Текст книги "Необитаемое сердце Северины"

Автор книги: Нина Васина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Агент после ее немецкого завис глазами где-то поверх головы Феи. Она зевнула, прекрасно понимая, что никого здесь не интересует, но агент вдруг встрепенулся и показал ей четыре фотографии. Мужчины на них были ей незнакомы и все – мертвые. Двое лежали на полу, один сидел, вероятно, в кинотеатре в кресле, с коробкой поп-корна. Еще один – за столиком уличного кафе, запрокинув голову и открыв рот. Оказалось, что все они – русские. Фея присмотрелась повнимательней. Нет, она никого не знает, а должна?.. То междометие на немецком, которое за этим последовало, по-русски означало что-то вроде «ну, мало ли?..». Не встречала ли фрау этих людей в окружении своего мужа? «Они физики?» – спросила Фея. И узнала, что убитые не занимались физикой, и вообще никакой наукой не занимались. В этот момент Фея заподозрила неладное. Испуг подкрался легкой тошнотой. Фея попросила воды.

Когда перед ней поставили бутылку содовой, Фея оцепенела, стараясь совладеть с паникой. Она почти физически ощутила принадлежность Феликса к убитым, но паниковала по другому поводу. Выстроенный ею мир благополучия и достатка в цивилизованном обществе, с приличными людьми и автомобилями, мог обрушиться в один момент. Ребенок!.. не родится, если Феликс... Фея подняла глаза на озабоченного ее ступором агента, и испуг даже не пришлось изображать:

– Моему мужу что-то угрожает, да? Его хотят убить? Скажите правду!

Две-три минуты агент, как мог, успокаивал Алину Фейсак, двадцати пяти лет, гражданку России, дипломированную журналистку. Фея встала, попросила открыть жалюзи на двери, чтобы видеть мужа. Поколебавшись, агент открыл. Феликс за столом просматривал какие-то бумаги. Кусая нижнюю губу, Фея смотрела на мужчину своей мечты и начинала потихоньку его ненавидеть. Пять лет жизни!..

Феликс повернул к ней голову и улыбнулся ободряюще. Через несколько минут их отпустили. Они вышли в большой зал. Сели в кресла. Фея толкнула ногой саквояж мужа, который тот поставил на пол.

– Что они искали?

– Не знаю, – пожал плечами Феликс. – Мне объяснили, что за последние два года в Европе убили нескольких русских. Они проверяют всех русских, которые в то время находились проездом в тех же городах. Вот и все.

– У тебя есть оружие? – спросила Фея, покосившись на саквояж.

– Оружие? Конечно нет! – с возмущением ответил Феликс.

– А как... как убили этих русских?

– Понятия не имею! Мы чего-то ждем?

– Нет... Мне нехорошо. Пойду в туалет.

Фея встала и пошатнулась. Феликс взял ее под руку и провел через зал. Она вошла в дамскую комнату. Лекс осмотрелся. Выделил из толпы двоих, которые за ним явно наблюдали. Это его позабавило, но ненадолго. Феликс слегка опешил, когда мимо него прошел клиент, которого он потерял при появлении агентов службы безопасности. Невысокий коренастый мужчина в сером костюме косолапой походкой вошел в мужской туалет. В левой руке – металлический кейс. За ним вошли двое в одинаковых синих костюмах. Феликс думал пару секунд, потом решительно подошел к наблюдателю и сказал на немецком:

– Пожалуйста... моя жена расстроилась после обыска, она слишком долго не выходит из туалета. Я опасаюсь...

Наблюдатель поднял руку и, цокая каблучками, к ним подошла высокая брюнетка в форме. Феликс с брюнеткой вошли в женский туалет. Фея стояла возле умывальников и смотрела на свое отражение в зеркале с отчаянием и страхом. Брюнетка потрогала ее за плечо. Та не отреагировала. Феликс взял жену за руку и развернул к себе.

– Тебе плохо?

– Нет, – шепотом сказала Фея. – Мне страшно.

