Текст книги "Алые паруса бабушки Ассоль"

Автор книги: Нина Васина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Он осторожно подложил руки под чучело и поднял его, прижав к груди. Странно было видеть эту застывшую, будто замороженную фигуру пуделя – лапы не свесились, он не дернул мордой, чтобы лизнуть в лицо.

Мы оба, не сговариваясь, задержали дыхание, чтобы послушать эту перенаселенную комнату. Тишина.

– Здесь есть обезьяна, будешь смотреть? – почему-то опять шепотом спросил Кортик. – Она стоит в углу. Рядом с кошками.

– Большая? – Я удивился, потому что не слышал, чтобы кто-то в поселке держал обезьяну.

– Не очень. Но с оскалом. Клыки страшные.

Я не пополз смотреть обезьяну и кошек. Я очень устал, к тому же не мог заплакать, как Кортик. Носил свои слезы в горле, и они щипали нёбо горечью.

Кортик протянул мне чучело. Он хотел подняться на второй этаж. Я был против.

– Это место преступления. Наша задача нигде не оставить отпечатков и следов пребывания. Пока что мы просто пробрались в дом через подвал. Но если ты сунешься на место преступления, и это потом как-то обнаружится…

– Как? – Кортик повертел руками в резиновых перчатках. Он очень хотел осмотреть комнату, в которой прострелил окно.

Честно говоря, я тоже хотел еще пошарить по дому, чтобы найти и осмотреть мастерскую, в которой немец работал над чучелами. Очень хотел. Я ощупывал торс пуделя и не мог понять, что внутри. Не опилки – это ясно. Еще поражали уши – мягкие, на ощупь совсем как настоящие. Я мог поклясться, что в приоткрытом рту чучела зубы Улисса – я сразу заметил знакомый отколотый клык слева.

– Давай договоримся так, – предложил я Кортику. – Ты не пойдешь смотреть место преступления, а я не буду ползать по дому в поисках мастерской, чтобы выяснить, чем таксидермисты обрабатывают голову животного, чтобы сохранился череп. Тем самым мы очень облегчим нашу дальнейшую жизнь. Мне так кажется, – закончил я уверенно.

– Это ты – сын адвоката, а я не я! – обозлился Кортик.

– Ничего подобного. Я родился от преподавателя словесности.

– Что это такое – словесности?

– Он был филологом.

Тяжко вздохнув, я тем не менее не смог не отметить, что мы оба от такой перепалки взбодрились.

– Кортик, возьми меня под мышки сзади и проволоки по полу до спуска в подвал. Чучело большое. Я не смогу сидеть у тебя за спиной и нести его. Потом ты спустишь нас с чучелом по очереди…

– Ерунда, – перебил меня Кортик, вышел из гостиной с фонариком – шорох в коридоре – и вернулся, держа в руках длинную спортивную сумку.

Пудель поместился в ней впритык, еще и молния сошлась над головой. Кортик сначала прогнулся назад, чтобы я обхватил его за плечи и устроился на спине, а потом наклонился вперед – чтобы повесить сумку спереди себе на грудь. Обхватив мои ноги и пошатываясь, он двинулся по этому зловещему дому и только спросил в коридоре:

– Это у тебя ёкает в животе?

– Это не в животе. Это в груди. Я стараюсь не заплакать.

– Тебе тоже Улисса жалко… конечно, – пробурчал себе под нос Кортик.

– Нет. Мне тебя жалко, – сказал я. – Мне тебя жалко. Икар Кортнев, чертов красавчик, греческий бог – тащит на себе горбуна и чучело собаки, придурок, который даже не знает, что Египет – это Африка, Африка!.. – ну и так далее в таком вот роде еще много всего.

В открытые створки подвального люка вдруг посыпались звезды – я даже отшатнулся, так близко они оказались.

Кортик забрал сумку и смотрел на меня сверху из звезд, как из космоса. Створки закрылись. Я задвинул засов, стараясь не думать, что вылезать из окна наверх гораздо труднее, чем заползать вниз. Еще я старался не думать, что могу застрять в оконной раме горбом, а когда представил эту картину – я, застрявший в подвальном окне дома немца, и все бегут меня спасать: адвокат, матушка, шофер… – стало смешно, и я понял, что вылезу из окна, даже если горб придется содрать.

