Текст книги "Глубоко под кожей"
Автор книги: Нора Робертс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
– Мне случалось бывать в местах и похуже. – Он слегка передвинул стул, чтобы на него падали лучи солнца. Что еще у вас запланировано на сегодня?
– Ну, может, я немного пройдусь по Родео-Драйв и поглазею на витрины магазинов, сказала она, поддавшись искушению подразнить его. – Ланч в «Ма-Мезон», я думаю, или в «Бистро», быть может. – Она уперла подбородок в сложенные ладони. – Я уже много дней ничего не видела. У вас есть какая-нибудь приличная одежда?
– Я достану. А вечером у вас благотворительный обед.
Ее улыбка погасла.
– Как вы об этом узнали?
– Моя работа все знать. – Квин заглянул в свои записи, хотя они ему были и не нужны. – Моя секретарша связалась с Шоном Картером и объяснила ему, что вас будет сопровождать другой человек.
– Тогда пусть она снова позвонит ему. Мы с Шоном договорились идти вместе, чтобы сделать рекламу фильму.
– Неужели вы хотите ехать в лимузине с затемненными стеклами с человеком, который, возможно…
– Я знаю, что это не Шон. – Перебив его, Шантел взяла пачку сигарет, которую Квин бросил на стол.
– Мы будем играть по моим правилам. – Квин взял свою зажигалку и щелкнул ею. – Я отвезу вас на вечеринку, а там можете обниматься с Шоном перед фотографами сколько захотите. – Что у вас на завтра?
Шантел бросила на него взгляд, полный сарказма:
– Скажите мне сами.
Квин, демонстрируя терпение, открыл свою папку.
– В час дня к вам придут репортер и фотограф из «Стиля жизни», которые собираются сделать материал о вас в вашем доме. Больше ничего у меня не записано.
Шантел бросила сигарету в пепельницу и оставила дымиться там.
– Потому что ничего другого и не запланировано. Мне нужно заняться кое-какими домашними делами, а вечером я пораньше лягу спать, потому что в понедельник мне снова на работу.
– Да, Мэт предупреждал меня, что вы очень практичная женщина. Итак, Ларри Вашингтон.
– Ну что же, читайте, – согласилась она. – Вы не успокоитесь, пока не сообщите мне, что вы узнали.
– Этот мальчик на первый взгляд совершенно чист. Закончил в прошлом году университет Лос-Анджелеса по специальности «Управление бизнесом». Похоже, он всегда увлекался театром, но предпочитает быть статистом или исполнителем второго плана.
– Именно поэтому я его и наняла.
– Шесть месяцев назад он расстался со своей соученицей, с которой у него были весьма серьезные отношения. Очень привлекательная голубоглазая блондинка. Девушка его бросила.
– Не надо было ему вдаваться в подробности, у многих женщин голубые глаза, и многие студенческие романы кончаются разрывом, – заметила Шантел.
– Амос Лири, – продолжал он, не обращая внимания на ее слова. – Вы знали, что его первая жена развелась с ним, потому что он не пропускал ни одной юбки?
– Да, знала. Это было пятнадцать лет назад, так что…
– От старых привычек очень трудно избавиться. Джордж Маклинтох.
– Мне очень жаль вас, Доран. Очень жаль.
– Он работает гримером уже тридцать три года. У него пять внуков, а осенью родится шестой. Пару лет назад умерла его жена, и он стал прикладываться к бутылке.
– Достаточно. – Она поднялась и подошла к бортику бассейна. Вода была спокойной и кристально чистой. Такой была и ее жизнь всего несколько недель назад. – С меня достаточно. Я не собираюсь сидеть здесь и слушать, как вы копаетесь в личных проблемах людей, с которыми я работаю. Она посмотрела на него через плечо. – У вас очень грязный бизнес.
– Вы правы. – Он ничем не выдал своего отношения к происходящему. – Джеймс Брюстер. У него, похоже, очень прочная семья. Женился двадцать один год назад, имеет сына, который учится на юриста. На восточном побережье. Интересно, что Брюстер более десяти лет посещает психоаналитика.
– В этом городе все посещают психоаналитика.
– Но вы же не посещаете.