К удивлению Феликса, брюнетка достала из кармана маленькую плоскую фляжку и протянула Фее. Его жена сначала смотрела на фляжку, не понимая, потом схватила и жадно отпила несколько глотков. Брюнетка обняла ее за талию и стала что-то тихо говорить. Феликс смотрел на зеркало и думал о забытом в зале ожидания саквояже. Что это с ним?.. Все нормально, жене стало плохо, он обо всем забыл. Ничего с саквояжем не случится при такой тотальной слежке... Потом он подумал о расположении кабинок и зеркала в мужском туалете. Больше всего в этот момент его интересовало, отразит ли зеркало импульс?.. Секунду Феликс видел себя, лежавшего с выпученными рыбьими глазами на полу в женском туалете. Нет, так не годится, надо собраться. Он представил коренастого мужчину через стену, возле умывальников... Интересно, как он моет руки с пристегнутым кейсом?..

– Надеюсь, ваша жена не будет жаловаться, – извинительно сказала брюнетка. – Мои коллеги просто выполняли свою работу, на нее не давили...

– Не беспокойтесь, я понимаю, – кивнул Феликс, повернувшись к ней от зеркала. – Аэропорт – зона повышенной опасности, я часто летаю, привык к досмотрам. А жене это в новинку. Вот она и разнервничалась.

Брюнетка вышла первой. Обняв жену за плечи, Феликс вывел ее из туалета. В коридоре образовалась небольшая толпа – двое в форме никого не пропускали в мужской туалет. В проеме открытой двери был виден лежащий на полу возле умывальников мужчина в сером костюме и металлический кейс рядом, пристегнутый наручниками к его руке. Двое в синих костюмах, что-то возбужденно доказывая, показывали свои документы человеку в форме. Пиджаки их были расстегнуты, у каждого виднелась наплечная кобура.

– Надеюсь, он не русский... – пробормотала Фея, пошатнувшись. – А то мы тут застрянем на весь день.

Прибежали агенты в штатском. Тихо поговорили между собой. Потом допрашивавший Феликса агент и брюнетка проводили супружескую пару до стоянки такси. Принесли забытый саквояж и даже уложили его в багажник. Феликс помог сесть жене на заднее сиденье. Они стояли и смотрели. Феликс помахал им рукой из открытой передней дверцы.

Агент и брюнетка в форме переглянулись и тоже неуверенно помахали ладошками.

* * *

Феликс прилетел в Москву через полтора месяца. К этому времени по проекту 1072 работало шесть человек. Только двое из них знали Феликса в лицо – Лика, которая за эти годы дважды была повышена в звании, и Куратор – ее начальник. Остальные четверо – психолог и аналитики – свои разработки делали по схемам, общались по селекторной связи, если «проект» на этом настаивал. Феликс за все время настаивал два раза. Голос Феликса при этом был изменен, сам он на экране выглядел условным компьютерным персонажем. Настоящее обсуждение было третьим за все время его работы в Конторе.

Начали со статистики. Впервые Феликс узнал, что «отработал» за время сотрудничества с Конторой двадцать три заказа, из них восемь – за границей. Осечек не было. Сам он никогда ничего не считал и теперь удивился – так много?.. Перешли к случайным жертвам. Десять. Семеро по инциденту в Железнодорожном, двое офицеров из Конторы, один офицер из МВД.

– Милиционер вовсе не жертва, тем более случайная! – возмутился Феликс. – Он был пьян и целился в меня из пистолета. Его, видите ли, рассердила моя шляпа и очки! Это была самооборона, я настаиваю!

Милиционера оставили в случайных жертвах, поскольку по нему не велась разработка на ликвидацию.

Инцидент с последней жертвой в аэропорту обсуждался сообща. Феликсу заявили о недопустимости подобного ребячества. Он не должен был после обыска так рисковать, запланированную операцию следовало отложить. Феликс оправдывался: объект собирался улететь в Арабские Эмираты, где оказался бы в полной недосягаемости. От кого-то из аналитиков поступил слабый намек на жадность Мамонта – этот заказ был самым дорогим из всех. Лекс особо не отпирался, хотя ради справедливости сказал, что зеркало, да еще через стену!.. – это был эксперимент. Он рискнул. Ему удалось.

