Текст книги "Незабудки для тебя"
Автор книги: Нора Робертс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Тяжело дыша, не отрывая глаз друг от друга, они начали двигаться – медленно, почти лениво, словно нежась в теплом бассейне. Губы их встретились, и он ощутил ее улыбку, прежде чем, подняв голову, увидел ее.
Плоть скользила по плоти – и этим древним как мир движениям аккомпанировали трагические стоны Билли Холлидея из гостиной, и случайные взрывы музыки и смеха за окном, и двойной ритм их учащенного дыхания.
Вот она напряглась под ним, запрокинула голову, выгнула шею. Мышцы ее сжались вокруг него, обхватили его плоть тугим кольцом, затрепетали. Деклан уронил голову, зарывшись лицом в ее волосы, и устремился к вершине.
Потом он лежал, наслаждаясь каждым мгновением, гладил ее по спине, смотрел, как играют на потолке отсветы горящих свечей.
– Ты разрешишь мне остаться? – спросил он. – Или мне вызвать такси?
– Останься, – проговорила она. Этот ее короткий ответ больше был похож на просьбу.
9
Проснулся Деклан на рассвете. Лина прижалась к нему во сне, свернувшись клубочком, но и во сне будто отгородилась от него приподнятым плечом. Сжатый кулачок лежал на ее груди, словно и во сне Лина охраняла свое сердце.
Деклану хотелось взять ее за руку, нежно разжать пальцы. Хотелось, чтобы она открыла свое сердце для него. Сам-то он свое сердце уже потерял, потерял безнадежно в тот самый миг, как впервые ее увидел.
Поначалу он сам себе не верил. Трудно признаться себе в таком, особенно для мужчины, который, как он думал, вообще не способен любить. Нет, конечно, родных и друзей он искренне любил. История с Джессикой, которую все, не исключая и саму Джессику, считали идеальной избранницей для него, убедила Деклана, что серьезные и долговременные отношения – это не его удел.
Нелегко ему было принять такую правду о себе, ведь он всегда верил в любовь, в семью, в крепость брачных уз. Должно быть, это разочарование и привело к тому, что последние несколько месяцев уныние следовало за ним по пятам, словно верный пес.
А теперь он смотрел на женщину, которая помогла ему найти ответ. И страшился, что она даже не захочет выслушать вопрос.
Что ж, он ее убедит, рано или поздно, так или иначе. Он так и сказал ей ночью – отныне они принадлежат друг другу.
Чертовски хотелось разбудить ее и сказать о том, как хорошо им вместе в постели. Можно ли вообразить себе лучшее начало дня, особенно сейчас, когда она лежит, прижавшись к нему, такая теплая и уютная?
Однако вряд ли стоит будить ее на рассвете, особенно учитывая, что заснули они далеко за полночь. Пусть отоспится! Ведь у нее рабочий день начинается гораздо позже, чем у него.
С немалым сожалением он выскользнул из постели. Лина вздохнула, заворочалась во сне и перекатилась на ту половину кровати, что была нагрета его телом.
Деклан взял с пола брюки и направился в душ.
Он всегда считал, что о человеке многое может сказать его ванная комната. Ванная в доме Лины блистала чистотой – и в то же время была очень уютной. С белой настенной вешалки свисали пушистые изумрудные полотенца, пол был выложен затейливой плиткой того же цвета.
Буйная зелень цвела на подоконнике, а в высокой бледно-зеленой бутылке стояли три нарцисса.
Было здесь и еще множество бутылочек и флакончиков самых разных цветов и форм – с гелями, душистыми маслами, солями для ванны. В изящной плетеной корзинке – с десяток кусков разноцветного душистого мыла.
Еще Деклан обнаружил, что горячая вода в доме у Лины льется более щедрым потоком и куда дольше, чем у него. Блаженно улыбаясь, добрых четверть часа простоял он под душем, от чего ванная наполнилась паром, словно турецкая баня.
Когда он вышел, Лина все еще спала, сладко раскинувшись на простынях, и по обнаженной спине ее скользили лучи утреннего солнца. В его голову пришла мысль забраться снова в постель, но Деклан мужественно ее отверг и занялся поисками кофе.
