Текст книги "Затерянные в смерти (сборник)"

Автор книги: Нора Робертс

Соавторы: Патриция Гэфни,Рут Райан Лэнган,Мэри Блейни
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Сэм достал из конверта несколько листов со скрепкой и в этот момент заметил, что на телефоне мигает лампочка автоответчика. Бросив бумаги на диван, он нажал на кнопку прослушивания сообщения.

– Привет, Сэм, это Ронни, – послышалось из динамика. – Жаль, что не застал тебя. Надо было позвонить, понимаю, но я как раз ехал мимо… У меня приятная новость: есть покупатель на дом. В конверте предложение. Не совсем та цена, которую мы выставили, но близко к ней. Разница не оскорбительная. Подумай и дай мне знать. Мы, со своей стороны, сэкономим тебе процентов десять-пятнадцать. Парень занимается лоббированием. Живет в Вашингтоне. Ему нужен охотничий домик, чтобы наезжать в выходные с клиентами. Он говорит, что наймет кого-нибудь сделать ремонт, сам не будет. Не то, что ты хотел, но… Выглядит надежным. Финансовые обязательства и все такое… В конверте предложение и чек с задатком. Подумай и сообщи мне о своем решении. Надеюсь, вы с Бенни справляетесь… Мы все думаем о вас. Все в офисе. Нам так не хватает Лори… Ну ладно, до скорого.

Хороший он парень, Ронни! Под конец голос его немного дрожал, и я тоже почувствовала комок в горле.

Сэм между тем опустился на стул возле стола и закрыл лицо руками. Я не видела его лица, но в этом не было необходимости, чтобы понять, что сегодня в Хоуп-Спрингз произошло что-то неприятное. А письмо и сообщение от Рона только ухудшили настроение Сэма. Теперь дом на реке, о котором он так мечтал, достанется какому-то богатому придурку, который использует его, чтобы стрелять со своими гостями в наших оленей и наших птиц.

Я положила голову ему на колени. Сэм! Я потрогала его носом за локоть, так чтобы ему пришлось открыть лицо и взглянуть на меня. О, Сэм, мне так жаль! Сэм кривовато улыбнулся. Сначала взгляд его был рассеянным, потом сфокусировался на мне.

– А ты, – начал он, и мое сердце замерло. Он узнал меня? Он все понял? Но Сэм приблизил ко мне свое лицо и заговорил строже: – Как, черт побери, тебе удалось выбраться?

Не зря говорят, что не ценишь то, что имеешь, пока не потеряешь. В этот момент я пожалела об утраченной способности плакать.

Сэм потрепал меня по голове и медленно встал. Плечи его были по-прежнему уныло опущены.

– Ты голодная? – спросил он, направляясь в кухню, чтобы готовить обед.

А я последовала за ним через несколько минут. Уже не такая голодная, как была раньше.

– Пап, а что значит «стерилизовать»?

Мы находились в моем любимом месте в самое любимое мною время дня. То есть все втроем сидели на диване после обеда. Сэм читал газету, а Бенни разрешалось полчаса посмотреть телевизор, если шло что-нибудь подходящее. Сегодня воскресенье, так что малыш смотрит «Симпсонов». Не то чтобы это что-то очень уж подходящее для ребенка его возраста, но ведь права голоса у меня больше не было… Так что я старалась никого не осуждать. Просто радоваться моменту.

Странно было вспоминать, что, когда я еще была собой, я использовала этот небольшой интервал между ужином и укладыванием Бенни, чтобы сделать какую-нибудь работу, обзвонить клиентов, назначить встречи. Посидеть немного с бумагами. Я всегда считала, что это время Бенни должен проводить с Сэмом. Хотя теперь я понимала, что это было достаточно бессмысленно: ведь Сэм и Бенни и так проводили вместе весь день, пока я была на работе.

Вообще-то на диван меня не пускали. Но я в совершенстве овладела искусством незаметного заползания, постепенного, болезненно медленного проникновения, главным условием которого было железное терпение. Это всегда срабатывало. Иногда, когда Сэм видел мои уловки, они даже вызывали у него смех. Сегодня мне особенно повезло: удалось расположиться между Сэмом и Бенни, а не примоститься, свернувшись в комочек у Бенни под боком, притворяясь невидимой. О! Вот это жизнь! Мы все трое касались друг друга. С одной стороны – крутящийся беспрестанно Бенни, с другой – теплый и спокойный Сэм.

