Текст книги "По светлому следу"

Автор книги: Николай Томан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Подвиг Воеводина

Спустя пятнадцать минут майор Воеводин был уже за городом. Машина почти на полной скорости неслась по шоссе вдоль реки. Было около шести часов вечера, и Алексей торопился. Конечно, невероятно, чтобы мина взорвалась именно двенадцатого мая, но чем черт не шутит!..

Воеводин всегда ругал шоферов за лихачество, но сегодня ему казалось, что машина идет недостаточно быстро. От волнения ему стало душно. Он снял фуражку. Ветер, со свистом врываясь в кабину, ожесточенно трепал его волосы. Склонявшееся к закату солнце, ударяя в ветровое стекло машины, слепило глаза. Река сверкала золотой чешуей легкой зыби.

– Эх, и денек сегодня, товарищ майор! – восхищался шофер.

– Да, денек… – согласился Воеводин и вытер платком потный лоб.

Наконец показалось белое здание Краснорудской гидростанции. Майор на ходу сосчитал количество бычков плотины. Их было шесть.

– Стоп! – крикнул он шоферу, когда они поравнялись с электростанцией.

Выскочив из машины, Воеводин поспешил к дежурному инженеру.

– Какова толщина бычков вашей плотины? – без всякого предисловия начал он.

– Четыре метра, – ответил инженер, с удивлением смотря на майора. – Но зачем это вам?

– Одну минутку! – взволнованно произнес Воеводин и поспешно раскрыл блокнот.

Формулу расчета сосредоточенного заряда Алексей знал на память. На чистом листе блокнота он написал: С = αβR ³. “С” – это вес заряда. Воеводин обозначил его через икс и начал расшифровывать вторую половину уравнения. Ему был известен радиус бычка плотины: он составлял два метра. Кубическая степень его равнялась числу 8. Коэффициент альфа для бетонной кладки бычка при двухметровом радиусе был равен 3,5.

Каково же значение коэффициента бэта? Воеводин задумался. Какой могла быть забивка и как расположены заряды? Несомненно, немецкие саперы должны были избрать самый верный способ: заряд в центре бычка и обязательно с забивкой. Тогда коэффициент бэта должен быть равен единице.

Майор быстро заменил в своей формуле буквы цифрами:

X = 3,5 × 1 × 8 = 28 кг.

Это и был вес зарядов, указанный в донесении обер-лейтенанта Гербста. Теперь не могло быть сомнений: он стоит на верном пути. Воеводин с облегчением вздохнул и тут только заметил, с каким изумлением смотрит на него инженер.

Все еще не объясняя ему, в чем дело, он попросил разрешения позвонить и побежал к телефону, но в дверях почти столкнулся с капитаном Шубиным. – Как, и вы здесь?! – удивился Воеводин.

– Да, как видите, – ответил тот с улыбкой. – Я хотя и не сапер, но тоже почувствовал, что тут что-то есть. Кому звонить собираетесь?

– Дружинину, да и саперов своих хочу вызвать.

– Саперов вызывайте, а Дружинину я уже позвонил, – сказал Шубин.

Воеводин торопливо набрал нужный ему номер. Подошедшему к телефону командиру взвода приказал немедленно выслать на машине два отделения саперов с инструментами…

Саперы прибыли первыми, за ними – Дружинин и Варя.

В нескольких словах Воеводин рассказал Владимиру Александровичу о своем намерении обследовать бычки плотины.

– Вы полагаете, что заминирована только плотина? – спросил его Шубин.

– Судя по указанному в донесении количеству и весу зарядов – да. Им, собственно говоря, и незачем было минировать здание электростанции – все равно оно без плотины никуда не годится. На всякий случай мы проверим, конечно, всю территорию.

– Мне непонятно одно, – заметил Дружинин: – как же они заминировали плотину, когда она, так же как и электростанция, была взорвана нашими саперами при отступлении?