Подставив ящик под окно, я вполз на него, протянул руки к рукам Кортика, вцепился в них и вылез без проблем, извиваясь ужом.

Мы оба устали почти до потери сознания. Сели на холодную землю под окном. Посмотрели на сумку, потом – на наш дом через дорогу, потом – друг на друга.

– Ты думаешь то же, что и я? – спросил Кортик.

Я кивнул. Неизвестно, сколько времени будет действовать «легкое растительное снотворное». Успеем ли мы добраться до нашего участка незамеченными, разрыть старое захоронение, незаметно, подложить в него чучело или устроить Улиссу новую могилу.

– Что будем делать?

– Это нужно похоронить в любом случае, – я кивнул на сумку.

– Похоже, вон там сарайчик для садового инструмента, – показал рукой Кортик, встал и протянул мне отвертку.

Он пошел за лопатой, а я, сидя на земле, стал вставлять стекло и приколачивать рейки. Рукояткой отвертки маленькие гвозди забивались плохо, к тому же несколько штук упало из выемки в стене, в которую я их сложил, вытаскивая. Пришлось шарить ладонями по отмостке у дома и по траве. Я нашел все. Тут и Кортик подошел за сумкой.

– Подожди.

На ощупь, не раскрывая молнии, я погладил чучело по голове.

Через десять минут мы уже выходили на отлично освещенную дорогу – двухголовое чудище, пропахшее землей и п́отом. Со стоном облегчения, достойным старого бурлака, Кортик сгрузил меня у дома в коляску.

Вошли в дом, включили свет в прихожей и только тут разглядели свою одежду, лица и руки. Кортик был весь в земле, я – устрашающе черен. Вероятно, в подвале соседа когда-то хранили уголь. Не могло быть и речи о том, чтобы предстать в таком виде перед проснувшимися взрослыми. Что делать? Срочно переодеться? А как избавиться от расспросов матушки при стирке вещей?

Наверху в комнате Кортика чихнул адвокат. Не сговариваясь, мы ринулись в ванную. Сначала Кортик затащил меня, потом залез сам. Включив сильный напор в душе, мы стали поливать друг друга с головы.

В доме послышалось шевеление, потом в туалете рядом смыли воду. Дверь в ванную открылась не скоро – вероятно, взрослые, просыпаясь, долго таскались по дому в поисках детишек. Наконец, когда мы совсем расслабились и стали получать удовольствие от теплого душа, в проеме двери образовались изумленные адвокат и матушка.

Они стояли и смотрели, оба с одинаковым выражением на лицах – не могли понять, что происходит, и, зачумленные сном, перебирали в уме возможные версии.

– Что вы делаете? – наконец спросил адвокат, когда я уже подумал, что матушка переборщила со снотворным, и они так и уйдут, решив, что мы им снимся.

– Принимаем душ, – объяснил Кортик. – Вы все заснули, нам стало не по себе, я и сказал – а не принять ли нам душ, да, Атила?

– Точно, Икар!

Я очень редко называю его по имени, но согласитесь – это был особый случай.

– Пойдемте, это у мальчиков нервное, – определила матушка.

– А почему одетыми? – успел изумиться адвокат, пока она его совсем не оттащила от двери.

– А мы вам не извращенцы какие-нибудь! – крикнул Кортик.

В пять утра позвонил мобильник адвоката. Он, выспавшийся и бодрый, к этому времени успел принять душ и позавтракать. Выслушав сообщение, собрал всех в гостиной. Пошатывающийся Кортик и я, не в состоянии держать голову ровно, явились последними.

– Хочу сообщить, что Энгель Кох умер от раны в голове, нанесенной тупым предметом. Вероятней всего, рогом зубра.

Поскольку после такого сообщения никто долгое время не проронил ни слова, адвокат разъяснил:

– Его убила голова зубра, понимаете? Она свалилась ему на голову! – Для убедительности адвокат изобразил руками нечто объемное над своей макушкой, а потом надвинул это на лицо.

– Я ничего не понимаю, – созналась матушка. – Откуда там мог взяться зубр?

– Не зубр, а его голова! Она висела на стене и от выстрела упала на Энгеля Коха.

