Текст книги "9-й вал (СИ)"

Автор книги: Нина Цуканова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

(25 сентября)

– Холодно, – проскулила Корнелия.

– А тебе говорили, что стирать сейчас теплую кофту – плохая идея, – запахнув плащ, сказал Лекс.

Ка-ну преувеличенно галантно протянул ей свою куртку. Корнелия скривилась и принялась искать глазами еще желающих ей помочь, но таковых не оказалось, и она, пофыркав, все же накинула его куртку себе на плечи.

– Сам-то не замерзнешь? – скептически поинтересовался я.

Ка-ну самоуверенно хмыкнул.

Ближе к полудню Чарли засекла очередных преследователей.

– Опять они, – недовольно проворчала девушка.

Отступать сейчас нам было нельзя – они преграждали нам путь, и идти в обратном направлении я не хотел.

Они напали на нас на холме у оврага. Их было больше чем нас, и бой был не простой.

Многих ранений мы избегали благодаря Антику, который прикрывал нас. Но, пока он отвлекся на очередную сложную ситуацию у кого-то, он подпустил к себе противника на удар меча, и тот перерубил ему лук.

Антикова противника устранил Гюстав с дерева (он прикрывал нас параллельно в Антиком, но из высокой точки). Он рассудил, что Антик стреляет все равно несравненно лучше, и, окликнув его, кинул ему свой лук.

Антуан поймал лук, встав на мысочки, а когда он опустился, вытянув руку с ним вперед для выстрела… лук ткнулся в землю.

Гюстав был выше Антика где-то на полметра, и лук у него был длиннющий.

И это трагическое несоответствие длины его лука и роста Антика ввело последнего в ступор.

Гюстав, увидев, что получилось, захохотал и решил, что лучше бы ему поскорее спуститься с дерева.

Антик, наконец, отмер и принялся искать выход из ситуации.

Догадался, что нужно расположить лук диагонально. Взял стрелу, наложил ее на тетиву… и завис еще минуты эдак на две.

Гюстав свалился с нижней ветки дерева, забившись в истерике.

Оказалось, чтобы стрелять из этого лука, Антуановы стрелы слишком коротки…

Гюстав, немного проржавшись, встал и выдал Антику свою стрелу.

Антик уже паниковал, это видно было по его отсутствующему взгляду, но пытался изобразить спокойствие.

Он с полминуты помедитировал на стрелу Гюстава, прежде чем, наконец, попробовать наложить ее на тетиву.

Но тут выяснилось, что для того, чтобы стрелять этими стрелами, ему не хватает длины рук.

Антик снова завис.

Гюстав уже не смеялся: он, задыхаясь, бился в конвульсиях.

– Антик! – давясь смехом, выдавил Юджин: – Ну что ты творишь? Видишь, человеку плохо!?

Антуан сжал губы, бросил лук Гюставу и, как крест экзорциста держа перед собой обломки своего лука, нагло двинулся ко мне прямо сквозь сражающихся.

Со всех сторон посыпались проклятия от ребят, вынужденных отвлекаться и делать так, чтобы этого безоружного нахала не убили.

Я отвлекся на собственный поединок, и на какое-то время все остальное вылетело у меня из головы.

– Юссариан! – Антик предъявил мне обломки лука.

Я, не подумав, брякнул первое, что пришло в голову:

– Ну возьми лук у Гюстава… – только к середине фразы сообразив, что говорю что-то не то, но еще не вспомнив, почему.

Гюстав, едва пришедший в себя, снова забился в истерике, пол-отряда согнуло пополам, а Антик одарил меня таким взглядом, что мог бы, мне показалось, прожечь дыру у меня во лбу.

– Ка-ну! – устыдившись, окликнул я: – Дай Антику лук.

У Ка-ну к этому времени уже разобрали все его запасное оружие, и у него остался лишь лук и копье. Он с готовностью кинул лук Антику, и тот, с бессильной злобой, уложил тремя стрелами пятерых противников вокруг себя.

