Текст книги "Шлюха (СИ)"
Автор книги: Нина Леннокс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 32 страниц)
Яркий свет ворвался в её сны, ослепляя, нещадно выжигая обрывки фраз и картин. Зара зашевелилась, натягивая одеяло сильней, выдернутая из мира снов, но всё ещё не проснувшаяся.
– Любимая, проснись, – пробежался по воспаленному сознанию, словно прохладный бриз, его голос. Шершавые ладони нежно провели по щеке, отодвигая налипшие волосы.
– Что случилось? – хрипло спросила она, усиленно глотая слюну. Горло почему-то жгло огнем, словно пустыня разверзлась в нем.
Глаза с трудом раскрылись, часто моргая, чтобы привыкнуть к свету. Перед ней маячила фигура, его фигура. Макс. Что ему было надо? И сколько было времени? Девушка потянулась к часам, стоявшим на тумбочке, но он перехватил её руку, слегка надавливая.
– Сейчас четыре утра, малышка, – сказал он, отпуская её. – Я хочу тебя. – Вдохнул аромат её волос, скользя пальцами по шее. Сонная артерия, артерия жизни. Палец задержался на ней и двинулся дальше, до ключицы.
– Хорошо. – Она дрожала, не понимая его игру.
– Нет, я хочу тебя не так.
Он встал и начал расстегивать ширинку. Зара всё поняла и слезла с кровати, вставая перед ним на колени. Голова немного кружилась, всё ещё цепляясь за сон. Её руки обхватили член и провели вдоль ствола, язык коснулся головки. Макс застонал, убирая мешающие волосы назад. Нежно погладил их, но потом, собрав в хвост, сильно оттянул. Сделав рывок бедрами, он протолкнул член глубже, входя почти полностью. Она закашлялась, подавляя рвотный рефлекс, выравнивая дыхание. Не обращая внимания на её дискомфорт, мужчина раздвинул рот девушки пальцами, усиливая свои ощущения, и задвигался. Зара не сопротивлялась, сосредотачиваясь полностью на ощущении его головки, упирающейся ей в горло. Слюни потекли по подбородку, облегчая её положение. Он резко отпустил её, убирая член. Взял его в руку и провел по подбородку, размазывая слюни по щекам с видом полнейшего удовлетворения. Запихал обратно в рот, насаживая её голову, игнорируя чмокающие и хлюпающие звуки, говорящие о том, что она чуть ли не давилась. Член упёрся в правую щеку, причиняя боль, растягивая её. Макс похлопал по щеке ладонью и вытащил член, давая ей отдышаться. Зара хотела что-то сказать, но он приложил палец к губам, призывая её к молчанию. Палец другой руки протиснулся ей в рот, к нему прибавился ещё один и ещё один. Он проталкивал их ей в самое горло, вызывая новые приступы кашля. Вытащил и вытер об её волосы.
– Что ты делаешь? – тихо спросила она, всё ещё чувствуя рвотные позывы и пытаясь их усмирить.
– Хотел посмотреть, насколько глубокое у тебя горло. Сколько лжи может в нём поместиться. – Застегнул штаны и обошел вокруг неё, останавливаясь за спиной. Обвил рукой шею и потянул на себя. – Любимая моя девочка. – Усилил давление руки на шею. – Настолько любимая, что всадила нож в спину. – Рука сдавила горло так сильно, что она покраснела и начала вырываться.
Макс отпустил её, презрительно глядя ей прямо в глаза.
– Я... не понимаю, о чём ты, – прошептала она.
Пощечина. Ухмылка искривила губы.
– Зато я понимаю. – Притянул её к себе за волосы. – Это с самого начала был ваш план, да? Найти богатенького идиота и развести его на бабки? Поздравляю! Вы его нашли. – Ещё одна пощечина.
– Я...
– Если сейчас скажешь, что не понимаешь, о чём я, ударю кулаком, – прошипел он, поднимая её.
Бросил её на кровать, а сам отошел к двери и что-то достал. Она не видела что. Макс подошёл к ней, в руках он держал деньги.
– Сколько ты стоишь? – Кинул в нее купюры. – Сколько, мать твою, ты стоишь?! – Подобрал несколько банкнот и разорвал их на мелкие части, также поступил с остальными деньгами. – Почему не плачешь? Это же деньги! Плачь, сука!