Лекс «засветился» в Европе давно. Английская разведка вычислила его как возможного подозреваемого еще год назад. Феликс Мамонтов оказался единственным человеком, причем русским, который по каким-то причинам присутствовал во всех местах, где странным образом умирали не совсем простые граждане, в основном – тоже русские. Причина смерти этих людей – необратимые изменения мозга. Присутствие физика Мамонтова в тех местах всегда объяснялось правдоподобными обстоятельствами. Придраться было не к чему. Никакого оружия или источника радиоволн у Мамонтова ни разу за четыре обыска в аэропортах обнаружено не было. В предоставленной на время его научного контракта квартире – тоже ничего. По отчетам слежки он вел себя на редкость примерно. Последний обыск, когда его задержали с женой, был проведен именно потому, что Феликс оказался в аэропорту Цюриха в одно время с очень важной персоной, которую охраняло лучшее немецкое агентство. Феликса решили заранее обыскать и наблюдать за ним. Эта самая персона, прикованная к кейсу, умерла в мужском туалете на глазах охранников, когда Феликс находился через стену в женском туалете под присмотром офицера службы безопасности аэропорта.

К концу обсуждения шестерка единогласно пришла к выводу: Феликс вел себя безответственно. Последствием его «ребячества» будет удаление чипа, что рассматривается в данном проекте как большая потеря в исследованиях, не говоря уже о сложностях со слежкой и контролем Мамонта. Очки и шляпа тоже исключаются. Придется вводить в проект двойников Феликса для создания иллюзии его присутствия сразу в нескольких местах. Таким образом он протянет еще несколько лет, если, конечно, отчаявшиеся службы разведки не выкрадут его для исследований или просто не ликвидируют на всякий случай.

Феликс задумался. Вживленный под кожу девять месяцев назад новый чип был не просто отслеживающим его передвижения прибором, как предыдущие. Он пересылал в лабораторию показания состояния организма Феликса – давление, пульс и даже состав алкоголя или наркотиков в крови. Чип помог Феликсу избежать смерти – его пытались отравить в баре гостиницы под Брюсселем. После сигналов с чипа в гостиницу был направлен ближайший агент-нелегал из местных, который спас Феликсу жизнь. И это было не банальной попыткой ограбления русского туриста – нелегалу пришлось убить человека, который грузил неподвижного Феликса в багажник своей машины.

Конечно, при большом желании обнаружить вживленный чип агентам контрразведки не составит никакого труда. Пока что службы безопасности в Европе ищут неизвестное оружие или просто излучатель электромагнитных волн. Но Мамонту не миновать более пристального исследования. Чип – единственное, что связывает Феликса с Конторой, и его обнаружение даже случайным врачом «Скорой помощи» сведет на нет все усилия по созданию легенды физика из Москвы.

Придя в Контору человеком зрелым, Феликс имел надежное и практически непогрешимое прошлое. Такая великолепная легенда с реальным детством, студенчеством и женитьбой случается редко. Конечно, Мамонтов-старший тут слегка напортил своим существованием – он был проектом 952, но это могли выяснить и сопоставить только свои, отец Феликса никогда не выезжал за границу.

Услышав о сроке, который определила ему Контора, Лекс повел себя агрессивно, и обсуждение неожиданно сменило направление. На пределе громкости Феликс заявил, что его не устраивают несколько лет жизни в Европе. Он должен дождаться запуска адронного коллайдера, а это дело не скорое – лет 10 – 12 как минимум. Оказывается, именно ради этого эксперимента он и согласился на «ерунду с убийствами».

Первым из шестерки обрел голос психолог. Он предположил, что это у Мамонта последствия перенапряжения – налицо факт убийства через стену даже при наличии отражателя. Осознание сверхвозможностей организма в таких случаях иногда приводит к нервному срыву и попыткам выбрать другую направляющую существования, отвлечься на что-то реальное и естественное.

