Текст книги "Влюбленный скрипач (сборник)"
Автор книги: Нонна Доктор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Телевизор грянул каким-то ярким действом: не то шоу «Все звезды», не то чей-то очередной юбилей, не то столь же очередной всенародный День кого-нибудь там.
– Выключи! Ненавижу! – Яна вылетела из холла на террасу, сбежала по широким ступеням и почти упала в плетеное садовое кресло возле такого же легкого столика.
Иосиф подошел почти сразу – уже с подносом в руках. Когда успел? На подносе важно выпячивал вкусно запотевший стеклянный бок кувшин с ледяным зеленым чаем, рядом, как часовые, стояли два высоких стакана.
– Ну что ты? Я новости хотел глянуть. Да выключил уже!
– Она теперь каждый день в телевизоре! Я включать боюсь – везде Татьяна, во всех концертах, во всех шоу! Главная звезда! На интервью так вдохновенно заявляет: «Я люблю две вещи в жизни: музыку и скорость», имидж себе создает! «Ягуар» себе купила! Красный! Отец показывал – хвастался, как у них хорошо все складывается. У нее же ничего не было, по ресторанам пела, а когда отец, – Яна стукнула кулачком по смуглой гладкой коленке, – когда он… с ней… ей сразу все, все, все!
Иосиф разлил по стаканам бледно-золотистую жидкость – кубики льда в кувшине прозвенели что-то нежное – и подсел поближе к девушке.
– Янушка, за что ты так свою тетку ненавидишь? Нет, я понимаю – отец от твоей матери к ней ушел, это тяжело, но… Всякое в жизни бывает. Тебя-то он любит, сразу видно. А у них детей нет.
– Она бесплодная! – злорадно процедила Яна. – Бабушка говорит, ее Бог наказал.
– Ну вот видишь – уже наказал. А ты себя изводишь.
– Я не могу! Я ненавижу ее, ненавижу! Если бы ее не стало, отец бы вернулся, и все было бы, как раньше. Надо, чтоб она сдохла! Чтоб она в лепешку расшиблась! А знаешь, – Яна вдруг усмехнулась, – я иногда думаю, думаю… Вот бы ей тормоза испортить? Или рулевую колонку? Это же совсем не трудно? И никто не догадается – ведь гоняет на своей тачке как сумасшедшая!
– Янушка, перестань! Даже думать перестань! Пожалей свои нервы. Знаешь, ненависть еще никогда ни к чему хорошему не приводила. От нее только беды. Плюнь ты на Татьяну и забудь. Ну что тебе до нее?
– Кто там? – Яна стремительно обернулась к живой изгороди, где мелькнуло что-то розовое.
Иосиф успокаивающе обнял ее:
– Ну кто там может быть, Янушка? За этой изгородью глухой переулок, тупик, там никто никогда не ходит. Лучше наверх посмотри – жаворонок! Вон, видишь?
Яна прижалась к крепкому – такому надежному и успокаивающему – плечу:
– Иось, я боюсь что-то. По-моему, это не жаворонок, а ястреб, просто очень высоко.
– Ну даже если и ястреб, – улыбнулся он. – Он ведь не страшный, а очень красивый. Ничего не бойся, мы теперь всегда будем вместе, чего бояться?
Ястреб – а это, конечно, был не жаворонок, а именно ястреб – медленно кружил в теплом восходящем потоке и зорко глядел вниз: не мелькнет ли где неосторожный суслик или хотя бы мышь. Он видел и Яну с Иосифом – просто люди, не добыча, – и глухой переулок, где девушка в розовом – еще одно из этих глупых человеческих существ, – заворачивая за угол, прятала в карман маленькую серебристую коробочку, похожую на пульт от телевизора. Ястреб, разумеется, никогда в жизни не видел пульта от телевизора. И уж тем более – не знал, что такое диктофон.
5. Самой лучшей девушке в мире!Едва открыв глаза, Яна тут же опять зажмурилась от какого-то сладкого предчувствия: мне сегодня девятнадцать, девятнадцать! Это число казалось ей таинственным, загадочным – волшебным. Сквозь ресницы спальня выглядела незнакомой – как будто это не ее собственная комната, а замок заколдованной принцессы. В углу возвышалось что-то легкое, воздушное, белое…
Яна ахнула и мигом выбралась из постели – у меня же сегодня свадьба! А это легкое и воздушное – платье, мы вчера его мерили.