– Не надо... – всхлипнула Зара, закрывая лицо руками. Страх сковал каждую клетку её тела. Откуда он только узнал об обмане?
Приблизился к ней, но потом резко отстранился, словно передумал что-то делать.
– Скажи, неужели ты думала, что я ни о чём не узнаю? Ты, правда, считаешь меня таким идиотом?
– Всё не так. Я не хотела, – заплакала она. – Дай объяснить...
– Не-ет, никаких объяснений. – Наотмашь ударил её по лицу. – Тварь. Отсылала деньги своему сутенёру, этому куску дерьма. А мать у тебя здорова. Так получается? Отвечай!
– Д-да, так, – всхлипы смешивались между собой, создавая такую приятную для его ушей мелодию.
Схватил её за волосы, тяжело дыша. Он выглядел, как зверь перед прыжком. Взгляд прожигал её, оставляя ожоги третьей степени. В его голове одни сцены насилия сменяли другие. Немного ослабит контроль и просто убьет её. Такого он точно не ожидал. Она вывернула его наизнанку своим поступком, ошеломила, да что там растоптала. Превратила в полного придурка своей "любовью", а потом выбросила его сердце на помойку. Как опрометчиво. И почему он раньше не мог додуматься проверить счёт? Ведь что-то подсказывало ему, что не всё тут чисто. Но нет, она умело отвлекала его внимание, расставляя свои ловушки. Его гордость и самолюбие орали от боли и злости. Этого они ей точно не простят.
– Снимай одежду, – приказал ей.
Зара подняла на него заплаканные глаза. Он хочет её изнасиловать или убить?
– Не убивай...
– Заткнись. Ещё я буду руки об тебя марать. Сама сдохнешь. Снимай, или я помогу тебе.
Разозлившись на её медлительность, он рванул комбинацию, разрывая вещь на части. Провёл руками по груди, коснулся живота, остановился на трусиках.
– Такой же шлюхой и осталась... Деньги, они, важней всего. Так ведь? Ради них можно продать тело и душу? – Сорвал трусики.
Её била крупная дрожь, нервы искрились, словно оголенные провода. Его руки прикоснулись к ней там.
– Каково это знать, что твоё тело не принадлежит тебе? Что через него прошло дохера мужиков? И я оставил свой след. Но мой будет последним. – Его глаза страшно сверкнули, и он подхватил её на руки.
– Что, что ты делаешь?! Не надо!
Он принес её к той самой комнате. Зара судорожно вдохнула. Вот и исполнились все кошмары. Главный кошмар стал явью.
– Не надо... – попросила она, зная, что не поможет.
Макс открыл дверь, на неё сразу дохнуло сыростью и страхом. Чертово подземелье пыток. Зара вцепилась в него, когда он внёс её внутрь. Но он стряхнул её руки и бросил девушку на тот самый матрац. Она вся съёжилась, ожидая его дальнейших действий.
– Готовься, милая. Ад тебя уже заждался, – тоном маньяка сказал он и направился к выходу.
– Откуда ты узнал? – только и оставалось спросить ей.
– Откуда? Хм... Алисия.
– Что?!
Не может быть. Эта сука её предала!
Макс громко рассмеялся.
– Какой же нужно быть дурой, чтобы попросить помощи у этой стервы! Проще было бы к Эндрю обратиться. Ну да ладно, малышка, тебе здесь понравится, обещаю.
– Прости меня. Я не со зла. Я не хотела...
Он остановился. Эта дрянь ещё смеет врать ему, оправдывать себя. Макс подошёл к ней и сел на корточки рядом.
– Ненавижу шлюх и обманщиц. – В руке появился складной ножик. Он поднес его к её щеке и слегка провел им, не причиняя вреда. – Я говорил тебе, что не прощу предательства. И я не прощу. – Совсем чуть-чуть надавил и пустил капельку крови. – Продолжение следует, – сказал Макс и, встав, направился к двери.
Дверь со стуком захлопнулась, и Зара вздрогнула. Вот и всё. Она оказалась там, где и должна была оказаться. В аду.
Глава 25.
