Текст книги "Привет! Это я... (илл. Грёнтведт)"

Автор книги: Нина Элизабет Грёнтведт

Драка

Я засела в Леске и поджидаю Стиана. Предатель! Я прячусь за снежной горкой, чуть выше дома Хелле. Никто не знает, что я здесь. Я ниндзя в тёмно-синей шапке и дутой куртке.

По дороге в школу и обратно Хелле мало со мной говорила. Говорила только о нём – что я имею против её брата и всё в таком духе. Я ничего не понимаю. Мы с ней заодно. Мы всегда доводили Стиана. Но Хелле сказала, что не любит, когда ругаются. Да, она шпионила вместе со мной, но то, что было вчера, – это уж слишком! И она хочет, чтобы мы оба друг перед другом извинились. Ха! НИ ЗА ЧТО! Пусть он сам у меня просит прощения, а я извиняться перед этим дураком отказываюсь.

На перемене Хелле держалась рядом со своим классом и когда я ей помахала, не ответила! Когда в автобусе я спросила, пойдёт ли она ко мне, чтобы вместе делать уроки, она сказала «НЕТ!». И к себе меня не позвала.

Это из-за Стиана. Он ВСЁ испортил!

Итак, я караулю. Начинаю мёрзнуть, в снегу я сижу уже давно. Да и скучно. Наконец вижу, как он спускается с горки. Один. Когда между нами остаётся несколько метров, я выскакиваю и загораживаю ему дорогу. Он вздрагивает. Трус несчастный!..

– Чего тебе от меня нужно? – спрашивает Стиан и смотрит на меня.

Вид у него не сказать чтоб дружелюбный.

– Это ТЕБЕ чего от меня нужно? (Повторяю в точности его слова.)

– Очень умно, Ода. Ты прямо совсем взрослая! (Моё имя он выговаривает с кислым видом.)

– Да, прикинь, я-то взрослая. Уж повзрослее тебя, Стиан! (Его имя я тоже выговариваю кисло).

– Подвинься, – говорит он и пытается пройти.

– Сам подвинься, – говорю я. – Ты всё испортил мне и Хелле! Давай извиняйся! – Всё это я говорю быстро, чтобы он не успел возразить или уйти.

– Чего-о-о?! Перед кем это я должен извиняться?

– Передо мной! Ты что, полный идиот, или как?

Стиан краснеет, как свёкла (у него с этим действительно проблемы – всё-то он краснеет!). Похоже, вот-вот захнычет! Хлюпик несчастный!

– Ха! Хлюпик-нытик! Плакса! – выдаю я и очень сама себе нравлюсь. Уж я-то не стану хныкать, как малявка.

Я толкнула Стиана.

И началось…

Стиан неожиданно громко взвыл и бросился на меня, так что я опрокинулась на спину! Он упал на меня, и дальше всё пошло как в таком фильме – знаете, где всё очень быстро мельтешит. Он стал запихивать мне куда попало, и натирать снегом, и при этом не переставая орал.

Вот он сжимает своими варежками моё лицо и залепляет снегом, загребает весь снег, что есть под рукой! Мне больно по-настоящему.

Я тоже начинаю вопить, срываю с него шапку и деру за волосы изо всех сил. Он тоже хватает меня за волосы что есть мочи. Тут его рука оказывается рядом с моими зубами, и я её кусаю! Конечно, кусаю я варежку, но до руки тоже достаю! Это я чувствую. Стиан голосит, как НЕНОРМАЛЬНЫЙ, и отдёргивает руку. Я остаюсь лежать с его варежкой в зубах. (Встать я по-прежнему не могу, потому что Стиан сидит на мне.)

Он высоко поднимает руку (ту, что без варежки) и сжимает в кулак. Сейчас он меня ударит! Лицо у него зверское. Я успеваю подумать, что меня никто ещё не бил (кроме Эрленд, но это не считается). Гадаю, очень ли будет больно. Вдруг нос сломается!

