов южной части Памира невероятно запутана. Причин тому много, и не о них сейчас речь. В результате этой запутанности одни и те же хребты Южного Памира часто называют но-разному. Этот хребет, вытянутый почти правильно с запада на восток вдоль верхнего отрезка Пянджа, я называю здесь Шахдаринским только потому, что так он назван на последних обзорных географических картах. Между тем на картах производственного масштаба этот хребет называется Ваханским в полном соответствии с исторически сложившимся названием долины верхнего Пянджа. Так называли его и мы при полевых работах. А Шахдаринским на производственных (и многих обзорных) картах назван хребет, вытянутый с севера на юг от Хорога до пика Маяковского. Этот обособленный хребет на картах и в текстах имеет еще по меньшей мере четыре названия (Ишкашимский, Ваханский, Зимбардор, Хорогский). И в других районах Южного Памира отмечается подобная же путаница. Чтобы не усиливать ее, я и называю в этой книге хребты так, как они поименованы в последних отечественных географических атласах. Но долину верхнего шпротного отрезка Пянджа я все же называю Ваханом, то есть так, как это принято на Памире.