Темнота стала её всем. Она окутывала дрожащее тело, проникала в поры. Тишина стала самой любимой музыкой и единственным собеседником. Она молча слушала её всхлипы и тихий шепот молитв. Откуда она только знала эти молитвы? Юность, полная веры в Бога и людей, давала о себе знать. Отрывки «Отче Наш» вырывались из сжатых губ, растворяясь в темноте. Сколько прошло времени? ... Она не знала. Да и какая разница?.. Для нее время остановилось навсегда. Здесь ее несчастная жизнь нашла свой конец. Страшный, мучительный конец.
Окно было зашторено, наводя ужас одним своим видом. Уже было не так страшно. Она прожигала это окно взглядом не первый час и не первый день. На нем словно появлялись диковинные узоры, переплетающиеся между собой, в недоступных ее разуму хитросплетениях... Зара тряхнула головой. Она уже начала сходить с ума. Перед глазами стояли цветные пятна, по телу разливалась слабость. Истощение. Ведь она ничего не ела на протяжении всего своего заключения. Руки и ноги затекли от постоянного пребывания в одной и той же позе. Не хотелось двигаться, совершать какие-либо телодвижения. Она села на холодный пол, прислонившись головой к обшарпанной стене. Лишь бы не садиться на матрац. На нем до сих пор была чья-то кровь... Один лишь взгляд на эти маленькие красные пятна чужой боли заставлял кровь окисляться от отвращения, затем застывать от страха, а потом и вовсе испаряться из вен от осознания того, что настал ее черед.
В углу стояла миска, та самая, которую она видела раньше. В ней лежала еда, а рядом стоял стакан с водой. Вот и вся ее пища на день. Он каждый день приносил новую порцию "деликатесов", меняя сорта хлеба и иногда заменяя воду на минеральную. Заботился о ней... Зара слабо фыркнула. Она не прикоснется к этой еде. Лучше поскорее умереть. Хотя, это явно не входило в его планы. Один чёрт знал, что входило в его садистские планы.
Этот псих приходил довольно часто. Приносил еду, что-то там говорил о своей любви к ней, о том, что их ждет нечто незабываемое. Он также приносил ей пару раз телефон, приказывая ответить Маринке и убедить ее, что все хорошо. Он стоял, как палач, над ее душой, пока она не нажимала на отбой. Не дай Бог, она бы выдала себя интонацией или малейшим скачком звука. День изо дня она молилась о том, чтобы он не пришёл, но он неизменно приходил, будто слышал ее молитвы в пустоту.
Макс не причинял ей никакой боли, абсолютно. Ему было просто интересно наблюдать за ней, как за подопытным кроликом. Следить за ее состоянием, "снимать показания", фиксировать данные. Как скоро она дойдет до той черты, когда дороги назад уже не будет. Он помнил свой предыдущий опыт общения со всеми ей подобными. Редко кто оказывался достаточно стойким, многие ломались еще до начала светопредставления.
Тишина давила на барабанные перепонки, становясь неожиданно громкой. Темнота доставляла глазам боль, как яркий дневной свет. Все чувства были заперты в клетку, они потихоньку атрофировались. По телу пробежал холодок, поднимая даже волосы на затылке. Зара прислушалась. Шаги. Может все-таки не он? У двери раздался шорох, и ручка повернулась. Он... Сердце ухнуло вниз, прощаясь со всеми своими надеждами.
Макс вошел в комнату, огляделся, будто проверяя, все ли на месте. Ну, а что она могла бы сделать?
– Опять ты ничего не ела. – Осуждающе покачал головой и поставил рядом с ней пакет с едой. – Прошло уже полторы недели, а ты ничего не ела. Похожа на скелета, – продолжал возмущаться он. – Смотреть на меня!
Её расфокусированный взгляд сосредоточился на его лице, но осмысления всего происходящего он в нем не увидел.
– Тебе холодно? – Нежно провел костяшками пальцев по щеке. Она кивнула. – Страшно? – Подушечками пальцев коснулся губ. Опять кивок. – Жалеешь о том, что сделала? – ласково спросил, стирая слезинку с щеки. Она усиленно затрясла головой. – Я тоже. – Пощечина. – И ты будешь жалеть сильней, поверь, продажная сука.
Дотянулся до пакета с едой и достал хлеб. Отломил кусочек, поднес к ее губам.
– Открой рот.
Никакой реакции с ее стороны.
– Открой по-хорошему. Или засуну вместе с членом. – Потянулся к ремню.