– Скоро начну, если буду продолжать общаться с вами.
Он коротко улыбнулся и перевернул страницу.
– Ваш шофер Роберт, очень интересный человек. У молодого Роберта Де Франко нет отбоя от женщин.
– Этим он очень похож на вас.
– Не могу не восхищаться его выносливостью. Мэт Бёрнс.
Шантел в изумлении повернулась к нему. На этот раз он заметил не гнев, а отвращение, и внутри него что-то оборвалось.
– Да как вы смеете? – произнесла она тихо и с болью. – Он ведь ваш друг.
– Это моя работа.
– Неужели ваша работа заключается в том, чтобы копаться в личной жизни людей, о которых вы должны заботиться?
Квин не сводил с нее глаз.
– Я не могу позволить себе заботиться ни о ком, кроме моих клиентов, которые мне платят. Таково условие работы.
– Тогда оставьте это при себе. Я не желаю знать, что вы там накопали на Мэта.
Он не хотел, чтобы она заставила его пожалеть о том, что он сделал. Ему приходилось делать кое-что и похуже. Интересно, как бы она посмотрела на него, если бы он рассказал ей об этом?
– Шантел, вам придется рассмотреть все возможные варианты.
– Нет, это вампридется. И за это вы получаете семь сотен в день. Это ваша работа – разузнать, кто преследует меня, и обеспечить мою безопасность, пока вы это выясняете.
– Но таким способом я и выполняю свою работу.
– Отлично. Тогда я хочу видеть от вас только расписку в получении денег.
И она направилась было к дому, но Квин перегородил ей дорогу:
– Не будьте ребенком. – Взяв за плечи, он задержал ее на месте. Она переживает, действительно переживает за людей, которые ей дороги. Ему надо убедить ее, что делать этого не надо. – Звонить может любой человек, поверьте, любой. Может, тот, с которым вы никогда не встречались, но моя интуиция подсказывает мне иное. Это человек, который очень хорошо вас знает, леди. – Он быстро встряхнул ее, чтобы подчеркнуть свои слова. – И он принесет вам горе. Пока мы его не найдем, вы будете делать то, что я вам скажу.
Утренний звонок еще не выветрился у нее из памяти. Если надо пойти на компромисс, она на него пойдет. Но ей это не нравится.
– Я буду делать, что вы скажете, Доран, но до определенного предела. Я согласилась поставить прослушку на телефон, я согласилась разместить этих чертовых охранников у ворот моего дома, но это безобразие я слушать не буду.
– Иными словами, вы хотите устроить представление, но о деталях знать не желаете?
– Вы правильно меня поняли.
Он опустил руки.
– А я-то думал, что вы смелая женщина.
Она открыла было рот, чтобы наорать на него, но тут же закрыла, потому что поняла, что он прав. У нее действительно не хватает смелости.
– Остыньте, Доран.
Шантел развернулась на каблуках и ушла. Глядя ей вслед, Квин подумал, что его интуиция его не обманула. Когда дело дойдет до драки, она не дрогнет.
Глава 5
Выходные прошли, они с Квином не съели друг друга, и Шантел поняла, что дело у них пойдет. Она была недовольна, что пришлось поехать на обед с ним и на глазах у трех сотен человек делать вид, что она наслаждается его обществом. Шантел приказала себе рассматривать это как работу, очень тяжелую и неприятную работу. Но Квин приятно удивил ее. Он был очарователен.
К ее изумлению, ему очень шел черный галстук. Костюм, конечно, не мог скрыть его угловатости и резкости движений, но сделал их более привлекательными. От Квина нельзя было ожидать обходительности, любезности или лоска, но, по каким-то ей самой непонятным причинам, Шантел вдруг поняла, что это ей нравится. Он мог обрядиться в тогу или нацепить шелковый галстук, но все равно было заметно, по крайней мере женщинам, что под этой одеждой скрывается варвар.
На вечере он выпил шампанского с режиссером, фильм которого дал в этом году самые высокие кассовые сборы, и потанцевал с актрисой, три раза получившей «Оскара». Семидесятилетний ветеран Голливуда похлопал Шантел по коленке и заявил, что ее вкус в отношении мужчин стал значительно лучше. И хотя это было трудно проглотить, Квин за весь вечер ни разу не дал ей повода фыркнуть на него.