Феликс неожиданно для себя рассердился так, что наговорил много обидного своим наблюдателям. Они, конторские крысы, ничего не смыслящие в науке, называют естественным запуск ускорителя элементарных частиц и имитацию взрыва, последствия которого непредсказуемы?! Почему целая команда таких умных, как они, считающих себя специалистами, не может до сих пор выяснить самое главное – момент импульса и его причину? Зеркала и стены, как оказалось, не преграда! И это он еще ни разу не напрягался! Кто может определить его энергетический потенциал? А если этот потенциал больше, чем тот, что имитируют люди на ускорителе, что тогда, а?! А если он, Феликс Мамонтов – черная дыра?! Или тот, кто спасет мир от черной дыры после столкновения пучков! Почему его изучает и использует разведка службы безопасности, а не ученые?!

Лика, которая при «разборе полетов» находилась в квартире рядом с Феликсом, бросилась за шприцем, как только услышала о «ерунде с убийствами». Через пару минут после укола Феликс стал говорить медленней и спокойней. Даже изобразил попытку извиниться за резкие слова. В доказательство, что не сбрендил и не поддался мании величия, он внес предложение ограничить заказы до минимума. Использовать его возможности для целей Конторы только в исключительных случаях. Имитировать похожие смертельные исходы с применением излучателя электромагнитных волн в местах, где он, Феликс Мамонтов, никогда не появлялся. Позволить ему завершить научную работу по коллайдеру. Он должен находиться там в момент запуска и лично участвовать в эксперименте.

– Ты хочешь пободаться с ускорителем? – не сдержала улыбки Лика. – Ты больной!

– Знаю, – сказал Феликс. – На всю голову.

* * *

Северина летом девяносто седьмого прошла небольшой курс боевой подготовки. На этом Армия настояла.

– Я хлеб пеку знатный и с оружием управляюсь профессионально, больше с меня взять нечего. Почему у меня такой хлеб получается, толком объяснить не могу. Сколько желающих рядом стояло, делали все, как я, а хлеб все равно мой вкусней. А вот оружие я знаю досконально. Тащи материно ружье.

– Я не люблю оружие, – покачала головой Северина. – И не собираюсь стрелять зверей на охоте.

– А чего его любить? Научись пользоваться, вдруг по жизни пригодится. А не хочешь охотничье ружье изучить, вот тебе «макаров», а вот чешский автомат. Чем плохо, если ты научишься их разбирать, чистить, смазывать и собирать.

– А можно я... – приуныла Северина.

– Нельзя! – перебила Армия. – Вся история человечества – это войны и сражения. Согласна?

– Согласна...

– Тогда приступим к подробному изучению истории. Мечи, пушки, однозарядные пистолеты пропустим, начнем с «макарова». Сначала я разбираю-собираю, а ты – смотришь. Потом наоборот.

Северина взяла тяжелый пистолет, повертела его в руках и спросила:

– Стрельнуть можно?

– А как же! – Армия отобрала пистолет. – Как только научишься чистить, смазывать, собирать и заряжать, пойдем стрелять по мишени.

* * *

Осенью родня увезла Дауньку в город. Солодуха попросила отметить его как инвалида и вернуть ей обратно. Но родня то ли замешкалась с медкомиссией, то ли побоялась ехать в Полутьму по бездорожью – сентябрь оказался мокрым. Северина напоследок при прощании обхватила голову Дауньки ладонями, да и застыла так, глядя в пустоту при всем народе. Ощупав после этого головы Солодухи, Армии и рыжей суматошной собачонки по кличке Чубайс, девочка впала в задумчивость.

– Чего у моего Дауньки не хватает в мозгу? – спросила Солодуха, когда старый «Москвич» родни скрылся из вида.

– Не в мозгу... – задумалась Северина. – Он... другой.

– Он идиот, – вступил в беседу Бугаев, – потому что в крови не хватает одной хромосомы.

– Сам ты идиот, – осадила его тетка Армия. – Не в крови, а в кодовой цепочке человека.

Присутствующая при этом дачница – дальняя родственница Кукушки – заметила, что, наоборот, у даунов присутствует лишняя хромосома в цепочке ДНК. Северина, услышав что-то совсем незнакомое, после ее слов сильно загрустила. Все тогда сидели во дворе у Солодухи за столом под навесом, и сразу заметили, как у нее чуть слезы из глаз не полились. Любава обняла девочку и прижала к себе. Поцеловала в макушку.

– А ты думала, что все про человека узнала, да? Думала, если анатомию выучила по картинкам...