– Его так зовут? – спросил я. – Энгель?

Вероятно, своим вопросом я рассердил адвоката – он надеялся на более живую реакцию после своего сообщения.

– Кого? – удивленно спросил Кортик.

Адвокат встал и потребовал у всех максимальной концентрации внимания. Он еще раз повторил про голову зубра, которая свалилась на голову немца и пробила ее своим коротким закругленным рогом.

– Но я же стрелял?.. – не совсем уверенно произнес Кортик.

– Ты стрелял в зеркало. Вернее сказать, в отражение человека в зеркале. Но даже в отражение не попал. Ты попал в металлическую раму зеркала, пуля срикошетила и сбила со стены голову зубра. Она упала на Коха, стоявшего у книжной полки рядом с зеркалом. Икар, ты понимаешь, что я говорю? Тогда скажи что-нибудь. – Адвокат устал от разъяснений.

– Меня посадят? – спросил Кортик.

– Не говори ерунды! – возмутился адвокат.

– Но кого-то же должны посадить, правильно? – заметил шофер. – Или сработаете несчастный случай? Не получится. Ваш сын готовился заранее – пулю плавил, а это, если не ошибаюсь, тянет на преднамеренное.

Адвокат уставился на него с выражением брезгливости. Кортик удивился – словами о пуле шофер ему напомнил главное.

– Значит, я его не убил? – агрессивно поинтересовался он.

– Не убил, успокойся. – Матушка подошла, обхватила его голову и поцеловала в макушку.

– Значит, он жив!

– Нет, он умер, его убил зубр. – Она продолжала гладить Кортика, выразительно посмотрев на адвоката.

Кортик вырвался и крикнул:

– Вы не понимаете! Вампир – жив. В него же не попала серебряная пуля!

– Икар, мы уже выяснили, что сосед отлавливал и убивал животных не потому, что был вампиром, – медленно произнес адвокат, пока матушка пыталась усадить Кортика. – А потому, что был таксидермистом. Ну? Вспомнил?

– А! Да… – Кортик сник, сел и растекся на стуле.

– Тогда… – Адвокат посмотрел на часы. – Впереди у нас тяжелый день, а оба молодца засыпают, можно сказать, на ходу. Хотелось бы обговорить основные аспекты наших бесед с представителями власти. Вам, Павел Игнатьевич, тоже придется давать объяснения по поводу наличия у моего сына вашего «браунинга».

– Да уж никуда не деться! – хмыкнул шофер.

– Хотелось, чтобы вы делали это осторожно, хорошо обдумывая все, что собираетесь сказать.

– Все, что вам хочется от меня поиметь, мы можем обсудить в приватной беседе и на моих условиях.

Это было сказано на пределе возможной в присутствии моей матушки наглости. Конечно, она не выдержала:

– Да как ты смеешь так разговаривать с уважаемым человеком? Думаешь, если я тебя кормлю в его доме, ты имеешь право на шантаж?

Шофер отреагировал с азартом скандалиста:

– Помолчала бы. А то придется объяснить, как ты со своим дядей пробралась в этот дом и зачем!

Теперь я не выдержал. Крепко обхватил запястье матушки, чтобы та помолчала, и дал совет шоферу. Совсем, кстати, неплохой.

– Павел Игнатьич! Прежде, чем будете давать показания, потрудитесь объяснить адвокату ваши отношения с Энгелем Кохом – что такое вас с ним связывало, и зачем вы установили камеры в Надоме. Тогда адвокату легче будет выстроить линию вашей защиты, понимаете?

Адвокат в озарении посмотрел на шофера, тот – на меня, я – на матушку, и смотрел, пока не дождался, когда она выдохнет из себя нереализованную ссору и кивнет: ты все правильно сказал.

Кортик из всего мною сказанного понял только свое, заветное. Он вскочил и набросился на шофера, крича:

– У тебя были отношения с немцем?! Скотина, ты ловил для него животных? Он тебе платил за это, да? Платил?.. Это ты их убивал?

Шофер от неожиданности сначала закрылся руками, потом пошел в наступление. Матушка и адвокат бросились к ним.

Я отъехал в сторону, чтобы меня не подмяла под себя образовавшаяся куча мала.