В воскресенье он предоставил ее самой себе. Когда явились репортеры и она дала им интервью, а потом продемонстрировала дом, ей показалось, что его вообще нет поблизости. Она знала, что он где-то здесь, но его не было видно. Она дочитала сценарии, долго и с наслаждением лежала в джакузи, что ее успокоило, просмотрела свою корреспонденцию и уладила кое-какие срочные дела. К тому времени, когда они в понедельник утром выехали на студию, Шантел была уже почти готова изменить свое мнение о нем.
Она чувствовала себя отдохнувшей и готовой к работе. Прошлой ночью она закончила читать сценарий, который начала в субботу утром, и он понравился ей еще больше. Она разбудила Мэта, который крепко спал, и велела ему, чтобы он добыл для нее эту роль. Конечно, шесть утра несколько рановато, но Шантел не могла ждать.
Она бросила взгляд на Квина, который сидел рядом с ней, вытянув ноги и спрятав глаза под темными очками. Похоже, что он не брился с самой субботы. Она вынуждена была признать, что легкая небрежность очень ему шла.
– Провели тяжелую ночь?
Он открыл один глаз. Но наверное, это усилие слишком утомило его, и он снова закрыл его.
– Мы играли в покер.
– Вы играли ночью в покер? А я и не знала, что вы уходили из дома.
– Мы играли на кухне, пробормотал он, думая о том, скоро ли ему удастся выпить еще одну чашку кофе.
– На моей кухне? – нахмурилась Шантел, слегка недовольная тем, что ее не позвали играть. – С кем?
– С вашим садовником.
– Рафаэлем? да ведь он почти не говорит по-английски
– А зачем ему этот английский, если он хорошо знает, как надувать людей!
– Понятно. – Ее губы тронула улыбка. – Значит, вы с Рафаэлем играли на кухне в покер, напились и врали напропалую.
– И еще Марш.
– Что Марш? – Ее рука, тянувшаяся к бокалу, замерла в воздухе. – Марш тоже играл в карты? МойМарш?
– Ну да, этот высокий парень, почти совсем лысый.
– Послушайте, Квин, ему уже под восемьдесят, и он еле ходит. Я не удивлюсь, если узнаю, что вы его совсем раздели.
– Ага, я проиграл ему восемьдесят три доллара. Очень ловкий сукин…
– Так вам и надо, – с удовлетворением произнесла Шантел. – Будете знать, как сидеть на моей кухне, попивать пивко, курить сигары и болтать о женщинах, в то время как я плачу вам за работу
– Но ведь вы спали.
– Это ничего не меняет. Вам платят за то, чтобы вы меня охраняли, а не за то, чтобы вы играли в дурака.
– Не в дурака, а в покер. И при этом охраняя вас.
– Неужели? – Шантел поднесла бокал с соком ко рту. – Странно, а я вас вчера не видела.
– Я был рядом. Вам понравилось в джакузи?
– Прошу прощения?
– Вы провели в этой ванне чуть ли не целый час. – Он выхватил из ее рук бокал и выпил сок. – Может, это смоет вату с его десен. – Это смешно, но я думал, что у такой женщины, как вы, будет две дюжины купальников. Но наверное, вы не смогли найти ни одного.
– Так вы подсматривали за мной! Он вернул ей стакан и откинулся на спинку кресла.
– За это вы мне платите!
Шантел с возмущением опустила бокал в держатель.
– Я плачу вам не за то, чтобы вы подсматривали за мной. Тешьте свою похоть в свободное время!
– Мое время это ваше время, мой ангел. Я увидел почти столько же, сколько разглядел бы, купив за десять баксов журнал «Тонкий лед». Кроме того, если бы я захотел потешить свою похоть, я бы влез к вам в ванну.
– А я бы вас утопила, – бросила она, но он только улыбнулся и снова закрыл глаза.
В голове стучало, словно кто-то работал отбойным молотком. У него и раньше бывали случаи, когда он почти не спал ночью, но обычно это происходило по его собственному выбору. Он стал вчера играть в покер, чтобы отвлечь себя от мыслей, что наверху спит она. За игрой он пытался забыть о ее теле, расслабленно лежавшем в пенистой ванне вчера днем.