В жилых комнатах в доме Лины были высокие потолки и полы темного дерева. Стены были блекло-голубые цвета потертых джинсов. В гостиной был обустроен камин с выцветшей от солнца деревянной широкой полкой, которой Деклан немедленно позавидовал. Дерево потрескалось, краска облупилась и поблекла, но он понимал, почему Лина оставила полку как есть. В ней была история, было прошлое.
Джинсовые стены Лина украсила яркими постерами и плакатами. Рекламными постерами, понял Деклан. Элегантные дамы на них потягивали шампанское, а мужчины в смокингах раскуривали сигары.
Гостиную перегораживал диван темно-синего цвета с высокой спинкой, по необъяснимой женской традиции сплошь заваленный подушками.
Деклан оценил вкус Лины. Деревянные полы, необычного цвета стены, плакаты – редкое сочетание, однако все как нельзя лучше подходило друг к другу. Но особенно обрадовали его тюльпаны на кофейном столике.
Наконец он нашел кухню и, войдя, замер на месте. Стены кухни были увешаны большими черно-белыми фотографиями обнаженной натуры, как женской, так и мужской. Деклан не стал рассматривать их, предпочел заняться кофе.
Деклан закрыл раздвижную дверь, чтобы Лину не разбудил шум кофемолки. Пока варился кофе, он стоял у окна и любовался новоорлеанским утром.
За спиной у него послышался шум раздвигаемой двери. Лина в коротеньком ярком халатике сонно улыбнулась ему.
– Прости. Я надеялся, что кофемолку через дверь не слышно.
– Я ее и не слышала. – Она потянулась и глубоко вздохнула. – Зато почувствовала запах кофе. Ты готовишь завтрак, милый?
– Лучше всего у меня получаются тосты. Хочешь?
– Что у тебя получается лучше всего, я узнала ночью. – Улыбаясь, она подошла к нему, обвила его шею руками. – Хочу добавки! – тихо проговорила она и потянулась губами к его губам.
Проснувшись в одиночестве, Лина подумала, что Деклан ушел. Никогда прежде она не позволяла мужчине проводить ночь в своей постели. Проще дать мужчине уйти, пока она спит, отослать его прочь и спокойно заснуть. Лучше уж так, чем проснуться одной.
Но, оглянувшись, она увидела его рубашку, пиджак, ботинки и обрадовалась. Когда мужчина забирает над тобой такую власть, самое время сдать назад.
– Милый, почему же ты не разбудил меня?
– Я об этом подумал, но решил побороть искушение – ведь тебе сегодня на работу, надо было дать тебе выспаться. Однако теперь, раз ты все равно проснулась…
Рассмеявшись, она выскользнула из его рук.
– Да, я проснулась – и хочу кофе! – Она открыла буфет, бросила на Деклана взгляд через плечо. – Если хорошенько попросишь, может быть, приготовлю тебе завтрак.
– Мне встать на колени или сразу пасть ниц?
– Деклан, прекрати меня смешить! Так и быть, сделаю тебе тосты. Французские тосты, – добавила она, заметив, как вытянулось у него лицо. – У меня как раз осталась французская булка. – Лина протянула ему белую фаянсовую кружку, до краев наполненную черным кофе.
– Спасибо. Я так понимаю, когда мы поженимся и заведем шестерых детей, кухарку нам нанимать не придется.
– Шестерых?
– Надеюсь продолжить семейные традиции Салливанов и Фицджеральдов. Кстати, мне очень нравятся эти фотографии. Не так часто увидишь обнаженную натуру на кухне.
– Почему бы и нет? – ответила она, доставая сковороду с длинной ручкой. – Кулинария тоже искусство, и в ней тоже есть нечто чувственное, если умеешь готовить, конечно.
Она достала глубокую миску. Словно завороженный, Деклан следил за тем, как Лина каким-то неуловимым движением разбивала в нее яйцо.
– Да, понимаю, о чем ты! Сделай так еще раз!
Рассмеявшись, Лина разбила второе яйцо.
– Может быть, пока пойдешь в гостиную и включишь музыку? Я быстро управлюсь.
Завтракали они за столиком, который Лина пододвинула к окну в гостиной.
– У кого ты научилась готовить? – спросил ее Деклан.
– У бабули. Еще она пыталась научить меня шить, но шитье у меня как-то не пошло.
– Странно, что ты открыла бар, а не ресторан.