Немец имел двойное гражданство, дом в Калининграде – чуть ли не родовое гнездо, и помимо изготовления чучел занимался скупкой и продажей драгоценностей, что подразумевало определенный уровень связей в определенном обществе. Все это в совокупности очень осложнило позицию Кортика на суде. Адвокату стоило больших усилий добиться условного приговора, и то благодаря заключению психиатрической экспертизы.

Мне было строго-настрого запрещено отвечать на звонки бабушки Соль, а она за весь судебный месяц так и не позвонила.

Кортику назначили сеансы психоанализа, шофер уволился, и никаких сведений о нем у адвоката я выудить не мог.

Дядя Моня в очередной раз затеял жениться. Нам с матушкой было не до свадьбы. Мы скучали по Кортику.

Наступил день, когда он вернулся в Надом. Больше месяца Кортик прожил в Москве вместе с отцом, посещая через день психоаналитика. Вернулся какой-то странный, пришибленный и злой. Матушка сказала, что такое бывает с подростком, если его внезапно подселить к двум незнакомым маленьким детям. Для ускоренной реабилитации своего любимца она испекла песочный пирог со сливами, сделала творожный пудинг с изюмом и приготовила курицу в майонезе с чесноком.

Первая половина дня прошла чудесно – мы не выходили из-за стола. Шел тихий моросящий дождь, достойно дополняя уютным шуршанием наше счастье. Матушка слегка музицировала на старом рояле. Кортик не спеша ел – часа три-четыре с небольшими перерывами – постепенно добрел и уже снизошел до улыбки, от которой моя матушка тут же пустила слезу. Я случайно посмотрел в открытое окно и увидел, как из подъехавшего «бумера» выходит Павел Игнатьевич и идет к Черной даче.

Кортик заметил выражение моего лица и тоже подошел к окну.

– Ну что еще? – озаботилась и матушка, видя, как мы застыли истуканами. Бросила мучить инструмент и тоже подошла.

Мы все трое задержали дыхание и стало тихо-тихо. Мне даже показалось, что я слышу, как с шорохом, похожим на шум дождя, шевелятся волосы у меня на голове – они приподнимались.

На пороге Черной дачи стоял… коренастый приземистый человек с обширной плешью от лба до затылка и в круглых очках на остром носу. Он смотрел не на подходившего шофера – он свирепо уставился на наши окна, сложив сочный рот в куриную гузку и покачиваясь с пятки на носок. Чтобы мы не сомневались, что перед нами настоящий хозяин Черной дачи, немец вырядился в те самые вельветовые широкие брюки, в которых приходил за мертвым петухом, а поверх теплой байковой рубашки была надета… правильно, та самая безрукавка. На ногах, естественно, мягкие тапочки в клетку.

– Как это… может быть? – прошептал Кортик.

– Господи Иисусе!.. – перекрестилась матушка.

При мне она сделала это впервые.

– Я же говорил, что вампир не умер! – Кортик бросился к выходу.

Матушка не успела его догнать. Когда она выбежала на порог, Кортик уже открывал багажник «бумера», на котором подъехал шофер.

– Нет, Икар! – крикнула она, заметив в руках Кортика охотничье ружье.

Тут я вспомнил, что Кортик мне говорил, будто шофер всегда возит с собой ружье.

На ее крик шофер обернулся и, заметив, что Кортик уже прицеливается, бросился к немцу.

Выстрел. Слишком громкий в тихо шуршащем полдне. Шофер бросился на немца, закрывая его собой, и они свалились в большой куст шиповника у крыльца. Матушка моя тоже упала – нет, не в обморок, просто от страха и невозможности помешать у нее отказали ноги. Кортик упал на спину, поскользнувшись на мокрой траве, – для него отдача при выстреле была слишком сильной. Итак, передо мной в перспективе окна оказалось четверо лежащих на земле людей, ружье на траве и «бумер» с открытым багажником.

Я выехал во двор и попросил матушку подняться. Она сходила к дороге и помогла Кортику встать. Тот был в полной прострации. Матушка спешила – парочка мужчин уже почти выбралась из шиповника и эмоционально освобождалась от застрявших в одежде и теле колючек.