Квин не охранял ее, как уверял Шантел. Он увидел, что она идет в банный домик. Она долго не выходила, и он решил проверить, все ли в порядке. Он зашел и увидел, что она лежит в огромной ванне, а из колонок над ее головой льется музыка Рахманинова. Ее распущенные волосы плавали в бурлящей воде. А ее тело… ее тело было удивительных удлиненных пропорций, тонким и белым. Он до сих пор не мог позабыть, что испытал тогда словно удар молотком в солнечное сплетение.
Он не остался, чтобы посмотреть, что она будет делать дальше, а сразу же удалился – так же тихо, как и вошел. Он испугался, очень испугался, что, если она откроет глаза и увидит его, он упадет перед ней на колени.
Мысли о ней преследовали его днем и ночью. Он знал, что должен подавить их. Никому и ничему не позволялось взять над ним власть. Но он начал понимать, что женщина может превратиться для мужчины в навязчивую идею одним лишь фактом своего существования. Он начал понимать, как мужчина становится рабом собственных фантазий.
Он стал беспокоиться о себе, а еще больше о ней. Если какой-то мужчина понимает, что одержим ею и вот-вот перейдет границы, он будет способен на все. В своих письмах и звонках он становится все более требовательным. Когда же он поймет, что надо прекращать писать и перейдет к действиям?
Несмотря на весь ее страх, Квин был уверен, что Шантел не имеет никакого понятия, как далеко может зайти одержимый ею мужчина. И чем дольше Квин находился рядом с ней, тем яснее понимал, насколько далеко.
Сегодня они должны были снимать сцену в декорациях. Другая команда операторов была уже в Нью-Йорке и снимала натуру. Шантел не могла дождаться того времени, когда вместе со съемочной группой она полетит на Восточное побережье, чтобы сделать несколько сцен на природе. Это даст ей возможность повидаться с Мадди и, если повезет, посмотреть ее пьесу на Бродвее.
Мысль об этом вернула ей хорошее настроение. Оно не покидало ее, несмотря на то, что начало съемок затягивалось, поскольку рабочие заканчивали монтаж новых декораций.
– Похоже на Новую Англию, заметил Квин, оглядываясь вокруг.
– Если быть точной, то это Массачусетс, – пояснила Шантел, откусывая от сдобной булочки. – Вы когда-нибудь там были?
– Я родился в Вермонте.
– А я родилась в поезде. – Шантел еще раз откусила от булочки и засмеялась. – Ну, почти. Мои родители ехали на место очередного представления, и в дороге у моей мамы начались схватки. И они вынуждены были сойти с поезда и дождаться, когда мы с сестрами появимся на свет.
– Вы с сестрами?
– Да, я самая старшая из тройняшек.
– Так вас, значит, трое. О боже!
– Я такая одна, Доран. – Она жевала булочку, наслаждаясь свежим воздухом и солнцем. – Мы тройняшки, но каждая из нас нашла свою дорогу в жизни. Эбби растит в Виргинии детей и разводит лошадей, а Мадди сейчас приводит в восторг зрителей на Бродвее.
– Не думал, что семья так много значит для вас.
– Да, очень много. – Она чувствовала себя слишком хорошо, чтобы обижаться. – У меня еще есть брат. Не могу вам сказать, чем он занимается, потому что этого никто не знает. Я склоняюсь к мысли, что он либо профессиональный жиголо, либо вор международного масштаба, который крадет драгоценности. Вы бы с ним отлично поладили. – Она наблюдала, как один из рабочих поднял декоративный валун и перенес его на пару метров. – Замечательно, не правда ли?
Квин изучал деревья. Они казались совсем настоящими, как и те, что росли за домами, но стоило лишь приглядеться, как становилось заметно, что они стоят на деревянных подставках.
– А здесь есть что-нибудь настоящее?
– Почти ничего. Дайте им несколько часов, и они соорудят здесь африканские джунгли. – Расправив спину, она поиграла в бокале льдом. Шантел привыкла ждать. – Мы собирались снимать эту сцену на натуре, но там что-то не получилось.
