Текст книги "Боги Гринвича"

Автор книги: Норб Воннегут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 25

6 августа, среда

«Бентвинг» по $50,75

Рынки давно закрылись, а Кьюсак все смотрел из окна своего кабинета вниз, на железнодорожную станцию. Прогноз обещал сырую погоду. Но не настолько. Едва очередной поезд «Метро Норт» прибывал к платформе и открывал двери, выходящие в Гринвиче пассажиры бросались к такси или к припаркованным в несколько рядов внедорожникам. Ливень приклеивал волосы к головам. Обувь промокала насквозь. Дождь обещал хороший заработок химчисткам – целая очередь сырых костюмов и мокрых юбок тех, кто спасался бегством.

Ураганы были привычным делом в Гринвиче. Они валили деревья и сносили линии электропередачи, иногда отключая свет на несколько дней. Они разбрасывали ветки и листья по безупречным газонам, а временами роняли тяжелые сучья на безупречные дома. Мусор и обломки, записки с небес, всегда содержали одно и то же откровение: за каменными оградами поместий бурлит непростая, а то и беспокойная жизнь. Там есть грязные дела и наркота, подростковая преступность, случайные убийства и грабежи, как и в любой другой американской общине. Разница заключалась в том, что Гринвич имел больше квадратных метров и больше наемных рук для борьбы с беспорядком.

Несложно отвлечься на ненастную погоду. Но мысли Кьюсака раз за разом возвращались к Саю Лизеру и его странной заинтересованности в Калебе Фелпсе. Интересно, связан ли этот интерес с семейными владениями? Тестю Кьюсака принадлежала большая часть прибрежной земли, окружавшей «Новоанглийский Аквариум».

«Как связаны «Бентвинг» и недвижимость?»

В эту минуту Кьюсак вернулся к декабрю 2007 года. К неожиданному демаршу Калеба и пакету «Федэкс» с восемью нотариально заверенными требованиями. К сорокапятидневному письму от «Обслуживания кредитов Литтона». К озарению, когда Кьюсак прочитал о сделке тестя с «Хартфордом». Джимми взял телефон и набрал номер шестьдесят первого этажа Эмпайр-стейт-билдинг.

– Сидни слушает.

Обычно ее ответ звучал бодро, напоминая пузырьки из свежеоткрытой банки колы. Но сегодня она говорила вяло и безжизненно, с послевкусием, наводящим на мысли о неприятностях.

– Это Джимми. Что случилось?

– О господи, так заметно, да?

Сидни включила бодрый настрой и вновь превратилась в «энерджайзер». Такая резкая смена настроения напоминала возврат одолженной кому-то личности.

– Я скисла, потому что засиделась допоздна.

– Сид, не обманывай меня.

На часах было 18.34. Когда они работали вместе, она ни разу не уходила раньше семи.

– Тебя что-то тревожит, и мы оба это знаем.

– Работа немного напряженная.

У Кьюсака екнуло сердце. Его мысли перескочили на Жана Бертрана Бувье.

– В чем проблема?

– Точно не знаю. Жан последнее время на грани. Рычит на всех. Весь крем с шоколадом куда-то делся.

– Неприятности с клиентами? – спросил Кьюсак.

– Может быть. На днях он встречался с какой-то женщиной за закрытыми дверями. Они орали на весь офис. Но она не похожа на клиента.

– Банкир?

– Блондинка, – ответила Сидни. – И больше я ничего знаю. Он назначил эту встречу, и с тех пор вся контора сама не своя.

– Ты не спрашивала его, что случилось?

Сидни могла обаять даже обезумевшего быка.

– Еще бы. Я спросила, не пропустил ли он тогда удар.

– И?

– Жан сказал: «Я получил татуировку на нёбе».

– Что это значит? – почесал в затылке Кьюсак, раздумывая над сленгом южан.

– Я сама ни черта не поняла.

– Странно.

– Джимми, это ты мне говоришь?

– Неужели он потерял каких-то клиентов?

– Нет, – ответила Сидни.

Кьюсак немного успокоился.

Потом она, понизив голос, произнесла:

– Мне нужно идти. Жан возвращается.