– Антуан! Не сметь!!! – заорал я.

Я вынужден был отвлечься; к "кавалерам" подошло подкрепление, и вскоре мы вынуждены были экстренно отступать и уходить максимально быстро и на как можно большее расстояние. Во всяком случае, нам удалось придержаться нужного направления.

(26 сентября)

Нам пришлось, с небольшими привалами, совершить почти двухдневный марш-бросок, пока к полуночи следующего дня не наткнулись на домик, в котором обитал какой-то старик-отшельник. Он пустил нас и скрылся за дверью маленькой комнаты.

Мы собрались в сенях. Те, кому не хватало места, стояли у двери и открытых окон.

Я начал собирать амулеты (на каждого в отряде Джуно был изготовлен именной амулет; по ним было гораздо проще пересчитывать).

Юджин под одобрительный хохот принялся рассказывать о приключениях Антика с Гюставским луком.

– Юсс, ты видел?

Я собирался ответить серьезно, дабы показать, что ничего смешного…

– Видел… – сказал я и недвусмысленно фыркнул. Нет, я, конечно, попытался сделать вид, что это я так чихнул, но мне не поверили, и Антик, с моей легкой руки официально выставленный на посмешище, одарил меня убийственным взглядом.

Радостный хохот прорезал встревоженный голос Джуно:

– Юссариан! Одного амулета не хватает!

Сразу наступила тишина.

Я пересчитал амулеты.

– Восемнадцать штук, – и вопросительно взглянул на Джуно.

– А нас девятнадцать, – нервно сказал он.

– У нас Молния новенький. У него, наверное, нет.

– Есть. Я уже сделал.

Я, холодея, еще раз пересчитал.

В комнате находились восемнадцать из девятнадцати…

Я лихорадочно проглядывал ребят, но никак не мог определить, кого же не хватает.

Они взволнованно перешептывались.

– Юссариан, мне нужен лук, – совершенно не к месту выдал Антик.

– У тебя есть один! – резко отмахнулся от него я, безуспешно пересчитывая собравшихся снова и снова.

– Это не мой. Это… – Антик замолчал, серьезно взглянув на меня.

Но и в моей голове уже тоже неприятно щелкнуло.

– Ка-ну! – простонал я.

Ребята закрутили головами, словно надеясь, что это чудовищная ошибка, и вот же он сидит…

Как можно было не заметить?!

Такой живой и яркий, такой отзывчивый, общающийся почти со всеми, а мы даже не заметили, когда его вдруг не оказалось рядом.

– О нет! Господи! – простонал Инвар.

Последние несколько дней он больше общался с ворожеей, и, видимо, увлекшись ей, не заметил пропажи лучшего друга.

– А у нас еще и все его оружие, – похоронно возвестил Том.

– И даже теплые вещи… – Айата кивнула на Корнелию, которая была по-прежнему в куртке Ка-ну.

(27 сентября)

– Юджин! Это безумие! – отрезал я.

– Но мы же 9-й вал! Мы своих не бросаем! – патетически воскликнул тот: – Ты сам учил нас этому!

– Да! – рявкнул я: – Но сейчас другая ситуация!

– Мы должны вернуться, какая бы ни была ситуация! – воскликнул Инвар.

– Вы понимаете, что возвращение, или даже просто задержка может погубить весь отряд!? Как бы чудовищно это не звучало, но иногда надо жертвовать малым во имя большого…

– Что ты сейчас сказал!? – рявкнул Юджин и, обратившись к отряду, продолжил: – Вы это слышали? Это значит, чтобы выжить, нам предлагается закладывать друг дружку поодиночке!

– Не надо переворачивать мои слова с ног на голову!

– Довольно болтовни! Кто согласен, что надо бросить Ка-ну? А кто считает, что надо вернуться и найти его, если он жив? – Юджин самодовольно взглянул на меня. Ловко же он перехватил инициативу…

– Я пойду искать его! – тут же сказал Инвар ему, и, повернувшись ко мне, добавил: – Извини, Юссариан, я пойду.