– Я смотрю, вам приходится часто ждать.
– Да, эта профессия не для нетерпеливых. Бывали дни, когда я уходила в свой трейлер в часами ждала, когда меня позовут для съемок пятиминутной сцены. А в другой день приходится работать четырнадцать часов без передышки.
– Почему?
– Что почему?
– Почему вы этим занимаетесь?
– Потому что я всегда об этом мечтала. – Можно было ничего больше не объяснять. Но она почему-то решила пояснить: – Когда я была маленькой, сидела в театре и видела, что происходит на сцене, я знала, что тоже хочу во всем этом участвовать.
– Значит, вы всегда мечтали стать актрисой.
Шантел откинула назад волосы и улыбнулась.
– Я всегда была актрисой. Я хотела стать звездой.
– Похоже, вы добились того, чего хотели.
– Похоже, – прошептала она, загнав внутрь подступившую вдруг тоску. – А вы? Вы всегда хотели стать тем… кем стали?
– Я хотел стать малолетним преступником, да к этому все и шло.
– Звучит впечатляюще. – Ей захотелось узнать побольше. Если быть честной, ей хотелось узнать о нем все, но она не осмеливалась спросить. – Почему же вы не пошли по совсем другой дороге?
– Меня призвали в армию. – Он улыбнулся, но она поняла, что эта отговорка понятна только ему.
– Армия превращает мальчиков в мужчин.
– Что-то в этом роде. Потом я научился делать то, к чему имел способности, и узнал, как получать прибыль и не попасть в тюрьму.
– А к чему у вас способности?
Он повернул к ней голову, и она увидела в его глазах смех в вызов.
– Забудьте об этом. Давайте поговорим о другом. Вы долго служили в армии?
– А я и не говорил, что служил в армии. – Он предложил ей сигарету, а когда она покачала головой, закурил ее сам.
– Но вы же сказали, что вас призвали.
– Да, меня призвали в армию, и я учился в закрытом заведении. Хотите еще кофе?
– Нет. И как долго вы всем этим занимались?
– Слишком долго.
– Это там вас научили уклоняться от ответов?
– Да. – Он снова улыбнулся ей, а потом, неожиданно для себя, дотронулся до ее волос. – Вы похожи на девочку.
Ее сердце непонятно почему сильно забилось. Одно только прикосновение, в конце концов, только несколько слов и долгий взгляд в искусственной обстановке, в которой сновали люди.
– Для этого все и делалось, – сумела она сказать спустя мгновение. – Мне в этой сцене двадцать лет, я невинная, жаждущая любви, наивная девушка… которая вот-вот лишится девственности.
– Здесь?
– Нет, вон там. – Она показала рукой на небольшую полянку в лесу, которую создали рабочие. – Скотина Брэд соблазняет меня, пообещав любить до конца своей жизни. Он зажег во мне страсть, которую я до этого испытывала только к живописи, а потом воспользовался ситуацией.
Квин щелкнул языком.
– И все эти люди будут смотреть на вас!
– Я люблю, когда много зрителей.
– А когда я смотрел на вас в ванной, вы взбесились.
– Вы…
– Вас ждут, Шантел.
Кивнув помощнику, Шантел встала и тщательно отряхнула брюки.
– Найдите себе хорошее местечко, Доран, – посоветовала она. – Вы сможете кое-чему научиться.
Следуя ее совету, Квин посмотрел, как актеры несколько раз проиграли сцену вполсилы. Она показалась ему довольно скучной: доверчивая девица с хитрым мужчиной на фоне расцветающей природы. Все это пластмассовое, подумал он. От любви до листьев на деревьях. Квин не сводил глаз с Джорджа, когда гример поправлял грим на лице Шантел, чтобы вернуть ей свежесть облика девушки, до которой еще ни разу не дотрагивался мужчина. Один из ассистентов протянул ей блокнот для зарисовок и карандаш.
– Все по местам. Тишина на площадке.
Гул голосов утих; наступила полная тишина.
– Снимаем.
Вышел человек с хлопушкой, но которой было написано «Дубль 1».
– Мотор!