– Человек – существо необъяснимое, – поддержал ее Лаврентий Павлович, – но вполне подвластен изучению. Пообещай, Северина, что пойдешь изучать болезни всякие и строение клеток, и ДНК. А я тебе за это аттестат к весне сделаю. Настоящий. О неполном среднем образовании.

– Ну это ты загнул! – поразилась Армия. – Аттестат?..

– Да она умней любого городского ребенка, – поддержала Берию Кукушка.

– Будешь учить латынь, – сказала Любава. – И не только медицинские термины из атласа.

– А я не поняла, что у нас будет следующей весной? – спросила Солодуха. – Чего все радуются?

– Северине шестнадцать будет в следующем году, – гордо, как о своих заслугах доложил Берия. – Пора ей идти в народ со своими способностями. Хватит в этой вашей... тьме старух обхаживать.

* * *

К зиме Солодуха сильно загрустила по Дауньке, и Северина предложила ей взять к себе «на пригляд» Кукушку. Вдвоем веселей, да и ей удобней будет к одной избе дорожку чистить, а им – одну печь топить.

– А она захочет? – засомневалась Солодуха. – Я чего обидного могу ляпнуть по дурости, сама знаешь.

– Как я скажу, так она и сделает, – ответила Северина.

Солодуха подумала и согласилась. Так что зимой нового девяносто восьмого года Северина засела за учебники в доме Солодухи: читала по утрам двум лежащим старушкам историю России и прозу Пушкина. Потом втроем обедали, смотрели телевизор, обсуждали, что видели и «куда катится мир». Иногда Северина и ночевать оставалась, тогда Кукушка ночью рассказывала тонким голосочком про упырей и оборотней. А Солодуха ее поддевала и высмеивала, пока сама не начинала бояться – тонким голосочком в темноте страшней получалось. Северина, если не засыпала к этому времени, старалась объяснить, аргументируя свои доводы различием в строении скелетов человека и псовых, почему такие превращения невозможны, но Кукушка стояла на своем: Немец – оборотень! Он ночами превращается в волка и бегает по лесам, собирая стаю. «Как, по-вашему, он мог завалить медведя, да еще шатуна? Он же хилый, когда в людском обличье».

Солодуха уверенно заявила, что Немец – вурдалак, живет в Полутьме стражем, а что сторожит, то никому не ведомо.

Устав от обсуждения нечисти, Северина как-то попросила рассказать ей... про любовь.

– Вы же любили кого-то? – удивилась она молчанию старушек после ее просьбы.

– Кукушка любила, – сказала Солодуха. – Так любила, что жизнь свою загубила. А я так нет. Теперь понимаю, что и не любила вовсе. Замужем была, рожала, мужу не изменяла. А теперь вот, к смерти, тоскую сильно по Дауньке. Так бы и смотрела на него, лапушку, как он картошку чистит, на его улыбку нежную...

– Кукушка, расскажи, – попросила Северина.

– Так ведь я плакать буду, – предупредила Кукушка. – Вы уж не обессудьте. Убила ведь я свою любовь. Из пистолета. Уверена, что хочешь такое слушать?

– Как можно убить любовь из пистолета? – Северина постаралась не выдать голосом улыбку.

– А и правда, – согласилась Кукушка. – Мужика я убила, которого любила, чтобы эту самую любовь сохранить. Его нет уже давно, а я любовь в себе ношу. Права ты, Севушка, мужика я убила ради большой любви.

– Рассказывай уже, а то напустила тумана! – потребовала Солодуха.

