Текст книги "Шпион, которого я убила"

Автор книги: Нина Васина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Ева тащит в кабинет биологии резиновый мужской торс в натуральную величину с болтающейся головой. Рот у головы приоткрыт. На торс натыкается задумчиво прохаживающаяся по коридору Маргарита Францевна, вскрикивает и бледнеет.

– Что это такое?!

– Здравствуй, Маргарита. Это – муляж для отработки искусственного дыхания и массажа сердца. Одолжила на работе. Посмотри только, какой мужчина. – Ева устанавливает муляж на подоконнике и раскрывает створки грудины. – Если ему подуть в рот, вот эти «легкие» увеличатся в объеме. А это – сердце. Смотри, какие у меня ребята старательные. Сломали два ребра и свернули «пострадавшему» шею. Это было очень показательно. Отличный пример, когда излишнее усердие может стоить человеку жизни. Видите, Маргарита Францевна, я стараюсь.

– Ева Николаевна, ведите себя прилично.

– Что такое?

– Вы смотрите на меня насмешливо и издеваетесь.

– Ну, это вы зря. Какой у вас предмет? Кажется, «Человек и общество»?

– Я – историк, – с достоинством произносит Марго. – Веду в старших классах «Человек и общество».

– Ни за что бы не согласилась преподавать такое. Это в сто раз труднее языка или физики и в тысячу раз бессмысленнее, чем «Основы безопасности жизни».

– В вашей работе, Ева Николаевна, тоже есть элементы, несопоставимые с логикой и жизненным опытом. Я имею в виду вашу основную профессию.

– Какую именно?

– Вы – снайпер.

– Хорошо сказано, – кивает Ева, обхватывает муляж, потом, передумав, оставляет его и спрашивает в спину уходящей Марго: – Кто принес коньяк?

Марго оборачивается. На ее лице совершенно искреннее удивление.

– Куда?

– К Кушелю домой. Вам плохо, Маргарита Францевна? У меня с собой нашатырь. Я всегда ношу с собой. А на прошлом уроке мы с ребятами как раз отрабатывали оказание первой помощи потерявшему сознание человеку. Ну что, Марго, вынести тебя на воздух, уложить на земле, расстегнуть верхние пуговицы на платье?

– Это не я, – шепчет Марго, удержавшись за подоконник.

– Ясно, что не ты. Бутылку протерли основательно, а ты не вытерла свои отпечатки со стаканов. А на одном даже оставила следы губной помады. Откуда такая беспечность? Ты же должна знать, что твои отпечатки есть в банке данных Службы.

– Зачем? – шепотом.

– Для исключения их в ходе отработки места преступления. У всех работников Службы берут отпечатки.

– Я не… я не работник этой вашей Службы.

– Сколько трупов ты нашла?

– Где? – ноги Марго подкашиваются.

– Помогая органам, сколько ты нашла тел?

– Один… Одиннадцать.

– Ничего себе! Молодец. Ну вот, находишь ты труп, а специалисты потом отрабатывают это место по уликам. Отпечатки служащих должны быть исключены.

– Я не…

– Уже слышала. Ты не работник Службы.

– Нет! Я не помню, чтобы у меня брали отпечатки! – к Марго вернулся голос.

– Их взяли анонимно. Понимаешь, когда для раскрытия преступления пользуются услугами экстрасенсов или ясновидящих, то определяют процент их принадлежности. Ну, к примеру, когда ты первый раз находишь исчезнувшее тело, процент твоей принадлежности к этому преступлению почти сорок восемь. Когда второй, процент уменьшается. И так далее. Согласись, это разумно, хотя бы потому, что ты берешь за свои услуги бешеные деньги. Настолько большие, что Служба никогда не привлекала тебя к помощи при поиске рядовых пропавших.

– Да. Я всегда искала или агентов, или осведомителей.

– Настолько большие, что тебя можно сразу же заподозрить, как сторону заинтересованную.

– Да. Я знаю. Мне уже говорили всякие гадости и глупости, в том числе и предположения о моей заинтересованности сначала в смерти человека, а потом в обнаружении его исчезнувшего тела.