Закутываясь после душа в нежный кружевной пеньюар, голубизна которого подчеркивала красоту волнистых русых волос и делала глаза особенно глубокими, туманными – тоже волшебными! – она неожиданно поцеловала собственное отражение в зеркале. И рассмеялась, вспомнив – так делала какая-то литературная героиня, но какая? «Не помню, не помню, и не нужно, мне сегодня девятнадцать лет, и у меня сегодня свадьба!»
Кто-то стучит?
– Ты с ума сошел! В день свадьбы жених не должен видеть невесту до самой церемонии!
– Янушка, я не мог, – Иосифа было едва видно из-за громадной корзины роз. – Я должен был первым тебя поздравить.
– Ой, красота какая! – Она на мгновение прижалась к его плечу.
В середине корзины возвышалась серебристо-розовая открытка, похожая на еще один, самый прекрасный цветок. На открытке изящной вязью было выведено: «Моей Янушке в День Рождения и нашей свадьбы! Самой красивой, самой нежной, самой лучшей девушке в мире! Люблю, люблю, люблю!»
– Поздравил? Теперь быстро уходи, пока тебя никто не видел.
– Так я еще не поздравил! – непонятно и очень таинственно сказал Иосиф. – Закрой глаза.
Яна почувствовала, как он нежно касается ее шеи, подталкивает к зеркалу…
Вокруг стройной длинной шеи «бежал» сверкающий ручеек. Бриллианты!
– Девятнадцать, по числу твоих лет, – прошептал Иосиф. – К свадебному платью. Померяй, а?
– Да ты что! – притворно ужаснулась Яна. – Ну-ка отвернись, ты платье вообще видеть не должен, – она снова повернулась к зеркалу. – Ой, Иоська, это прямо волшебство, аж голова кружится!
Голова кружилась весь день: парикмахер, стилист, негр в белом смокинге за рулем свадебного лимузина, невероятное количество цветов, Георгий, которого обрядили во фрачную пару, отчего он со своими короткими руками и ногами казался странно толстым…
6. «Полет валькирий»Разгоряченная репетицией, Татьяна стремительно шла по автостоянке к своей машине, когда дорогу ей преградила невысокая девушка, коренастой фигурой напоминавшая Свету. Татьяна вздохнула: я до самой смерти, что ли, от нее не избавлюсь? Ладно, это небось очередная поклонница. Певица улыбнулась профессиональной улыбкой:
– Чего тебе, девочка? Автограф? Блокнот есть?
Девушка покачала головой, протягивая певице маленький серебристый диктофон, похожий на пульт от телевизора.
– Что это? Зачем? Запись? Деточка, молодые исполнители – это к продюсерам. И потом, что это за форма? Сделай нормальный диск с нормальным качеством, а не такой детский сад, этим никто и заниматься не станет. И в любом случае это не ко мне, я не слушаю демозаписей.
– Эту, – девушка усмехнулась, – вы выслушаете. Там всего две-три минуты. Я не молодой исполнитель, а это не демозапись.
– А что…
Но странная девушка сунула ей диктофон и скрылась за соседними машинами.
Татьяна пожала плечами и нажала кнопку автобрелока. Алый «Ягуар» мигнул фарами и словно вздрогнул мощным стальным телом – проснулся. Татьяна его обожала. Да, такая машина ей пока не совсем по карману, даже пришлось из экономии сократить кое-какие расходы, но, в конце-то концов, звезда она или кто!
Певица с наслаждением скользнула в кожаное машинное чрево и собралась было уже выехать со стоянки, как заметила, что в руке все еще зажат диктофончик. Она нажала кнопку воспроизведения…
Отчетливо узнаваемый голос Яны произносил что-то невероятное:
– Надо, чтоб она сдохла! Чтоб она в лепешку расшиблась!.. тормоза испортить… гоняет на своей тачке как сумасшедшая!