– В конце войны это было, – послушно зачастила Кукушка. – Оказалась я после немецкого плена в белорусской деревушке. Из Германии шла, считай, всю Европу прошла. Да и задержалась в белорусской деревне у границы. Потому что влюбилась сильно. Так сильно, что под ноги ему стелилась. Он тоже с меня глаз не сводил, женой назвал. А мать его против была. Она ему другую невесту подобрала, пока он воевал. Ну вот, как мы вместе – счастье меня защищает, а как он в рейс уйдет, свекровь меня со свету сживает. Так и мыкалась с полгода, пока свекровь не решилась меня отравить. Уехал мой любимый, а она дала мне отвару выпить, я и умерла. Свекровь поспешила с похоронами – приехал мою любимый через день, а я уже закопанная лежу в гробу. Он сильно расстроился, так сильно, что захотел меня увидеть. И пошел могилу раскапывать. Народ, конечно, собрался. Свекровь его волоком с кладбища тащит, а он одно твердит – попрощаюсь, мол, и закопаю. Раскопал. Гроб открыл. А я и села в гробу. Воздуха глотнула и села. Свекровь от такого свалилась замертво. А мое состояние врачи потом определили как летаргический сон. Заснула я крепко от того отвара. Так крепко, что даже пульс не нащупать было, и зеркало не потело от дыхания. А свекровь-то померла на кладбище от вида моего сидячего. Как ни разбирались, виноватого не нашли, а хоронить ее все одно надо. В моем гробу в ту же могилу через неделю и опустили. И вот после похорон муж стал смотреть на меня как на убийцу матери, бить и оскорблять. Даже видеть меня не мог – отворачивался. Вот я его через месяц такой жизни из пистолета и застрелила.

– Ну и дура, – вздохнула Солодуха. – Семь лет лагерей дали. Да и то потому мало, что врачи нашли у нее после закапывания в могилу психический сдвиг.

– Ты застрелила мужа, потому что он тебя бил, – подвела итог Северина.

– Я его застрелила, чтобы любовь свою сохранить. Чтобы не убил он любовь во мне жестокостью, чтобы вспоминала только наше счастье. Я сейчас его помню веселым и ласковым. И ни о чем не жалею.

– Подумаешь, бил! – хмыкнула Солодуха. – Мой тоже руки распускал. Пока я через три года не стала сопротивляться. Отходила его как следует поленом, а потом мы помирились, и сладко было вместе ночку проводить. А про любовь могу рассказать тебе только про чужую. Сестра моя Зина сильно любила своего мужа. А он был партийный, это еще при построении коммунизма было. Должность высокую занимал – председатель райкома партии. Зина умерла молодой – не больше тридцати ей было. Похоронили, все нормально. И стала она мужу сниться.

– Опять – о кладбище и покойниках? – Северина закуталась в одеяло и забралась на печку к Кукушке.

– Не о кладбище. О любви. Что ж поделать, если любовь и смерть рядом ходят. Стала она, значит, ему сниться. Что-то сказать хочет. А муж этот, который уже вдовец, потерял свой партбилет. Не может найти после похорон. И доложить боится – за такое могли тогда запросто с должности снять. Ну вот, Зинка ему во сне и говорит: «Не переживай, твой партбилет у меня, только когда гроб откроешь, не смотри мне в лицо, не поднимай покрывало».

– Ты уверена, что это про любовь?.. – стучит зубами Северина.

– Уверена! Он подумал, и решил гроб откопать. Откопал. Открыл. И – вот он, партбилет. Завалился в покрывало между накрытым телом и стенкой гроба. Видно, при прощании, когда он наклонился мертвую поцеловать, билет и выпал из нагрудного кармана. Вот та-а-а-ак.... – Солодуха от души зевнула. – Такая любовь у нее была, что и на том свете заботилась о карьере мужа...

Через полминуты тишины Северина услышала тихий храп снизу с кровати. И громко спросила, стараясь унять дрожь:

– Он посмотрел ей в лицо?

– Так ведь... – пробормотала Солодуха, вздохнув, – конечно. Как не посмотреть?.. Посмотрел. Открыл покрывало с головы, а там!.. Лица уже считай и нету – все сожрал солитер, местами – до черепа. Сожрал, обернулся вокруг Зинкиной головы, да и помер тоже.

– Кто эт-то? – спросила Северина. – Кто это был?!

– Бычий цепень, червь такой, – разъяснила Солодуха, борясь со сном. – Живет в человеке и жрет его изнутри. Так вот и узнали, отчего Зинка померла... А то все – чахотка... чахотка...

– Это что-то вроде большого глиста? – сразу успокоилась Северина, но Солодуха уже всхрапывала внизу. Тихо посвистывала носом Кукушка рядом с девочкой.