– Марго, если ликбез закончен, скажи, кто принес коньяк.

– Так… Подожди, я подумаю. – Она закрывает глаза и сдавливает указательными пальцами виски. – Высокий мужчина лет двадцати восьми – тридцати в кожаной куртке. Все. Я могу идти?

– Смешно. – Ева качает головой. – Ладно. Возьми, – она достает из сумки и протягивает Марго бумажку. – Школа – неподходящее место для таких бесед.

– Повестка? Меня вызывают на допрос? Подожди, я же ответила на твой вопрос, а больше ничего сказать не могу! Они встретили меня у театра, силой затащили в машину…

– Кто – они?

– Этот… Анатолий Кушель и его коллега по работе, хам необразованный. А я же всегда готова помочь, я всегда говорю правду. И им сказала, что они могут не дожить до завтрашнего дня. А они возбудились, говорят, до завтра осталось два часа или меньше, почему бы не проверить мои способности на практике. Повезли в квартиру, там было еще двое мужчин… Мне плохо, подожди… Только не эта гадость! – Марго задерживает руку Евы, когда та полезла за нашатырем. – Все было так грубо, так тяжело. Я сидела на кухне и резала колбасу… А минут за десять до полуночи мне стало плохо. Знакомые ощущения – тошнота, боль в глазах. Я просто выбежала в коридор, схватила свою одежду и – на лестницу. Я все время видела их перед глазами – как эти парни умирают – жесты, последнюю судорогу. Сосед Кушеля падает со стулом. Они еще были живы, а я видела это, как бесконечно прокручивающуюся пленку. Пять, десять раз одно и то же!

– Марго, – устало спрашивает Ева, – кто принес коньяк?

– Я уже сказала!

– Если ты видела мужчин мертвыми, то должна знать, кто принес коньяк.

– Это мог сделать только тот, высокий, в кожаной куртке. Он попался мне навстречу на лестнице. На улице я вспомнила, что не захлопнула дверь в квартиру, – совсем тихо говорит Марго, потом с отчаянием хватает Еву за руку. – Я так старалась уйти тихо, не хлопнуть!

– Не кричи, – освобождает руку Ева. – Ответь, пожалуйста, коротко и ясно. Зачем Кушель и его напарник тебя встретили?

– Они хотели, чтобы я помогла найти их сослуживца.

Ева задумывается.

– Ты знаешь, где он?

– Вы все, оставьте меня в покое!

– Зачем же они повезли тебя с собой? Странно получается.

– Они мне угрожали. Они сказали, что если я не покажу им, где тело, то с утра буду сидеть… как это называется? В месте предварительного заключения!

– То есть у тебя были все основания предложить им отравленного коньячку, – улыбается Ева. – Эй, подожди, я пошутила. – Она подхватывает пошатнувшуюся Марго и хлопает ее по щекам. – Марго, – шепчет Ева в близкое маленькое ухо в завихрении пушистых кудряшек, – ты позвонила в Службу и узнала номер телефона Кушеля. А Кушель находился к этому времени под домашним арестом. Знаешь, что это такое? Поскольку он с напарником находится под следствием, его телефон прослушивается. Или ты была в курсе, или вообще всегда очень осторожна, но говорить на его мобильный не стала и потребовала, чтобы он перезвонил тебе из автомата. Получается, что это ты назначила встречу, Марго.

– Оставь меня в покое! – Марго закрывает лицо ладонями, готовясь к мокрой истерике.

– Я тебе верю. – Ева забирает мужской торс с подоконника, обхватывая его сзади. – Если это ты принесла бутылку коньяку, то почему так глупо оставила отпечатки на кухне? Но если ты не говоришь, кто этот человек, лишь для того, чтобы его шантажировать, то не советую этого делать.