– А по-моему, тут все ясно, – ответил Воеводин. – Плотину взрывали наши саперы. Они учитывали, что рано или поздно нам же придется все это восстанавливать, поэтому взорвали только верхнюю часть бычков, а фашисты заложили мины в уцелевшую нижнюю часть.

– Тогда позвольте еще один вопрос, – продолжал Дружинин: – как получилось, что речь все время шла о заводах, а заминированной оказалась электростанция?

– И это объясняется просто. Ведь нам ничего определенного не было известно об объекте минирования. Мы только знали, что заводы находятся под угрозой взрыва. Так оно и было в действительности. Судьба заводов, в случае если бы они были восстановлены, зависела бы от состояния питающей их электростанции. Теперь все понятно, но для этого нам пришлось размотать весьма запутанный клубок.

– Выходит, Гербст неточно выполнил приказание Циллиха?

– От него и не требовалось точного выполнения, – заявил Воеводин. – Ведь Циллих поручил ему произвести минирование по собственному усмотрению.

Когда Дружинин с Шубиным отошли немного в сторону, Варя с тревогой спросила Алексея:

– Что же ты намерен теперь делать?

– Вскрою бычки и обезврежу взрыватель мины.

– Это опасно?

– Как тебе сказать…

Варя нахмурилась и строго прервала его:

– Только говори всю правду, как другу. Я хочу знать, опасно ли это.

– Опасно.

– Мина ведь должна взорваться, кажется, сегодня? Можно ли трогать ее в такой момент?

– Она может взорваться и через три месяца.

– Ты не отвечаешь на мой вопрос. Разрешается проводить разминирование в такой критический момент?

– Видишь ли…

– Ты же всегда говорил мне правду, – снова перебила его Варя. – Разрешается ли разминирование?

– Не разрешается. – И ты будешь разминировать ее сам?

– А кто же? – удивился Алексей. – Кому я доверю это дело? И как ты можешь меня спрашивать об этом?!

– Не кричи на меня, – еле сдерживая слезы, прошептала Варя. – Я твоя жена и хочу знать, на что ты идешь. Это не значит, что я удерживаю тебя. Ты здесь лучший сапер, значит тебе и идти на этот подвиг…

Между тем саперы обнаружили в нижней части бычков плотины неоднородность кладки. Прослушивание подозрительных участков пьезостетоскопами не дало никаких результатов, и Воеводин приказал осторожно проделать брешь.

Лишь спустя час во всех шести бычках удалось разобрать заделку. Когда все приготовления были закончены, Воеводин пробрался к первому бычку. В углублении его лежала мина замедленного действия. Она была заключена в желтый деревянный ящик. Он протянул к нему руки, но взял не сразу. Одного прикосновения могло оказаться достаточно, чтобы все мгновенно взлетело на воздух.

Конечно, было страшно. Но разве мог Воеводин допустить взрыв плотины, не попытавшись спасти ее? Разве он мог допустить, чтобы город снова погрузился во тьму, как в мрачные дни фашистской оккупации, чтобы остановились уже начавшие действовать предприятия и затормозилось восстановление краснорудских заводов?

Собрав все свое мужество, с затаенным дыханием Воеводин осторожно приподнял ящик. Руки его дрожали, и он ничего не мог с этим поделать. Челюсти сами собой стиснулись, и на скулах вздулись мускулы. Во рту пересохло. Он опирался правым коленом о край выемки, проделанной саперами в стене бычка, левую ногу держал на выступе, почти у самой воды. Река, переливаясь через плотину, шумела за спиной, обдавая его холодными брызгами, от которых мороз пробегал по коже. Мина была теперь у него в руках, груз тянул их вниз, а Алексею нужно было сделать движение на себя, чтобы вытащить мину из ниши. Дорога была каждая секунда, но он будто окаменел от напряжения.

По заранее обдуманному плану, он должен был впустить мину на плотик, привязанный у основания бычка, и пустить его вниз по течению, чтобы саперы расстреляли мину из винтовок вдали от гидростанции.