– Не хочешь…

Она повесила трубку прежде, чем Кьюсак договорил. И тут зазвонил его телефон.

Первым оказался Гик.

– Мои байесовы сети подсказывают, что если вечером ты будешь в «Джинджер Мэн», то с вероятностью девяносто процентов вместе со мной.

– Не сегодня.

– Мы можем переждать непогоду за парой кружек пива, – настаивал Гик.

– Я хочу повидаться с Эми, пока та еще не уснула.

– Как она?

– Сияет и полнеет.

По лицу Кьюсака расползлась кривая улыбка. Он не мог дождаться, когда станет отцом, какие бы мрачные перспективы ни сулила жизнь.

– Эми все еще работает в зоопарке Бронкса?

– До октября, – ответил Кьюсак.

– Жаль, Джимми, что мы не можем поступить так же. В октябре рынки взрываются.

– И не говори.

– По Гринвичу ходят слухи.

Гик всегда думал в манере «ударь и беги». Ничего опрометчивого, просто изучив вопрос и выпалив вывод, он часто без предупреждения перескакивал на другую тему.

– Насчет чего?

– Насчет твоего босса, – и сделав небольшую паузу, продолжил: – И его жены.

– Любые секреты рано или поздно выплывают наружу, – ответил Кьюсак, колеблясь между философией и клаустрофобией закрытого сообщества Хеджистана. – А здесь вообще сплошной «Пейтон-Плейс»[33]33
  «Пейтон-Плейс» – популярная в США «мыльная опера», шедшая в прайм-тайм в 1964–1969 гг.


[Закрыть].

– Саю Лизеру нужна система предотвращения потерь для домашнего использования.

– Попробуй по-английски, – предложил Кьюсак.

– Его жена выкинула из окна все его вещи.

– Гик, ты вообще о чем?

– Мне сказал один приятель из «Лон Пайн Кэпитал». Он ехал по Раунд-Хилл-роуд и увидел, как вещи Сая вылетают из окна второго этажа. Рубашки, брюки… повсюду около тысячи оттенков серого. На газоне валялось достаточно шмоток от «Армани», чтобы открыть магазин.

– А откуда твой приятель узнал, что это вещи Сая?

– Он остановился и смотрел с противоположной стороны улицы. Как раз когда твой босс подъехал на «Бентли». Сай выскочил из машины и помчался к дому как ненормальный.

– Мда, ну и дела, – заметил Кьюсак.

– Вот и я о том. Саю Лизеру пригодился бы Гауссовский ритм копуляции.

– Только ты мог такое сказать.

Фраза Гика – игра с понятием «Гауссовский алгоритм копулы», это Кьюсак понял. Но он все равно не соображал, что его друг имеет в виду.

Упражнения в остроумии прервал новый телефонный звонок. Джимми опознал код Род-Айленда, но не номер.

– Кто-то звонит на другой линии. Мне пора.

– Джимми Кьюсак.

– Это Грэм Даркин. Вы мне звонили.

У Кьюсака кольнуло спину. Температура подскочила на пять градусов. Инстинкты и опыт подсказывали – следующие тридцать секунд могут навсегда изменить его карьеру.

Судя по сообщению «Уолл-стрит джорнэл», в минувший понедельник Грэм Даркин продал свою компанию по производству медицинского оборудования одной из крупнейших фармацевтических фирм за один и три миллиарда долларов. Деньгами. Он был идеальным клиентом. Кьюсак позвонил ему, как только прочитал статью, и оставил сообщение. Он даже не ожидал ответного звонка, полагая, что за Даркином придется бегать, как и за остальными потенциальными клиентами.

– Поздравляю с завершением сделки, – сказал Кьюсак, стараясь идти по тонкой грани между лестью и непринужденностью.

Говоря это, он встал со стула – старый трюк продавцов, способ мобилизовать энергию, если она потребуется.

– Да ладно. Вы управляете деньгами. Так что теперь вы мой лучший друг.

«Сильный ход».

– Ваш телефон должен разрываться от звонков, – начал Кьюсак. – Оборотная сторона большого успеха.

– Продолжайте.