Она приоткрыла губы и сжала зубами кусочек хлеба. Сладкий, с изюмом. Но есть не хотелось. Вынужденное голодание сделало свое дело. Организм не принимал еду. Он поднес еще один кусочек, и она подчинилась без лишних слов, открывая рот.
– Хорошая, девочка, – приговаривал он, отламывая новый кусочек. – Если ты думаешь, что я позволю тебе умереть от голода, не наигравшись с тобой вдоволь, то ты ошибаешься. – Открыл бутылку с водой и поднес к ее рту.
Зара сделала глоток. Горло пересохло от жажды, вода смочила связки, теперь она сможет говорить, а не хрипеть. Она жадно пила воду большими глотками, чувствуя до дрожи приятную прохладу воды. Словно узник, она была рада даже простой воде. Никто не заставлял ее терпеть жажду, но добровольно показать свою слабость и взять хоть что-то сама она не могла. Хотелось сохранить хоть какую-то силу духа, хоть крупицы непокорности. Но сейчас заставлял её пить он, поэтому было можно. Несколько капель сорвались с ее губ и покатились по подбородку, вниз по шее, пропадая в ложбинке между грудей. Макс убрал бутылку и посмотрел на дорожку, проделанную водой. Поднес палец к ее губам и прочертил тот же путь до груди. Зара задержала дыхание. Это было похоже на опасную игру, хотя он ничего такого и не делал.
– Ну, зачем? Скажи, зачем ты это сделала? – с болью в голосе спросил он.
– Я так долго боролся с собой, сдерживал себя, чтобы не упечь тебя в эту комнату... Я так этого не хотел. – Покачал головой.
– Прости, – прошептала она. – Я... Меня вынудили...
– Да, да, знаю. Михаил стоял с дулом у виска тогда в банке и заставил тебя. Какая же ты лживая сучка. – Руки сомкнулись на ее шее, несильно надавливая, лишь играя с ее дыханием.
Зара даже не дернулась, ей было все равно. Пусть сомкнет руки сильнее. Пусть задушит ее. Это будет правильно. Какое она имела право на существование? Никакого...
– А как же все эти рассказы о матери? Жаль, Голливуд не знает такой талантливой актрисы. У тебя же талант, моя девочка. Сколько боли из-за умирающей матери, сколько слез. Даже руки себе порезала! Это высший пилотаж – так вживаться в роль. Ради денег ты пустила себе кровь. Или ради любви? К Михаилу? – презрительно спросил он. – Любишь его, да? – Голос спокойный, но внутри его явно разрывает от обиды и дикой ревности – быть хуже какого-то вонючего сутенера...
– Нет! – крикнула Зара, готовая от подобных слов разреветься. К Михаилу у нее была самая сильная на свете любовь, которая не умирает – ненависть. – Не люблю!!! Ты ничего не знаешь!
– Я знаю достаточно. И к чему столько эмоций? Переигрываешь, малышка. Не верю. – Молча смотрел на нее, оценивая бледность кожи, истощенность и общую усталость. Крошка определенно приходила в нужное ему состояние. И все равно продолжала врать. – А мать ты свою любила?
Его слова ударила в самое сердце, кровь отчаянно забилась в венах, желая вырваться наружу. Конечно, любила, пусть и никогда не видела. Он заметил тень, скользнувшую по ее лицу, увидел боль в глазах перед тем, как она их закрыла. Теперь он знал, куда нужно было бить, хоть и действовал наугад.
– Открой глаза. И не смей их закрывать. Поняла? – Удовлетворившись ее кивком, он продолжил, садясь рядом на матрац. – Так вот о матери. Она, наверное, жалеет, что дала жизнь такой... дряни, как ты. Я уверен. Она никогда не говорила, как ненавидит тебя? Что жалеет о твоем рождении? Будь у нее шанс от тебя избавиться, она бы сделала это. Ставлю свою жизнь на кон.
По щекам Зары побежали слезинки. Она просто не могла их сдержать. Как же он был прав, называя вещи своими именами... Ее мать сразу все поняла, увидела клеймо на ней сразу при рождении. Боль от осознания правильности поступка матери вгрызалась клыками в сердце, разрывая его на части и выплевывая ошмётки в брюшную полость.