Желтый ящик, который Воеводин держал в руках, был плотно закупорен, но майору казалось, что он отчетливо видит цилиндрический корпус взрывателя с до отказа завинченной крышкой, раздавившей ампулу с кислотой. Едкая жидкость, в течение трех лет разъедавшая металлический стержень, вот-вот завершит свою долгую работу. Боевая пружина взрывателя расправит тогда стальные суставы, готовясь вонзить жало ударника в капсюль-воспламенитель…

Часы или минуты оставались до взрыва – узнать невозможно. Ясно одно: время до этого рокового мгновения сокращалось с каждым ударом сердца, бившегося все учащеннее.

Сделав над собой усилие, Воеводин стал медленно поворачиваться всем корпусом. Будто сведенные судорогой, окостеневшие руки, описав дугу, медленно вынесли мину из ниши. Теперь нужно было осторожно снять колено с упора и, выпрямив ногу, поставить ее на самый нижний выступ бычка.

То, что так легко проделал бы Воеводин без мины, теперь казалось почти неосуществимым. Тяжелая ноша тянула вниз, нарушая равновесие. Скользили намокшие подошвы сапог. Рябило в глазах от быстро текущей воды. Хотелось разжать руки и бросить мину в воду, но майор, стиснув зубы, страшным напряжением воли подавил минутную слабость.

Плотно прижавшись боком к стенке бычка, Воеводин медленно сполз вниз. Вскоре он уже сидел на корточках, и мина была теперь у самой воды. Не разжимая рук, майор осторожно опустил ее на плотик и тогда только перевел дыхание и рукавом гимнастерки вытер со лба холодный пот.

Остальные мины Воеводин извлекал уже спокойнее. Движения его стали решительнее, точнее. И хотя, поскользнувшись, он чуть было не упал в воду с третьей миной, уверенность в окончательной победе больше его не покидала. Только после того как все было сделано, он почувствовал вдруг, что колени его подгибаются и руки трясутся мелкой, противной дрожью.

После он вспомнил: первой к нему подбежала Варя, но что она говорила, что он отвечал ей – не осталось в памяти. Никто, кроме Вари, не заметил, как Алексей волновался.

На другой день Дружинин пригласил к себе Хмелева и сообщил ему, что нашлась наконец злосчастная мина. Старый мастер вздохнул облегченно и спросил:

– А как же документ немецкий с моей подписью? Нашли его, Владимир Александрович?

– Э, да черт с ним, с этим документом! – весело ответил Дружинин. – Не нашли мы документа. Да, видно, и не клали его туда фашисты, а хотели только запугать вас. Они надеялись, что страх заставит вас оберегать их тайну. Ничего не вышло. Дух советский победил в вас этот страх. – И он крепко пожал руку старому кузнецу.

ПО СВЕТЛОМУ СЛЕДУ

Неожиданная поездка

Евгений Курганов проснулся в этот день раньше обыкновенного. Не вставая, он смотрел на белую стену своего маленького домика из местного пористого камня, по которой медленно перемещался отпечатанный солнцем переплет окна.

Несколько дней назад экспериментальную базу, на которой Курганов работал старшим научным сотрудником, посетила специальная комиссия Бакинского энергетического института, которому база была подчинена. С тех пор и Антон Кириллович Сарычев, начальник базы, и Дмитрий Астров, молодой талантливый инженер, которого Сарычев считал своим учеником и последователем, как-то изменились вдруг. Дмитрий, впрочем, всегда был не очень разговорчив, а теперь ему было над чем подумать, так что молчаливость и задумчивость его имели хоть какое-то основание. Но почему Сарычев стал таким раздражительным? Почему с такой неохотой отвечал на вопросы Курганова?

Евгений напряженно думал обо всем этом, когда кто-то довольно бесцеремонно постучал в стекло. Приподнявшись на локтях, он увидел сухощавое пасмурное лицо Сарычева, просунувшееся в открытое окно.