– Я встретила мужчину на лестнице! В кожаной куртке! Куртка была расстегнута, он спешил – перескакивал через две ступеньки, во внутреннем кармане у него была плоская небольшая бутылка с завинчивающейся желтой пробкой! От него пахло одеколоном и собачьим дерьмом! Одеколон редкий – «Прощай, оружие!». Все! Подожди. Я знала, что они умрут. Я знала, что они умрут до полуночи. Я видела заранее, господи… как бы это объяснить? Я видела заранее все их последние моменты и эту бутылку!.. Но когда мы пришли в квартиру, там было только пиво и водка – никакого коньяка! И мне стало страшно.

– Если ты видела заранее, как эти ребята умрут, то ты видела и человека, который их убьет?

– Да нет же! Заранее я вижу только обреченных, и даже если вокруг них находится целая толпа, я вижу только их, причем изнутри, как будто они смотрят сами на себя, это трудно объяснить! Я сидела на кухне. Я посчитала мужчин – четверо. Я поняла, что сейчас придет убийца, а так как он совершенно не был помечен смертью на ближайшие дни, я его не вижу! Но он бы не оставил свидетеля в живых! Вот я и побежала на лестницу.

– А что ты делала, когда выбежала из подъезда? – Ева выглянула из-за резинового плеча и вдруг увидела, как Марго покраснела – кровь прилила даже к ушам.

– Я? Мне стало плохо, я присела за углом… Давление подскочило. А потом я пошла по дороге, пока не подъехала тыква.

– Тыква?

– Да. Такси, в смысле. Желтое такси. Все! Я больше не могу разговаривать. – Она прижала ладони к щекам и быстро пошла по коридору.

– У вас сейчас сердце вывалится, – сказал кто-то рядом. Ева не видела кто. Она нащупала створки груди муляжа и закрыла их.

14. Балерина

На репетиции оркестра Надежда заснула. Она сидела в оркестровой яме, позади дирижера, на полу, и долго потом не могла понять, как ей вообще удалось заснуть под жуткую какофонию все время повторяющихся «начал» и «середин последнего акта».

Вечером давали «Годунова».

К двенадцати дня Надежда решила взбодриться кофейком, но мастер окликнул ее, на цыпочках пробирающуюся между костюмных стоек к выходу.

– Балерина, это к тебе!

Выпрямившаяся Надежда разглядела у его стола, ярко освещенного лампой в огромном полутемном помещении, двоих в штатском. Знакомого худого среди них не было. Эти были совсем молоденькие. Надежда про себя послала мастера в грязную задницу дохлой гориллы и вышла, волоча ноги.

Сначала ей предложили ознакомиться с предписанием и сунули в лицо бумагу из тонкой прозрачной папки. Надежда таращила глаза и честно пыталась понять, что там написано, но глаза притягивались двумя устрашающими печатями внизу. Оказывается, по этой бумаге, представителям Службы в лице… разрешено осмотреть рабочее место Булочкиной Н.Н. Да запросто! Надежда широким жестом обвела огромное пространство со стойками, а мастер под большой лампой кивками головы подтвердил: да, это все – ее рабочее место.

– А где конкретно стол? – поинтересовались служивые.

– Вот вам конкретно стол, – кивнул мастер. – А вот конкретно костюмы, в натуре, которые она без базара должна осмотреть на предмет повреждений и заранее подготовить на отдельную стойку, чисто по сегодняшнему спектаклю.

– Леон, ты только не волнуйся, – забеспокоилась Надежда, видя, как краснеет лицо мастера.

– А чего мне волноваться? Смотри, какие молодые да исполнительные ребята. Главное в их деле – чистоплотность, хотя они ее понимают, как чисто – массу на чисто – объем.

Задумчиво выслушав все это, агенты Службы поинтересовались, не собирается ли мастер чинить им препятствия при осмотре.

Леон развел руками. Когда стол был осмотрен со всех сторон, перед тем как заглянуть под столешницу, один агент долго осматривался, потом взял со стола мастера газету, постелил на пол и только после этого стал на газету коленками – началось ощупывание. Каждый сантиметр стола был ощупан, ножки простуканы, места креплений ножек изучены в подробностях с фонариком, после чего агенты впали в оцепенение обдумывания. Они осмотрели помещение со стойками, переглянулись.