– Возьми еще Чарли, – распорядился Юджин.

– Угробишь своих людей! – простонал я.

Инвар и Скарлетт собирались, проверяли оружие; остальные крутились вокруг них.

– Как вы меня достали, – процедил я сквозь зубы, сев и сжав пальцами виски: – Делайте, что хотите. Я предупредил.

(28 сентября)

– Возвращаются! – крикнул Гюстав с высокой ветки дерева.

Юджин выскочил во двор.

– Стоп! – упавшим голосом сказал дозорный: – Чарли. Только Чарли…

Она шла медленно, деревянной походкой. Губы ее были в крови, лицо исцарапано ветками, две тонкие черные косы, которые она постоянно носила, растрепались.

– Мы километров на 20 только отошли. Они засекли нас. И напали, – бесцветным голосом сообщила Скарлетт, подойдя к крыльцу.

– И?.. -дрогнувшим голосом спросил Юджин.

– Не в нашу пользу битва была, – Чарли помолчала, потом продолжила: – Инвара убили, – она снова сделала паузу: – Я сразу ушла после его смерти. Увела их почти в противоположную сторону, чтобы они наше направление не определили. Потом вернулась к Инвару. Я не могла просто уйти, не похоронив…

Мэу заплакала; Айята обняла Чарли. Юджин запустил руки в волосы.

Я вышел на крыльцо.

– Ну что, довольны? – ледяным тоном осведомился я.

– Прости, Юссариан… – прошептал Юджин.

– Не передо мной извиняйся, Юджин, – все так же холодно проговорил я: – А перед Инваром. А еще лучше – перед его матерью.

Юджин совсем сник, но я уже был не в силах остановиться:

– Поздравляю. Ты открыл свое кладбище, командир! Поздравляю тебя с первой жертвой твоего бездарного командования! – я развернулся на каблуках и хотел было уйти в дом…

– Юссариан, пожалуйста… – подбежала ко мне Айята и опустила глаза.

– Мы будем слушаться, – сложив руки в молитвенной позе, договорила Чарли.

– Идиоты, – вздохнул я. Потом, подняв голос, продолжил: – Ладно. Если несогласных с моим командованием больше нет, мы можем продолжить двигаться прежним курсом, на север.

(25 сентября)

Начинался день, как обычно.

Из-за отсутствия времени, пришлось сделать облегченный вариант тренировки. Хотя мне уже казалось, что, если я и дальше буду так халтурить, все мои достижения полетят в тартарары.

Хоть мне и не было жарко, свою куртку я отдал Корнелии. И она ее даже взяла. Хоть и вредная она, а все равно жалко…

Ну че она ко мне так цепляется? Никто так не цепляется, как она. Даже Алекс меня терпит, хоть и недолюбливает. И Том…

Потом на нас опять напали.

Все свое оружие я раздал "нуждающимся".

Бой был не слишком-то успешным. Меня окликнул Юссариан и велел дать Антуану лук.

Мы с Антиком мало общаемся. Да и вообще, он мало с кем общается.

Но как же он круто стреляет!..

Если честно, он мой кумир. Он такой независимый и смелый… Никто ему не указ. Он только Юссариана слушается, да и то, не всегда. Ну, Лай-лай еще, но это уже другая тема. Вообще, то, как она себя ведет… бесит просто.

Потом я увидел волка. Точнее, тварь. Но похожа немного на волка.

Я видел, как его спустили с цепи, и он побежал к холму через овраг.

Вот сволочи!

Если тварь до нас доберется, нам не сдобровать…

Я кинулся к оврагу ей навстречу. Перехвачу ее, когда она будет взбираться на холм.