– Твоя мать чувствовала, что родится такое вот отродье, которое похоронит ее ради денег и паскудного сутенера. Поэтому о ней нет никаких сведений? Она оставила тебя потому, что ей было стыдно. – Безжалостно расковыривал рану в сердце. – Лучше бы она вообще тебя не рожала. Но… – Сочувственно пожал плечами. – Кто ж знал, что такое родится.
– Прекрати!!! – Она задыхалась, снова окруженная стенами детдома и чуждостью людей.
Всю жизнь ее преследовала эта невысказанная и невыплаканная боль, которую она душила в себе, не давая ей поднимать голову. Она убеждала себя, что ей все равно. Бросили ее и бросили. Она была не единственной сиротой на этом свете, переживет. Но призрак материнской любви так ей и не подаренной, затягивал удавку все туже. Ее мать знала, знала, что у нее родилось! Она знала, поэтому оставила ее...
– А, что, я не прав? – Рука поднялась к щеке, прохлада его ладони остудила немного ее пыл.
– Не прав, – всхлипнула она. – Не прав! Она ничего не знала. Не знала!
– Знала, моя хорошая, знала. И поверь мне, она бы никогда не связалась с твоим папашей, знай она наперед, что у нее родится такая дочь. Аборт был бы правильным решением. Увы, уже поздно, – вздохнул он.
– Знаешь что? – Вскинула голову Зара, чувствуя прилив сил. Она ответит ему, пусть и поплатится за это.
– Что? – ехидствовал он.
– Ты такое же отродье, как и я! – Выплюнула слова она. Если бы слова имели цвет, они бы были черными, как та ненависть, что жгла ее сердце в данный момент. – Думаю, нет – уверена, что твоя мать точно так же, как и моя, жалеет, что родила тебя! Какой нормальной матери ты нужен? Кому ты, к черту, сдался? Больной придурок!
Пощечина прервала ее разгневанную тираду. На это Зара ядовито рассмеялась, закашлявшись, когда его руки снова сомкнулись на ее шее.
– Еще одно слово о моей матери, и я за себя не ручаюсь!
– Не ручайся. Ты же псих. Как ты можешь себя контролировать? Ты просто больной! И мамаша у тебя была такая же. Никогда она тебя не любила, поэтому ты и вырос таким больным! Из-за недостатка материнской любви! Вот тебе и все кошмары, после которых ты распускал руки. Не любила, никогда она тебя не любила! Никому ты был не нужен!
Его лицо превратилось в маску, желваки заходили ходуном, а руки чуть ли не до треска сжали ее шею. Он ее убьет сейчас, убьет! И это будет правильно. Таких сук нужно только убивать! Но нет, его зверь хотел крови, а не ее трупа. Ее крови... Макс расцепил свои удушающие объятия.
– А ты знаешь о любви много, я посмотрю. Ты умеешь любить, умеешь это делать, – приговаривал он, ища что-то в карманах. – Так вот, милая, я тоже умею любить. Сейчас я тебе докажу это. – Достал тот самый складной ножик, который она уже видела, и схватил ее за руку, разворачивая к себе.
– Нет, не надо! – Зара дернулась, но его захват был сильным. – Что ты собрался делать?! Точно псих!
– Конечно, псих. Я же ничего не знаю о любви. А как тебе такое проявление любви? – Полоснул по плечу ножом, не сильно, оставляя небольшую кровавую полосу.
Она закричала, отбиваясь от него. Его это не остановило. Вторая полоска, третья, четвертая.
– Нравится? – Отбросил ножик и прикоснулся к кровавому иероглифу на коже, надавливая, пуская еще больше крови.
В ответ услышал лишь всхлипы и увидел ее закрытые глаза. Плечи девушки быстро поднимались и опускались. Нет, боль была не такой уж и страшной, но вот нервное напряжение... Нож в руках этого маньяка пугал больше, чем что-либо на свете. Ведь он мог и прирезать!
– Глаза.
Она открыла их, встречаясь мутным взглядом с его жестокими, полными извращенного ликования и триумфа глазами. Подняв нож, он поднес его ко рту и провел языком по лезвию, слизывая ее кровь. Зара опять закрыла глаза, боясь, что несчастный хлеб и вода полезут наружу. Боль, пронзившая плечо, заставила распахнуть глаза.