– Что, личный досмотр? – поняла Надежда. – Куда пойдем? Ваши коллеги для этого всегда вели меня в кабинет помрежа.

Один из агентов ушел искать Михаила Петровича, второй остался для наблюдения за объектом обыска.

В кабинете Надежда привычно разделась догола, сама повернулась к сидящим за столом помрежа агентам спиной и наклонилась. Агенты задумчиво потупились. Бледный Михаил Петрович потребовал дать ему немедленно телефон их руководства и тут же был силой усажен на стул, чтобы не мешал ощупывать одежду, сброшенную Надеждой на пол. Помреж, застывший было в столбняке возмущения, очнулся, накинул на Надежду свой пиджак, после чего, пока один агент заканчивал ощупывание джинсов, второй осмотрел и пиджак, не снимая его, правда, с дрожащей девушки.

Наденька оделась. Помреж, когда попал наконец руками в рукава отданного ему пиджака, потребовал предписание, которое изучал с маниакальной медлительностью и тщательностью минут двадцать. Агенты терпеливо ждали, разглядывая афиши на стенах. Потом предписание аккуратно засунули в папку, вытащили другую бумажку и поинтересовались:

– Михаил Петрович К. – это вы? Тогда ознакомьтесь, пожалуйста, с разрешением на обыск вашей квартиры. Поймите правильно, никаким боком вы у нас не проходите, но уже несколько дней подряд вы входите в тесный контакт с наблюдаемой и предоставляете в ее распоряжение свою квартиру. Так что… Валидольчик или валерьянки?

Еще Михаилу Петровичу стоило иметь в виду, что если и в его квартире предмет поиска не будет найден, то в ближайшие дни агенты Службы будут вынуждены осмотреть все помещения в театре с металлоискателем. Все! И во время, удобное агентам. Независимо от распорядка дня в театре.

Михаил Петрович, катая во рту валидол, заявил, что в данный момент он находится на рабочем месте и покидать его не собирается, на металлоискатель плевал с высокой колокольни, тем более что в театре металла всякого – завались, год можно рыться. А вот если по их вине сорвется спектакль, то он напишет жалобу министру культуры. Тогда ему было предложено во избежание повреждений двери и замков отдать ключи от квартиры, которые после осмотра будут ему привезены на рабочее место. Помреж встал, удержал повелительным движением руки кинувшуюся было к нему Надежду и сказал, что он поедет и со всем разберется.

– По закону, – заявил он на лестнице, – вы должны объяснить человеку, подвергающемуся обыску, что именно ищете. На вашей бумажке стоит вверху номер дела и отдел Службы, который это дело ведет. Но нигде не написано, что именно вы ищете, раздевая ее каждый день.

– Да! – прорезался голос и у Надежды. – Может, эта ерунда какая, может, я ее сама добровольно вам отдам!

Агенты остановились и задумались. Потом достали телефоны.

– А можно и мне позвонить, у меня вот тут есть карточка работницы вашей Службы, она ее дала и разрешила звонить?! – возбудилась Надежда. – В прошлый раз я сама ей показала, где нашла костюм!

Ее отстранили подальше властным жестом, но на карточку Е. Н. Кургановой посмотрели внимательно. Дозвонившийся агент отошел на пару шагов, доложил, что он звонит из театра по делу Коупа, можно ли провести с объектом наблюдения Булочкиной Н. Н. доверительную беседу? «Так точно. Понял. Так точно». – Он убрал телефон и показал жестом идти к выходу.

– Только после всех предписанных обысков, – объяснил он.

– А подробней всего у нас объясняют, чего надо, вообще после задержания! – хохотнул другой.

Отчаявшаяся Надежда шла за помрежем и его сопровождающими до дверей служебного входа. Потом она потыркалась по театру и набрела на лихо размахивающую в вестибюле шваброй Кошелку.

– Ох, Надежда, и невезучая ты. Опять в кабинет водили? И чего они к тебе прискрыбались? Нашли, на кого скинуть все, да? Думают, как ты сирота, так никто и не заявит, если что с тобой случится?