Но когда я пробегал мимо кустов, мне подло подставили подножку, и я живописно, с криком, кубарем полетел в овраг…

"Волк" встретил меня в овраге. Я впервые видел его так близко и мог рассмотреть, какой же он урод!.. Копье застряло под корягой, и я не смог его высвободить. Чтобы тварь не выпустила мне кишки, я попытался отбиться левой ногой. Волк вцепился зубами, рванул. Я лихорадочно пытался высвободить копье. Волк опять рванул, оно надсадно хрустнуло под корягой… Я воткнул обломленное древко в раззявленную зубастую пасть… Брызнула кровь. Я принялся отчаянно шерудить древком в ране, пока оно не показалось у чудовища из спины, и брезгливо отпихнул его от себя.

Вот черт! Она меня укусила!

Нога теперь болеть будет… черта с два получится нормально тренироваться… Я усмехнулся. Господи, про что я думаю?

– Лиана! – позвал я и, кажется, отключился на пару минут.

Лиана не пришла.

Я лихорадочно, не чувствуя боли вскочил, но раненая нога наотрез отказалась идти. В глазах рябило от крови. Я на автомате подобрал обломанный наконечник копья и чуть ли не ползком выбрался из оврага. Кажется, я был ранен серьезнее, чем я думал.

Я слышал металлический звон оружия на поляне. Если идет бой, то мне, раненому и безоружному, нечего туда лезть. Я осторожно выглянул из-за кустов… Поляна была пуста.

– А-а-а! – заорал я и выглянул еще раз, в надежде, что морок спадет и я увижу своих. Но на поляне было пусто. А в ушах оглушительно звенело…

– Юссариан!!! – что есть мочи заорал я: – Лиана! Инвар!

Меня оставили! Бросили! Я один!.. опять один!!!

Я в панике заметался по поляне, упал и поднялся снова.

– Кто-нибудь! – слабо взвыл я.

Земля качнулась, накренилась и жестко приложила меня по левому боку, вышибив из темнеющего поля зрения сноп искр и вызвав особенно сильный взрыв оружейного звона в ушах…

Я умирал.

Вот, оказывается, как это происходит… Что ж, оно и к лучшему. Один я жить не смогу…

… Закатное солнце окрасило ресницы золотым. Я почему-то не умер.

Наверное, кровь запеклась на солнце и остановилась. Я с трудом приподнялся и сел. Посмотрел на раненую ногу. Точнее, то, что от нее осталось.

Ниже колена был просто тихий ужас. Неповрежденной кожи практически не осталось (да и поврежденной, в общем-то). Голень местами была обглодана почти до кости; ошметки мяса торчали клоками. Голеностопный сустав был поврежден. Стопа цела, вроде, но сильно легче от этого почему-то не становилось.

– Супер, – мрачно заметил я: – Накачал Ка-ну ноги!

Я снова усмехнулся. Ну вот о чем я сейчас думаю?

От потери крови знобило и трясло. Нога болела безумно.

Встать удалось далеко не сразу, и то, держась за дерево. Я сломил длинную прочную ветку и, тяжело опираясь на нее, сделал шаг. Адская боль, темнота, удар о землю… Что ж, я знал, что легко не будет.

Я подтянул непослушную ногу к себе. Жесткая осенняя трава душещипательно заскребла по голому мясу и кости… Кровь из раны (хотя, что тут называть раной, когда у меня от ноги и осталась одна большая рана!?) еще текла, но помаленьку, по капельке. Не то что сначала, там вон лужа целая натекла…

Из перевязочного материала у меня были лишь портянки, но я полагал, что это не самая лучшая идея… Ладно, пусть в открытую заживает. Лесной воздух и солнечные лучи, говорят, целительны…

Я снова поднялся. Я должен идти. Мне надо догнать отряд.

Кариджану.

(26 сентября)

Пишет Кариджану.

В холоде спится плохо. Я сполз с настила из веток, расправляя затекшие конечности.

А-ай! Как же это больно, когда ветки скребут по голому мясу!..

Опираясь на палку, встал.

В лицо светило солнце, но тепла не давало. Казалось, что негреющее холодное осеннее солнце создано исключительно для красоты.