Но Стиан не бьет. Он вырывает свою варежку, вскакивает и бежит домой. Я слышу, как он кричит:

– Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЕБЯ НЕ БЫЛО! ВООБЩЕ НЕ БЫЛО!

С грохотом захлопывается дверь в доме Хелле. В доме, где живут Хелле и «все эти».

А потом…

Я лежу на спине, прямо на улице. Как на блюде. Не могу толком осознать, что произошло. (Точнее сказать, вроде понимаю, но в то же время не понимаю.) Полежав так какое-то время, я пугаюсь – вдруг кто-то всё это видел?!

Я торопливо переползаю через сугроб, а там уже начинается наш Лесок.

Что, если кто-нибудь видел, как мы со Стианом дрались? Например, Хелле могла видеть из окна! Или её мама! Или маргиналы! Я лежу на спине за большим сугробом и пытаюсь дышать ровно. Из носа течёт. Ну конечно, я, наверное, ещё и простуду схвачу! И вообще я вся какая-то обмякшая, сил совсем нет. И к тому же меня тошнит.

Что скажет Хелле?! А мама с папой?! (Стиан уже дома и как раз сейчас доносит на меня…)

Через четверть часа (мне показалось, что прошло часа три, не меньше!) я украдкой через Лесок пробираюсь домой. (Мне тошно думать, что меня будут ругать. Я ещё ни разу не дралась всерьёз. Интересно, заметно по мне или нет?) Дома, в коридоре, я быстренько сбрасываю ботинки, швыряю в шкаф куртку, шапку, рюкзак и варежки и мчусь к себе. Бросаюсь на кровать, забираюсь под одеяло и лежу очень тихо. И очень долго.

Лежать, накрывшись с головой, ужасно жарко. Я слышу только своё дыхание и стук сердца, быстрый и гулкий.

Приподнимаю одеяло – подышать и послушать, где все остальные. В доме полная тишина. Мама, видимо, ещё на работе. Папы и Эрленд тоже не слышно. Где же они, спят или…?

Я спрыгиваю с кровати и заглядываю в комнату сестры. Её кровать пуста. (Или почти пуста – на подушке восседает Паула Кряк, Водяная уточка.) Осторожно пробираюсь в коридор и заглядываю в комнату к маме с папой. Смотрю в приоткрытую дверь – там тоже никого. Где ВСЕ?

Захожу в ванную и наконец вижу себя в зеркале. Всё лицо у меня в крови! Придя в себя после шока, понимаю, что это всего-навсего кровь из носа. (Значит, у меня текли не сопли, а кровь!) Быстро умываюсь и затыкаю ноздри туалетной бумагой. Какая удача, что я в доме одна! Если бы меня увидела мама, с ней была бы истерика.

Тут я слышу звуки снизу: кто-то пришёл. В коридор входят папа и Эрленд. Сестра что-то лепечет по поводу здоровенной рыбы, которая не взяла наживку и им с папой не досталась.

Я снова скрываюсь в своей комнате и жду звонка от мамы Хелле: она же наверняка всё расскажет маме и папе. Мне здорово попадёт!

Звонит телефон. Сижу, прячусь под одеялом, как мышь. Трубку берёт Эрленд. Зовёт папу. Слышу, как папа отвечает: «Алло!»

В любую минуту папа может подняться по лестнице и отругать меня как следует. Или с места закричит: «ОДА АНДРЕА СТОКХЕЙМ!», и голос у него будет очень строгий и злой. Жду.

– Гм-м, – говорит папа, – вот оно как, понятно… Хорошо, так и сделаю. Пока.

Он кладёт трубку.

«Сейчас позовёт», – думаю я и стою в ожидании, готовая идти на папин зов. Ни звука.

Папа не кричит. Значит, звонила не мама Хелле? Почему она не звонит? Почему не кричит папа?..

Я опять прячусь в постели.

– Ты что делаешь? – слышу я совсем рядом и вздрагиваю.