Сэм не спешил отвечать на вопрос Бенни. Что-то в газете вдруг показалось ему безумно увлекательным. Надеялся, что Бенни забудет? Не тут-то было!

– Пап, ну что такое «стерилизовать»?

Сэму пришлось опустить газету.

– Это когда собаке делают такую операцию, чтобы у нее не могло быть детей. То есть щенков.

– Почему?

– Что – почему?

– Почему у нее не может быть щенков?

– Потому что доктор делает так, чтобы их не могло быть. Что-то им там перевязывают в животике. И щенки уже не могут вылезти оттуда. Скажи-ка, малыш, сколько дней осталось до твоего дня рождения?

– А это больно?

– Нет.

– Но у Сономы могли бы быть хорошие щенки. Просто отличные щенки! А как она выбралась тогда из дома? – спросил Бенни, вдруг охладев к вопросу о щенках. – Как ей удалось?

– Думаю, она выбежала, когда мы уезжали с утра. Ничего другого в голову не приходит. Выскользнула за дверь, а мы не заметили. Надо нам быть осторожнее.

Сэм уже проверил каждое окно и каждую дверь в доме. Я сопровождала его. Он нашел открытое окно в подвале, но Сэму даже не пришло в голову, что это и был тот путь, которым я ускользнула из дома. Сэм был уверен, что ни одна собака не может быть такой умной и ловкой. Я испытывала заслуженную гордость!

Между тем Бенни снова решил вернуться к теме щенков.

– А что, если у Сономы в животе скопится слишком много щенков, они не смогут вылезти наружу и Сонома взорвется? Она ведь может взорваться? Она может – бух!

– Нет, такого не может быть, – заверил его Сэм. – Ты уже мечтаешь о своем празднике, Бенни? В следующее воскресенье тебе исполнится шесть.

Но Сэму не удалось перевести разговор на другую тему.

– А почему нет? – продолжал расспрашивать мой маленький сынишка.

– Потому что не может. Доктор сделает так, что у нее вообще не смогут появиться щенки.

Так, тут мы вступаем на опасную территорию. Я навострила уши.

Но Бенни на этот раз пропустил опасную «взрослую» фразу и продолжал выяснять свое:

– А почему?

– Потому что… Лучше иметь одну собаку, чем шесть или семь.

– Почему? Нет, не лучше!

– Потому что о шести или семи собаках будет очень трудно заботиться.

– Я буду о них заботиться!

– Поэтому надо сделать Сономе операцию, чтобы она была нашей единственной собакой. Нашей главной собакой. – Очень хорошее объяснение! Но дальше Сэм зашел слишком далеко. – Как единственный ребенок.

– Как я?

– Правильно!

– Но я не хочу быть единственным ребенком!

Сэма бросило в краску при этих словах, но я не могла сказать с уверенностью, кого они ранили больше – его или меня.

– У собак все по-другому, – начал он. – Сонома будет счастлива с нами. И жизнь у нее будет гораздо лучше, если она останется нашей единственной собакой.

– А до скольких лет она проживет?

– Не знаю. Но будем надеяться, что она проживет долго.

– Она умрет?

– Когда-нибудь да. Но будем надеяться, что очень не скоро.

Бенни положил мне на шею свою мягкую теплую ручку. Сэм ласково потрепал по спине. Что ж, по крайней мере, разговоры о моей неизбежной кончине отвлекли их от темы щенков. Представляю, какое облегчение испытал Сэм.