– Мне нравится готовить по настроению, когда захочется, а не по необходимости.
– Понимаю. А как вообще получилось, что у тебя собственный бар?
– Всегда хотела иметь свое дело. Когда работаешь на кого-то другого, тобой командуют: делай то, не делай это, иди сюда, пойди туда… Это не для меня. Так что для начала я записалась в бизнес-школу. А потом стала думать: а каким же бизнесом я хочу заняться? Торговать сувенирами? Или подарками? Ни за что. Может быть, одеждой? Нет, это мне тоже не по душе. Конечно, в Новом Орлеане торговля вообще идет неплохо, но что здесь продается лучше всего? Удовольствие. Час-другой отдыха и наслаждения, с легким ароматом порока, но порока веселого и безвредного – вот зачем люди приезжают в наш город. И вот я открыла «Этруа».
– Давно?
– Дай-ка подумать, – она отложила тост и задумалась. – Да, уже шесть лет.
– Ты открыла бар в двадцать три года?
– Так, а откуда ты знаешь, сколько мне лет?
– От Реми.
Лина возвела глаза к потолку.
– Ну, я ему за это устрою! Надо же додуматься – болтать о том, сколько женщине лет! А о чем еще он тебе протрепался?
Деклан счел за лучшее заняться завтраком.
– Потрясающе вкусно! Что ты туда положила кроме яиц?
Лина молчала добрых десять секунд.
– Понятно. Все вы таковы – не можете удержаться, чтобы не похвастаться своими постельными подвигами!
– Все было совсем не так, – возразил Деклан; ему было неловко и за друга, и за себя. – Он вспоминал о тебе с ностальгией и теплым чувством. Для него тогда все было очень серьезно. И сейчас он очень хорошо к тебе относится.
– Правда? Ну, я очень рада. Я тоже. А ты, Деклан, часто вспоминаешь девушку, с которой потерял невинность? И как, с теплым чувством?
– Шерри Бингем, очаровательная блондиночка. Я ее обожал почти весь первый год в старшей школе.
Ей понравилось, что Деклан мгновенно назвал имя. Даже если он эту Шерри просто выдумал.
– И что же дальше?
– А дальше она ушла от меня к футболисту. К левому полузащитнику. Представляешь – к футболисту с бычьей шеей и интеллектом червя! Однако вернемся к тебе – кстати, ты удивительно ловко уходишь от ответов на личные вопросы, но не забывай, я все-таки был адвокатом. Как же тебе удалось в двадцать три года завести свой бизнес и, главное, как он сумел выжить?
Лина откинулась на спинку стула.
– Твердо решил меня допросить? Не все ли тебе равно?
– Ладно. – Он пожал плечами и снова принялся за еду. – Примем за рабочую версию, что ты ограбила банк, наняла банду гангстеров, соблазнила владельца бара и заказала его после того, как он составил завещание в твою пользу. А зарабатываешь за счет подпольного игорного дома и борделя в задних комнатах.
– А, так вот почему мне приходится так много работать! Твоя версия мне нравится, но моя прозаичнее. Я подрабатывала вечерами после школы, работала на каникулах и копила денежки. У меня хорошо получается копить, когда надо. Потом устроилась на работу в бар, а вечерами ходила в бизнес-школу. А как раз перед тем как мне исполнилось двадцать два, умер дедушка. Упал с лестницы и сломал шею. – Глаза ее наполнились слезами. – Похоже, я до сих пор на него за это злюсь.
– Соболезную. – Деклан накрыл ее руку своей. – Вы с ним были близки?
– Я его любила так, как ни одного мужчину на свете. Пит Симон – великан с огромными лапищами и громовым хохотом. Он играл на скрипке, а на голове носил красную бандану. Всегда. По-моему, даже ночью не снимал. Ну вот… – Она сморгнула слезы. – Оказалось, что он застраховал свою жизнь на крупную сумму. Половину мне, половину бабуле. В конце концов бабуля заставила меня забрать все. Она у меня такая: если уж уперлась – ничем ее не сдвинешь. Так что я вложила деньги в собственное дело и год спустя открыла бар.
– У тебя отличный бар, Лина.
– Спасибо, я в курсе. – Она встала, собрала со стола тарелки. – А теперь одевайся, если хочешь прокатиться до дома на машине с водителем.