Все началось сначала. Шантел сидела на камне и рисовала. Появился Шон и несколько мгновений стоял, глядя на нее. Когда Шантел подняла голову и увидела его, у Квина пересохло во рту. В этом взгляде было все, о чем мечтает мужчина, – любовь, доверие, желание. Если женщина будет так смотреть на мужчину, он сможет выиграть войну, своротить горы.
Он никогда не хотел, чтобы его любили. Любовь связывает тебя, заставляет чувствовать ответственность за другого человека, а не за себя одного. Она забирает у тебя столько же, сколько и дает, если не больше. Так он думал, в этом был уверен, пока не увидел взгляд Шантел.
Это же кино, напомнил он себе, осознав, что пропустил целых пять минут съемок. Они снимали уже второй дубль. Выражение ее глаз такая же иллюзия, как и лес, в котором они находятся. И кроме того, он предназначался не ему. Это кино, она актриса, и все происходящее было частью сценария.
Когда Шон Картер в первый раз дотронулся до Шантел, Квин почувствовал, как сжались его челюсти. К счастью для него, режиссер остановила съемку.
Когда работа на площадке возобновилась, Квин решил держать себя в руках. Он сказал себе, что находится здесь только потому, что ему платят. Шантел для него ничего не значит. Она – это сейчас его дело, профессиональные обязанности. И ему абсолютно безразлично, сколько мужчин занимались с ней любовью перед камерой и без нее.
Но тут он увидел, как она мягко, неуверенно дотронулась до губ Шона, и ему захотелось убить его.
Это была лишь сцена в кино, с фальшивыми камнями, деревьями и чувствами. Но впечатление было такое, что все это настоящее, искреннее. Квина окружало множество людей: одни устанавливали свет, другие записывали звук. А когда Шон прижал к себе Шантел, камера, сопровождаемая операторской группой, буквально наехала прямо на них.
Но она задрожала. О черт, он увидел, как вздрогнула Шантел, когда Шон развязал бант на ее волосах, и они упали ей на плечи. Когда она говорила ему, что любит его, хочет его и ничего не боится, ее голос дрожал. Квин обнаружил, что его руки в карманах сжались в кулак.
Шон принялся целовать ее лицо, и она закрыла глаза. Она казалась такой молодой, такай доверчивой… Квин не замечал подъехавшей камеры. Он видел, как Шон расстегивает ей блузку, и как она смотрит на него широко открытыми голубыми глазами. Неуверенным движением она расстегнула ему рубашку. Когда она отбросила ее и прижалась щекой к его груди, на щеках у нее заиграл румянец. Они опустились на траву.
– Стоп.
Квин, издав глухой звук, возвратился к реальности. Он увидел, как Шантел что-то сказала Шону, и тот рассмеялся. На ней был лифчик без лямок, который не попадал в кадр, и мешковатые джинсы. Ларри накинул ей на плечи сброшенную блузку, и она машинально улыбнулась ему.
– Давайте сделаем еще один дубль. Шантел, когда ты снимаешь с него рубашку, подними голову, – говорила Мэри Ротшильд, пока Шантел застегивала блузку. – Я хочу, чтобы здесь вы поцеловались долгим страстным поцелуем, а потом уже ложились на траву.
Где-то во время пятого дубля, Квин наконец вспомнил, зачем он здесь. Он оглядел лица людей, наблюдавших за съемкой. И если в его животе появлялось неприятное ощущение, то теперь он уже мог игнорировать его. Его работа заключалась в том, чтобы найти мужчину, который смотрит на Шантел не спокойным взглядом, в котором после окончания съемок можно прочитать одобрение, а мужчину, которого снедает ревность или который наяву предается своим фантазиям. И если этим мужчиной станет он сам, то это не принесет пользы ни ему, ни ей.
Квин вытащил сигару и оглядел лица людей, окружавших его. У него были досье на всех, кто работал на съемках, – от оператора до последнего помощника. Интуиция подсказывала ему, что тот, кто посылал Шантел письма, находился среди тех, кого она знает, с кем может болтать каждый день.
Квин хотел найти этого человека, и найти как можно быстрее. Еще до того, как сам потеряет от Шантел голову.