– «ЛиУэлл» в бизнесе с 2000 года. Я хотел бы встретиться с вами и рассказать, как мы инвестируем.

– Почему вы? – спросил Даркин.

– Мы никогда не теряем деньги.

– Мне звонили полсотни финансовых консультантов. «Голдман», «Морган Стэнли». Каждый парень из «Меррил Линч» на Восточном побережье. Чем вы отличаетесь?

– Это инвестиционные банки. Я работаю в хедж-фонде.

– Я имею в виду лично вас.

«Странный вопрос».

Кьюсак приостановился, думая, с чего начать, а потом ринулся напролом:

– Грэм, на Уолл-стрит есть сотни тысяч парней. Я один из немногих, кто вел собственный бизнес и старался выплатить людям зарплату. Я знаю, как трудно заработать деньги и как легко их потерять. Если бы я не верил в «ЛиУэлл Кэпитал», я бы здесь не работал.

– Какой у вас минимум?

– Десять миллионов. – Кьюсак поколебался, думая над своими словами, и добавил: – Но честно говоря, я бы вложил деньги в ценные бумаги, прежде чем инвестировать в нас первый доллар.

– Вы управляете ценными бумагами?

– Нет, но…

– Вы сказали, вы – Джимми?

– Да.

– Вы тратите мое время, Джимми? Зачем отправлять меня к вашим конкурентам?

Кьюсак сверкнул кривой улыбкой:

– Я даю вам свой лучший совет. В какой-то момент вы захотите увеличить капитал. И когда бы это ни случилось, я буду наготове, и неважно, какие рискованные активы вы добавите в свой портфель.

– Это мне нравится, – ответил Даркин. – Договоритесь с моим секретарем о времени нашей встречи. У вас найдутся другие дела в Провиденсе?

– Конечно.

Разговор закончился быстро. Через тридцать секунд Джимми завершил подготовку к встрече с Даркином в Род-Айленде. Он только что договорился о встрече с миллиардером. Такого подвига он еще не совершал – ни в «Кьюсак Кэпитал», ни в пафосном «Голдмане». Он должен быть в восторге. Должен руками махать от радости.

Но Джимми задумчиво сидел, заложив руки за голову. Он столкнулся с «Выбором Софи», только без детей: благосостояние семьи против продажи себя. Он сдал человека, с которым только что познакомился, компании, которой больше не доверял. Джимми обдумывал свои слова; они должны были донести до собеседника честность и порядочность предложений. «Если бы я не верил в «ЛиУэлл Кэпитал», я не стал бы вам звонить».

Он метался между желаниями защитить Лизера и уйти от него. Сай странный, но «странный» еще не значит «плохой». Или «злой». Может, параноик. Но у Джимми не было уверенности, что его босс – не просто жесткий управленец с семейными проблемами и некоторой фиксацией на отце Эми.

Одно становилось все яснее с каждым днем: в «ЛиУэлл» не будет премии за 2008 год. И возможно, для него не найдется другой работы во всем Хеджистане. Портфель в жизни не поднимется на десять процентов, если «Бентвинг» скачет то вверх, то вниз.

Теперь это вопрос выживания. Привести новых клиентов – единственный способ сохранить свою работу и, возможно – только возможно, – договориться о послаблениях в сделке с ипотекой. Но как ни старался Кьюсак, он не мог избавиться от другой мысли. И для человека, который был слишком горд, чтобы поладить со своим тестем, эта мысль отдавала протухшими моллюсками.

«Сай владеет мною».

Кьюсак уехал из офиса, когда закончился дождь. До дому он добрался к одиннадцати вечера и с трудом припарковал машину, в старой сомервилльской манере расталкивая бамперами другие тачки. Затем запер свое ржавое ведро, хотя обычно не утруждал себя. Оно было слишком уродливым, чтобы заинтересовать воров.

Через три часа по улицам загрохочут мясозаготовщики. Они прибывали каждую ночь целыми колоннами, каким-то образом сосуществуя с «Кисс энд Флай», «Левел Файв» и прочими ночными клубами. Шины тяжелых грузовиков скрипели по мощеным улицам, шестерни скрежетали, двигатели надсадно ревели. Смуглые мужчины в белых фартуках, забрызганных кровью животных, будут вытаскивать говяжьи и бараньи туши из низких складов. В воздухе запахнет смертью. И задолго до открытия Нью-Йоркской фондовой биржи по булыжникам ручейками побежит кровь, привлекая мясных мух.