Северина спустилась в одеяле вниз и села у окна смотреть на залитый луной снег. Кладбище было далеко от Полутьмы, но Северина ясно вспомнила похороны мамы, могилы под снегом, гробы... и в каждом – любовь.

* * *

– Ты их слушай поменьше или поправку делай на маразм, – посоветовала Армия на другой день. – Нашла о чем спрашивать – о любви! Да еще грустить после. Есть серьезный повод погрустить и без того. Елка ночью умерла. Просила же ее по-хорошему в августе помереть, так нет, все – по-своему. «Не могу, – говорит, – умереть в золоте. Только в серебре!» Лежи теперь в этом серебре в сарае до весны. Нападало его выше крыши. А ты что, плакать собралась?

– Когда... она?.. – спросила сквозь слезы Северина.

– Говорю же – ночью!

– Я должна это проверить!.. – Северина бросилась бежать.

– В каком смысле?.. – удивилась Армия вслед.

* * *

Северина прибежала к Елке, а та лежит на кровати в белом платье. Руки – вдоль тела, на лбу – веночек из засушенных ромашек. На платье чем-то черным нарисована рыба, которую крест перечеркивает и два треугольника друг на друге шестиконечной звездой. Северина встала на колени и положила ладошки на грудь Елки. И замерла.

– Умерла, умерла, – сказала Любава. – Можешь не сомневаться. Фельдшер из Шалакуши возле нее с вечера дежурил, недавно ушел. В три часа ночи умерла. Вот... я ее платье свадебное испортила... Но все нарисовала, как велено было. Выпьешь?

Северина встала, подошла к столу. Любава сидит перед бутылкой и бессмысленно ей улыбается.

– Зачем ты пьешь? Кто же хоронить мать будет? – укоризненно спросила Северина.

– Хорони-и-ить? – издевательски удивилась Любава. – И как это, интересно?..

Северина села к столу и взяла печенье из раскрытой пачки. Покрошила его в тоске на маленькие кусочки и высыпала в рот. Осмотрела тарелки с картошкой, огурцами, грибочками маринованными, орехами и – россыпь гроздей калины и рябины по столу.

– Поминать не велено, – развела руки Любава. – Никакого застолья. Из еды должны быть только дары природы. Дары... От чего она умерла? – Любава уставилась на Северину. – Ну? Что смотришь? Я спрашиваю, от чего она умерла?

– Не знаю, – опешила Северина. – Могу сказать, что у нее болело, когда она жива была. Кровеносная система у почек стопорилась. Почки болели. Утолщение в сердечном клапане было. А так...

– От любви она умерла! – громко объявила Любава, ложась на стол головой.

Северина встала и сердито крикнула, уходя:

– Пошли вы все с вашей любовью!

* * *

– Севушка, Севушка, просни-и-и-ись!.. – Любава гладит Северину по голове и дует на веки. – Сильвестров день сегодня, середина января. Нужно на улицу идти, навозные кучи ворошить, яйцо черного петуха искать. А как не найдем, то из яйца этого весной вылупится...Что вылупится?..

– Змей-василиск, – бормочет Северина и открывает глаза. – Солитера десятиметрового можно назвать змеем?.. Может, этот умный Сильвестр наказал людям зимой навоз ворошить, чтобы в нем замерзали яйца паразитов, а?.. – Северина осмотрелась, потерявшись со сна.

Она у себя дома. Заснула за столом на раскрытой книжке. Ярким кругом на клеенке – свет от настольной лампы. За окном – темно, вороши навоз, не вороши, ничего не увидеть. Да и навоз большой кучей лежит только у Бугаева, от коровы Машки. Северина посмотрела на ходики на стене, а они стоят. Тогда она посмотрела в близкое лицо Любавы и вздрогнула: у той в глазах жуть болотная дрожит, как говорила Елка, когда дочь уходила в загул.

– Ты чего?.. – спросила Северина.

– Ничего.

– Давно темно?

– Часа два.

– Пьяная? – Северина принюхалась.

– С утра – ни капли. Помоги мне, Севка. Помоги, а то я за себя не ручаюсь.

– Ладно. – Северина встала. – Где болит?

– Все, что у меня болит, лежит в сарае.