– Собирайтесь, Евгений Николаевич, – хмуро произнес он. – На совещание в район нужно ехать. Забыл вчера предупредить вас об этом.

– На какое совещание? – удивился Евгений.

– По вопросу орошения, – ответил Антон Кириллович, позевывая и потирая свежевыбритые щеки. – Райком партии его проводит. Приглашают персонально меня, вас, Астрова. Придется ехать. Собирайтесь, Евгений Николаевич, буду вас ждать в машине.

Минут через пятнадцать Курганов был готов к отъезду. Его механик Асмар Рагимов был лучшим шофером на базе, и когда Сарычеву предстояла длительная поездка, он всегда брал его с собой. Решил он взять Рагимова и на этот раз.

Курганов ничего не имел против, приказал только Асмару вывести из фокуса свою параболоидную установку – солнечную машину, собирающую с помощью огромной вогнутой зеркальной чаши отраженные солнечные лучи узким пучком на гелиокотле, дающем пар высокого потенциала.

Асмар выключил поворотный механизм параболоида, автоматически подставляющий зеркальную чашу параллельно солнечным лучам, и она потускнела вдруг, потеряв весь свой блеск и величие. Когда Евгений подошел к автомобилю Сарычева, Дмитрия в нем еще не было.

– Разве Астров не собрался еще? – удивленно спросил Евгений.

– Он и не собирается, – ответил Антон Кириллович, и в голосе его почувствовалось легкое раздражение. – Не могу же я приостановить все работы на базе из-за этого совещания? Вы ведь знаете, как занят сейчас Дмитрий Иванович.

– А он знает об этом совещании?

– Знает, – будто сквозь зубы, процедил Антон Кириллович, – но ему не до того теперь.

– Совещание пошло бы ему на пользу, – заметил Курганов, садясь в машину.

– Вам-то оно на руку, конечно, – слегка понизив голос, проворчал Сарычев, – а ему – еще как сказать…

Евгений резко повернулся к Антону Кирилловичу и, едва сдерживая возмущение, заявил:

– Совещание это прежде всего на руку колхозному хозяйству района.

Сарычев поморщился, но ничего не ответил.

– Поехали, Асмар! – скомандовал он шоферу.

Минут пять ехали молча, затем Антон Кириллович повернулся к Курганову и спросил:

– Не понимаю, зачем мы с Астровым понадобились на это совещание? Вы коммунист, для вас присутствие на нем в обязательном порядке, но мы-то с Дмитрием Ивановичем люди беспартийные, зачем же нас на совещание в районный комитет партии потребовали?

– Кто потребовал, Антон Кириллович? – возмутился Евгений, сердито сдвинув брови. – Вас пригласили, но вы могли бы и не ехать, если полагаете, что вопросы орошения колхозных полей – дело сугубо партийное. По-вашему выходит, видимо, что к беспартийным ученым, работающим в засушливом районе Азербайджана, вопросы эти не имеют никакого отношения?

– Ну и колючий же вы человек! – проворчал Сарычев и недовольно отвернулся от Курганова.

Но у Евгения все бушевало внутри, и он не собирался кончать разговор.

– Нет, уж позвольте мне высказать все, Антон Кириллович, – раздраженно продолжал он. – Вы думаете, я не понимаю, почему с некоторых пор вы изменили отношение ко мне? Простить не можете, что, по моему заявлению, комиссия из института приезжала? Но разве это было неожиданностью для вас? Разве я не требовал от вас того же, что потребовала комиссия?

Сарычев молчал, сердито насупившись, а Евгений все еще не унимался и продолжал горячо обвинять Антона Кирилловича:

– И я и другие сотрудники нашей базы не раз предлагали вам вывести наши солнечные машины из “тепличных” условий экспериментальной базы на широкий простор колхозных полей и там завершить их испытание, но разве вы послушались нас?

– Вы добились своего, – отозвался наконец Сарычев. – Кончилась по вашей милости научная работа. Превратимся мы теперь из ученых-экспериментаторов в колхозных практиков.