Но это всего лишь Эрленд. Я выглядываю наружу. Эрленд стоит в дверях и смотрит на меня. Изучает. Завидя у меня в носу клочки туалетной бумаги, спрашивает:

– Ты что, упала?

– А? Что? Да, упала, когда шла домой из школы, – говорю я. – Уйди, не приставай ко мне!

Говорю сердитым голосом (вместо того чтобы кричать), встаю, с грохотом закрываю дверь и кричу:

– Скажи папе, что я есть не хочу, я уже поела.

– О’кей, – отвечает Эрленд и сбегает вниз.

Я набираю сообщение Хелле. Только одно слово, «Привет». Отправляю. (Других слов я просто не нахожу.)

Жду ответа. Хелле всегда сразу отвечает. Но в этот раз ответа я не получила…

Дорогой дневник!

Сейчас 23:36, все спят (кроме меня). Приходил папа и осмотрел мой нос, потому что Эрленд донесла, что я упала. Но к тому времени кровь остановилась, и туалетную бумагу я вытащила. Папа ничего не сказал про Стиана – значит, его мама ещё не звонила. Когда пришла домой мама, я уже была в постели. Мама вошла ко мне, сказала, что я выгляжу как-то не так, не совсем здоровой… И потрогала мой лоб. Температуры у меня не было, но я пожаловалась, что у меня болит живот и меня тошнит. Мама спросила – наверное, я слишком долго сидела на снегу и переохладилась? Я сказала, что да, наверное.

Надеюсь, завтра я заболею и мне не придётся идти в школу!!!

Дорогой дневник!

Время 00:17, а я по-прежнему не сплю. Хелле ещё не ответила на моё сообщение…

Болит горло, и трудно глотать. Думаю, я НА САМОМ ДЕЛЕ теперь заболею…

Дорогой дневник!

Сейчас 01:10, момент палиндрома! Но мне всё равно… Никакой радости внутри, ни вот настолько. Это самый неволшебный палиндром в моей жизни.

Заснуть не могу.

Хелле не прислала ничего.

Я боюсь завтрашнего дня…

С этого момента всё идёт плохо

Мы не подруги. Мы недруги

Стиан не сказал своей маме ни слова. Поэтому я не получила взбучку от родителей. Но он что-то сказал Хелле…

Через день после моей «встречи» со Стианом Хелле пришла на Платформу, на встречу со мной. Хотела поговорить. Мне хотелось кричать. Хелле закрыла глаза и посчитала до десяти. Потом сказала, что в этой истории самая плохая была Я. Мне не следовало в тот день влезать к Стиану в комнату, и обижать его, и караулить после школы.

Хелле сказала, что это я виновата в драке со Стианом, поэтому я должна перед ним извиниться!

Если я не извинюсь, то мы с ней больше не подруги. ХА! Ни за что!

И теперь мы с Хелле больше не подруги.

Но это ведь Стиан – дурак ненормальный! Это НЕ Я! И Хелле мне не нужна, как бы там ни было! Глупая малявка, ничего не соображает! Не понимаю, почему я потратила столько времени на дружбу с ней?!.

Дорогой дневник!

О’КЕЙ, я не буду говорить это слово. (Хотя сейчас ужасно хочется сказать именно его!) Буду говорить, что ОЧЕНЬ НЕ ЛЮБЛЮ Стиана. Моя нелюбовь огромная, космическая! Нет, ещё больше! В тысячу раз больше! Он глупый, подлый и… и плохой!!!!!!!

Что я чувствую

Дорогой дневник!

Поскольку мы с Хелле больше не дружим, у меня много времени для того, чтобы писать, рисовать и всё такое.

Я пишу и рисую в основном на тему «Стиан». Вот стихи, которые я про него сочинила:

 

Ты хуже всех на свете

имечко противное твоё
хуже, чем весь мусор и гнильё!
Свинья ты и нахал,
Трус, покрытый ватой!
Идиотом полным стал,
А зато теперь узнал – сам ты виноватый!
Ночью я не сплю, лежу,
плачу, ненавижу,
в потолок я всё гляжу
и тебя лишь вижу!
 