– Не понимаешь слова, буду действовать так. – Оставил еще один порез на коже.
– Ты просто больной. Тебе надо лечиться.
– Почему же? Это моя любовь к тебе, Зара, – протянул ее имя, словно смакуя его. – Зара. Что за имя странное? Давно хотел спросить. Это тебе любимый Михаил посоветовал взять такой псевдоним? Экзотическим шлюхам больше платят?
– Нет, мне было дано такое имя при рождении, – ответила она, твердо выдерживая его взгляд. Он бил по больному, опять. Как он только догадывался о болезненных точках, чтобы давить на них?
– У твоих родителей ничего не получилось сделать – ни родить нормального ребенка не смогли, ни дать ему нормальное имя.
– На своих родителей посмотри! Что папаша, что мамаша. Моя хотя бы не была шлюхой! – Вконец обнаглела Зара. Боль и унижения отключили все тормоза и инстинкт самосохранения.
Опять пощечина. И опять она рассмеялась. И это все, что он мог?
– А кем она была? Шлюхой самой настоящей, раз шлюху родила! Представляю, как твой отец драл ее во все дырки, работая над тобой, маленькой шалавой. А может она от твоего сутенера родила, а? А ты теперь ему бабки шлешь и раздвигаешь ноги перед любимым папочкой, – издевался он.
Пощечина вернулась к Максу. Ее руки дрожали, но она смогла собрать силы, чтобы оставить красный след на его щеке. Он усмехнулся. Зло. Не предвещая этим ей ничего хорошего.
– Ладно. – Отодвинулся от нее. – Ладно. Какая ты горячая, моя девочка. Как бы мне не обжечься. Хотя, нет, что я говорю? Конечно же, я хочу обжечься. Но и ты без ожогов не останешься. – Встал и отошел к двери, беря что-то белое.
Зара вся подобралась. Что у него там было? В комнате царил полумрак, она с трудом различала предметы. Но это что-то было белым. Может, какая-нибудь тряпка, чтобы задушить ее? Макс опять расположился рядом с ней.
– Я знаю, милая, почему ты решилась на побег. Из-за этого. – Показал ей конверт, который она случайно нашла в его кабинете.
Она громко сглотнула. Горло вмиг пересохло.
– Хочешь пить? – участливо спросил Макс.
– Да.
– К сожалению, вода закончилась, но есть вот это. – Достал крохотную бутылочку из пиджака. – Коньяк. Remy Martin Cognac Black Pearl Louis XIII. Отличная вещь! Только вот пить я тебе его не дам. Не заслужил твой лживый ротик такого дорогого удовольствия.
– Что ты опять придумал? – со страхом спросила она.
– Хочу немного остудить твой пыл, чтобы ты не распускала руки, моя дикая кошечка. – Открутил крышечку и вдохнул аромат. – Потрясающе! Может, это тебя успокоит, хотя бы на время? – Вылил жгучую жидкость на раны на плече.
Зара закричала, отталкивая его, но он крепко ее держал. Слезы навернулись на глаза, выжигая зрачки так же, как и этот чертов коньяк, жег её кожу. Ногти впились в матрац, дыхание сбилось, глаза щипало. Чертов, чертов извращенец и садист!!! Но вслух она не рискнула это сказать. Минут через пять она смогла успокоиться и взять под контроль боль и все чувства.
– Молодец, что не закрыла глаза. Спасла саму себя. Ну, что, ты успокоилась или надо продолжить воспитательную работу?
– Я успокоилась, – тихо сказала она.
– Отлично. Тогда продолжим, – он говорил таким будничным тоном, будто это и не он вовсе законченный садист, получающий удовольствие от вида крови и боли. – Фотографии. Ты нашла их и решила убежать, так?
– Да. Как ты понял?
– Так они все перемешаны. А твоя еще и помята.
– Моя? – Ее голос дрогнул.
– Твоя, белая которая. Не переживай, любимая, твое прекрасное измученное личико скоро там появится. Только приведу тебя в подобающий вид. И зачем ты полезла в это? Что тебя не устраивало?
– Я не хотела. Они сами выпали, когда я доставала папку.
– Даже так? Допустим... А чего же ты сразу побежала от меня со всех ног? Неужели была удивлена? Ты думала, я здесь в шахматы играл?