Ассистент режиссера обнял актрису за плечи и, склонившись к ее уху, увел со съемочной площадки. Не успели они дойти до ее трейлера, как Квин уже стоял перед ними.
– Куда вы ее ведете?
Шантел бросила на него недовольный взгляд, но сдержала свой гнев.
– Я хочу побыть немного в тени. Амос рассказывает мне о том, что у нас запланировано на этот день. Вам придется простить Квина, Амос. Он слегка ревнует.
– Хорошо его понимаю. – Добродушный, слегка полноватый в талии, Амос похлопал ее по плечу. – Ты была великолепна, Шантел, просто великолепна. Мы позовем тебя, когда нам потребуется снять крупные планы и сделать пробные снимки. У тебя есть около получаса.
– Спасибо, Амос. – Она подождала, пока он не уйдет подальше, и повернулась к Квину. – Больше так не делайте.
– Не делать чего?
– Вам только ножа в зубах не хватало, – пробормотала она, рывком открывая дверь трейлера. – Я же говорила вам, что Амос совершенно безобиден. Он…
– Имеет привычку обнимать женщин, И одна из этих женщин моя клиентка.
Шантел вытащила из маленького холодильника диетический напиток и упала вместе с ним на диван.
Если я не захочу, чтобы он обнимал меня, уверяю вас, он и не обнимет. Я уже не первый раз работаю с Амосом, и если вы не перестанете вести себя как полный идиот, то надеюсь, не последний.
Квин открыл холодильник и, к своей радости, нашел в нем пиво.
– Послушайте, ангел мой, я не могу вычеркивать из списка подозреваемых тех, кого вы прикажете. Пора уже понять, что человек, которого вы так боитесь, вам хорошо знаком.
– Я это уже давно поняла, – начала было Шантел.
– Нет, не поняли. – Он глотнул пива и уселся рядом с ней. – Вы только делаете вид, что поняли, но это у вас получается гораздо хуже, чем кататься по траве с любовником, что вы делали несколько минут назад.
– Это моя работа. Это моя жизнь.
– Именно так. – Он взял ее за подбородок, и ее глаза вспыхнули. А я должен следить за тем, чтобы с вами ничего не случилось. Если вам станет от этого лучше, то могу сказать, что только что исключил из этого списка Картера.
– Шона? – Она испытала мгновенное чувство облегчения, но потом спросила: – Почему?
– По очень простой причине. – Квин сделал еще один глоток пива, не отпуская ее подбородка. – Мне кажется, если мужчина одержим какой-то женщиной… Вы ведь согласны, что он одержим?
– Да, черт бы его побрал. – Она выхватила бутылку из его руки. – Ну и что из этого?
– Так вот, если бы я сходил с ума от женщины, то не смог бы вот так встать, отряхнуться и уйти после того, как провел большую часть дня, обнимаясь с ней в полуобнаженном виде.
– Неужели? – Шантел вернула ему его бутылку с пивом. – Надо будет запомнить это. – Снова расслабившись, она откинулась на подушки и вытянула ноги. – А что вы думаете о нашей сцене?
– Она вызвала у меня двойственное чувство.
– Да бросьте вы, Квин. – Она подняла свою бутылочку диетического напитка и стала смотреть, как на стекле играют капельки воды. – Вы же знаете, что сексом туг и не пахнет. Речь идет о том, что человек сначала лишил Хейли невинности, а потом предал ее. То, что случилось с моей героиней в этом лесу, окажет огромное влияние на всю ее жизнь. А быстрое сотрясение сосновых шишек не способно на это.
– Зато быстрое сотрясение сосновых шишек поможет продать билеты на этот фильм.
– Мы снимаем телевизионный фильм. Тут все дело в рейтинге передач. Черт возьми, Квин, в эту сцену я вложила всю душу. Сейчас поворотный пункт в судьбе Хейли. И если получилось похоже всего лишь на…
– Вы сыграли очень хорошо, – перебил он ее, и она с удивлением уставилась на него.
– Повторите, что вы сказали. – Она поставила на стол бутылку.
– Я сказал, что вы сыграли очень хорошо. А я никогда никому не льщу, мой ангел.
Она подтянула колени и положила на них подбородок. Сквозь шторы пробивалась тонкая полоска света, но Шантел и при таком освещении выглядела молодой и невинной.