Эми угнездилась в своем коконе из простыней. Джимми на цыпочках прошел в спальню, разделся до трусов и нырнул под простыни, нежно погладив тяжелый живот жены. Он начал засыпать, тревожась в полудреме, не унаследует ли Яз лицевую слепоту Эми.

Жена повернулась и хрипловатым со сна голосом сказала:

– Я пыталась дождаться тебя.

– Поздний звонок из Провиденса, – ответил он. – Через пару недель поеду в Род-Айленд.

– Что-то серьезное?

– Важный клиент.

– Джеймс, это же здорово.

Он снова начал засыпать, и тут Эми полусонно спросила:

– У Гика все в порядке?

Кьюсак открыл глаза.

– Только что говорил с ним. А почему ты спрашиваешь?

– Какой-то парень звонил сегодня. Сказал, проверка биографии.

– Гика? Ты узнала, как зовут этого парня?

– Дэрил как-то там. Я записала на кухне.

– И что он хотел узнать?

– Был ли Гик в Уортоне. Сколько мы его знаем. Встречаемся ли мы с ним.

Сейчас Эми говорила более встревоженно и даже раздраженно, она уже почти проснулась.

– Это странно.

– Будто я не знаю. Задал пару вопросов о нас.

Последний комментарий врубил сигнал тревоги.

– Он спрашивал номер соцобеспечения? – Кьюсак заподозрил кражу личных данных.

– Ничего подобного. Но он был довольно… – Эми приостановилась, подбирая слово. – Довольно навязчивым. Я сказала, чтобы он позвонил тебе.

– Хорошо. Ты взяла его номер?

– На кухне.

Кьюсак выскочил из постели. В блокнотике был номер с кодом 646, скорее всего мобильник. Но он замер, когда прочитал имя. Эми написала на листке – Дэрил Ламоника.

«Что за херня?»

За всю историю человечества был только один Дэрил Ламоника. Кьюсак отлично знал это имя. Ламоника, известный как Безумный Бомбардир», был квотербеком «Окленд рейдерс» в конце 60-х и начале 70-х. Его карьера завершилась за два года до рождения Джимми.

Папа Кьюсака презирал Ламонику. Каждую осень, когда «Окленд» разносил его возлюбленных «Нью-Инглэнд пэтриотс», Лайэм разражался руганью, которую большинство сантехников тщательно скрывали от своих семей. Он молил святого Патрика обрушить ад на «Рейдер Нэйшн». Он просил, чтобы страдания постигли все отродье подонков, игравших за «серебристо-черных». Он проклинал их снова и снова.

Его обличения начались с Дэрила Ламоники. Они набрали силу с Кенни Стаблером, сменившим Ламонику. Они достигли апофеоза с Джимом Планкетом, «Бенедиктом Арнольдом»[34]34
  Бенедикт Арнольд – американский генерал, который во время Войны за независимость переметнулся к британцам.


[Закрыть], который сбежал от «Патриотов» и привел «Рейдеров» к двум победам в Суперкубке.

Однако именно с Ламоники начиналась очередная буря. Ожесточенная борьба родителей Кьюсака со звездой сокера привела к сцене, навсегда запечатлевшей имя Ламоники в семейном фольклоре. Как-то раз семилетний Джимми Кьюсак спросил у матери: «А правда второе имя Дэрила Ламоники – Гребаный?»

Лайэм Кьюсак, пойманный с поличным, ярко покраснел.

– Иисус, Мария и Иосиф, – ахнула Хелен Кьюсак, мать Джимми.

– Мама, это грешно, – с возмущением священника на воскресной проповеди заявил Джуд, старший брат Кьюсака.

– Это не грешно, – отрезала с ирландским акцентом мать. – Я молюсь, чтобы Господь дал мне силы отколошматить Джимми. А, может, заодно и его отца.

Раздраженные возгласы напугали младшего брата, четырехлетнего Джека, и он заплакал.