– Ну, я вижу, с вами совершенно невозможно сегодня разговаривать, – сердито заметил Евгений, откинувшись на спинку сиденья, и не промолвил более ни слова во все остальное время пути.

Молчал и Антон Кириллович. Только Асмар вполголоса напевал какую-то азербайджанскую песню. Он, казалось, был совершенно спокоен, хотя Курганов хорошо знал, как близко принимал Асмар к сердцу все, что касалось экспериментальной базы.

Самед Мамедов мечтает о золотом ишаке

К зданию районного комитета партии Сарычев с Кургановым подъехали около десяти часов. Первый секретарь райкома Джафаров весело приветствовал их:

– А, ученые мужи! Салам алейкум! Вовремя приехали. Пойдемте, пора начинать совещание.

Их пригласили в президиум. Курганов сел рядом с Джафаровым, и секретарь райкома шепотом давал ему краткие характеристики каждого оратора. Когда на трибуну вышел председатель колхоза “Первое мая” Самед Мамедов, Джафаров заметил:

– Очень интересный человек. Лучший в области селекционер хлопка.

Самед Мамедов, высокий плотный мужчина, поправил пеструю тюбетейку на бритой голове, достал из кармана гимнастерки военного образца какую-то бумажку, но, так и не взглянув на нее ни разу, стал горячо рассказывать о борьбе своего колхоза за выведение скороспелых сортов хлопка. Собрание услышало волнующую повесть о том, как были превзойдены качества знаменитых сортов египетского хлопка “пима” и “маарад”, как “шредер” год за годом сдавал свои позиции новым, советским сортам хлопка, более скороспелым, более урожайным и имеющим большую длину волокна.

– Сейчас мы испытываем совершенно новый сорт хлопка, – с воодушевлением рассказывал Самед Мамедов. – Это питомец нашего колхоза. Он должен перевернуть все существующие представления об урожайности, но вот беда – ему грозит засуха. Мы орошаем хлопковые поля из местного озера, которое еще совсем недавно высыхало от частых засух. Теперь мы защитили его посадками деревьев. Уровень озера стал подниматься из года в год, но воды в нем все еще мало, и она не идет на хлопковые поля самотеком. Много сил приходится тратить, чтобы подавать ее в арыки. А этот год особенно жаркий. Мощную водокачку нужно ставить, чтобы вдоволь напитать поля водой. Такой водокачки нет пока под рукой. Плохо дело получается! Без воды хлопок может остаться. Что делать, спрашивается? Как спасать поля? Чем поднимать воду из озера?

Собрание слушало Мамедова внимательно. Чувствовалось, что и у других была такая же беда – лето в самом деле стояло исключительно засушливое, и почти все колхозы ощущали недостаток в воде.

– Вот и выходит, – продолжал Мамедов, – что не видать нам устойчивой урожайности без надежной системы орошения. Лесопосадки сберегают нам воду. Вода у нас есть, но подавать ее на поля не так-то просто. Долго мы ломали голову над тем, как это лучше и дешевле сделать, но вот недавно разговорились с одним ученым человеком о своей заботе, а он и говорит: “Дадим вам воды на поля сколько угодно”. – “Кто даст?” удивляемся мы. “Солнце даст”, отвечает ученый человек. “Солнце?! – кричу я. – Солнце, от которого сохнут наши поля?! Ты смеешься, наверное?” Но он не смеялся. Он сказал, что есть такие машины, солнечные машины, которые будут поднимать воду и орошать наши поля. Чем сильнее будет палить солнце, тем лучше будут работать эти машины!

Поправив черные с легкой проседью усы, Самед Мамедов сияющими глазами обвел зал, любуясь впечатлением, которое произвели его слова на собрание, и торжественно добавил:

– Солнечные машины вскипятят воду, дадут пар, а пар приведет в действие насосы, которые поднимут воду высоко в горы, на самые засушливые участки, и сделают их плодородными.