Если сложить вместе начальные заглавные буквы, выйдет «С-Т-И-А-Н», худший из всех людей).

Я сочинила стихотворение и про мою бывшую лучшую подругу:

Мы ДРУЖИЛИ, но всё ПОЗАДИ

Хелле – моя бывшая подруга,

Далеко теперь мы друг от друга.

Думаю, ты плачешь и рыдаешь

И вину свою ты вспоминаешь.

X – У меня внутри ХАНДРА, и в душе моей – дыра…

Е – Если мы враги с тобой,

Л – Лучше быть совсем одной.

Л – Лучше мне тебя не знать, чтоб не мучиться опять.

Е – Если дни мои пусты, виновата в этом ты!

(Я имею в виду, что мои мучения – это ты, если хочешь знать. А дыра у меня в душе… Ну что ж, я очень даже рада, что она не заполнена тобой!!!)

Возможно, стихи про Хелле не так хорошо рифмуются, как стихи про Стиана, но я их написала меньше чем за пять минут. Ни к чему тратить на это много времени. Потому что я не собираюсь так много О НЕЙ думать. ВЫ ОБА

На улице

На улице Хелле, Эрленд и Стиан катаются на санках… Рядом с ними мне нечего делать. Есть дела поинтереснее. Вообще-то кататься на санках – скукотища. Только попу отобьёшь. Надеюсь, они докатаются до синяков и у них у всех будет болеть копчик!

Покататься с ними я могла бы только для того, чтобы увидеть, как кто-то свалился с ледянки, или налетел на дерево, или что-нибудь в этом роде.

Надеюсь, они замёрзнут. Может, и простуду схватят…

Разоблачение

Сегодня после обеда Хелле была на Платформе с Эрленд.

Я тоже вышла, но не затем, чтобы пойти к ним. Я прошмыгнула мимо так, что они меня не заметили. И тут я увидела, что Стиан тоже на Платформе. К счастью, они увлечённо болтали и не видели, что я уселась на снегу прямо под ними. Оттуда мне всё было слышно.

Было не похоже, что им так уж интересно. Ничего особенного. И хорошо, что меня НЕТ с ними рядом. Что я внизу, а не наверху. Даже если бы они меня упрашивали, я бы не пошла. Ещё чего!..

– …И она считала, что рыбка умерла и растворилась, как русалка, – услышала я голос Хелле.

– Как русалка? – переспросил Стиан.

– Ну да, – сказала Эрленд. – Когда рыбки умирают, считается, что они растворяются в воде и смешиваются с камушками на дне аквариума. Как русалки, только русалки в пену превращаются.

Они про меня говорят! Я затаила дыхание.

– Ха-ха! Она что, и вправду в это верит? – спросил Стиан.

– Да, – сказала Хелле, – и раньше всегда верила. – И они все засмеялись.

Над чем, собственно, они смеются?

– Но она не знает, что на самом деле папа выбрасывает их в унитаз! – сказала Эрленд и фыркнула. Я слышала.

Что такое?.. В унитаз? Что она хочет сказать…

И тут до меня дошло.

– ДУРАКИ ПРОТИВНЫЕ! – закричала я им и бросилась бежать. Домой!

Уйти куда угодно!

Дорогой дневник!

Я хочу уйти, уехать! Быть где угодно, но не здесь!

НЕ ЗДЕСЬ!

Скоро зимние каникулы, мы поедем к Бабушке.

КАК Я РАДА! Потому что тут, дома, всё просто ужасно!

Все дураки

Папа – ДУРАК! Me понимает ничего! Пристаёт и пристаёт ко мне с вопросами – что случилось? И притворяется, что беспокоится. Да ничего не случилось! Кончилось тем, что я назвала его безработным неудачником и сказала – пусть он уже поскорее устроится на какую-нибудь паршивую работу! Хватит уже слоняться по дому и с утра до вечера изводить людей!