– Все хорошо, сынок, – успокаивал его Лайэм.

Наконец Джек вытер мокрые глаза и объявил:

– Я буду молиться Иисусу, Марии и Иосифу, чтобы у мамы не хватило сил вас поколотить.

С тех пор этот эпизод всегда вызывал дружный смех на обеде в День благодарения.

Вернувшись в кровать, Кьюсак спросил у Эми:

– «Дэрил Ламоника», случайно, не один из моих братьев?

– Не глупи. Они не станут звонить тебе с войны ради розыгрышей. И потом…

– Да?

– У Дэрила очень низкий голос. Совсем не похожий на твоих братьев.

– Ты сможешь его узнать?

– Конечно. Я никогда не забываю голоса.

Еще одна деталь, связанная с прозопагнозией. За долгие годы Эми разработала множество приемов для распознавания людей.

– Спи, Джеймс.

Кьюсак был слишком возбужден, чтобы заснуть. Он решил утром первым делом позвонить этому Дэрилу Гребаному Ламонике. Джимми не выносил, когда работа преследовала его в кровати. Но одно дело – не спать, думая о рынках и проклиная себя за инвестиционные решения, которые на поверку оказались дурацкими. И совсем другое – когда кто-то проверяет биографию твоих друзей, прикрываясь вымышленным именем.

Глава 26

7 августа, четверг

«Бентвинг» по $50,16

В начальной школе Джимми написал эссе, озаглавленное «Утро – это чистилище». Где-то в тексте он приписал «в одном шаге от Ада». Сестра Розария дала ему линейкой по пальцам и отправила домой с запиской, в которой просила мать Джимми повторить экзекуцию.

За все годы мнение Кьюсака так и не изменилось, что не шло на пользу в отрасли, где чтение, переговоры и обмен идеями происходили до 9.30, времени открытия рынков. Бекон, яйцо и сыр несколько облегчали ранние часы. Однако чаще всего Джимми занимался самолечением с помощью кофе.

Но не сегодня.

Кьюсак поднялся в 5.30 и, против обыкновения, не мутным, а целеустремленным. Одна часть предвкушения. Сегодня они с Эми отмечали пятую годовщину свадьбы. Это важнее всего. А через четыре месяца важнее всего будет Яз.

Одна часть облегчения. Джимми ворочался всю ночь, пытался уснуть на боку, на животе, включал рекламные ролики, выключал их и испробовал всё, кроме снотворного. И каждые пять минут проверял время на будильнике.

И еще десять частей отвратного настроения. Одно дело – финансовые проблемы. И совсем другое – вторжение в личную жизнь. Вчерашний телефонный звонок был и странным, и неприятным. Кьюсак пообещал себе, что выяснит подлинное имя «Дэрила Ламоники». И если это Сай или Шэннон, они зашли слишком далеко.

Кьюсак запрыгнул в свой «БМВ», повернул ключ, стиснул зубы, пытаясь подобрать правильный угол, и старенький двигатель загрохотал, как китайский Новый год. Через сорок пять минут Джимми входил в «Гринвич Плаза», уже шумный от граждан Хеджистана.

По пути к кухне и капучиновому орлу Джимми прошел мимо логова Виктора Ли. Трейдера еще не было, странно для семи утра. Три пустых монитора отдыхали от красных, желтых и зеленых строк рабочего дня. Кьюсак надеялся, что спрос на рынках продержится. С понедельника стоимость портфеля «ЛиУэлл Кэпитал» потихоньку выросла на два процента.

На столе Виктора лежала распечатка. Та самая, которую Кьюсак уже видел, «Рыночная волатильность привязана к тестостерону». Сейчас в статье было столько пометок флюоресцентно-желтым маркером, что сквозь них едва просвечивала белая бумага.

«Отлично. Моя премия улетучивается. А Виктор погружен в какие-то таинственные изыскания».

Кьюсак прикрыл дверь своего кабинета и набрал номер Дэрила Ламоники, начинавшийся с 646. Послышался гудок. Интересно, что делать, если ему ответит легенда «Рейдеров».