Его косые пологие лучи безучастно скользили по стылой земле, даже не пытаясь ее согреть. Я стоял, жадно впитывая всем телом драгоценные крохи тепла.

Мне решительно не хватало оружия, тепла, потерянной крови и пищи.

Я еще немного погрелся на солнце и двинулся в путь.

Дорога давалась тяжело. Идти приходилось очень медленно, с частыми передышками.

… Как же так получилось, что я остался?

Я был совершенно не готов к одиночеству. В принципе. Никак.

Как они могли?! Как!?

Что ж, вероятно, у них не было выбора…

Главное теперь – их догнать. Я помню (мы обсуждали с Юссарианом) две опорные точки: города Агъерри и Монтелик.

Если я не догоню отряд в Монтелике – я пропал.

(27 сентября)

Ну что я могу сказать? С такой скоростью нескоро я их догоню…

Да, у отряда, видимо, были причины. За ними была погоня, и они ну никак не могли задерживаться.

(28 сентября)

Эта ночь была еще холоднее. У меня отнялись пальцы рук, и я долго безнадежно дышал на них едва теплым воздухом.

Разводить костер было нельзя: это неминуемо привлекло бы внимание тех, кто охотился на нас.

Сегодняшний путь дался мне особенно тяжко. Я не прошел и половины запланированного расстояния. Пытался ускориться, но только сильнее выдохся.

Я начал всерьез переживать, что с такой скоростью я, вероятно, уже значительно отстаю от отряда.

(29 сентября)

Юджин избегал меня. И, по возможности, ни с кем не разговаривал. Зря я так набросился на него вчера: ему и без того было несладко…

Сегодня на нас напали ополченцы. Но мы на голову их разбили, и они стали отступать.

Один парень самозабвенно попытался посражаться еще, но быстро понял, что он в меньшинстве, и сдался. Я хотел дать отмашку, чтобы его отпустили, но не успел.

Горло его со свистом пробила стрела, и он с хрипом осел на землю и повалился ничком.

– Антик, зачем?! – прохрипел я: – Он же сдался!

В глазах лучника, холодных и бесчувственных, на миг проскользнуло что-то, напоминающее… торжество?

Я не выдержал и дал ему пощечину. Антик метнул на меня злой, непонимающий взгляд.

Я вспомнил тех пятерых на холме. Сомневаюсь, что он их только ранил…

Я отчетливо ощутил как во мне поднимается холодная, леденящая душу ярость.

– Что ты себе позволяешь? – заговорил я преувеличенно спокойным тоном: – Ты же знаешь! Нельзя никого убивать! По крайней мере, без необходимости! Это наш принцип! Ты знаешь об этом? Знаешь, нет?! – я развернулся на каблуках и сделал пару шагов; Антик смотрел на меня холодно и презрительно: – Значит так, Антуан. Я лишаю тебя права носить оружие. Сдай свой лук.

Я вытянул руку.

Антик смотрел на меня ошарашено, не веря своим ушам. Потом чуть заметно нахмурился, сжал губы и зло швырнул лук мне под ноги.

(29 сентября)

Пишет Кариджану.

Сегодня скрылось солнце. Вместе с ним я лишился своего главного источника тепла.

Путь давался мне тяжелее день ото дня.

Ближе к вечеру, мне улыбнулась удача, и я набрел на поляну, где росла клюква. Ягод там было от силы горстки полторы, да и клюква не самый питательный продукт, но это, все же, было лучше, чем ничего.

Ягоды взбодрили меня и немного придали сил. Хотя я по-прежнему безнадежно отставал.

… Я все равно не сдамся. Пока я дышу, я буду идти вперед.

(30 сентября)

Кавалеры с «собаками» и отчаянные ополченцы на нас уже нападали, а вот с религиозным фанатиком мы столкнулись впервые.

Он явно был не в здравом уме, потому что в одиночку пожелал схлестнуться с отрядом. Точнее, с наиболее опасным, по его мнению, представителем оного. А вообще, Том просто оказался к психу ближе всех.