Татьяна сперва смотрела на диктофон с ужасом, потом губы ее искривились в злорадной усмешке:
– Ну я этой маленькой дряни покажу! Я ей такую свадьбу, такую дружбу с папочкой устрою! Пусть у Сергея наконец глаза откроются – что за тварь его доченька!
Татьяна швырнула диктофон в бардачок, захлопнула дверь и со всей силы вдавила педаль газа, одновременно нажав на кнопку аудиосистемы. Машина рванулась со стоянки, как на гонках «Формулы 1», из колонок рванулся Вагнер – «Полет валькирий», разумеется.
До поворота на поселок оставалось километров пятнадцать, когда навстречу ей попалась подвода с сеном.
– Тьфу ты! Они б еще караван верблюдов на трассу вывели! Проселочных дорог не хватает, что ли?.. А надо бы еще притормозить. Если сено по асфальту разнесло, я…
7. Горько!Яна, едва дыша от счастья, глядела на пеструю толпу гостей и крепко сжимала руку Иосифа. Окружающее казалось каким-то нереальным, как во сне. Только одна мысль мешала, царапала и сверлила: на торжестве должна появиться Татьяна. Ну почему, почему без нее нельзя было обойтись?! Но нельзя же отца обидеть. И организаторы шоу, естественно, не могли упустить такую возможность: звезда российской эстрады лично поздравляет молодых. Очень эффектно!
Впрочем, успокаивала себя Яна, это будет недолго, можно и потерпеть. Хорошо хоть, отец пораньше приехал, без нее пока. А может, она еще и опоздает или вовсе не приедет: колесо спустит, гаишник остановит или еще что-нибудь случится.
Дорогой конферансье, которого приглашали на торжества к самым известным звездам, поражал гостей все новыми изобретениями организаторов шоу:
– А теперь…
Выскочивший на сцену юноша что-то зашептал ему в ухо, так что привычный ко всему конферансье вдруг переменился в лице, но тут же справился с собой – профессионал!
– А теперь – первый танец молодых!
Яна с Иосифом закружились в венском вальсе. Под завершающие аккорды Иосиф подхватил ее на руки и закружил, целуя.
– Горько! Горько! Горько!
– Я люблю тебя! – сказали они в один голос.
И тут в толпе гостей началось какое-то странное движение, как будто молодые никого уже не интересовали.
– Какой ужас! – донесся до Яны чей-то жаркий шепот. – Прямо во время свадьбы…
На крыльце ресторана она увидела отца: он дикими глазами смотрел на зажатый в руке телефон, и по щекам его катились неправдоподобно крупные слезы.
Стоявшая рядом Света взяла дочь под руку, отвела немного в сторону и сухо сообщила:
– Татьяна разбилась. Насмерть.
Столпившиеся вокруг гости глядели на них с жадным любопытством. Но Яна их не замечала, чувствуя только неукротимую, почти звериную радость – сбылись ее мечты, ее молитвы! Улыбаясь, она подняла глаза к небу:
– Господи! Спасибо тебе!
8. «По факту смерти»Не будь Татьяна известной певицей, ничего бы и не было. Мало ли у нас ДТП, пусть даже и со смертельным исходом? И милиции, и следователям и без них работы хватает. Но журналисты, конечно, тут же подняли вокруг «трагической гибели звезды российской эстрады» невероятный шум, первые полосы таблоидов пестрели заголовками «Смерть на взлете», «Кто погасил звезду?» и так далее в том же духе. Телевидение не отставало: на ток-шоу с наслаждением копались в подробностях семейной жизни Татьяны и на все лады смаковали злополучную фразу Яны «спасибо тебе, господи».
В общем, скандал вышел громкий. «По факту смерти» завели уголовное дело, которое тут же было «взято на контроль» какими-то министрами и чуть ли не Администрацией Президента. Само собой, ни о каком свадебном путешествии – а Яна так о нем мечтала! – уже и речи быть не могло. Дом осаждали журналисты, «представители правоохранительных органов» жаждали объяснений.