Когда матушка почти довела Кортика до нашего дома, на дорогу вышла соседка и громко поинтересовалась, «когда все это безобразие закончится?» Она говорила, что живет в приличном месте и что с незапамятных времен здесь никто ни в кого не стрелял.

Адвокат приехал через полтора часа. К этому времени на дороге перед домом образовался небольшой затор из иномарок. Милицейская машина – «Мерседес» – была самой ярко раскрашенной из пяти. Самой большой – желтый реанимационный фургон, который, вероятно, прибыл для оказания помощи жертве покушения.

Дежавю – я смотрю, как адвокат находит старшего из милицейских чинов, заходит в дом к немцу, выходит оттуда (быстрее, чем в прошлый раз), беседует с врачом «Скорой помощи», потом идет в Надом. Ни слова не говоря, берет сына за руку, выводит на улицу и… загружает его в желтый фургон.

Когда фургон отъехал, я испугался. Может быть, это была замедленная реакция на выстрел, в момент которого я всего лишь обалдел и ждал, чем все закончится. А может быть, я почувствовал подкравшуюся извне опасность. Впервые в жизни – не от собственного тела.

После того как Кортика вывели из дома, матушка выпила две стопки водки, ушла в свою комнату и, к моему удивлению, вышла через полминуты в приличной одежде – юбка, блузка и жакет. Уж не знаю, зачем она сбросила шкурку, в которой только и чувствовала себя хорошо, – старый халат. Может, она тоже почуяла опасность, а может, просто приготовилась к решающему разговору и скорому отъезду.

Когда адвокат вернулся в дом, я пожалел, что не удрал из столовой и не заперся в своей комнате. На его лицо страшно было смотреть.

Он сел за стол, опустив голову, сидел так и тяжело дышал. Матушка, не дождавшись предполагаемого скандала, налила ему водки.

– Я за рулем, – покачал головой адвокат.

– Выпей, – проникновенно сказала она. – Ты выпей, а к нам едет дядя Моня. Он тебя потом отвезет, куда скажешь.

Очнувшись от ее «ты», адвокат поднял голову, удивился, осмотрев матушку в непривычной одежде, и залпом выпил.

Выждав минуты три, матушка повторила процедуру. Адвокат опять покачал головой – «за рулем», она тихо сказала «выпей, дядя Моня отвезет», отец Кортика кивнул и выпил.

После третьего «выпей» и последующего уже знакомого диалога, кое-что изменилось.

– Закуси. – Матушка подвинула к адвокату тарелку.

Я перевел дух – мне вдруг показалось, что я попал в карусель со стопкой водки и «выпей – за рулем – дядя Моня отвезет».

Закусив, адвокат более осмысленно осмотрел нас.

– Значит, дядя Моня скоро подъедет? – констатировал он. – Это хорошо. Он сможет вас отсюда вывезти.

– Как скажешь, – заметила на это матушка.

– Ребята, вы не поняли. Вам нужно делать ноги. Вы в опасности. Сына я спрячу, а вы уж постарайтесь сами как-нибудь. Атилу могу поместить в закрытую психиатрическую лечебницу к Икару. Это все, что я могу.

– Спасибо большое – не надо, – бесстрастно сказала на это матушка. – Откуда исходит опасность?

– Оттуда, – адвокат кивнул в окно на Черную дачу.

– Ну уж с этим я как-нибудь справлюсь, – заметила матушка. – Я не верю в вампиров. Должно быть какое-то объяснение появлению тут двойника.

– И оно есть, – кивнул адвокат. – Это не убитый ранее Энгель Кох. Это его брат-близнец – соответственно, тоже Кох, по имени Генрих. Вот что страшно.

Он опьянел не сильно, только речь замедлилась.

– Что же тут страшного? – спросила матушка.

– А то, что он приехал за чучелом собаки.

Я вздрогнул.

– В принципе, – разъяснил адвокат, – он сказал, что приехал забрать все чучела для какой-то выставки в Америке, но особенно ему дорого чучело пуделя, хотя все изделия дорогие. Тебе это о чем-нибудь говорит? – Он посмотрел на меня измученным взглядом.

Я опустил глаза.