Папа сказал, что в нашем доме такой язык недопустим, и тогда я спросила, какой именно язык недопустим – норвежский? И мне было приказано уйти к себе в комнату. Прекрасно! Я именно там и хочу находиться! Даже без приказов. Там меня никто не достаёт и не изводит.

Эрленд отпустили на улицу, и она пошла на Платформу играть с Хелле. (Стиан наверняка с ними!) Вот пусть выскочат маргиналы и сцапают их! После всех угроз, которые они нам посылали, самое время напасть!

Я крикнула папе (он был внизу), что он может отправляться в Берген. Что так всем нам будет лучше. Я иена… (ой, нет, что это я! Прости, прости!) Я ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ сильно не люблю папу именно сейчас! И маму тоже. И Эрленд, и Хелле, и Стиана. (Стиана особенно!!!)

Р.S. Вот возьму и напишу письмо в комиссию по защите детей – пусть приедут и заберут меня отсюда. Вот тогда все и пожалеют. Все они…

План

Я найду себе НОВУЮ лучшую подругу. Так что, Хеллечка, всего тебе хорошего! Будь здорова!

Макияж

Сегодня в автобусе, по дороге в школу, Хелле села рядом с Эрленд. А мне напле… ну, в общем, мне фиолетово.

Я в любом случае не желаю сидеть с мелюзгой. И я села за ними. Они посмотрели на меня и стали шептаться. Я поинтересовалась, в чём дело, и тогда Хелле меня спросила: «Ты что, накрасилась?»

(Утром я немного накрасилась маминой косметикой и тут же смыла. Я просто попробовала. Чуть-чуть! А что, это тоже не разрешается, или как?..)

Но я ответила, что не красилась. Тогда Эрленд сказала, что я красилась. И Хелле сказала, что она видит – красилась! Она видит, это тушь для ресниц!

Но я сказала – нет и нет! Не хватало ещё, чтобы они тут обвиняли меня, когда я прямо говорю «нет»! Кем они себя воображают?!

И я крикнула что есть мочи: «Я НЕ КРАСИЛАСЬ!!!»

Тогда все оглянулись и посмотрели на меня. Дураки.

Все дураки!

И я им крикнула: «На себя посмотрите!»

Новая подруга

Сегодня после школы я привела к себе домой мою новую лучшую подругу. Это Анникен. Хелле с Эрленд (они теперь всё время вместе) собрались гулять с собаками в Большом лесу И мы с Анникен как раз вышли, чтобы тоже погулять в Большом лесу. Без собак. Так что мы оказались на тропке одновременно с ними. Мы подошли к Камню троллей, и Эрленд сказала, чтобы Анникен потрогала и покачала его. Анникен спросила, зачем это. Хелле рассказала, что это нужно для лесных троллей и всё такое, но Анникен только рассмеялась и сказала, что троллей вообще нет в природе.

И прошла мимо Камня, не дотронувшись до него! Тогда и я прошла и не потрогала.

– Ода, ты что? – крикнула сестра. – Ты должна потрогать Камень!

Эрленд и Хелле застыли как громом поражённые.

– Я ничего такого не должна! – сказала я. – Это просто детские суеверия! Этим только малявки занимаются – трогают камни троллей и всё такое.

Я так и сказала!

В самый первый, в первейший раз в жизни я не потрогала Камень троллей. И ничего не случилось! И мы с Анникен смеялись. Мы хихикали над Эрленд и Хелле, над их глупостью – они верят в такую детскую чепуху!

Хелле смотрела на меня долго и пристально. Вид у неё был расстроенный. Эрленд стояла рядом, сердито топала ногами и требовала, чтобы мы дотронулись до Камня.

– Ода, пошли отсюда. Что нам тут делать с малолетками? – сказала Анникен. И мы от них ушли.