Она молчала. Что она могла ответить ему? Ничего.
– Почему Алисия? Где логика?
– Она ненавидит меня.
– Все правильно. Поэтому-то она тебя и подставила! Одна сучка обыграла другую, – рассмеялся он.
– Думала, она поможет мне сбежать от тебя, чтобы потом вернуться к тебе, – продолжила Зара, невзирая на незатухающую боль в плече и его злые слова.
– Но, как видишь, логика Алисии не поддается никаким законам. Не знаю, как она мыслила, но я безмерно благодарен ей за то, что она сдала предательницу мне. Да свершится правосудие!
Она бы и хотела его послать ко всем чертям, а то и еще дальше, но страх не позволил этого сделать. Разочарование затопило девушку, осознание глупости и наивности своего поступка долбило мозг. Свобода была так близко. Да лучше было бы бежать, стирая ноги в кровь куда угодно в этой стране, чем просить помощи у белобрысой змеи. Но что сделано, то сделано. Будет ей урок на будущее. Если будущее, конечно, наступит.
– Хочешь познакомиться с моей коллекцией? Я покажу тебе лучших. – Макс перебирал фотографии, выискивая нужные. – Вот она, фаворитка. Ядвига. Польша. Знаешь, как на польском звучит «Не надо! Отпусти! Мне больно!» и подобные фразы?
Зара отрицательно покачала головой.
– Я тоже. Но думаю, это были те самые слова, которые она так истерично произносила, когда я дарил ей свою любовь. – Его глаза зажглись бесовским огнем, посылая по телу девушки обжигающие разряды тока. – Она была такой сдержанной, такой холодной, почти истуканом. Мне всегда нравилась эта игра по выбиванию эмоций. Приходилось прибегать к самым разным изощренным методам, но результат всегда себя оправдывал. А кожа, посмотри, какая у нее кожа. Такая белая, почти прозрачная. Синяки выглядели просто изумительно на ней. – Макс уже плохо соображал, полностью окунувшись в свою родную стихию. – И полосы от плеток оставались потрясающие. Красные, яркие, хаотично разбросанные линии создавали особый рисунок на ее мраморной коже.
– Я... поняла. – Перебила его на свой страх и риск Зара. Невозможно было это слушать.
– Тебе надоела Ядвига? Ну ладно. А что скажешь о Марии? Испания. Полная противоположность первой. Взрывная девочка с огненным темпераментом. Она готова была выцарапать мне глаза, как только я появлялся в комнате. Всегда кидалась на меня с кулаками, пыталась ударить. Естественно мне приходилось ее наказывать, – грустно сказал он, словно его заставляли это делать. – Но я очень любил ее. Ты мне так напоминаешь Марию, вы как две капли воды похожи по характеру. – Его голос был пропитан нежностью.
Кровь в жилах уже превратилась в искрошенный лед. Он реально был помешан, одержим, болен. Она словно смотрела кадры из фильма о психопате-маньяке. Феноменальный человек! Так играть, притворяться нормальным человеком в обычной жизни и сбрасывать маску, обнажая свою грязную душу, в полумраке этой комнаты. Ей не верилось, что все происходящее было явью.
– Тебе неинтересно?
– Очень интересно, – кисло ответила она.
И далее, в течение какого-то количества времени, он просто показывал ей фотографии, избавив от своих рассуждений. Устроил некое слайд-шоу. Зара смотрела молча, и перед глазами уже возник собирательный образ жертвы Макса, со всеми синяками и ссадинами, со всеми слезами и болью. И лицо у образа было её... Развеял этот образ Макс, протягивающий ей мобильный телефон. Она непонимающе посмотрела на него.
– Перезвони своей подруге и скажи, что у тебя все хорошо. Ну, ты знаешь, что нужно делать. Сделай так, чтобы она поверила. – Демонстративно вытер нож о рукав пиджака.
Зара липкими от страха руками взяла телефон и набрала Марину.
– Зара! Почему ты не отвечала?! Я за тебя очень волновалась! – Накинулась на нее Маринка.
– Мариночка, все отлично, не переживай. У нас тут с Максом что-то типа медового месяца. – Вложила в голос все веселье и всю бодрость, на какие была способна. – Он просто ненасытный. Я уже ходить не могу.
– Точно? Я боюсь за тебя. Он опасный человек.