Моя голова лежала у него на коленях. А я вспоминала, что мы говорили когда-то о втором ребенке. И оба хотели его, но потом… даже не знаю, что вдруг случилось потом. Сэм время от времени возвращался к этой теме, а я все время упиралась: «Не могу отказаться сейчас от работы, слишком благоприятная ситуация на рынке…» Или: «Слишком сложное положение на рынке, – говорила я. – Неужели тебя не устраивает все так, как есть? Мне только тридцать два…» Или тридцать три… тридцать четыре. Что ж, теперь мне тридцать пять (пять собачьих лет). Что я ответила бы Сэму, если бы он снова вернулся к вопросу о втором ребенке? Мои доводы всегда были разумными. Но не были ли они одновременно эгоистичными? Я знала, что Сэм разочарован, но я никогда не позволяла себе почувствовать его разочарование. А теперь все было намного яснее и понятнее – я словно могла видеть сквозь кожу Сэма. Я как будто вышла из рамы и теперь могла наблюдать Сэма со стороны. Объективно. Все прежние мотивы, амбиции, самолюбие больше не стояли у меня на пути.

Наверное, такими собаки все время видят людей.

И о чем я думала раньше? Конечно, я хотела еще детей! Я обожала детей. Словно короткая вспышка озарила мое сознание, и я представила себе на несколько секунд, как лежу на боку и кормлю своих малышей – шестерых или семерых. Картина была не такой тревожной, какой могла показаться на первый взгляд. Зато теперь в голове у меня прояснилось.

Теперь было важно, как никогда, снова стать собой, получить себя обратно. Как можно скорее, пока Сэм не договорился с ветеринаром об операции.

Уложив Бенни, Сэм вернулся в кабинет и позвонил Ронни Льюису.

– Я просмотрел предложение, Рон, и думаю, нам стоит его принять.

Так я и знала! Сэм всегда был наивен во всем, что касалось денег. Он был мечтателем, а не практиком. Что ж, мне нравилось в нем это. Но Сэм, ради всего святого, не стоит хвататься за первое же предложение.

То же самое сказал ему Рон.

– Я знаю, Ронни, но я не хочу всей той кутерьмы… мне не до того сейчас. Давай примем предложение и покончим с этим. Я много думал и считаю, что лучше поступить именно так.

Рон что-то еще говорил на другом конце провода.

– Звучит заманчиво. Еще один вопрос, Рон. Ты говорил, что к предложению прилагался чек. Это задаток? – Сэм потряс конверт, и бумаги, лежавшие в нем, рассыпались по столу. – Хм, нет. Я посмотрел еще раз – чека в конверте нет. – Голос Рона на другом конце провода стал громче. Я почти слышала его слова, хотя в этом и не было необходимости Я могла легко представить себе, что говорит Рон.

– Нет, я точно смотрел, – снова сказал Сэм. – Ну, я думаю… я не знаю… может быть, он… может быть, вы… Нет, чека нет. Да, думаю, тебе лучше позвонить ему и уточнить… ОК, я здесь, буду сидеть тихо.

Сэм повесил трубку. Я почувствовала на себе его взгляд и притворилась спящей.

Ну, скажу я вам, улизнуть из дома через подвальное окно было детской игрой по сравнению с кражей чека из бумажного конверта, где лежал трехстраничный документ – да еще так, чтобы не повредить бумаги и не оставить на них ни капельки слюны. А сжевать и съесть чек было еще труднее, так как от него почему-то пахло бензином. Но собака знает, что велит ей долг.

Мне было неловко перед Роном. Потеря чека с задатком на десять тысяч долларов не могла пройти без последствий для сделки, даже если клиент проявит благоразумие. А клиент Рона, похоже, был не из числа тех, кто склонен его проявлять. Откуда я это знала? Инстинкт и опыт. По счастью, Рон был боссом, так что никто, по крайней мере, не мог его уволить.

Рон перезвонил гораздо быстрее, чем я думала. На этот раз они с Сэмом разговаривали совсем тихо, и мне не удалось разобрать слов. Сэм продолжал извиняться, пытался приободрить Рона.

– Не понимаю, как такое могло произойти, – говорил он. – То есть, даже если он аннулирует чек, все равно… Честное слово, его здесь нет. Я несколько раз все обыскал. Не волнуйся, в этом нет твоей вины… Мы начнем все снова. Забудь об этом, Рон, искренне тебе советую. Это одна из тайн, которые остаются тайнами.

Может быть, все было дело в моей нечистой совести, но мне показалось, что, положив трубку, Сэм посмотрел на меня как-то странно. С подозрением. Я поджала хвост и дружелюбно оскалилась. Несколько секунд мы смотрели друг другу прямо в глаза. Испытующий прищуренный взгляд Сэма и полусонный, почти невинный – мой. В конце концов я победила: Сэм первым отвел глаза.