– Не скажешь? Обидно. Потому что я все могу понять, но только не то, что еще один ювелир приезжает в этот черный дом, и все, что ему нужно, – это чучело нашего пуделя. Вот в чем зловещая загадка. Атила, – адвокат подался ко мне через стол, – как вам в голову могло прийти такое?

– Какое – такое? – занервничала матушка.

– Этот новый Кох уверяет, что в ночь убийства, после того как все исполняющие службы уехали и на улице осталась только машина с двумя охранниками, наши неразлучные друзья пробрались на Черную дачу и похитили чучело пуделя.

– Зачем?! – вскрикнула матушка.

– Ну, это ясно, зачем: похоронить! – крикнул адвокат, потом добавил менее уверенно: – Если я, конечно, еще что-нибудь понимаю в нынешних подростках.

– Да откуда он знает, что это были наши мальчики? Как это – пробрались? Они что – двери взламывали? – не верит матушка.

– Вот именно этим я и поинтересовался. И получил от охраны подтверждение, что к прибытию следственной бригады на следующий день все двери были в порядке, печати на месте. Это важно как юридический факт. Но я же знаю, что они это сделали. Что скажешь, Атила?

Я молчал, не поднимая глаз.

– Зря ты мне не доверяешь. Я же должен как-то выстроить опровержение.

Тут я поднял голову и посмотрел адвокату в лицо:

– Пусть сначала скажут, что у них на нас есть. Это первое. И второе. Пусть этот новый Кох обоснует свое требование выдачи останков Улисса. Он называет это дорогим изделием, а я – останками, над которыми надругался его брат после преднамеренного похищения. Кому принадлежала собака? Мне. Я имею преимущественное право на ее останки.

– Браво… – прошептал адвокат грустно и попросил: – Поклянись, что вы утащили чучело только с целью похоронить.

– Клянусь, – не раздумывая, ответил я.

– Никаких поисков кладов, сокровищ, никаких переговоров с бабушкой Соль у вас перед этим не было?

– Не-е-ет, – протянул я изумленно. – Почему вы это сказали?

– Почему я сказал? – хмыкнул адвокат. – Моя теща притащила свою яхту в порт Калининграда, того самого Калининграда, в котором братья Кох имеют родовой замок. Да, представьте себе – замок, или то, что от него сохранилось. Так или иначе, но десять лет назад они выкупили за копейки эти развалины и последнее время занимались их восстановлением. Он меня еще спрашивает!.. Что я могу подумать, когда моя теща ставит яхту в порту того самого города, в котором Кохи реставрируют замок, а мой сын здесь, под Москвой, целенаправленно их отстреливает?!

– Не кричи! – повысила голос матушка. – Это может быть стечением обстоятельств.

– Не может, – категорично заявил адвокат. – Около трех лет назад Кох-таксидермист организовал подводные поиски в предполагаемом месте затопления «Германика». Это ничего тебе не напоминает? – ехидно поинтересовался он у меня. – Газету, например, которую Нина Гринович предъявила в сорок пятом НКВД как важную информацию о предполагаемом рейде «Германика».

Я задумался.

– Вы достаточно осведомлены о наших расследованиях судьбы Нины Гринович. Хочу напомнить…

– Да, я сам подсунул тебе эту чертову бумажку из сейфа и кляну себя теперь последними словами! – крикнул адвокат.

Поскольку мы с ним к этому моменту выдали друг другу всю (или почти всю) имеющуюся информацию и теперь просто погружались в эмоции, я предложил следующее:

– Давайте позовем сюда шофера и спросим, чего хочет Кох и что у него на нас есть.

Адвокат достал телефон.

– Если он не сменил номер. Если сменил, я не пойду его сюда звать.

– Я пойду! – сказала матушка. – Осталось полкурицы и часть пирога. Никуда не денется – прибежит как миленький.

Шофер ответил на звонок.

Он вошел – погрузневший, с отекшим лицом. Вопреки нашим ожиданиям, не хамил и не угрожал. Он сам выглядел как замученный угрозами человек. И первое слово, которое произнес в Надоме, было «братцы».

– Братцы, чучело мальчишкам придется вернуть или сказать, где его спрятали. Вы не представляете, во что влезли.

Адвокат почти дословно, только добавив парочку профессиональных терминов, выдал ему мою теорию о преимущественном праве на чучело, как на останки любимой собаки, убитой таксидермистом.