Так, смеясь и спотыкаясь, мы первыми добрались до вершины. Там мы уселись и начали болтать – о мальчиках, о косметике и обо всём таком. И ещё о новом красном пальто Иселин. Анникен вообще очень много говорила про Иселин, какая она классная, стильная и крутая. Иселин играет в футбол так же классно, как самые крутые мальчики её возраста!!! (Её папа – футбольный тренер у мальчиков из спецшколы.)

Анникен спросила, почему я вожусь с Хелле – она ведь младше нас, и она такая малявка, что играет с моей младшей сестрой.

– Знаю, – ответила я. – Я больше не вожусь с Хелле.

Не обращай на неё внимания. Она вообще так себе… Не особенно… И она сказала, что ты ей не нравишься.

– Что-о? Я не нравлюсь ей? Вот дура! Нахалка! Плевать я на неё хотела! Хелле просто малолетка и дурочка.

– Это точно, – заметила я. – Она, кстати, очень задирала нос, когда это говорила.

Пока я говорила, к нам подбежал До-мажор, и я тут же обернулась. Рядом с нами стояли Хелле, Эрленд и две другие собаки.

Я посмотрела на Хелле. Я надеялась, что она этих моих слов не слышала. Хелле стояла и молча на меня смотрела. Вид у неё был такой, будто она сейчас заплачет. Видимо, всё же слышала. Мы очень долго стояли и смотрели друг на друга. И молчали.

Наконец Анникен довольно кислым тоном спросила Хелле, на что это она так уставилась.

И Хелле побежала. Она убегала – от собак и от всего остального. Собаки рванулись за ней, а Эрленд – за ними, вниз по тропке…

У меня вдруг заболело горло. Такой комок застрял… (Как будто я в одну секунду простудилась.)

– Что это с ними? – спросила Анникен. – Впрочем, свалили – и хорошо, – и она опять завела насчёт мальчиков, косметики и Иселин. Но я не особенно к ней прислушивалась.

Пора спать

Дорогой дневник!

Мне сейчас так плохо!

Опасно больна

Наутро (после того как мама ушла на работу) я сказала папе, что у меня сильно болит горло и живот, и вообще мне плохо. (Мама видит меня насквозь – у папы с этим делом похуже.) Я не пойду в школу. Я сказала, что моя болезнь слишком серьёзная. Возможно, я даже умру, – добавила я.

Но папа ответил, что ничего я не больна, а, как ему известно, что-то произошло между мной и Хелле. Я приуныла и спросила, не сестра ли наябедничала.

Однако папа ответил, что никто ни о чём не ябедничал, и поинтересовался, о чём таком должна была наябедничать Эрленд. «Ни о чём», – сказала я.

Папа добавил, что невооруженным глазом видно – что-то не так. Он мог бы поговорить с мамой Хелле, но считает, что мы сами разберёмся. Я попросила не вмешиваться и вообще прекратить за мной шпионить, но папа продолжал изводить меня разговорами.

Поэтому в школу я всё-таки пошла.

Дорога в школу

Сегодня Хелле и Стиан шли к автобусу вдвоём. (Эрленд пристроилась к маме.) Хелле и Стиан шли далеко позади меня.

Я пошла медленнее, они – ещё медленнее, так что между нами всё время было большое расстояние. В конце концов нам всем пришлось бежать, чтобы успеть на автобус.

Я добежала первой и села сзади – как мы всегда садились с Хелле. Тогда Хелле уселась на самых передних местах, вместе со Стианом! Они оказались очень далеко от меня. Стиан два раза оглянулся и посмотрел на меня, очень быстро. А Хелле не обернулась ни разу.

Никогда раньше не замечала, как долго автобус едет до школы!

В школе

Как только приехали, Хелле выпрыгнула из автобуса и побежала к девочкам из своего класса. Я постояла, посмотрела ей вслед, но она на меня даже не взглянула.

Вдруг кто-то закричал: «Приве-е-ет, Ода!» Это Анникен. Она шла ко мне – на ней было новое красное пальто, в точности как у Иселин. (Как раз такое, какое мне хотелось бы получить.)