Серенький невзрачный следователь был похож на гриб-дождевик. На очень старый гриб-дождевик – только тронь, и пыльное облако запорошит все вокруг. Нет, ну правда – что это за следователь? То ли дело красавец Домогаров в «Марше Турецкого» – от одного вида преступники в штабеля должны складываться. С повинными в зубах. А этот? Редкие мышиные волосики, мятое личико – и захочешь, не запомнишь, – пиджачок, обсыпанный перхотью. И росточку какого-то невразумительного, едва из-за стола видно. Натуральный гриб.
«Гриб», однако, ухитрялся смотреть на длинноногую, стильную – от острых каблучков до дорогой, как бы небрежной «салонной» прически – Яну свысока. Снисходительно так, даже жалостливо.
– Присаживайтесь. Ну-с, Яна, – он покопался в бумажных россыпях на ободранном столе, – Сергеевна, какие отношения были у вас с потерпевшей?
Потерпевшая? А, это он про Татьяну.
– Нормальные, – Яна повела совершенным плечом, обтянутым совершенной же шелковой блузкой.
– Ай-яй-яй! А свидетели вот говорят, что вы ее ненавидели. Вам в детском саду не объясняли, что врать нехорошо? А вы врете. Да еще следователю. Да еще с первого же слова.
– Я не ходила в детский сад, – вырвалось у Яны.
– Ну да, ну да, – следователь закивал головой. – Бонны, гувернантки, да?
«Зачем, ну зачем я это сказала, – подумала Яна. – Ведь он же откровенно издевается: мол, я такой серенький, а ты такая райская птичка, а хозяин-то положения я! Ладно, надо только перетерпеть этот допрос, а этот гриб пусть тешится своей властью, это недолго».
– Значит, признаете, что вы погибшую ненавидели?
– Ну, признаю. А что, мне ее обожать надо было? Она меня без отца оставила!
– Понятно, понятно. Бедная сиротка, значит. – Следователь окинул скептическим взглядом ее безукоризненный наряд и усмехнулся. – Тормоза сами догадались испортить или подсказал кто?
– Что?!! – Яна от изумления чуть со стула не свалилась.
– Ну как же! Вы ее ненавидели и решили убить.
– Да вы что? Ну да, я ее ненавидела, да, обрадовалась, когда сказали, что она погибла. Может, и нехорошо чужой смерти радоваться, но это же не преступление.
– Радоваться чужой смерти – не преступление, – следователь… улыбался. Радостно так, с удовольствием. – А вот готовить чужую смерть – это уже преступление. Ну так? Я спросил, тормоза испортить сами догадались или подсказал кто?
– Тормоза?! Да я к ее машине и близко не подходила!
– Ай-яй-яй, опять врете. А свидетели говорят, что не только подходили, а и, – он опять радостно улыбнулся, – и как бы это сказать, посягали на нее.
Яна вспомнила, как после визита к отцу долго стояла во дворе, разглядывая Танькин алый «Ягуар», как от ее пинка – ну не сдержалась, да – взревела «Ягуарова» сигнализация, и почувствовала, что ей не хватает воздуха. Как будто что-то медленно, но неумолимо сжимает ее горло. Черт! Он же просто издевается надо мной, играет, как кошка с мышкой!
– Ну пнула я ее как-то раз. А тормоза не трогала! И вообще… Она ж гоняла на своей тачке как сумасшедшая! Что, не могла сама разбиться?
– Могла, Яна Сергеевна, могла, конечно, – улыбка следователя стала уже настолько сладкой, что, казалось, с обвислых щечек сейчас закапает сахарный сироп. – А вот с этим что делать?
Он ловко выхватил из-под вороха бумаг слегка помятый серебристый брусочек с кнопочками, нажал…
– Надо, чтоб она сдохла! Чтоб она в лепешку расшиблась!.. Вот бы ей тормоза испортить? Или рулевую колонку? Это же совсем не трудно? И никто не догадается – ведь гоняет на своей тачке как сумасшедшая!
– Ну как? Узнаете? Ваш голос?
Яна глядела на серебристую коробочку – диктофон? откуда? – как на скорпиона.
– Я… я ничего не делала…
– Может, сами и не делали, – покладисто согласился следователь. – Как же такими ручками в грязных железках ковыряться? Можно ведь маникюрчик попортить. Жениха попросили?