Не тут-то было. Ему ответил жестяной и механический голос, ничуть не похожий на описание Эми. «Пожалуйста», пауза, «оставьте», пауза, «сообщение». Гудок.

Кьюсаку захотелось сказать: «Дэрил, это Том Брэди[35]35
  Томас Эдвард Патрик Том Брэди-младший (р. 1977) – игрок в американский футбол, квотербек команды «Нью-Ингленд пэтриотс».


[Закрыть]. Ты козел». Но он предпочел не разжигать обстановку и произнес: «Это Джимми Кьюсак. Насколько я понял, у вас есть какие-то вопросы о Димитрисе Георгиу. Перезвоните мне».

Затем Кьюсак набрал Гика.

– Ты не меняешь работу?

– Сейчас у нас ассиметричные переменные факторы.

– Просто ответь на вопрос.

– Перед выплатой годовой премии? – прогусавил Гик. – Ты спятил?

– Какой-то парень звонил Эми домой. Он занимается проверкой твоей биографии.

– Да ты смеешься!

– Я говорю, – продолжал Кьюсак, – что какой-то человек задавал о тебе разные вопросы.

– Какого плана?

– Сколько мы тебя знаем. Встречаемся ли мы. В таком роде.

Гик замолчал. Кьюсак едва ли не слышал, как его друг моргает за своими круглыми очками, склеивая кусочки вместе и соображая, что сказать. Спустя несколько секунд – молчание уже становилось неловким – Гик спросил:

– Может, кто-то изучает тебя?

– С чего ты взял?

– Формулировки вопросов. Возможно, парень выясняет подробности о тебе и Эми.

На этот раз замолчал Кьюсак.

– Эми сказала, он был «навязчивым».

– Еще что-нибудь странное?

– Ага. Он назвался Дэрилом Ламоникой.

– А кто это?

– У тебя есть пара минут?

Гик закончил разговор с Кьюсаком и уставился на Лонг-Айленд, видневшийся из окна его офиса на Пароходной дороге. Сегодня вода была спокойной, легкие волны покачивали стоящие на якоре яхты. Резкий контраст с тем, как себя чувствовал Гик.

Димитрис Георгиу не принадлежал к числу нерешительных. Или вспыльчивых. Но сейчас он пришел в ярость и начал набирать 974, код Катара.

Он дозвонился до офиса своего главного инвестора, шейха Фахада бин Талифы, с первого раза.

– Кто-то наводит обо мне справки. И мне это не нравится.

– Димитрис, о чем вы говорите?

– Некто по имени Дэрил Ламоника позвонил жене Джимми Кьюсака и завалил ее вопросами обо мне.

– Димитрис, помедленнее. Кто такой Джимми Кьюсак? – спросил катарец.

– Мой друг из «ЛиУэлл Кэпитал».

– Хорошо. А кто такой Дэрил Ламоника?

– Фальшивка, – сообщил Гик. – Своего рода сигнал.

– Я все еще не понимаю, в чем проблема.

– Кто-то идет за нами, и они предупреждают моего друга.

Сейчас Гик в несвойственной ему манере изъяснялся нормальными словами.

– Это бессмысленно. Ламоника звонит жене сотрудика. Почему бы не предупредить учредителя «ЛиУэлл Кэпитал»? Ведь проблема у Лизера.

– Может, у Кьюсака есть какой-то друг. Не представляю.

– Но к чему предупреждать сотрудника? – настаивал катарец.

– Не знаю. Мне все равно. Я попал под перекрестный огонь вместе с другом. И мне это не нравится.

– Это не мое дело, – ответил катарец. – Я рискую деньгами. И еще есть банкиры.

– «Не мое дело»! И это все, что вы можете сказать?

– Нет, Димитрис, не все. Наша ближайшая возможность изъятия денег – 30 сентября. Вот теперь все.

Угроза остановила Гика. Изъятие средств инвестора уничтожило «Кьюсак Кэпитал». Один телефонный звонок шейха мог сделать то же самое с компанией Гика и с ним самим. Какое-то время оба мужчины молчали.

– Вы знаете, что нам нужно, – наконец произнес катарец. – Поспешите и добейтесь этого.