– Господи, – Надежда сползла по стене на пол и обхватила голову руками, – что делать? Как же я устала!

– Их можно нейтрализовать только гласностью! – заявила Кошелка. – Как только хоть одна газета напечатает компромат, они тут же перестанут тебя таскать в кабинет. Так что, если ты чего знаешь, – иди в газету. Выбери, какую посерьезней, и иди. Слушай, а ты с нашим Петровичем серьезно или просто для разврата?

– Дура ты, Кошелка!

– Я-то дура, только меня, дуру, не раздевают догола каждый день в кабинетах! Так что послушай дуру. Если стащила чего, выбрось, а если обнаружила компромат, отдай в газету. Сразу прекратятся все обыски.

15. Учительница

– Какие у тебя возникают ассоциации, когда ты слышишь «массаж ступней»?

– Ну-у-у, – задумалась Далила. – Тарантино, твист, наркотики, укол в сердце и обритый налысо Брюс Уиллис.

– И это все – «массаж ступней»? – поразилась Ева. – Ничего себе, а что я пропустила?

– Ты не смотришь фильмы.

– То есть если человек предлагает тебе помассировать ступни, то это значит?..

– Ох, я не могу объяснить подробно, в фильме это разжевывают минут двадцать. Ну, короче, это связано с чем-то сугубо интимным и эротическим. За массаж ступней, если я правильно помню, нужно выбрасывать в окно с двадцатого этажа. Проблемы с подрастающим поколением?

– Нет, но…

– Но ты чувствуешь себя отсталой. Как будто что-то пропустила, все смеются, а ты не слышала начало анекдота? Давай уже достанем, он так пахнет!

Ева задумчиво смотрит сквозь стекло духовки на пирог.

– Рано. Я не чувствую себя отсталой. Просто мне еще никто не предлагал на второй день знакомства сделать массаж ступней. У меня это вызывает чувство неполноценности, как будто что-то не так с моей походкой или с ногами!

– Ах, это! С тобой все ясно.

– Что тебе ясно?

– Ясно, что человек сначала предлагал что-то совершенно понятное и приличное, но ты его отшила, и он в отчаянии… Я его знаю?

– Нет. – Ева выключает духовку. – Черт с ним, с этим массажем. Давай, что у тебя есть по родителям.

– Родители Кости Вольского. Одногодки. Классический брак по необходимости: девушка забеременела на четвертом курсе от однокурсника. Вход в профессорскую семью для мальчика из Подмосковья был трудноват, количество незнакомых приборов за обеденным столом угнетало его до глупого противостояния. Но глава семьи, то есть дед-профессор, достиг с молодыми взаимопонимания, когда купил им отдельное жилье, потребовав взамен предоставить льготы при воспитании внука. Он помог и дочке и зятю материально, делал все, чтобы они завязли по уши в науке, – аспирантура, диссертация у каждого, хорошее место зятю в научном центре и кафедра дочери. А сам потихоньку переселил к себе внука, обеспечив ему сначала няню, потом воспитателя и учителей на дом с пяти лет. Занятые наукой родители иногда делали попытки восстановления полноценной семьи и даже пытались спорить с дедом о методах воспитания, но, когда мальчик стал просить разрешения выйти из-за стола по-французски, а «Алису в стране чудес» цитировал по-английски, они сдались.

– Ты с ними говорила?

– Я все сделала, как ты велела. Я провела показательные психологические тесты, выслушала их жалобы на возникшие в связи с «плохим поведением профессора» неприятности и ограничения по перемещениям за границу. Поинтересовалась, не повлияла ли ситуация с задержанием дедушки и последующая жизнь под надзором на прочность их семейных отношений, и выслушала длительнейшие уверения, что с их браком все в порядке. Хотя, по всем показателям, брак давно условен, вернее, это то, что называют свободным браком. Мужу разрешено иногда «оттягиваться» на стороне, а жене – проводить отпуск одной и ничего потом не рассказывать. Последние пять лет юноша из Подмосковья стал вести жизнь довольно расточительную, а профессорская дочка серьезно увлеклась спиртным. И еще. Не знаю, нужна ли тебе эта информация, но у меня сложилось впечатление, что они избегают контактов с собственным сыном. Можно даже сказать, что они его побаиваются.