– Насколько хорошо?
– Интересно, как вы ухитряетесь тешить свое тщеславие, когда остаетесь одна?
– Да, я очень тщеславный человек, не отрицаю этого. Так насколько хорошо?
– Настолько, что мне захотелось врезать Картеру в глаз.
– Правда? – Обрадовавшись, она закусила нижнюю губу. Но сделала это незаметно для него. Нельзя показывать ему, как много значит для нее его похвала. – До того, как включили камеру, или после?
– До того, во время этого и после. – Неожиданно для себя он схватил ее за блузку и притянул к себе. – Только не надо со мной играть. Я имею привычку брать то, что мне понравится.
– А у вас есть стиль, Доран. – Она отодрала его руку от своей блузки. – Только очень примитивный.
– Попрошу не забывать об этом. Знаете, ангел мой, когда вы обжимались с Картером, то задели во мне пару струн.
– Мы не…
– Называйте это как хотите. Но, как бы вы ни были хороши, я не все время смотрел на вас. Я рассматривал других и заметил кое-что интересное.
– Что, например?
– Когда вы с Картером… работали, Брюстер выкурил полпачки сигарет.
– Он очень нервный человек. Я видела, что вытворяют другие авторы, когда снимается фильм по их сценарию.
– А Лири чуть было не плюхнулся вам на колени, снимая крупный план.
– Это его работа.
– А ваш ассистент чуть было не проглотил язык, когда Картер снял с вас блузку.
– Хватит! – Вскочив, она подошла к окну. Ее скоро позовут, и она не сможет нормально работать, если позволит Квину продолжать в том же духе. – Насколько я понимаю, то, что вы ощущали по отношению ко всем мужчинам на съемочной площадке, относится к разряду эмоций ниже пояса.
– Это наводит меня еще на одну мысль. – Он откинулся на спинку и стал ждать, когда она обернется. – Мэт ни разу не появился на съемках. Разве вы не основной его клиент?
Шантел долго смотрела на него.
– Вы хотите разогнать всех моих друзей, всех до одного!
– Вы правы. – Он проигнорировал короткое горькое ощущение, мелькнувшее в его душе. – Однако сейчас вы должны верить мне и только мне.
– Меня скоро вызовут. Мне надо прилечь. – Не глядя на него, Шантел ушла в заднюю часть трейлера.
У Квина вдруг возникло острое желание швырнуть об стену бутылку. Просто чтобы услышать, как затрясется эта стена. Какое она имеет право вызывать у него чувство вины? Он ведь работает на нее. И она ему за это платит. Ему было бы гораздо легче, если бы она подозревала всех подряд. Быть может, ей придется немного всплакнуть, но от этого никуда не уйдешь. Его это не тревожило. Нисколечко.
Выругавшись, он со стуком поставил бутылку на стол. Уговаривая себя быть помягче, он прошел в ее спальню.
– Послушайте, Шантел…
Она сидела на кровати, глядя на конверт, который держала в руках. Квин ощутил пряный аромат диких роз и только потом увидел их на гримерном столике.
– Я боюсь это открывать, – прошептала она. Когда она подняла на него взгляд, в душе у него все перевернулось. Но не от того, что она была бледна. И не от ужаса, от которого тряслись ее руки. А от того, что в ее глазах застыло глубокое, невыразимое отчаяние. – Я больше не могу читать эти письма.
– А вам и не надо их читать.
С сочувствием, которого, как он думал, в нем уже не осталось, он сел рядом с ней и притянул к себе.
– Для этого существую я. – И он вытащил конверт из ее онемевших пальцев. – Я не хочу, чтобы вы открывали эти письма. Если они придут еще, отдавайте их мне.
– Я не хочу знать, что там написано. – Шантел закрыла глаза и испытала чувство ненависти к себе за эту слабость. – Выбросите их.
– Не беспокойтесь об этом. Он засунул письма в задний карман брюк и поцеловал ее в макушку. У него появилось много вопросов о том, кто сегодня мог зайти в ее гримерку. – Наше соглашение подразумевает, что вы будете мне доверять. Я сам займусь этим.