– Пойдем-ка гулять, – сказал он, поднимаясь. – Хочешь гулять?

Снаружи я заметила, что походка Сэма стала намного веселее и увереннее. Да и за поводок он дергал теперь не так сильно. Что ж, конечно, это не продлится вечно: Рон Льюис слишком хороший продавец. Но, по крайней мере, на сегодняшний день у Сэма было на одну причину меньше для грусти. И все благодаря мне.

Хорошая собака!

На следующей неделе нечего было и думать о побеге. Напротив, я была сама вежливость и степенность. Я садилась, ложилась и прыгала по команде, я приходила, когда меня звали, я останавливалась перед открытой дверью, вежливо ожидая приглашения войти. В общем, подлизывалась, как могла. К воскресенью доверие Сэма ко мне восстановилось настолько, что он разрешил мне то, о чем я так мечтала: присутствовать на дне рождения Бенни. Свободной, не на поводке. Я могла разгуливать где хочу, совсем как остальные гости. От меня требовалось взамен только хорошее поведение.

День выдался погожим, и праздновали во дворе. Отлично, потому что восемь одуревших от сладостей шестилеток, набившихся в нашу довольно тесную гостиную, – это была бы настоящая катастрофа. Мы уже проходили это в прошлом году, когда Бенни исполнилось пять.

Темой вечеринки были смешные шляпы. Каждый должен был надеть на голову что-то забавное. На виновнике торжества был умопомрачительный цилиндр в красно-белую полоску от Dr. Seuss. Он был таким смешным! Бенни вообще был – я абсолютно объективна и нисколько не преувеличиваю – самым смышленым и самым восхитительным малышом на этой вечеринке. Но странная вещь – мне, конечно, нравились раньше чужие дети, но я никогда не сходила по ним с ума. Сегодня же я просто обожала их всех. Никогда в жизни не веселилась я так, как в тот вечер, бегая, прыгая, катаясь по земле, играя с Бенни и его друзьями. Мне нравилось, когда меня держали за хвост, щекотали и даже когда на мне катались верхом. Словно всем нам было по шесть лет. Никогда не испытывала я такого полного единства… живых существ, независимо от вида, сосредоточенных на том, чтобы получить максимум удовольствия.

Еда на столике для пикника была вкусной и полезной, но пришлось замаскировать ее под всякую ерунду, которую любят дети. Игры, в которые потом играл с ними Сэм, были одновременно веселыми, творческими и очень тщательно продуманными. Как раз такими, о которых обычно читаешь в журналах для родителей, но никак не соберешься организовать их своему ребенку на самом деле. Сэм, разумеется, заслуживал похвалы, но нетрудно было догадаться, кто на самом деле стоит за всем этим. Впрочем, не было необходимости проявлять чудеса сообразительности. Моника прибыла на час раньше гостей с пакетами, полными всяких вкусностей, и домашним – каким же еще? – тортом с шоколадным ганашем и именем «Бенни», выложенным шоколадной стружкой. Сэм накрывал на стол, мама Брайана Киммела предложила остаться и помочь распечатывать подарки, но все равно было совершенно очевидно, что шестой день рождения моего сына устраивала вместе с его отцом Моника Карр. Она же выступала в роли официального фотографа.

– Мальчики и девочки! Прошу вашего внимания! Эй, народ, призываю к порядку! – Но это не помогло, и тогда Моника дунула в свисток, висевший у нее на шее. – А теперь мы все должны снова занять свои места за столом, чтобы можно было начинать представление.

Представление? Так вот для чего был этот занавес. А я было подумала, что для очередных образовательных игр. Речь шла о небольшом сооружении размером с душевую кабинку, закрытом цветастым занавесом, сделанным из простыни. Внутри наверняка Сэм? Я не чувствовала его запаха, но ведь сегодня мои органы чувств были перегружены до предела. Несколько минут назад Сэм скрылся в доме, так что можно было догадаться…

Хм. Но было ли это хорошей идеей? Ведь Бенни уже не пять. Что, если теперь вместо восторга папа, показывающий фокусы, вызовет у него смущение? И Сэм всегда говорил, что успешная работа иллюзиониста – это на десять процентов техника и на девяносто процентов умение себя подать. Но как ему удастся стать для восьми любопытных шестилеток кем-то, кроме их соседа, которого они знают всю жизнь? Как заставить воспринимать себя как мага и волшебника, а не как папу мальчика Бенни?