Потом он отключился, оставив Гика размышлять о правилах игры, в которых институтская теория уступает занесенному кастету.

В 8.30 Джимми Кьюсак, обеспокоенный предположением Гика, кипел от злости и не мог заставить себя приняться за работу. Чем дольше он думал о таинственном телефонном звонке, тем сильнее подозревал Шэннона.

«У Дэрила очень низкий голос». Описание Эми подходило главе безопасности «ЛиУэлл Кэпитал» – мрачным, следящим, вечно нахмуренным бицепсам. Шэннон говорил редко, но когда открывал рот, его голос походил на басовую скрипку. Однако самым неприятным был заданный Гиком вопрос: «Может, кто-то изучает тебя?»

«Неужели опять Сай?»

«Джимми, выходи на мяч». Футбольный тренер в Колумбийском все время кричал эти четыре слова. И в них по-прежнему был смысл. Кьюсак схватил лэптоп и направился к кабинету Лизера. Он вооружен мобильником, кривой улыбкой и род-айлендским шансом. Ему нужны ответы.

Кто звонил Эми и зачем?

Сай, сидя в окружении потусторонней живописи, капризов художественной фантазии, изучал желтый график на тридцатидюймовом мониторе. Линия по форме походила на заброшенную удочку. Она по дуге шла вверх, достигала пика, а потом неуклонно опускалась, все ниже и ниже, будто в поисках песчаного дня. Этой удочкой была цена акций «Бентвинга» – она почти не изменилась, хотя Виктор «сдал грузовик назад» и каждый день покупал все больше «Бентвинга».

Лизер откинулся на спинку кресла, сцепил руки за головой и пробормотал:

– Это отстой.

Кьюсак помешкал перед дверью, надеясь, что Сай заметит его появление. Однако Лизер сосредоточенно смотрел в монитор. Никки, высунувшись из-за своих папок, просигналила Джимми постучать.

– Отстой, – повторил Лизер, расцепив руки и наклонившись вперед.

– У вас есть минутка?

Кьюсак постучал по двери, застав своего босса врасплох. Лизер не вздрогнул, но человек, который только что бормотал себе под нос «это отстой», не мог не удивиться.

– Сай, у меня тут пара вопросов.

Лизер развернулся в кресле и сказал:

– Заходи и садись.

В его голосе не было беспокойства, всего лишь быстрый ритм нью-йоркских улиц.

– Фьючерсы говорят о подъеме, – уверенно заявил он, не подозревая, что Кьюсак слышал про «отстой», причем дважды.

Кьюсак уклонился от светской беседы. Сегодня он был не в духе. Он начал с обходного маневра – сначала принести хорошие вести, а уж потом интересоваться, какого дьявола происходит с Безумным Бомбардиром из «Окленда».

– В понедельник «Уолл-стрит джорнэл» опубликовал обзор компании по производству медицинского оборудования. Сай, вы читали эту статью?

– Компания, которую продали за один и три миллиарда?

– Она самая.

– Охрененно удачная сделка, – навострил уши Лизер.

– Ее основатель – некий Грэм Даркин. Он получил на сделке миллиард.

– Тебе следовало бы позвонить этому парню.

– Мы встречаемся в Провиденсе на неделе после восемнадцатого.

Сосредоточенность Лизера превратилась в восторг. Он выпрыгнул из кресла и потряс руку Кьюсака:

– Супер! Охрененно!

Взрослая версия: «Умница! Хороший мальчик!»

Когда Лизер сел, Кьюсак продолжил:

– Мне может потребоваться помощь.

– Хочешь взять с собой Виктора?

«Да ты с ума сошел».

– Сай, я имел в виду вас.

– Я всю ту неделю буду на Винъярде. Ты справишься сам.

– С большинством вопросов.

– Кроме? – спросил Сай.