– Отвыкли?

– Не то. Это не защита от возможных неприятностей со стороны подростка, выросшего с дедом. Это уважительная боязнь. Они биологи и о сыне иногда говорят словно о редком, вдруг появившемся виде, выжившем вопреки всем показателям и теперь распространяющемся с устрашающей быстротой.

– Как отнеслись они к предложенной беседе с психологом? – Ева достала пирог и накрыла его салфеткой.

– С естественностью людей богатых, у которых в представление о правильном образе жизни, кроме здорового питания, кортов и сауны, входят еще и профилактические посещения дантиста и психолога. Я тут подготовила отчет, как ты просила. Если в двух словах, то тест на криминальную инициативную активность у этой пары отрицательный. Они не нарушат закон, потому что категорически сытые и ценят установившийся быт и окружение.

– Ладно, – вздохнула Ева, – вопрос о вдруг да выжившем вопреки всему этому благополучию юношеском авантюризме я тебе задавать не буду. Никакой авантюризм не выживет при условии исполнения всех желаний. Давай – по мальчику.

– Сын, в отличие от родителей, личность более сложная. Он с детства был полностью обеспечен, поэтому для него обеспеченность – это не то, к чему нужно в жизни стремиться. Хочу тебе сказать, что выросло новое поколение – поколение обеспеченного детства. Они более устоявшиеся, чем молодежь, только мечтающая о богатстве. Настолько более, что с царской снисходительностью проживут и в нищете, они приспосабливаемы, как действительно редкий вид. Их не привлекает существование рядом с себе подобными в богатых странах, предопределенно скучных в своей правильности и законопослушности. Побывав за границей множество раз, к восемнадцати годам они хотят учиться там, а работать и жить здесь, в России. Это тип золотой молодежи, которая считает лучшим оттягом в жизни преодоление трудностей. Физически здоровы, хорошо образованны, к пятнадцати годам уже знают, чего хотят.

– Чего же они хотят? – улыбнулась Ева. – Только не говори, что они хотят стать созерцателями!

– Да Кешка от неустроенного своего детства с матерью-одиночкой впадает в крайности, это у него такая защита от ужаса надвигающегося мира взрослых. Он, видите ли, созерцает, ни во что не вмешивается, ничего не делает, только копит в себе эмоции. Костя Вольский не созерцатель, он собрался по меньшей мере переделать мир под себя и себе подобных. На вопрос, что самое ценное есть сейчас у человечества, вот, пожалуйста, – «способы передачи и употребления информации». Люди делятся на «творцов», «исполнителей» и «посредников между творцами и исполнителями».

– Бедный Кешка, – вздохнула Ева, – в мире Кости Вольского нет места созерцателям.

– В инциденте с учителем физики и крышей школы Костя сознается, что вел себя глупо, но с полным отсутствием логики во многом винит деда, который отказался помочь.

– Да его дед тогда лежал после инфаркта.

– У меня здесь со слов Кости записано, что дед отказался походатайствовать об увольнении учителя. Он выразил уверенность, что его внук достаточно умен, чтобы решать свои проблемы сам, если это не проблемы денег. Костя с большой неохотой в двух словах объяснил суть конфликта. Учитель на уроке выразился пренебрежительно и даже с достаточной долей презрения о людях, производящих оружие массового истребления. Костя возразил, что все это – только игра. Когда страны объединятся и границы станут условными, войны все равно сохранятся, например, религиозные. Потому что, с его точки зрения, развитие человечества – это развитие оружия и главные игры человечества – это войны. Учитель указал всем в классе на глупость Кости. По его мнению, говорить о войне с почтением может только человек, никогда в войне не участвовавший и собирающийся избежать армии любой ценой. Костя написал заявление на имя директора школы.