Он так и не уговорил ее зайти. Пришлось удовлетвориться последним сногсшибательным поцелуем, а затем Лина помахала ему рукой, села в машину и скрылась.
Увидев хозяина, идущего к крыльцу в девять утра и в сильно помятом костюме, старина Фрэнк, сгребавший в кучу сухие ветви для костра, расплылся в улыбке и подмигнул.
– Что, мистер Дек, похоже, вам крупно повезло сегодня ночью?
«Еще как!» – подумал Дек, входя в дом, где ждала его работа.
Лина не появилась ни этим вечером, ни следующим. Деклан довольствовался телефонными разговорами и чувствовал себя влюбленным мальчишкой, когда, бродя по дому с переносным телефоном, придумывал все новые темы для разговора и использовал любые уловки, чтобы она оставалась на линии.
Скоро карнавал, говорила Лина, а для ее бизнеса это время очень хлопотное. Отдыхать сейчас попросту некогда.
Он прекрасно понимал: она его проверяет и приручает. Что ж, ладно, пусть натягивает узду, он ведь и сам собирается ее приручить.
Как-то после обеда к нему заглянул Реми в костюме от Хьюго Босса и с золотой цепью на шее. Цепь он немедленно снял с себя и надел на Деклана, после чего поинтересовался:
– Когда собираешься в город?
– Думаю пуститься во все тяжкие на выходных.
– Сейчас же карнавал. У нас каждый вечер выходные!
– У вас, может, и так, но не здесь. Пойди-ка сюда, взгляни. – Он провел друга в гостиную, где Тибальд, опасно покачиваясь на верхушке стремянки, заканчивал лепной венок на потолке.
– Привет, Тибальд! – Реми сунул руки в карманы и задрал голову к потолку, едва не вывернув шею. – Ух ты! Отличная работа!
– Да уж, надеюсь. Как поживает Эффи?
– Эффи меня достала. Готовится к свадьбе, понимаешь ли. Вчера конструировала свадебный торт. Вопрос жизни и смерти: чем его украшать – желтыми розовыми бутончиками или уже распустившимися розами.
– Самое лучшее, что может сделать в такой ситуации мужчина, – кивать и соглашаться со всем, что она скажет.
– Ты бы раньше мне это посоветовал. До того, как я ей сказал, что, по-моему, розы лучше, а ей, оказывается, нравятся бутоны. – Он достал из кармана упаковку тайленола. – Дек, найдется у тебя что-нибудь запить? От этой разборки из-за торта у меня зверски разболелась голова.
Деклан протянул ему полупустую бутылку воды.
– Значит, ты здесь скрываешься?
– Пока она не остынет. – Проглотив таблетку и отхлебнув воды, Реми взглянул на стены. – Сам красил или нанял кого?
– Сам. – Гордый собой, Деклан провел ладонью по гладкой нежно-зеленой поверхности. – Не выходил из этой комнаты три дня. – «И ночи», – добавил он про себя. – Мне кажется, так лучше, чем обои с рисунком, к тому же больше подходит к лепному потолку.
– Да ты у нас прирожденный дизайнер! А за что дальше возьмешься?
– За библиотеку. Доделаю кое-что здесь и на кухне и на следующей неделе перехожу туда. После этого сделаю перерыв с домом и займусь садом. Дай-ка мне тоже пару таблеток.
– Держи. – Реми протянул ему упаковку и воду. – У тебя тоже проблемы? С работой или что-то личное?
– И то и другое. Пойдем на галерею, я покажу тебе, что сделали с садом Фрэнк и Фрэнки.
– Слышал, несколько дней назад вы с Линой разъезжали по городу в шикарном белом лимузине, – бросил на ходу Реми, пока они шли по дому. – Стильно!
– А я вообще стильный парень. – Он вернул Реми бутылку с водой и распахнул двери столовой.
– Если у тебя на уме ее обольстить, это отличный ход.
– У меня на уме гораздо больше, – проговорил Деклан. – Я хочу на ней жениться.
Реми только успел сделать глоток из бутылки и тут же поперхнулся водой.
– Дыши глубже, – буркнул Деклан. – Бутылку не урони.
– Господи, Дек! Боже мой! Вы с Линой собрались пожениться?