Моника была ведущей. После того как ей удалось всех успокоить – что было чудом само по себе, – она выступила с коротким вступлением, чтобы подогреть детское любопытство:

– Теперь… я представляю вам… потрясающего… невероятного… великого Самбини!

Она с лучезарной улыбкой отдернула занавес, за которым… не оказалось никого. Моника вздохнула, изобразила на лице ужас и решила попробовать снова:

– Великий… Самбини!

Снова ничего. Последовал третий раз, и я вынуждена была признать, что Монике удалось привести ребятишек в правильное настроение: они были немного взволнованы, но не напуганы.

– Великий… Самбини!

На этот раз в клубах дыма из-за второго, незаметного окружающим занавеса появился Сэм. Все произошло слишком быстро, и никто не заметил, в чем хитрость. Он вышел к зрителям, кашляя и разгоняя дым руками. Сэм был не похож на себя. Он намазал голову гелем и накрутил на ней нечто невообразимое: волосы торчали в разные стороны острыми пиками. Выглядел он весьма эксцентрично и только совсем немного напоминал сумасшедшего. Сэм надел брюки в бирюзовую и золотую полоску, высокие кроссовки и галстук в горошек. Одна пола рубашки торчала из-под жилета, а с носа постоянно норовили упасть очки в толстой оправе. Что ж, он попытался создать образ волшебника-растяпы… но все равно оставался Сэмом Саммерсом. Пока не заговорил.

– Мммм. Добрый день, леди и джентльмены, – произнес Сэм в нос и снова закашлялся, издавая в промежутках между приступами всякие смешные звуки – Блум! Хо! Барк! Аллергия, знаете ли, – пояснил он зрителям, доставая из кармана желтый платок и пытаясь разогнать им дым. – Хммм… насколько я понял… сегодня у кого-то день рождения? И кто бы это мог быть? Чей сегодня праздник? – поинтересовался Сэм протяжным тенором, которым никогда не разговаривал раньше.

– Мой! – Бенни поднял руку, улыбаясь во весь рот и смущенно вспыхивая.

– Мой? О, нет… мой в апреле! Я почти уверен…

– Нет! – Бенни радостно засмеялся вместе с остальными. – Это мой день рождения!

– Ах, твой? Ну, я знал это… Я ведь… хм… Великий Самбини! А теперь… нет, не говори мне… Тебя зовут…

– Бенни! – подсказали из «зала».

– Нет, нет, начинается на К. То есть, я хотел сказать, на Х… Хоакин?

– Нет, Бенни!

– Нет, неправильно… не подсказывайте мне… Великий Самбини знает все! Итак, твое имя… – Сэм прижал кулак ко лбу. – Монтегю!

– Нееет! – громко кричали дети. – Его зовут Бенни!

Все хихикали, но в то же время смотрели на «Великого Самбини» как завороженные. Как и я, они отлично знали, что перед ними Сэм, но он был как бы и не совсем Сэмом. Произнося свои малосвязанные речи, он все время пытался избавиться от шарфа, но тот словно бы приклеивался то к одной его руке, то к другой.

– Бенни? Правда? Ну, если вы все так говорите… С днем рождения, Бенни! Скажи мне, каково это, когда тебе исполняется тридцать девять?

– Шесть.

– Шесть! – Великий Самбини подошел поближе, с интересом разглядывая маленького именинника сквозь очки в роговой оправе. – Держи-ка вот это!

Сэм дал Бенни кончик шарфа, а когда он отступил на пару шагов назад, откуда-то появились еще несколько шарфов, тянущихся друг за другом, словно желтые сосиски в связке.

– Эй! – воскликнул Сэм. – Как ты это делаешь?

– Это ты делаешь! – дружно откликнулись детишки.