– Ну как – правда клёво? Так краси-иво! – гордо сказала Анникен и повертелась. – Это мама. Она мне подарила заранее на день рождения. После школы встречаемся?

Идём вместе?

– Наверное, – это всё, что я ей ответила, сгребла снег с сугроба и запустила изо всех сил здоровенным снежком в стенку велосипедной стоянки.

И мы пошли на урок.

Математика

Первым уроком была математика. Я спокойно села на своё место, не предвидя никакой опасности. Но тут всё стало происходить очень быстро или… или медленно…

Я даже не знаю, как это случилось… Но всё равно – просто в голове не помещается…

– Итак, сейчас у нас математика, – сказал учитель Каллестад и положил перед собой стопку зелёных тетрадей. Это были наши работы, сданные на прошлой неделе.

Каллестад открыл ту тетрадь, которая лежала сверху, и с улыбкой сообщил:

– Но, как оказалось, среди нас есть поэт.

При этом он не оглядывал класс, а смотрел прямо на меня.

Я ещё подумала, почему… Все смотрели на учителя, и я тоже.

– Большинство из вас выполнили работу по математике, как и следует, – продолжал Каллестад, – но наш юный поэт в тетради по математике на сей раз вместо чисел написал слова. Каллестад откашлялся и приступил к чтению:

 
«Если хочешь КЕМ-ТО в жизни стать,
Нужно рядом с Арне постоять…»
 

Каллестад сидел за своим столом и преспокойно читал вслух моё стихотворение – признание в любви к Арне Свингену!!!!!!! Перед всем классом!!!!!!!

Я совсем растерялась и ничего не соображала. Ну совсем ничего! Остолбенела и смотрела прямо перед собой. Каллестад не сказал, КТО написал это стихотворение. И в тексте нигде не упоминается Арне Свинген. Или всё же… Я попыталась вспомнить. Кажется, нигде. Но то, что имеется в виду именно он, абсолютно ясно, правда ведь?..

 
«Ты, может, на письмо моё ответишь,
Я этого хочу сильней всего…» —
 

читал Каллестад.

Класс смеялся. Весь класс смеялся. Все стали оглядываться, искать автора. Все, кроме меня. Я сидела как пригвождённая к месту, смотрела перед собой и чувствовала, как лицо заливает горячая краска. Знала, даже не глядя по сторонам, что все глаза устремлены только на меня.

Это был самый кошмарный урок математики за всю мою жизнь. В тот день, придя домой (да, я как-то пережила тот день!), я выдрала из тетради по математике стихотворение про Арне Свингена и, порвав на мелкие кусочки, спустила в унитаз. Потом я сидела в своей комнате. Внутри было абсолютно пусто. Я царапала кое-что в дневнике.

 
Что было, милый Арне, того уж больше нет.
Стихи про нас с тобою я спустила в туалет.
Хоть ты и не ответил на всю мою любовь,
За всё тебе спасибо скажу я вновь и вновь.
Совсем одна пойду я по трудному пути.
В тетради будут цифры, а вовсе не стихи.
 
 
«Один плюс один» – есть на это ответ.
Но «Ода плюс Стиан» – ответа всё нет…
 

ДА ЧТО Я, с ума сошла? Я вдруг увидела, какую чушь написала. АБСОЛЮТНО не то имя! И даже не заметила!

Я хотела написать «Ода плюс Арне»! Даже притом что это уже неактуально. Но ни за что на свете я НЕ ХОТЕЛА ПИСАТЬ «СТИАН»! ГЛУПОСТЬ УЖАСНАЯ. ПРОСТО БЕЗОБРАЗИЕ. ЧТО ЭТО СО МНОЙ…

Я поспешила закрасить слово «Стиан» – так, чтобы имя нельзя было прочитать. Карандаш в этом месте проделал на листе дырку, она перешла и на следующую страницу.

Я заперла дневник на ключик, спрятала ключик и спрятала сам дневник. Запихнула подальше под кровать, а потом засунула туда же книги, одежду – что попало, чтобы никто и НИКОГДА его не обнаружил.