– Тем более что нет доказательств присутствия мальчиков в ту ночь в доме, – закончил адвокат.

– Камера у входа зафиксировала, что они там были, – сказал шофер. – Именно в ту ночь. Не позже и не раньше.

– У входа? – вырвалось у меня.

– Именно. – Шофер посмотрел осуждающе. – В подробностях. Икар донес тебя на спине и посадил на крыльце. Припоминаешь? Не хочешь рассказать, что было дальше?

Я молчал, соображая, где еще могли быть камеры на Черной даче. Предположим, что камера у входа, передающая изображение на монитор в коридоре, как и в Надоме, была всего одна.

– Не хочешь, – вздохнул шофер. – А давай на минуту представим, что скажет о той ночи Икар, которого обязательно допросят даже в закрытом лечебном заведении – немец умеет добиваться своего. Естественно, в присутствии назначенного адвоката! – злорадно добавил он. – А?

– Он скажет, что мы действительно ходили к дому, чтобы посмотреть в окна на первом этаже.

– Слабовато, – покачал головой шофер.

– Отец Кортика сообщил, что немец – таксидермист, а не вампир, как мы думали. Тогда мы поняли, что он из пуделя мог сделать чучело. И решили пойти заглянуть в окна, чтобы проверить эту догадку. Вы же здесь были, должны помнить тот разговор!

– Именно это меня особенно угнетает, – сознался шофер. – Я должен был с вас глаз не сводить до приезда второго немца. Он и попросил оставить двери опечатанными. Но мы все в ту ночь как-то странно уснули. Все – кроме вас, юноши. Вы хотели заглянуть в окна дачи через дорогу. И как – заглянули?

– Что?..

– В окна заглянули?

– Кортик посадил меня на крыльце, сам обошел дом, вернулся и сказал, что все шторы на первом этаже задернуты. Он не смог ничего рассмотреть. Это все.

Шофер с тяжким вздохом посмотрел на предложенную матушкой еду.

– Не могу. Изжога мучает. Подозревают язву. Не впрок мне пошли ваши пироги. А если Икар скажет нечто другое?

– Если мы были в доме, должны остаться следы, – парировал я.

– Новый немец позавчера вызывал бригаду фактурщиков. За соответствующую оплату. Отпечатки в доме снимали.

Он замолчал.

– И наших не оказалось, так ведь? – усмехнулся я.

– А с чем они их сравнивали? – встрепенулся адвокат.

– Я принес пару вещиц, которые трогал Икар, – объяснил шофер. – Что? Незаконно добытые? Без ордера? Умора с вами, адвокатами. Верните чучело, братцы.

– Лучше вам сходить к немцу и передать содержание нашего разговора, если вы не собираетесь поесть, – предложил я.

Ко всеобщему удивлению, шофер молча встал и вышел.

В дом постучали. Мужчина в штатском хотел побеседовать со свидетельницей происшествия.

– Сосед написал заявление о покушении? – спросил его адвокат.

– Нет еще. Думает. Колючки выковыривает из задницы. Шофера мотает туда-сюда к вам на переговоры. Чего он хочет? Денег?

– Если бы, – вздохнул адвокат.

Пока служивый в штатском записывал показания матушки, вернулся шофер и сообщил, что мы можем оставить себе останки пуделя и даже перезахоронить их в дорогом гробу – немец все оплатит. Но только после того, как он эти самые останки в виде чучела осмотрит.

Мы с адвокатом посмотрели друг на друга. Предчувствие огромной, не умещающейся в моем сознании тайны пронеслось легким смерчем, сдувая со стола салфетки.

– Кто-нибудь закройте дверь – сквозит! – крикнула матушка из гостиной. – Не дом, а проходной двор!

Адвокат встал и закрыл форточку.

– А чего это вы побледнели? – усмехнулся шофер. – Не волнуйтесь, чучело вам вернут в целости, все останки, так сказать, будут сохранены. Кроме глаз.

– Что?.. – опешил адвокат.