– Иосиф тут ни при чем!
– А кто при чем? У такой… красотки, – почему-то это слово прозвучало так, словно означало что-то грязное, непристойное, – у такой красотки наверняка про запас десяток-другой поклонников имеется. И кто-нибудь, кто в машинах разбирается, среди них найдется. Чтобы испортить в нужной машинке тормоза. Или рулевое управление? За соответствующее вознаграждение, – он плотоядно облизнул губы.
Яна сквозь душный тошнотворный ужас попыталась собрать бессвязные мысли:
– Почему вы говорите «или»? Значит, вы сами не знаете? Может, и тормоза, и руль, и вообще вся машина была в порядке? Пусть ваши эксперты или кто там у вас, посмотрят и скажут – я ничего с ее машиной не делала!
– Посмотрят, Яна Сергеевна, непременно посмотрят. Но у экспертов, знаете ли, очередь, а вы все время врете. А мотивчик-то у вас – ого-го какой! И возможностей – хоть отбавляй. И что нам с вами делать?
Он замолчал, впившись взглядом в ее испуганное лицо. И молчал долго. Минуты три, наверное. Так что Яна в конце концов не выдержала:
– Все? Я могу идти?
– Можете, душенька, конечно, можете. И адвокатику перед этим можете позвонить – что же мы тут, звери какие, что ли? У вас же адвокатик на такой случай непременно имеется? А у нас все по закону, – улыбаясь, он подтолкнул к ней какую-то бумагу – с гербами, с печатями.
Яна не сразу сумела прочитать разбегающиеся в глазах строчки: «…избрать мерой пресечения содержание…»
– Что?!
– Ну как же! – обрадовался следователь. – В соответствии с общественной опасностью. Я сперва-то ведь и не собирался вас задерживать, но как вас на свободе оставлять? Вы ведь такая шустрая девушка. Вдруг вы еще кого-нибудь убьете?
Он улыбался. Улыбался, черт бы его побрал!
Улыбался, всхлипывала Яна, облизывая разбитые о стену костяшки пальцев. Какая я дура! Зачем, ну зачем я вырядилась на этот допрос, как на вручение премии «Оскар»? Надо было прийти серенько, скромненько, в костюмчике а-ля сельская училка, без макияжа, без прически, пучок на затылке и очочки за двести рублей. Нет, решила прилично выглядеть! Зачем?! Он ведь меня возненавидел с первого взгляда: ты тут вся такая из себя красивенькая и богатенькая, а я, серенький, тебе жизнь-то отравлю. И отравил.
Недаром мне тогда, когда мы с Иосифом про Таньку разговаривали, показалось, что нас кто-то подслушивает. Это точно соседка была, что на Иосифа облизывается. И подслушала, и записала. И следователю отдала. Или, может, самой Таньке? А диктофон в машине, наверное, нашли. Вот следователю счастье-то! Мало того что громкое дело в руках, так еще и подозреваемых не надо искать – вот она я, готовенькая. С этой записью больше никаких улик не надо, практически чистосердечное признание! Да еще и экспертам подскажет, они все, что надо, найдут. И свидетелей отыщет, которые собственными глазами видели, как я Танькину машину портила. Нет, погодите, машину я портить не могла – я же к свадьбе готовилась. Значит, у меня алиби? Или я могла ее накануне испортить? Или, как там следователь сказал, попросила поклонника? Господи, да было бы желание – доказать все, что угодно, можно! А желание у него есть.
И на допрос больше ни разу не вызвал – маринует. Господи, что же делать! Я же умру тут, в этой камере!
Эпилог
Яна почувствовала, что в глазах темнеет, ноги стали какими-то ватными, звуки доносились глухо, как сквозь толстое одеяло:
– Именем Российской Федерации… за отсутствием состава преступления…
В ушах зазвенело, и она потеряла сознание…
– Яна, Янушка! Очнись, пожалуйста!
Конечно, ласковый голос Иосифа ей мерещится. Или она спит. А когда очнется, опять увидит унылые деревянные панели, которыми в России облицовывают стены, кажется, всех официальных учреждений, а уж залов суда – непременно. Или, хуже того, взгляд упрется в облупившуюся сизую краску на холодных ребрах нар. Но щеку грело явно солнечное тепло – нет, это не зал суда, тем более не камера.