– Свадьбу я хочу устроить здесь. Осенью, например, в сентябре. – Деклан обвел взором галерею, сады. На миг подумал о том, что это за птица свиристит во все горло – он еще не успел ознакомиться с местной флорой и фауной. – Конечно, к сентябрю я дом вряд ли закончу, но это придаст свадьбе особое очарование. А если к осени уговорить Лину не удастся, отложим до весны.
– Быстро работаешь!
– Да нет, не сказал бы. Тут главное – не отступать… – Он улыбнулся, заметив непонимающее лицо Реми. – Ах, ты не о доме, ты о Лине. Видишь ли, я еще не делал ей предложения. Если заговорю об этом сейчас, только ее спугну… Смотри-ка, цветы! Нарциссы, тюльпаны, лилии – так говорят Фрэнк и Фрэнки. Оказывается, все эти годы они росли здесь, скрытые в зарослях плюща и сорных трав. Быть может, даже цвели, но этого никто не видел. Здорово, правда?
– Дек, сдается мне, тебе стоит принять что-нибудь покрепче тайленола!
– Да нет, я не свихнулся, я ее люблю. Знаешь, я даже думаю, что любил ее еще до того, как мы встретились. Вот почему никто другой мне был просто не нужен. Потому что она всегда была здесь, а я об этом еще не знал.
– А может, это мне стоит принять что-нибудь покрепче?
– На кухне есть бурбон, в холодильнике лед. Морозильную камеру привезут только завтра.
– Я налью нам обоим.
– Мне – немного, положи больше льда, – откликнулся Деклан. – Мне сегодня еще работать.
Реми вернулся с двумя стаканами в руках. Отпил из своего, не сводя глаз с лица друга.
– Деклан, ты знаешь, я тебя люблю как брата.
– Знаю.
– Так вот, хочу с тобой поговорить как с братом. То есть если бы он у меня был. Увы, у меня только орава сестер.
– Ты считаешь, что я сошел с ума?
– Нет. Видишь ли, иногда, да что там – чаще всего мужчина думает не головой, а головкой. И должно пройти какое-то время, прежде чем мыслительный процесс начнет происходить там, где надо – в мозгу, и ты начнешь понимать, что к чему.
– Спасибо за объяснение, папочка.
Реми только головой покачал и принялся нервно ходить по галерее.
– Лина – девушка очень сексуальная.
– Да, я заметил.
– От нее, видишь ли, исходят какие-то феромоны, или как они там называются… в общем, то, что добавляют в духи для привлечения мужиков. А у нее это есть от природы.
– Хочешь сказать, я потерял голову от страсти, но это скоро пройдет?
– Вот именно! – Реми дружески положил руку Деклану на плечо. – И ни один мужчина с горячей кровью тебя не осудит. Добавим к этому, сынок, что ты недавно пережил болезненный разрыв. А зная, что ты по любому поводу носишься с угрызением совести, словно с сундуком сокровищ, не сомневаюсь, что ты давненько не прочищал свои трубы с тех пор, как разошелся с Дженнифер…
– С Джессикой, осел. – Деклан оперся о балюстраду. – Нет, я не потерял голову от страсти. Я и сам так думал поначалу, но оказалось, что это совсем иное. Ты прав, я не думаю головой. Я думаю сердцем.
– Ох, братишка! – Реми сделал еще один глоток виски. – Дек, но ты же здесь еще и месяца не прожил!
– И что? Время здесь не имеет значения! – Не раз он говорил себе то же самое, поэтому и разозлился, услышав эти же слова от лучшего друга. – Не понимаю, в чем дело: закон такой, что ли, есть, что влюбляться можно только после определенного срока, в течение которого стороны обязуются лучше узнать друг друга и по возможности убедятся в сексуальной совместимости? Если есть такой закон и он работает, объясни, почему столько разводов!
– Знаешь, если мы с тобой сейчас затеем дискуссию о браках и разводах, не разойдемся до следующего вторника.
– Тогда вот что я тебе скажу. Никогда, никогда за всю мою жизнь я не чувствовал того, что чувствую сейчас. Думал, я вообще не способен на сильные чувства. Серьезно, мне казалось, что я просто не могу влюбиться.