Джафаров, улыбаясь, легонько толкнул Курганова локтем под бок и прошептал:

– Понимаете теперь, зачем вы здесь нужны?

А Самед Мамедов вдохновлялся все больше и больше. Размахивая руками, он чуть не сбросил с трибуны стакан с водой.

– Наше азербайджанское солнце, – говорил он, – может, оказывается, честно работать на наши азербайджанские колхозы. Фрукты нам сушить надо? Пожалуйста, солнце это сделает – для этого есть солнечные сушилки. Вода нужна для бани? Есть и солнечная баня, самая дешевая на свете. Кипяток нужен для чайханы? Пожалуйста – солнечные кипятильники имеются. Плов сварить нужно? Опять солнце поможет: солнечная кухня существует. Заморозить мясо или рыбу требуется? Солнце холод сделает: холодильник солнечный люди придумали. Разве это не чудеса?

Самед Мамедов торопливым движением застегнул ворот гимнастерки, будто ему сразу стало холодно. Обведя всех торжествующим взглядом, он продолжал:

– Но это не всё. Солнце может дать нам и электрический свет. В каждом доме своя электростанция будет. Установят на крыше специальные батареи, напитаются они днем солнцем, а ночью электрический свет дадут. Вот, оказывается, какая сила в солнце! И ученые наши заставили эту силу служить нам. Они приручили дикое наше солнце. В уздечке оно будет теперь ходить, как добрый золотой ишак.

Слушатели довольно улыбались, речь Самеда Мамедова им понравилась. Какой-то старичок возбужденно воскликнул:

– Хороший ишак в хозяйстве всегда нужен! Давайте его нам поскорее, товарищи ученые!

В бурю

На следующий день, когда Сарычев и Курганов возвращались к себе на базу, в пути их захватил ураган. Совещание закончилось еще вчера, но Сарычев заезжал к своей семье, жившей в районном центре, и Евгений вынужден был задержаться из-за этого. Едва они выехали за город, как небо быстро заволокло тучами. Частыми яркими вспышками сверкали молнии, за которыми тотчас же следовал сухой треск грозовых разрядов, словно кто-то совсем рядом сбрасывал бомбы, пытаясь подбить машину.

Горы, обычно хорошо видные, затянуло густой, непроглядной синевой. Ветер бушевал со страшной силой. Давно уже в этих краях не было такого урагана. Казалось, вот-вот оторвет он машину от шоссе и швырнет в сторону. А Асмар, не сбавляя газа, все несся вперед, будто хотел обогнать бурю.

Евгений невольно представил себе энергетическую базу: свою параболоидную установку, возвышающуюся над плоской площадкой; огромные участки стеклянных секций водонагревателей; похожие на гигантские пюпитры кипятильники на металлических подставках… Ветер бушевал теперь среди этих сооружений. Успеют ли сотрудники базы укрепить их, прижать ниже к земле, принять меры предосторожности?

За параболоид он не боялся. Параболоид должен выстоять: он испытывался еще в модели на очень сильную ветровую нагрузку. Но вот удержат ли тормоза его поворотный механизм?

– Может быть, переждем ураган? – не оборачиваясь к Курганову, спросил Сарычев.

– Чего пережидать? – удивился Евгений. – Такая буря может беды натворить на базе. Спешить надо!

В это время на крутом повороте шоссе сильный порыв ветра так свирепо обрушился на машину, что развернул ее поперек дороги. Сарычев ударился головой о ветровое стекло и, ругаясь, воскликнул:

– Стой! Никуда больше не поедем.

Он приказал Асмару остановиться, сердито распахнул дверцу и вылез из машины.

– Перепугался начальник, – усмехаясь, негромко произнес Асмар.

Курганов тоже вышел из машины и решительно заявил Сарычеву:

– Вы можете оставаться здесь и пережидать бурю – это дело ваше, а мне позвольте ехать на базу.