Яна осторожно взглянула сквозь ресницы – что-то зеленое. И еще кусочек голубого. И немножко белого. Это же небо! Небо и на нем облако!
Может, все-таки открыть глаза?
Скамейка. Кусты какие-то вокруг. За ними…
– Нет! – она снова зажмурилась, чтобы не видеть это жуткое серое здание с золотыми буквами «СУД» на табличке цвета запекшейся крови.
– Все позади, любимая! – Иосиф, сидевший рядом, крепче прижал ее к себе. – Следствие показало, что машина твоей тети была исправна. Это случайность. Ну не плачь же, любимая! Все позади!
Яна открыла глаза. Рядом со скамейкой стояли мама и отец. Они улыбались, но лица у них были виноватые. А вон Георгий, и в руках что-то блестящее.
– Я-ка! Тебе! – он передал ей плоский квадратный сверток.
Непослушными пальцами Яна развернула блестящую бумагу, открыла глянцевую коробочку желтоватого картона… В коробке лежало блюдечко с голубой каемочкой и вензелем Екатерины Великой в центре. На плотной карточке с золотым обрезом дрожащими буквами было выведено: «Чтобы ты все в жизни получала на нем! Твоя бабушка Женя».
Влюбленный скрипач
1. Случайное знакомство
– Выходи, красавица. – На лице далеко уже немолодого милиционера мелькнуло хмурое подобие улыбки. – И больше сюда не попадай. Не твое это дело, поняла?
Саша кивнула – говорить она не могла: судорогой сжало горло так, что даже дышать было трудно.
Господи, неужели все позади и сейчас она поедет домой, прочь из этого проклятого места? Домой, где ее ждут мама и маленький Павлик. Домой!
Саша оглянулась. Покрытые ржавчиной и налетом белесой дорожной пыли ворота тюрьмы, где она провела три немыслимо долгих, страшных дня, закрылись. Вот уж точно: никогда не зарекайся ни от сумы, ни от вот этого, что, пожалуй, в десять раз страшнее самой унылой нищеты.
Ничего! Все образуется. Все будет хорошо. В конце концов, уже должно прийти время для белой полосы… после стольких-то черных.
Тополиный пух кружился в воздухе, садился на лицо и щекотал нос. Это было приятно. Очнувшись от раздумий, Саша поняла, что улыбается.
– Ветер свободы будоражит и пьянит, так, что ли? – послышался рядом молодой насмешливый голос.
Саша подняла глаза. В нескольких шагах от нее стоял высокий парень, светловолосый, плечистый, совсем юный. Он смотрел на нее с любопытством и… что-то еще было в его глазах, такое, от чего щеки Саши вдруг вспыхнули непрошеным румянцем. И она попыталась отвернуться, чтобы скрыть его.
– Негоже прелестной барышне разгуливать одной в столь непотребном месте. Позволите вас подвезти? – не унимался веселый незнакомец, которого, похоже, ничуть не смущало ни Сашино молчание, ни ее холодный, настороженный взгляд.
– На чем? На палочке верхом? Или из тыквы появится карета? – сухо осведомилась Саша, мимоходом подумав, что тыкву, которой здесь и в помине не было, приплела совсем некстати.
– Боюсь разочаровать вас. Но все гораздо прозаичнее. Будем ловить попутку.
Саша не успела ничего ответить, как ее рука уже оказалась в его горячей ладони. Удивительный незнакомец, почти мальчишка, который был лет на восемь моложе Саши, вел ее за собой с такой уверенностью, словно имел на это полное право, словно ничего особенного в том не было и быть не могло.
– А вот и карета… То бишь попутка.
Саше показалось, что он и руку-то не успел поднять, а возле них, окутанная облаком пыли, уже тормозила старенькая «Волга».
– Подбросите нас… до центра? – Он вопросительно посмотрел на Сашу.
Она кивнула и покорно села в машину. Этот странный парень так легко и спокойно управлял ситуацией, что уже казалось невозможным не подчиняться ему.