– Дек, бога ради…
– Я не смог полюбить Джессику, – с горечью произнес Деклан. – Старался изо всех сил, но не смог. Черт побери, я уже почти готов был смириться с тем, что ничего, кроме уважения, симпатии и общего хозяйства с моей избранницей в моей личной жизни не будет. Но оказалось, что это не так. Реми, со мной такое в первый раз, – повторил он. – И это… не могу тебе описать, как это чудесно!
– Что ж, если тебе действительно нужна Лина, желаю удачи и порадуюсь за тебя. Однако имей в виду, Дек, что бы ты сам ни чувствовал, не факт, что она чувствует то же самое.
– Быть может, она разобьет мне сердце. Но лучше уж чувствовать слишком много, чем совсем ничего. – Это он повторял себе снова и снова с тех пор, как осознал, что ее любит. – Так или иначе, надо хотя бы попытаться!
Он умолк, задумчиво глядя в сад.
– Она пока не знает, что со мной делать, – пробормотал он. – Что ж, узнает!
В эту ночь он снова слышал плач. Но не детский. Теперь рыдал мужчина, хрипло, прерывисто – так, словно у него разрывалось сердце. И Деклан метался во сне, раздавленный его горем, не в силах ни стряхнуть эту тяжесть, ни утешить скорбящего – или себя.
Постепенно рыдания стихли, но скорбь осталась.
10
Болото Роузов
Март 1900 года
Он сам не знал, зачем приходит сюда, зачем подолгу смотрит на воду в густых зеленых тенях, пока день мало-помалу уступает место ночи.
Но приходил сюда снова и снова, часами бродил по болотам, словно надеялся, что она вдруг выйдет из-за деревьев ему навстречу.
И все станет как прежде…
Нет! Никогда ничего не будет как прежде.
Он боялся, что сходит с ума, что горе помрачило его рассудок. Как иначе объяснить, что по ночам ему слышится ее шепот? И что ему делать с этим, кроме как заткнуть уши, отгородиться, не слушать, не верить?
Из камышей неторопливо и бесшумно, словно призрак, взмыла вверх голубая цапля – изящный силуэт на фоне темнеющего неба. Пронеслась над темной водой и исчезла за лесом. Прочь от него, все от него бежит.
Так ушла и она. Его Абби упорхнула от него, как эта птица. Так говорят все: родные, друзья. Он слышал, как об этом перешептываются слуги.
О том, что Абигайль Роуз сбежала от мужа неизвестно с кем, оставив у него на руках зачатую от любовника дочь.
И хоть он продолжал искать и в Новом Орлеане, и в Батон-Руже, и в Лафайете, хотя, сам словно призрак, вновь и вновь обшаривал Болота, в самые темные и одинокие ночные часы он этому верил.
Она ушла. Бросила его и дочь.
И сам он как будто тоже исчез, лишь тело его осталось здесь. Люсьен брел по жизни, не включаясь в нее. Он не мог больше быть отцом для девочки, крохотной живой копии Абигайль, в глубине души стыдясь собственных мыслей, он сомневался, что в ней течет его кровь. Один лишь взгляд на ребенка повергал его в неизъяснимую скорбь.
Он даже не входил в детскую и ненавидел себя за малодушие. Даже поднимаясь по лестнице на третий этаж, он погружался в безбрежное море отчаяния.
Все говорят, что ребенок этот не его.
Нет! Люсьен застонал и закрыл лицо руками, словно солнечный свет обжег ему глаза. Нет, этому он никогда не поверит! Они зачали дочь в любви, в нежной страсти, в безоглядном доверии друг к другу!
Если и это была ложь…
Он опустил руки, шагнул к воде. Сейчас вода, должно быть, теплая, как улыбка Абигайль, как ее кожа. Даже цвет воды напоминал ему цвет ее глаз…
– Люсьен!
Он замер.
Абби! Она бежала к нему, продираясь сквозь заросли ивняка, ее прекрасные волосы рассыпались по плечам. Сердце его, омертвевшее от горя, гулко забилось и словно ожило в безумной надежде.
Но в следующий миг последний луч солнца упал на ее лицо – и сердце Люсьена снова умерло.
Клодина схватила его за руки, пальцы ее были холодны от страха. Один взгляд Люсьена – и она поняла, что он задумал, в глазах его прочла смерть.
– Люсьен! Вспомните о ней! Никогда она не пожелала бы, чтобы вы наложили на себя руки и погубили свою бессмертную душу!