Макс ухмыльнулся, услышав эти слова.
– Опасный? Да ладно тебе. Он такой милый котик, – томно протянула, улыбаясь во весь рот. – Правда, не знаю, что с ним стало. Он носит меня на руках, балует и обожает.
– Я все равно боюсь за тебя, Зара. А как же обман? Что будет, если он узнает?
Зара закрыла глаза, проклиная болтливость и осведомленность Маринки. Открыв их, она встретилась с сумасшедшим взглядом Макса.
– Он не узнает, поверь. Я окрутила его так, что ему и в мысли подобное не придет, – уверенно сказала она. – Мариша, тут мой котик опять хочет меня. Давай потом договорим?
– Хорошо. Только обещай, что сообщишь мне, если что-то случится! Сразу же.
– Конечно. Пока, солнышко. – На этих словах ее сердце заплакало кровавыми слезами. Вдруг это прощание было последним?
– Так эта сучка все знает? – спросил Макс, забирая телефон.
– Она не сучка. И да, знает.
– Ее бы сюда. Было бы неплохо трахать сразу двух сучек.
– Ненавижу тебя, – выпалила Зара. Эмоции опережали здравый смысл.
Он наклонился к ней и поцеловал. Раздвинул силой ее губы и вторгся ей в рот грубым движением языка. Она сопротивлялась, но укус сделал свое дело, сломив сопротивление.
– Это я тебя ненавижу, любимая, – прошептал ей в губы, слизывая капельки крови с нижней губы. – Готовься. Скоро состоится шоу.
Он встал, собрал фотографии, и уже дойдя до двери, остановился и сказал:
– Следующие несколько дней я буду приносить тебе много еды. Советую есть, иначе не выдержишь того, что я тебе приготовил. А я хочу, чтобы ты выдержала. – Его глаза последний раз маниакально сверкнули, и он удалился.
* * *
Темнота. Её ослепляла темнота. Самая настоящая... Темнота, которая отключает все чувства, лишает тебя ощущения пространства и времени. Реальность превратилась в пульсирующую черную дыру, засасывающую все звуки и оставляющую лишь грохот биения сердца в ушах. И страх. Который заменил ей все ощущения. Он нарастал тягучим комком внизу живота, поднимаясь по рукам, растекаясь по всему телу. Руки вспотели. Она упиралась ладонями в пол, тяжело дыша. Все инстинкты затаились в ожидании чего-то страшного, в ожидании катастрофы, что он обрушит на неё совсем скоро.
Ладони уже скользили по полу, а колени ныли, но она держалась. Он сказал, что она не имеет права даже пальцем пошевелить без его разрешения. Шутить с этим монстром она была не намерена. На плече красовались раны, словно какое-то клеймо. Ярко-розовые порезы, прижженные коньяком, орали о её принадлежности ему. Они образовывали какой-то непонятный ни ей, ни кому бы то ни было еще, символ из пересекающихся полос. Но каждому было понятно, что эта "татуировка" говорила о её беспомощности, о том, что она потеряла себя. Теперь он был её Хозяином, её кукловодом. И он дергал за ниточки.
Тело девушки было напряжено, как тетива лука. Мышцы затекли, находясь уже очень долгое время в одном и том же положении. Если она сейчас хотя бы вздрогнет, то сразу упадет. Её била мелкая дрожь, ноги и руки слабели. Так еще и его молчание нагнетало обстановку. Где он был? Стоял ли он над ней и радовался своей извращенной радостью? Или раскладывал пыточные инструменты? Ведь он просил её хорошо питаться, иначе она не выдержит. Зара вдохнула глубже, собирая остатки сил. Хотя бы на полу стоит, а не на каких-нибудь осколках или гвоздях... Только вот что он задумал на этот раз?
Откуда-то со стороны раздался удар, похожий на звук удара ремня, и девушка дернулась от страха. Колени, наконец-то, согнулись, от чего она хотела заплакать. Долгожданное избавление. Руки тоже приняли удобное положение, кровь понеслась по венам, отогревая мышцы. Зара судорожно задышала, глотая воздух, как утопающий. Она потянулась к повязке, желая сорвать её к чертовой матери. Нервы были на плахе, последние нервные клетки с тихим шипением умирали, усиливая дрожь тела.