– В сарае?.. Ты уже перенесла ее в сарай?.. Ладно. Идем.

* * *

Северина не сразу разглядела странное сооружение при слабом свете керосинки на полу. Сначала ей показалось, что голая Елка парит в воздухе. Приглядевшись, она поняла, что Елка лежит на досках, а доски уложены на двух табуретках. За деревянной перегородкой – шорох. Куры. Распушились от холода и головы попрятали. Любава поставила девочке ящик, усадила, а сама ходит туда-сюда и говорит, говорит, а иногда наклоняется и смотрит близко в лицо, тогда Северина отводит свои глаза от ее, желто-зеленых.

– Мать моя неверующая была, все знали, да и ты, наверное, знала. Знала?.. Вот так. А я на свалке работаю. Сама в мусоре не ковыряюсь, за сортировку отвечаю, разгрузку-погрузку... Я там за мастера вроде. Ты, наверное, знаешь, что под Сурками коммерсант из Архангельска построил заводик для переработки мусора. Я с его дела процент свой имею. Не знаешь? И ладно... На свалку мусор привозят, и те же машины увозят на заводик отобранный материал, это по дороге. А у нас прямо на свалке в разрушенном бараке стоит газовая топка для очистки местности от некондиции, раньше в ней кирпич обжигали... Там еще бараки были для военнопленных немцев, они же их и строили после войны, когда железку делали, а теперь – свалка... О чем это я?

– Не знаю, – созналась Северина, стараясь не смотреть на тело Елки.

– Не знаешь... Сжечь нужно Елку, она так приказала, это ее последняя воля! – Любава присела перед девочкой.

– Здесь?.. – огляделась Северина. – Вместе с сараем?

Любава тоже осмотрела сарай.

– Нет, здесь нельзя. Огонь может перекинуться на соседний двор. Но мысль интересная.

– Нет, не интересная, – замотала головой Северина. – Елка хотела, чтобы ее прах развеяли над речкой, а как его потом найти на пожарище?

– Правильно мыслишь! – Любава кинула на нее безумный взгляд. – Так ты мне поможешь? Сегодня воскресенье. Топку выскребли в пятницу, удобно получилось.

Северина увидела в слабом свете керосинки что-то блеснуло в сене между табуретками. Присмотрелась и крепко зажмурилась, угадав в странных предметах небольшой топорик и охотничий нож.

– Почему она голая? – спросила девочка, заливаясь страхом от кончиков пальцев на ногах до самого горла.

– Голая?.. – Любава оглянулась на мертвую. – Да. Голая. Так надо. Я все подготовила. И все продумала. Зимой народа на свалке мало. Я лично отвечаю за топку. Елку можно сжечь на свалке и собрать весь ее прах. Только не сразу. Частями. Зато – весь.

– Что значит – частями? – прохрипела Северина, потому что горло застыло.

– Я на санках до дороги пару сумок по шесть-восемь килограммов запросто доволоку на лыжах. Там сяду в автобус, а на свалке можно уже по одной сумке перетащить к бараку. За три дня всю Елку перевезу и сожгу, как она хотела. Ты только помоги мне...

– Нет! – вскочила Северина. – Я не смогу такое... с человеком!

– Сядь... Она не человек уже, она часть природы. И всегда была такой. Знаешь, почему ее с семи лет все Елкой зовут? Потому что она не разрешила родителям в лесу елочку срубить на Новый год. Сказала, что сама вместо елки будет стоять, обвешанная игрушками. И ведь простояла! Я за всю ее жизнь ничего хорошего для нее не сделала. Только нервы портила своими загулами. Неужели последнюю просьбу матери не выполню?.. Кто тогда буду после этого? Что ж ты меня так унижаешь, когда я тут перед тобой на любое готовая! Я подлая низкая тварь и по жизни всегда была такой, а вот сейчас костьми лягу, но устрою ей правильное сожжение! Она когда узнала, что мы в этой топке трупы собак и кошек сжигаем, так обрадовалась. Сказала, что это даже удобно, потому что пепел можно правильный собрать. А если делать во дворе костер из дров как в Индии, придется потом несколько ведер золы к речке перетаскать.