– Она ушла от меня.
– Нет! Это неправда! Вас обманули, обманули, Люсьен. Она любила вас, вас и Мари-Роз она любила больше всех на свете.
– Тогда где она?! – Гнев, скрывавшийся под его скорбным оцепенением, вырвался наружу, Люсьен схватил Клодину за плечи и встряхнул. Какая-то темная необоримая сила овладела им. Если бы он мог стереть с лица Клодин всякое сходство с Абигайль, если бы мог заставить ее замолчать, уничтожив тем самым напоминание о его исчезнувшей жене! – Где?!
– Ее нет в живых! – выкрикнула Клодина, пронзительный крик ее как будто разбудил безмолвие Болота. – Ее убили! Только смерть могла разлучить ее с вами и с Рози!
Люсьен оттолкнул Клодину, пошатнулся, опершись спиной о старый дуб.
– Это безумие, этого не может быть! Она никому не причинила зла…
– Говорю вам, я знаю! Я чувствую! Мне снятся сны…
– Мне тоже. – Слезы щипали ему глаза, деревья, фигура Клодин теряли очертания и расплылись. – Мне тоже снятся сны.
– Люсьен, послушайте меня! Я была с малышкой той ночью. Абби поднялась в детскую покормить девочку. Я знаю всю ее жизнь. Никого она так не любила, как вас и Мари-Роз. Зачем, зачем я только ушла той ночью из Дома Мане?! – Клодина скрестила руки на груди, словно пыталась усмирить страдания своего измученного сердца. – Всю жизнь я буду молить ее о прощении за то, что оставила ее одну!
– Она забрала одежду, украшения… Нет, моя мать права. – Люсьен сжал губы, повторяя себе, что нужно быть сильным, не осознавая, что эта сила означает лишь слабость его веры. – Мне придется с этим смириться.
– Ваша мать ненавидела Абби! На другой же день она выкинула меня за порог. Боится держать меня в доме, боится, что я могу догадаться…
Люсьен резко повернулся к ней, лицо его было искажено такой яростью, что Клодина отступила на шаг.
– Хочешь меня убедить, что это моя мать убила мою жену? А потом скрыла это преступление, это злодейство, этот ужас, заставив всех поверить, что Абби сбежала?
– Я не знаю, что произошло. Знаю только, что Абби никогда бы вас не покинула. Знаете… мама Роуз ходила к Евангелине.
Люсьен взмахнул рукой.
– Пустые суеверия!
– У Евангелины дар провидения, это всем известно. Она сказала, что видит кровь, страх, слышит рыдания и крики. Грех, черный, как самая черная ночь. И смерть. Смерть и водную могилу. Еще сказала, что вторая твоя половина черна, как самые глубокие адские бездны.
– Что же, выходит, я ее убил? Я тайно вернулся ночью и убил свою жену?
– «Две половины из одного чрева» – так сказала она. Люсьен, это о вашем брате!
Мучительная дрожь молнией пронзила его тело: к горлу подступила тошнота, на языке он почувствовал отвратительный вкус желчи.
– Не желаю этого слушать! Возвращайся к себе домой, Клодина, и впредь держись подальше от Дома Мане!
Он вынул из кармана брошь – маленькие крылатые часы – и вложил ей в руку.
– Возьми это. Сохрани для… для девочки. – Имя ее он произнести не смог. – Пусть у нее останется хоть что-то на память о матери.
Он опустил взгляд на часы, остановившиеся навсегда.
– Люсьен, как вы можете ей не верить?! Это все равно что снова ее убить!
– Не подходи ко мне! Убирайся!
И он бросился прочь – к Дому Мане, назад в свой добровольно избранный ад.
– Ты же знаешь! – крикнула ему вслед Клодина. – Знаешь, что она была тебе верна!
Прижав к груди брошь, Клодина безмолвно поклялась передать их дочери Абигайль. Вместе с правдой о ее невинно погубленной матери.
Дом Мане
Февраль 2002 года
Деклан наблюдал с галереи за рождением нового дня. Небо на востоке нежно розовело, горизонт окрасился в сиреневые тона. Веял легкий ветерок. С каждым днем становилось теплее: весна была еще в пути, но зима уже уступала ей свои права.