– Оно у меня есть, – полезла в сумку Ева. – Я отксерила. Так… «Прошу уволить учителя физики Фикуса К. П. за пренебрежительное отношение к предмету, который он преподает. За отсутствие здоровой логики, унижение отечественных достижений в области создания военных технологий и полную бесперспективность его представления о развитии науки вообще. Такой преподаватель не может в полной мере внушить ученикам уважительного отношения к науке. Человек, с раздражительной ненавистью отзывающийся о достижениях Эйнштейна и Нильса Бора, не может не то что привить любовь к физике, но даже требовать к ней просто уважительного отношения при поверхностном изучении». И так далее, еще на полстраницы. Странный слог.

– Это компьютерная компоновка. Открываешь файл, нажимаешь задание – к примеру, написать заявление с претензией. Тебе предлагается несколько стилей – сугубо деловой, жалоба и так далее. А потом предлагается образовательный уровень. Костя выбрал «высшее образование» и «заявление с предложениями выйти из спорной ситуации», особенности – «обоснованный нажим с определениями конкретных требований». А чего ты глаза вытаращила? Ты же не выезжаешь иногда на место преступления. Твой подчиненный таскает с собой профессиональную видеокамеру и перегоняет с места событий напрямую все изображение с нее на компьютер. А ты сидишь у монитора и нажимаешь клавиши. Увеличиваешь или отдаляешь обзор, делаешь тут же снимки. А Костя всего лишь пользуется в Интернете обзором стилей, отработанных стилистами-психологами по деловой переписке. Скоро без этого железа люди не смогут существовать вообще. – Далила кивнула на ноутбук, лежащий на кухонном столе, рядом с пирогом, истекающим ароматом печеных яблок. – Кешка опаздывает, – покосилась она на часы на стене.

– Он сказал, что заберет близнецов. Потащит их, конечно, пешком. Через десять минут будут.

– Ты ведешь дело об этом больном раком американце, которого наши службы арестовали и держат в заключении?

– Вроде того. Я веду дело об исчезновении агента разведки в Театре оперы и балета. Не смешно.

– Судя по газетным объяснениям, наш президент человек трудный и закомплексованый, – заявляет Далила и добавляет: – Это я говорю как психолог.

– И что ты имеешь к президенту как психолог?

– В одной газете прошло сообщение, что американские власти официально обратились к руководству России с просьбой отпустить Коупа как больного человека из страны, не имеющей возможности создать ему необходимые условия содержания. Ничего, кроме дополнительного обследования Коупа врачами, они не добились. Тогда за американца попросило частное лицо.

– Откуда ты это знаешь? – напряглась Ева.

– Да из тех же газет! И реакция президента на эту просьбу говорит именно о его закомплексованности. Теперь он Коупа навряд ли отпустит, чтобы не поползли слухи. Он считает, что не может в силу своей должности выполнять просьбы частных лиц. Вот если к нему обратится какой-нибудь комитет! Да что я тебе объясняю, он же, так сказать, почти твой коллега! Разве твои коллеги, занимающие высокие посты в Службе, не боятся открытых одолжений кому-то? Потихоньку, чтобы никто и никогда, это можно. Еще можно – по-семейному. В нем не умолкает метроном ответственности, раскачанный присягой и долгом. Отсюда и комплексы безупречности поведения, уничтожение на корню малейших слухов, закрытость образа, никакого допуска в прошлое и личную жизнь и почти детская компрометирующая растерянность и обида, глупые и двусмысленные ответы на простые вопросы.

– Это ты все наработала из газет? – Ева поражена. – Ну, психолог, я от тебя такого не ожидала! Да наша пресса создаст какой угодно образ и охватит тебя своей навязанной реальностью за несколько дней! Они же все говорят только то, что предопределено политически!

– Я внимательно отслеживаю все его выступления по телевизору. Никогда не видела более закомплексованного и испуганного начальника.

В квартиру шумно ввалились дети.

– Пирог! – угадал Сережа.

– С яблоками! – поддержала маленькая Ева.

– Раздевайтесь быстрей, – Далила включила чайник, – заждались уже.