В нагретом солнцем автомобиле Сашу разморило. Кажется, она даже задремала, потому что обрывки разговора сидевших впереди мужчин доносились до нее нечетко, словно уши ей заткнули ватой. Вроде бы водитель спросил у парня, не оттудали он, а тот ответил, что да, именно так, и ничего ужасного в этом нет, со всяким может случиться. Потом заговорили о рыбалке, а после настырный водитель опять вернулся к прежнему. Так напрямую и спросил: «За что сидел?» Саша, даже будучи в полудреме, слегка испугалась – разве можно так, с места в карьер? – и открыла глаза, готовясь, если что, ввязаться в ссору. Но никакого «если что» не случилось. Парень усмехнулся и коротко, очень спокойно ответил: «За то, что дурак».
Денег с них владелец «Волги» не взял, нарочито ворчливо буркнув: «Ладно уж. Что с вас брать-то? Идите».
– Стоящий мужик, – одобрительно заметил Сашин попутчик, провожая глазами сигнальные огни легковушки. – Получается, мы сэкономили, а значит, сейчас прямая дорога – в кафе. Тебе нужно выпить кофе и прийти в себя.
– Мы уже перешли на «ты»? – нахмурилась Саша.
– А разве нет? – искренне удивился он. – Точно. Мы даже не познакомились. Меня зовут Давид. Как иудейского царя, помнишь?
А ведь он очень хорош, подумала вдруг Саша. Серые глаза, спокойные и чуть насмешливые; четкие черты лица; взлохмаченные волосы, придающие ему вид бесшабашный и неунывающий.
– Редкое имя. Ну ты и выглядишь… прямо скажем, по-королевски. – Саша наконец улыбнулась Давиду, и снова внезапный румянец вспыхнул на ее щеках. Девушка даже рассердилась и мысленно прикрикнула на себя: хватит уже краснеть, как девчонка. Но он опять так странно смотрел на нее, что приводил в смятение… в недоумение…
– Ну а как же зовут тебя?
– Что ж, будем знакомы. Саша.
– А, Шурочка. Тебе очень идет это имя.
– Саша. Александра, – упрямо повторила она. – Только так и не иначе. Видишь ли, папа хотел мальчика, а родилась я.
– И очень правильно сделала. Ну так мы идем пить кофе?
* * *
– Случилось это со мной по глупости. Подруга предложила помадой поторговать. Она не первый год так зарабатывает. Ну а я тут же попалась. Спекулянтка.
Он слушал ее очень внимательно и так… неравнодушно, что Саше захотелось рассказать ему все, всю свою жизнь, в которой было почему-то слишком мало радости.
– Ну, меня пожалели, дело заводить не стали. Поверили, наверное, что я первый раз и больше уж – ни-ни. Правильно говорят: не в свои сани не садись. Очень хотелось семью побаловать. А на зарплату медсестры особо ведь не разбежишься. Маме лекарства постоянно нужны. Сынишка, Павлик, в школу пошел, опять расходы. Да и растет как на дрожжах.
– А твой муж?
– Объелся груш. Нет у меня мужа. Залетела девчонкой, семнадцати лет не было, но решила рожать. Отец умер, не вынес позора, – непрошеные слезы выступили на ее глазах, – внука так и не увидел.
– Ничего, Саша. – Он накрыл своей ладонью ее руку. – Теперь у тебя все будет хорошо.
Она промолчала. Что он может обещать ей, этот мальчик, с которым у нее не будет, просто не может быть ничего общего. А жаль. Хотя… глупости!
Она высвободила руку из-под его ладони.
– Спасибо за кофе. И за то, что выслушал. Мне пора. Дома ждут. Когда меня в милицию забрали, разрешили один звонок сделать. Ну, так положено, ты знаешь? Я сказала маме, что мне путевку в дом отдыха на работе дали. Боюсь, не очень-то она поверила.
– А ты где живешь, Саша?
Она машинально назвала адрес и тут же вспыхнула, опомнившись.
– Тебе зачем?
– Да ты не волнуйся. Ни за чем. Я просто так спросил. До свидания, Саша.
Он бережно пожал ее протянутую руку и, повернувшись, зашагал прочь.