К садам, еще месяц назад являвшим собой полнейшее запустение, потихоньку возвращалась былая красота. Вездесущие сорняки, змеящийся плющ, сухие сучья и обломки кирпичей – все это постепенно исчезало, открывая взору дорожки, клумбы, даже садовые цветы, стойко пережившие многолетнее небрежение.
Старую беседку густо оплела какая-то вьющаяся зелень, а рядом раскинулся островок азалий, на которых уже появились едва заметные бутоны.
Были здесь еще магнолии, индийская сирень, камелии, жасмин. Все эти названия Деклан узнал от Фрэнка и Фрэнки и записал в свой блокнот. Когда он сказал, что хотел бы оплести столбы крыльца вьюнком, Фрэнк произнес басом, растягивая слова:
– Сорт, который мне нужен, называется «Утреннее сияние». «Утреннее сияние» – прекрасное название для цветка.
Деклан в последнее время уже чувствовал себя разбитым от недосыпания – должно быть, его организм приспособился к пяти-шести часам зачастую беспокойного сна. А может быть, это нервное напряжение питало его энергию.
Что-то не давало ему успокоиться, гнало вперед, требовало как можно скорее преобразить дом, отныне ему принадлежащий. Впрочем, не ему одному.
Если здесь и вправду обитала Абигайль, надо признаться, она оказалась дамой на редкость непостоянной. Временами Деклан чувствовал себя здесь так спокойно и легко, что не представлял, как мог бы жить где-то еще. Но порой его словно охватывал пронизывающий холодок и сердце болезненно сжималось. В такие минуты у него было ощущение, что за ним наблюдают.
Что ж, такова женская природа, сказал он себе, размышляя об этом и потягивая утренний кофе. Сейчас она тебе улыбается, а через минуту мечет громы и молнии.
И едва об этом подумал, увидел, как из-за деревьев появились Лина и черный пес.
Деклан схватил кружку с кофе и сбежал по лестнице вниз.
Она увидела его гораздо раньше, чем он ее. Скрытая деревьями и утренним туманом, рассеянно гладя по голове Руфуса, она наблюдала за домом. И за Декланом.
«Что в этом доме – и в этом мужчине – так ее притягивает? – спрашивала она себя. – Разве мало старинных особняков на Речной дороге или в окрестностях Батон-Ружа?»
Да и симпатичных парней в Новом Орлеане, видит бог, предостаточно!
И все же именно этот дом всегда вызывал у нее интерес и возбуждал фантазию. А теперь, похоже, именно этот мужчина, что спускается сейчас по лестнице в линялой рубахе и заляпанных краской джинсах, с трехдневной щетиной на подбородке, испытывает то же самое.
Лина никогда не загадывала желания. Она была уверена: сильные желания только путают
планы и вообще мешают жить. А если уж речь идет о мужчине, страшно и подумать, куда может завести желание!
Свою жизнь Лина строила, как дом – кирпичик за кирпичиком. Гордилась тем, что удалось создать, и не стремилась ничего менять. А мужчина, даже самый белый и пушистый, изменит интерьер. Это в лучшем случае, а в худшем снесет построенное ею ко всем чертям.
Именно поэтому после той ночи с Декланом они не встречались. Хотела доказать самой себе, что не так-то он ей и нужен.
Вот и сейчас, когда пес, разрывая клочья утреннего тумана, ринулся Деклану навстречу, она не бросилась за ним.
Руфус, подпрыгнув, облизал Деклану лицо и перевернулся на спину, требуя, чтобы ему почесали живот. Так он выражал безусловную любовь.
«Даже собака от него без ума!» – подумала Лина, глядя, как Деклан наклоняется к псу и треплет ему загривок. Этот мужчина определенно слишком хорош. Во всяком случае, для нее.
– Руфус! – позвала она.
Пес вскочил, едва не опрокинув Деклана, и бросился к ней. Лина, смеясь, подбросила мяч высоко в воздух. Руфус, вывалив от восторга язык, запрыгал вокруг нее. Лина поймала мяч и забросила его в пруд. Руфус без колебаний прыгнул в воду и схватил мяч зубами.
– Вам с ним самое место в баскетбольной команде!
Пока пес плыл к берегу, Деклан подошел к Лине, обнял ее и приподнял в воздухе. В глазах ее мелькнуло изумление, а в следующий миг он уже целовал ее, не дав опомниться.