– Немец сознался, зачем ему позарез понадобилось именно это чучело. Его брат вставил пуделю вместо декоративных глаз два бриллианта. Не слишком большие, но отличной огранки. Он требует камни. Да, кстати! – Шофер поспешил предупредить вопрос адвоката: – Не пытайтесь сами выковырять эти бриллианты. Затаскает по судам за причиненные камням повреждения. Ну что? – Он хохотнул и только что не добавил «Съели?!». Вместо этого почти участливо поинтересовался: – Нечем крыть?

Я закрыл глаза и сидел не шевелясь. Слушал, как адвокат ходит туда-сюда по комнате.

– Атила! – позвал он.

Я покачал головой, не открывая глаз.

Тогда адвокат обратился к шоферу:

– Спасибо за информацию и участие. Как только ваш хозяин предоставит доказательства присутствия в чучеле двух дорогих камней, мы сразу же обговорим условия их возвращения. Да, пусть не ограничивается документальным подтверждением наличия у его брата каких-либо бриллиантов, а побеспокоится о показаниях свидетелей, которые видели эти камни на морде чучела белого пуделя.

Шофер молчал. Вероятно, буравил адвоката сердитым взглядом.

– Адвокат, ты не чувствуешь, что вредишь парнишкам? Где твоя интуиции? Они же еще дурные, им по возрасту такими полагается быть, но ты-то!

– На сегодня разговор закончен, – объявил адвокат.

– Передай своей теще, что она нигде не сможет продать камни.

– Вон!

– Передай, пусть позвонит. Немец знает, что она в Москве.

– Вон!!

– Ухожу, не ори. Попрощайся с газоном.

Он ушел. Я открыл глаза. Посмотрел в красное разъяренное лицо адвоката. И поклялся жизнью матушки – за себя и за Икара, – что не имел никакого сговора с бабушкой Соль.

Зачем нужно было прощаться с газоном, мы узнали уже через три дня. Подъехал милицейский «Мерседес» и два фургона с затемненными стеклами. Позвонили в дверь. Так как матушка дверь не открыла и клятвенно при этом пообещала, что откроет только в присутствии адвоката Кортнева, постановление на обыск дома и участка ей просунули под дверь.

Естественно, обыск начали с участка – дверь в дом она все равно не открыла – «не хозяйка и не уполномочена!».

Пока отец Кортика доехал, больше трети газонов было изуродовано. Сначала запустили человека с металлоискателем, который пошел вдоль забора, постепенно продвигаясь к дому. На каждый писк подходила группа из трех человек с лопатами и начинала с того, что двое из них снимали дерн, а третий ковырялся потом в земле.

Я спросил у матушки, почему чучело пуделя ищут с металлоискателем? Она глубоко задумалась, а шаривший в коридоре служивый объяснил, что таксидермисты часто используют легкие алюминиевые сплавы или титан для изготовления фрагментов скелета и его формирования в нужной позе. При этом особо талантливым удается максимально сохранить естественный материал – в основном это череп с позвоночником и тазовые кости.

Вспомнив клык с отломленным кончиком, я подумал, что Кох, который Энгель, отличался особым талантом.

Адвокат приехал не один, с ним пожаловал фотограф, который немедленно начал фотосъемку разорения газона и клумб.

С адвокатом в Надом вошли служители закона. Жилье они обыскивали более бережно, с извиняющимися интонациями объясняя необходимость этого своей службой.

Через час был откопан пакет с останками Улисса, который Кортик нашел в мусорном контейнере. В его ошейнике было несколько медных бляшек для украшения и металлическая табличка с именем собаки, адресом и телефоном.

После того как ажиотаж по поводу найденного черного пакета улегся и служивые поняли, что на этом поиски не кончаются, они пошли другим путем. Десятка полтора человек разбрелись по газону, рассматривая его внимательно на предмет повреждения верхнего слоя. Разумно. Два подростка вряд ли могли закопать совсем не маленькое чучело собаки и замаскировать место захоронения с тщательностью разведчиков спецназа. Еще несколько – в том числе и тот, что с металлоискателем, – начали обследовать сарай и место вокруг него, все закоулки у дома, беседку.

К вечеру нервы матушки не выдержали, и она начала готовить ужин на двадцать три человека. Наблюдая разделку куриных тушек, я спросил у нее, как таксидермисты очищают череп и позвоночник от… от биологического материала – от мяса?