Не отвечая на вопрос Евгения, Сарычев крикнул шоферу:

– Асмар, отведи машину в надежное место!

– Нет тут надежного места, Антон Кириллович, – ответил Асмар. – Вперед нужно ехать. Километров через пять поселок будет.

Сарычев выругался, плюнул с досады и вернулся в машину.

– Только ты не гони так, Асмар, – сказал он строго и повернулся наконец к Курганову. – Не думаете ли вы, Евгений Николаевич, что я меньше вас беспокоюсь за судьбу вверенной мне базы? – спросил он с иронией.

– Нам нужно торопиться, Антон Кириллович, – твердо заявил Курганов. – Такой силы ветер может многие наши солнечные установки повредить, а мы именно теперь должны быть во всеоружии нашей техники. Надеюсь, после этого совещания вы поняли, чего ждут от нас колхозы? Разве не ясно теперь, что самая главная, я даже сказал бы, священная, наша задача – всеми средствами помочь местным колхозам? Это и будет лучшим аттестатом зрелости для всех наших солнечных машин.

– У нас нет пока средств для серьезной помощи колхозам, – недовольно ответил Сарычев.

– Нет, есть, Антон Кириллович! – горячо возразил Евгений. – Это ведь признано комиссией.

– Да что вы на каждом слове апеллируете к авторитету этой комиссии? – вспылил Сарычев, повернув к Курганову бледное, злое лицо. – Не потому ли, что она вынесла решение в вашу пользу?

Кровь бросилась Евгению в голову, но он лишь крепко, до боли сжал зубы и произнес почти спокойно:

– Меня не выведут из терпения ваши оскорбления, Антон Кириллович. Не в личных интересах теперь дело. Нужно помочь колхозу, готовящему первосортные семена для хлопководческих районов Азербайджана.

– Помочь! – всплеснув руками, воскликнул Сарычев. – Чем помочь? Разве заняться установкой одного только вашего параболоида? Но для этого нужно будет забросить все остальные научные работы. Нет, на это я не согласен. Я ученый, и моя главная задача – экспериментировать, искать новые технические средства, а готовые машины пусть устанавливают в колхозах или в других местах инженеры-практики.

– Как же вы будете искать новые технические средства, – заметил Евгений, – если вы не знаете, в каких новых средствах нуждается наше народное хозяйство? Извините меня за резкость, но вы просто отстали от жизни на вашей базе, заплесневели… Всем ясно, и, видимо, Астрову в том числе, что фотоэлектрические батареи, в которые вы так влюблены, не могут пока дать большего, чем они дают на сегодняшний день. Этого, конечно, мало, но и этому уже можно было бы найти практическое применение. А вы знать ничего не хотите, опротестовали мнение комиссии, отказываетесь выполнять ее решения…

– Да, отказываюсь! – почти выкрикнул Сарычев, нервно передернув плечами. – Вы читали, что пишут иранцы об Астрове в своем журнале “Рей оф лайт”?

– Нет, я не читаю этого не очень почтенного иранского журнала, – презрительно ответил Евгений. – Да и иранский ли он, судя по его английскому названию?

– Иранцы дали ему английское название, – ответил Сарычев, – в знак признательности американской фирме, субсидирующей их научно-техническое общество. Но не в этом дело. В одной из последних статей о проблеме использования солнечной энергии они очень высоко оценили фотоэлектрические батареи Дмитрия Ивановича Астрова, с которыми познакомился автор статьи, крупный иранский ученый Шарифи, побывавший, как вы знаете, у нас на базе весной этого года. Имя Дмитрия Астрова поставлено в его статье рядом с именем знаменитого американского инженера Орсона Клиффорда.

– Ну и что же? – спросил недоумевающий Евгений.

– Как “что”? Не ясно разве, что иностранная наука капитулирует перед достижениями нашей научно-технической мысли, раз вынуждена признать наши достижения в области использования солнечной энергии?

– Вы так это понимаете? – удивился Курганов.