Томмазо запросто, одной рукой уложил худощавого и вертлявого старика. Но тот подло схватил его за ухо. Том резко вывернулся из "захвата", согнувшись и двинув корпусом, но накинув при этом плащ себе на голову. Пока Том выпутывался из плаща, старикашка с проклятиями убежал.

– Тьфу! Вот псих, – сплюнул Том и, спохватившись, торопливо заправил под кофту выпавший крест вместе с чем-то еще. Выпрямился. И встретился глазами с Мэу.

… Мэу не ворожила. Она просто смотрела на него. Лицо ее было напряжено и несколько перекошено.

– Мой медальон… – прохрипела она, двинув только левой стороной губ. Потом громко, истерически дрогнувшим голосом, воскликнула: – Мой медальон!

Том застонал и отвернулся.

Мэу с рычанием бросилась к нему, Томмазо торопливо снял его с шеи, и девушка выхватила медальон уже из его рук.

– Как это понимать? – подключился я. – Том?

– Ну… Да, медальон, эм… был у меня. Мэу, я не хотел, правда… Я нечаянно его взял.

– Ты хочешь сказать, что нечаянно украл и – нечаянно – все это время прятал мой медальон?! – вскрикнула девушка.

– Он просто… был такой классный! Шикарный просто… Оно как-то само собой получилось. Я думал, что лучше себя контролирую. Прости, Мэу.

– Ну, ты и крыса! – прошипела та.

Том смотрел чуть в сторону, как-то исступленно, но твердо, взгляд его не бегал и не опускался.

– Вообще, это не я, – совсем бессмысленно, видимо, исчерпав все мало-мальски пригодные отмазки, сказал он, прикрыв глаза и подняв брови.

– Это мое клептоманское Альтер-эго, – договорил за него Гюстав, прикрыв рот ладонью.

– Я из-за этого с Ка-ну поссорилась, – отчаянно воскликнула Мэу, схватившись за голову: – А его даже рядом больше нет! А я не знала, что и думать. Решила, что и впрямь на балу потеряла!..

Мэу, к слову, носила сейчас его куртку.

– С Ка-ну ты не из-за меня поссорилась! – бросил Том: – А из-за того, что вещи дороже людей ценишь. Ка-ну правильно сказал, кусок металла тебе дороже друзей.

– Если ты украл "случайно", почему сразу не вернул, – холодно поинтересовался я.

– Смалодушничал! – рявкнул Том.

– Это тебе с рук не сойдет! – закричала Мэу.

Томмазо мрачно посмотрел на меня.

– Я не могу оставить это безнаказанным. Имей в виду.

Том с напускным безразличием хмыкнул и отвернулся.

(30 сентября)

Пишет Ка-ну.

Так тяжело мне не приходилось со времен моего изгнания из клана. Чувство, когда ты при каждом шаге думаешь, что после следующего упадешь замертво…

Сегодняшний вечер тоже подготовил мне сюрприз, но, на сей раз, неприятный.

Я столкнулся с ополченцами.

Точнее, дело было так: я заприметил полянку, на которой хотел заночевать, но пока я до нее ковылял, туда пришел отряд ополченцев и разбил лагерь.

Уйти я уже не успевал, пришлось по-глупому прятаться за деревом.

Мне ничего не оставалось, кроме как простоять всю ночь в обнимку со стволом.

Раз семь за ночь мимо меня прошел часовой, и у меня кровь всякий раз стыла, но заглянуть за дерево он, хвала богам, так и не удосужился.

В моей жизни еще никогда не было такой длинной ночи…

К рассвету у меня так гудели ноги, спина, плечи и голова, что, когда ополченцы наконец снялись с лагеря и ушли, я со стоном рухнул на землю. По-пластунски, подволакивая непослушную раненую ногу, дополз до потухшего кострища и свернулся там даже не клубочком, а, скорей, каким-то пожеванным комком ниток.