– Кеша, – спрашивает Ева, развешивая детские вещи, – что тебе приходит на ум, когда говорят «массаж ступней»?

– Да это уже старье! Ну, там музыка ничего себе, клевый негр и карманные часы в заднице. Хватит?

– Хватит, пожалуй.

– Ты отстала. Тарантино иссяк. Если хочешь уписаться от хохота, посмотри «Танцующую в темноте». Все – или смеются, или блюют. Я думаю, что ты, как специалист по преступлениям, будешь хохотать. А вообще, твой возраст смотрит сейчас торчок «Между ног». Рекомендую.

– Какой еще торчок между ног? – Оторопевшая Ева идет за ним в ванную.

– Фильм называется – «Между ног».

– А ты? Что смотришь ты?

– Мне смотреть придуманную реальность некогда. Разобраться бы с запоминанием настоящих моментов существующей!

– Но ты же читаешь сказки. – Ева выглядывает на Далилу, разрезающую пирог на кухне, и понижает голос.

– Какие еще сказки? – Кеша искренне удивлен.

– Сказки для взрослых. Такие как раз и писал Боккаччо.

– А вот вмешательство в личную жизнь!.. – возмутился было Кеша.

– А у созерцателей не может быть личной жизни, – перебивает Ева. – И если ты такой целеустремленный, застилай свою постель сам, не проси близнецов! Им понравились картинки, и они с полным знанием дела решили потащить книгу с собой в сад.

– Ну, в общем, ты права, конечно… – Кеша задумчиво вытирает руки. – Но я же еще не совсем созерцатель. Я еще только учусь.

В пять сорок Ева была приглашена на комиссию. Поднявшись на второй этаж в кабинет Кошмара, она была удивлена количеством присутствующих. Человек двенадцать! Кроме своего начальника, она знала хорошо полковника Кнура, семейную пару аналитиков («сказочников», как они себя назвали) – Зою и Аркадия Федан и специалиста по массажу Осокина. Остальные были ей незнакомы. В мужском обществе, кроме Зои, которая ответила на кивок Евы холодным взглядом, яркими костюмами выделялись две женщины. Ева, скрывая любопытство, старалась осторожно присмотреться и определить для себя уровень их подготовки при явном переборе с макияжем, но уже через десять минут беседы потеряла к женщинам всякий интерес: секретарши-делопроизводительницы, хотя и в военном чине.

Полковник Кошмар в двух словах объяснил создавшуюся ситуацию: он начал расследование по собственному почину, поскольку к нему анонимно обратились агенты внешней разведки, обнаружив в выполняемом ими задании странные сложности. Но потом, после исчезновения одного из офицеров, участие отдела внутренних расследований в деле Коупа было определено приказом по Службе.

Один из военных потребовал объяснить, что это были за сложности. Кошмар, понуро уставившись на лист бумаги перед собой, монотонным голосом выдал информацию о пропаже в ходе ареста Коупа заготовленной военными пленки и появлении пленки с подлинными материалами по ракете «Штурм».

– При повторной встрече в театре агента разведки Службы и неизвестного, одетого в соответствии с установкой пароля, подложная пленка, переданная неизвестному, пропадает, сам он обнаруживается мертвым и при нем – пленка с подлинными чертежами.

Совсем обессилев, Кошмар по ходу дела интересуется, сколько вообще подложных пленок было заготовлено. Встает еще один военный чин и, твердо глядя в глаза Кошмару, заявляет:

– Три!

Ева наклоняется и смотрит вдоль стола на полковника Кнура из внешней разведки. Кнур сидит от нее через четыре человека, замечает Еву и подмигивает.

Кошмар просит уже голосом умирающего, чтобы руководитель отдела внешней разведки Кнур сказал, сколько же было в работе подложных пленок. Кнур бодро и громко говорит:

– Не меньше четырех! Но последняя была уничтожена сегодня ночью, как только находящийся под домашним арестом офицер внешней разведки сделал по телефону запрос и попросил о передаче этой пленки на изучение в отдел внутренних расследований.