– А как же иначе! – нахохлился Антон Кириллович и даже приподнялся слегка с сиденья. – Нашему институту нужно было бы учесть такое обстоятельство и сделать все, чтобы прочно завоевать наш приоритет в области использования солнечной энергии с помощью фотоэлектрического эффекта, а мы вместо этого вынуждены почти прекратить все работы над батареями Астрова и заняться благоустройством колхозов!

С удивлением смотрел Евгений на Сарычева. Непонятна была ему логика Антона Кирилловича; ему казалось, что миновало то время, когда некоторые советские ученые преклонялись перед заграничными авторитетами, но вот Сарычеву было приятно, оказывается, что Астрова хвалили в иностранном журнале и ставили рядом с Орсоном Клиффордом.

Ничего не ответил Евгений Антону Кирилловичу. Ему все большего труда стоило сдерживать свое раздражение. Отвернувшись к окну машины, он рассеянно смотрел, как ветер гнал по дороге листья платанов и вырванные с корнем кусты полыни и лакрицы. Гром все еще громыхал изредка, но дождя не было, и воздух стал тусклым от пыли. Буря поднимала с земли не только песок, но и мелкий гравий, швыряя его на крышу и в борта машины.

– Вот там, за скалой, подветренное место, – обратился к Сарычеву Асмар. – Если хотите, переждать можно, только опасности для машины нет никакой. Я еще и не в такую бурю ездил.

– Мне дела нет, в какую бурю ты ездил! – сердито отозвался Сарычев. – С твоим темпераментом ничего не стоит насмерть загнать машину. Ставь-ка ее в затишье! Нечего лететь очертя голову.

Асмар подчинился приказанию Антона Кирилловича, и машина простояла минут тридцать за высокой скалой. Евгений вышел из нее и с тревогой наблюдал, как неслись по небу растерзанные бурей облака, закрывая временами солнце, потускневшее от пыли.

“Если тормоз не выдержит напора ветра, – взволнованно думал он, – параболоид развернется по солнцу и начнет нагревать котел, а в котле почти нет воды. Мы ведь перекрыли его питательные трубы…”

– Похоже, что спадает ветер, – заметил Асмар. – Поедем, может быть?

Евгению тоже показалось, что ветер дул уже не с такой яростью, как прежде. – Беспокойная у тебя душа, Асмар, – проворчал Сарычев. – Заводи машину.

Когда Асмар снова выехал на шоссе, не было уже никаких сомнений, что буря унималась, хотя ветер все еще гнал по дороге опавшие листья и колючие ветки кустарника, захлестывая крупным песком окна машины.

Однако ехать пришлось недолго. Машина снова вдруг остановилась.

– Что такое? – заворчал было Сарычев, но и без ответа шофера все было ясно: впереди все видимое пространство шоссе было залито водой. – Что за наваждение такое? – продолжал удивляться Сарычев.

– Не наваждение, а форменное наводнение, – ответил Асмар. – Ливень был в горах, и река, через которую мы должны переезжать, разлилась. Теперь нужно ждать, пока войдет в норму.

Асмар отвел машину в сторону и заглушил мотор. Затем подошел к кромке воды и сделал отметку.

– У нас часто так бывает, – успокоительно заметил он. – Кавказские реки горячий темперамент имеют.

Пришлось снова ждать. Евгений нетерпеливо стал прохаживаться по шоссе. Сарычев остался в машине. Подняв воротник плаща и надвинув шляпу на глаза, он, казалось, задремал.

Между тем Асмар, все время наблюдавший за своей отметкой у границы воды, весело крикнул:

– Нагулялась река, домой пошла!

Вода в самом деле стала медленно отползать, оставляя позади себя нервно вздрагивающие лужицы в выбоинах асфальта да влажный след на сером полотне дороги.

– Ну как, поехали? – спросил Асмар, открывая дверцу машины и обращаясь к Сарычеву.

– Поехали, – ответил Антон Кириллович.