– Я делаю? Очень сомневаюсь в этом. Ну что ж… я… заберу все это. – Он закатал шарфики обратно и спрятал в кулаке, чтобы затем разжать его и продемонстрировать, что в ладони ничего нет.

– Ах ты, маленький похититель шарфиков! – с возмущением произнес Сэм. – Но, к счастью, Великий Самбини знает, где ты их спрятал! Ага! – Маленький Джастин Карр запрыгал от восторга, когда маг вытащил цепочку шарфиков у него из-за уха. – Воришки и карманники! И чему вас только нынче учат? – Сэм продолжал запихивать шарфики в карман, но связка становилась все длиннее.

– Прекрати это! – потребовал Великий Самбини от Джастина. – Перестань, я сказал!

Его притворное раздражение действовало на малышей подобно щекотке. Они заливались смехом. Им нравилось быть участниками шутки, нравилась притворная неуклюжесть Сэма.

Сэм снова и снова заставлял все новые шарфики исчезать и появляться, делиться пополам и размножаться, он превращал синий с белым шарфик в шарфик в синюю и белую полоску, снова и снова, и всякий раз представляя дело так, словно все это творят дети, сговорившись против него. Все это делали противные дети, а не Великий Самбини, который злился все сильнее и сильнее. Но вдруг его нахмуренное лицо просияло.

– Не удивительно! Ну конечно! – Сэм треснул себя по лбу. – Я же забыл свою волшебную шляпу. Вот ничего и не получается без нее.

Он вытащил из внутреннего кармана плоский красный диск. Затем глубоко вдохнул.

– Волшебный воздух! – заявил он писклявым голосом и дунул на диск, который, надувшись, превратился в красную фетровую шляпу. Шляпа скатилась с лохматой головы, как только Сэм водрузил ее на макушку. Дальше появилась еще одна смешная шляпа в духе Чарли Чаплина, потом Сэм показал фокусы с волшебной палочкой, которые я никогда не видела. Если честно, вся сегодняшняя программа была для меня новой. Обычно Сэм выступал на всяких рекламных мероприятиях, вечеринках для взрослых, однажды – на круизном теплоходе. Он выходил на сцену под разными именами. Сэм Саммер, маг. Мило Марвелле, магистр магии. Продиджиус Престо, принц престидижитации («Зовите меня просто «ваше высочество»). Я видела отрывки и кусочки из всех этих представлений и только иногда – все выступление перед аудиторией. И я никогда не понимала, что люди находят во всем этом. Ведь магия – полная глупость, не правда ли? Потому что ничего такого не существует. Не то чтобы Сэм плохо делал свое дело. Просперо, принц магии, был лощеным, изысканным, сексуальным, уверенным в себе. Все, что ожидаешь от мага. Если ты хочешь иметь дело с магом. Я не хотела.

Но на этот раз я прониклась идеей Сэма. Он выбрал для детей не образ шута или идиота. Его герой скорее напоминал раздражительного Питера Пэна, забывшего повзрослеть мальчишку, который был так же увлечен происходящим, как и его маленькие зрители. По мере того как продолжалось представление, менялось даже лицо Сэма. С него исчезали следы прожитых лет и перенесенных волнений. Тело его, казалось, стало более гибким и живым. В результате восемь непослушных шестилеток превратились в покорных зрителей, которые не баловались и не орали – буквально ни один из них. Только смех и восторг царили во дворе, где проходило представление мага.

Я не могла смеяться, зато могла вилять хвостом, когда Сэм заставлял монетку исчезнуть и особенно когда на глазах пропадало яйцо. Дети смеялись до хрипоты. Но когда Сэм вдруг достал из кармана два кусочка веревки длиной около ярда каждый и объявил, что ему необходимы добровольцы для заключительного трюка с волшебными наручниками, вилять хвостом я перестала.

Он выбрал Аллена Хансена и Итана Карра, близнеца Джастина.

– Смотрите внимательно. Не моргайте! – проинструктировал добровольцев Сэм, завязывая узлы на веревке, обернутой вокруг четырех маленьких запястий, перекрещивая их в процессе так, что, когда Сэм закончил, веревка Аллена висела свободной петлей вокруг веревки Итана.