– Сай, с Даркином у нас есть только один шанс. Один. Я хочу показать ему, как мы снижаем риски. Объяснить наше хеджирование. Все действия, которые мы предпринимаем для защиты его денег. Я хочу, чтобы вы поведали ему боевые рассказы времен «Меррила», пока я буду рассказывать свои из «Голдмана». Я напугаю его «Энроном», «Уорлдкомом» и прочими крупными конторами, которые разорились. Мы обсудим противостояние инвестбанков, поскольку эти стервятники вырвут его деньги, как только получат малейшую возможность. Я хочу, чтобы вы поговорили о «Пелотоне». За прошлый год они поднялись на девяносто процентов. А сейчас их нет, как и двух миллиардов. Они сгорели, а ведь 2008-й еще не закончился. Сай, вы учредитель. Я хочу, чтобы вы посмотрели в глаза Грэма Даркина и объяснили, почему мы не станем еще одним «Пелотоном», даже при такой доле в «Бентвинге».

Кьюсак замолчал, хотя ему хотелось продолжить. Но и так речь вышла неплохой.

– Невозможно. Это единственная неделя за все лето, когда я могу увидеть близняшек.

Лизер поправил фотографию двойняшек, подчеркивая конфликт расписания.

«Дерьмо».

– Дети важнее всего, – согласился Кьюсак.

– Пока ты здесь, какие-то новости о Калебе?

– Мы целимся на сентябрь.

По правде сказать, они еще не разговаривали. Кьюсак надеялся, что ложь во спасение не отольется ему позже.

– Энн и Калеб на Бермудах до Дня труда.

– А почему бы нам не слетать на Бермуды?

– Вы любите спортивное рыболовство?

– У меня морская болезнь, – скривился Сай.

– Зная Калеба, уверен, что он проводит весь месяц на каком-нибудь кораблике, размахивая удочкой.

– Я не могу заниматься бизнесом, когда блюю за борт.

– Тогда, Сай, крепитесь и ждите вашего звездного вечера в МСИ.

– Хочешь обсудить еще что-то?

– Один неприятный момент.

– Выкладывай, – предложил Сай.

– Вы, – начал Кьюсак, потом чуть помедлил, – следите за мной?

Лизер удивленно поднял брови.

– Почему ты спрашиваешь?

– У Эми вчера был странный разговор. Какой-то человек сказал, что проверяет нашего друга.

– А я тут при чем?

– Слишком личные вопросы. Больше обо мне и Эми, чем о друге. Поэтому я подумал…

– Я не санкционировал расследование, – ответил Сай. – Но работа Шэннона – всеми способами обеспечивать безопасность. У тебя есть имя и номер?

– Абонент назвался. Но это фальшивое имя.

– Откуда ты знаешь?

– Долгая история, – сказал Кьюсак. – Но можете мне поверить.

– А что с телефонным номером?

– Я подумал, это мобильник Шэннона.

Сай поднял трубку и ткнул четыре кнопки.

– Шэннон, зайди ко мне в кабинет. Прямо сейчас.

Здоровяк появился через тридцать секунд. В накрахмаленной белой рубашке с закатанными рукавами и с военной выправкой. На руках вздувались бицепсы. Он посмотрел на Лизера. Потом на Кьюсака.

– Ты следишь за Джимми? – спросил Сай.

– Моя работа – следить за всеми, – прогудел Шэннон.

– Ты звонил вчера Эми Кьюсак? – продолжал Сай.

– С чего бы мне ей звонить? – ответил Шэннон.

Уклончивые ответы здоровяка не тревожили Лизера и не напрягали его.

– У тебя есть мобильник?

Шэннон молча залез в карман рубашки, достал маленький мобильник и положил на стол.

– Он включен?

– Всегда, босс.

– Джимми, какой номер?

Кьюсак достал записку и прочитал номер вслух. Лизер набрал его. Ничего не случилось.

Шэннон ухмыльнулся, продемонстрировав расщелину между передними зубами. В его гримасе было больше злорадства, чем улыбки. Он взял телефон и показал дисплей Лизеру и Кьюсаку. Никаких пропущенных звонков.

– Что-то еще, босс?

– Нет, спасибо.

Шэннон вышел.

– Такие дела, Джимми.

– Я готов залезть в какую-нибудь нору.

– Проехали, – ответил Лизер и сменил тему. – Лучше окажи мне одну услугу.

– Могу чем-то помочь? – спросил Кьюсак, умирая от смущения.

– Понянчи вечером мою жену.