– Вы крепко связаны? Попытайтесь избавиться друг от друга. Нет, не получается: они связаны. Но… Мммм. Если бы они владели магией, они бы освободились. Дадим им одну минуту. У вас одна минута, чтобы освободиться. Делать можно все, только не развязывать узлы. Готовы? Минута пошла! Итак, начали!

Мальчики аккуратно исследовали веревку вокруг запястий, затем стали делать осторожные движения – перемещать руки то вперед, то назад. Но раздражение от того, что что-то не получается, смех сидящих в зале и обратный счет, который вел Сэм: «Еще тридцать. Двадцать пять. Двадцать четыре!» – вскоре привели к тому, что мальчишки свалились беспорядочной кучей на землю, возясь и пища, как котята. Аллен даже потерял один ботинок. Все решили, что они дерутся. Кроме меня. Я знала, что они решают общую проблему.

– Время!

Мальчики, утомленные, лежали на траве, тяжело дыша и по-прежнему хихикая, а Сэм развязывал узлы вокруг их запястий.

– Плохо, хотя вы и старались. Но теперь я, Великий Самбини, продемонстрирую вашим заинтересованным взглядам тайну Волшебных наручников. Для этой цели мне нужен… ммм… партнер. Волшебный партнер… ну, да это понятно само собой. Так кто же? – Поднялся лес рук, Сэм закрыл глаза, а затем, к моему удивлению, указал на Монику. – Моника Великолепная!

– Я?

Какая невероятная скромность! Дети даже не выглядели разочарованными тем, что не выбрали никого из них. Они любили миссис Карр. И чувствовали, что для этого последнего трюка требуется ассистент, который знает то, что неизвестно им.

Так все и получилось. Сэм никогда не говорил об этом прямо, но как-то раз, пару лет назад, намекнул, что ему бы очень понравилось, если бы я выступила в роли его ассистентки. Конечно, я сказала нет. Даже не задумываясь. Это казалось мне абсурдным. Смешным и невозможным. Все равно как если бы я попросила Сэма заключить за меня сделку с недвижимостью. Но иногда, забавы ради, он все-таки привлекал меня к участию в трюках, для которых требовались два человека. Трюков, которые он не мог выполнять на сцене, потому что не было ассистентки, но которые ему нравились и которые он хотел попробовать. Вроде Волшебных наручников.

Так что я знала, как это делается. Даешь людям из публики завязать узлы – в любом количестве и самые сложные, какие только придут им в голову, но только не слишком плотно. Для этого надо все время повторять: «Не перетягивайте мне вены!» (если ты ассистент), потому что очень важно, чтобы одна веревка немного болталась. Совсем немного. Чтобы маг мог продеть в нее свою веревку, а потом перекинуть через твою руку. Та-та-та, вы свободны!

Все остальное – актерство. Сплошное актерство: вы оба должны пыхтеть, ворчать, бороться, а «волшебную» часть трюка надо исполнить, уже свалившись на землю, и желательно под собой. В общем, это что-то типа твистера, но предполагает куда более близкий контакт.

Один или два раза Сэм уговорил меня попробовать вместе с ним этот трюк. Нам обоим очень понравилось. Очень.

Совершенно недопустимо, чтобы Сэм проделывал этот трюк в паре с Моникой!

Может быть, если бы на ней было больше одежды… Но на Монике был легкий сарафанчик на бретельках и плетеные босоножки. Может быть, если бы она не выглядела так хорошо, не пахла так приятно… Если бы она была хоть немного не такой совершенной! Или если бы она гостила в этой стране и через день у нее истекала виза… Тогда я бы, возможно, сдержалась.

Рвущиеся в бой добровольцы связали Монике запястья, прежде чем я успела что-то сделать. Я все еще пыталась быть хорошей. Но мои лучшие намерения разбивались о стоящую перед глазами картину: Сэм и Моника, сплетенные в неприличном объятии. И тут мне вдруг пришло в голову – о боже! – что они уже репетировали вместе этот трюк. Остатки здравого смысла покинули меня.

– Рррр!

Но выдержка, слава богу, изменила мне не до конца: я умудрилась никого не покусать. Однако я была во власти самого яростного гнева, какой мне доводилось когда-либо испытывать. И Моника была не единственной, на кого он был направлен. Сэм тоже взбесил меня. Очень хотелось покусать обоих, и я не сделала этого только потому, что рядом было много детей. Одно неловкое движение пасти – даже думать о последствиях было невыносимо. Я встала между Сэмом и Моникой и принялась угрожающе рычать и мотать головой. Монику мне удалось свалить на землю, толкнув ее в спину всей своей тяжестью.

Сэм не мог поверить своим глазам.

– Сонома! – кричал он, протягивая руку и пытаясь схватить меня за ошейник. – Что за черт! Нет, Сонома, нет!

Он по-прежнему держал в одной руке веревку. Я подпустила его поближе, схватила конец веревки зубами, вырвала у Сэма из рук и бросилась наутек.

А что же дальше? Еще один огороженный забором двор – проклятье моей жизни. Побегав по периметру от двоих взрослых и восьми детей, в тот момент, когда они практически загнали меня в угол, я кинулась в домик для игр. В голове все время вертелось, что надо спрятать веревку. Но где же? Может, в коробке, где Бенни хранит свои секреты?

Слишком поздно, у меня не было времени. Спастись от преследователей не удалось. Я была в ловушке. Но трюк, по крайней мере, был сорван. После всей этой кутерьмы Великий Самбини вряд ли сможет продолжать. Магия рассеялась. Я добилась своего.

– Великолепный праздник, Сэм!

– Отличный! Само собой, он бы не удался так хорошо, если бы не ты.

– Ну что ты, наверняка бы удался. Шоу было великолепным.

– Пока все не пошло наперекосяк… – Сэм и Моника посмотрели на меня через дверь кухни, и лица обоих исказила гримаса отвращения. Бенни и близнецы играли наверху в подаренную машину, которая создавала эффект радуги. Сэм и Моника заканчивали уборку. А я сидела тише воды и ниже травы в самом безопасном месте – под диваном в гостиной.

– Как ты думаешь, что так разозлило Соному? – Сэм взял из рук Моники помытые бокалы и стал расставлять их на верхней полке – там, куда Моника достать не смогла бы.

– Понятия не имею.

Расслышал ли Сэм в голосе Моники те же странные нотки, которые послышались мне? Или все дело было в том взгляде, которым она меня одарила? Да нет, смешно даже думать об этом. Ведь Моника ничего не знает. Не может знать. Кроме того, что я ее не люблю. Это было на сегодняшний день слишком хорошо понятно.

– Я понятия не имела, что ты делаешь это так великолепно, – сказала Моника Сэму. – Жаль, что не знала об этом раньше. О том, что ты занимаешься фокусами профессионально.

– Занимался…

– Но я этого не понимала. Ты никогда не говорил, а со слов Лори…

– Что?

– Ничего… Я просто… предположила, что это что-то вроде твоего хобби. Но ты делаешь это великолепно, Сэм.

Заткнется она наконец? Моника вовсе не льстила Сэму, она думала то, что говорила. А Сэм так и сиял от удовольствия. Какая несправедливость! Это я, я хотела сказать ему все это! Я должна была заставить его смущенно улыбаться, краснеть, выглядеть польщенным.

Ну почему я никогда не говорила Сэму, как хорошо он делает свое дело?

Сэм и Моника закончили убирать кухню и прошли мимо меня – я видела их ноги – в прихожую.

– Истин и Джатан, пора домой, – это была семейная шутка Карров.

Сэм снова принялся благодарить Монику. Но она прервала его и задала вопрос:

– Как ты тут справляешься, Сэм? Со всеми этими приготовлениями у нас не было времени толком поговорить. Вот уже несколько дней.

Подумаешь, несколько дней!

– С нами все в порядке, – ответил Сэм. – Мы справляемся. Не успеваешь оглянуться, еще один день прошел.

– Но как ты, Сэм? Как себя чувствуешь ты?

Сэм не успел причесаться и по-прежнему щеголял с прической Великого Самбини. Свет, падавший из открытой двери, делал его похожим на ангела и одновременно на панка.

– Скоро начнется новая работа. И это хорошо. Отвлечет от печальных мыслей.