Текст книги "Кровавая Мэри"

Автор книги: Николай Новиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

– Ты прав, дерьмовое дело. Если б знал, что так получится, сказал бы шефу – нет. Но я тебя не подставлял. В автомастерской действительно показали на вас, и голубого сидения там не было. Я верю людям, которых посылал туда, они свое дело знают.

– И ты подумал, что мы с Сырником приехали, пристрелили мастера и удалились, даже не прихватив с собой сидения? Скажи пожалуйста, на хрена мне это нужно?

– Я знаю, что не вы убили мастера, но факты и улики свидетельствуют о другом. Сам ни черта не понимаю.

– Заднее сидение в "Форде" Суетовой заменено, это даже водитель заметил. Почему? Кстати, этот водитель, Бойчук, в тот день был в Серпухове, на свадьбе сестры. Машину вел некий Сергей Беликов по кличке Боцман. Он же и убил Люсина, он заменил сидение. Надо просто найти Беликова! Он скажет, в какой мастерской менял сидение, зачем это делал. И тогда станет ясно, что вы просто дилетанты или подлецы.

– Беликов? Он вчера убит в перестрелке.

– Вот как?! А ты откуда знаешь?

– Прошла информация.

– Как вовремя...– пробормотал я.

– Когда прошла, тогда и прошла. Все, что ты говоришь, интересно, но Суетова в деле не фигурирует, следствие закончено, теперь, чтобы к ней подобраться, нужна очень веская причина. А ее нет.

– Замена сидения в машине, которая стояла рядом с местом преступления, которая уехала оттуда позже Хованцева – не причина? Ладно, поехали, сейчас у тебя будет причина. После этого я уезжаю на дачу к отцу, а вы решайте можно или нельзя. Я вышел из машины и пошел к своей. Использовать Басинского в качестве таксиста я не хотел. Потому что не хотел ехать в одной машине с этим человеком. Решетина жила на Земляном Валу, довольно далеко от меня. По дороге я еще несколько раз звонил ей по сотовому, но результат был все тот же – тишина. И это было плохо, очень плохо. Либо Маргарита расхотела исповедоваться (заплатили, запугали), либо... Об этом думать не хотелось. Я въехал во двор старого шестиэтажного дома, остановил машину у второго подъезда. Басинский остановился за мной. Мы вышли из машин, и я сказал:

– На втором этаже, в квартире 33 живет Маргарита Решетина, та самая, которая успокаивала Хованцева в кафе и вылила "кровавую Мэри" ему под ноги. Вчера ночью она позвонила мне и сказала, что боится за свою жизнь, после того, как узнала, что охранник выпал из окна, просит помощи и хочет рассказать правду о том, как все было. Мы договорились встретиться в одиннадцать, у нее. Но я несколько раз звонил сегодня – никто не отвечает. В карих глазах Басинского мелькнул хищный огонек.

– Думаешь, ее убрали? И значит, не только мы опаздываем, но и ты сам тоже?

– А может, она передумала откровенничать,– сказал я. Но сам не очень-то верил в это. Мы поднялись по грязной лестнице на второй этаж, и я сразу же стал давить на кнопку звонка. Тишина. Прошло несколько минут – в квартире 33 не было никаких признаков жизни. Басинский занервничал.

– Ну и что все это значит?– спросил он.

– Понятия не имею. Вызывай опергруппу, надо вскрыть дверь. Думаю, ее убрали.

– Да? А если она сидит у себя в кабинете и готовит очередной выпуск новостей?

– Сейчас проверим... Я позвонил по сотовому Жанне, официальным тоном попросил ее выяснить, пришла на службу Маргарита Решетина, или нет. Сказал, что подожду у телефона. Но Жанна сразу сказала, что Решетиной на работе не было, сам босс Вячеслав Андреевич ищет ее, но не может найти.

– Вызывай нужных людей,– сказал я Басинскому и медленно пошел вниз. Около часа мы сидели в своих машинах, ожидая, пока прибудет спецгруппа ФСБ, пока вскроют дверь, и за это время не сказали друг-другу ни слова. О чем говорить, если я почти не сомневался – Решетину убрали. Хотел показать Басинскому, как надо работать, а вышло то же, что и у них. Ну точно хотели, как лучше, а получилось, как всегда! И ведь никто не знал, что мы сегодня встретимся... Да нет, кто-то, видимо знал. Но это не "Контора". Время близилось к полудню, когда мы вошли в квартиру Решетиной. Маргарита лежала в кровати, а рядом, на тумбочке, лежали десять пустых упаковок "Имована", довольно сильного снотворного, стояли пустой стакан и наполовину опорожненная бутылка водки. Решетина была мертва. И – никаких, во всяком случае, заметных, следов насилия. Но это уже не мое дело, есть эксперты, пусть изучают проблему, дают заключение о причинах смерти.

– Ты шантажировал ее?– нехотя спросил Басинский. Он и сам не верил, что я мог быть причиной смерти женщины. Спросил просто так, для протокола.

– Она позвонила мне в начале двенадцатого, сказала, несколько раз пыталась связаться, но не могла. С вашими возможностями это несложно проверить,– сказал я.

– Проверим... Ты сейчас куда, на дачу?

– Нет, поеду к Суетову, надо бы выяснить, почему его жена заменила сидение в своей машине, и почему уволился Беликов. А потом, может быть... Ты знаешь, кто такой Джексон, не Майкл, а Норман? Американский бизнесмен, один из учредителей "Люкс-радио"?

– Козел,– ответил Басинский.– Гуманитарные поставки, биржевые операции. Провокации, в том числе и против нас. Я не сомневаюсь, что с его подачи была организована серия передач о незаконных действиях спецслужб.

– Он связан с Суетовой, и, похоже, не только общими делами. Если удастся, поговорю и с ним. Неожиданно Басинский вцепился пальцами в мою куртку, горячо зашептал на ухо:

– Андрюха, будь осторожен, прошу тебя. О результатах переговоров немедленно сообщи мне. А потом – поезжай на дачу, отдохни до понедельника. Лады?

– Договорились,– сказал я. Честно признаться, был несколько удивлен этим порывом бывшего друга. И инстинктивно почувствовал – проблема в Суетове и этом Джексоне. А при чем тут Хованцев?

В домике у въезда во двор радиостанции сидел уже знакомый мне охранник. Он лениво махнул мне рукой, мол проезжай. Но я не спешил проезжать, остановился и спросил его:

– Твоего коллегу вывалили из окна, знаешь?

– Меньше болтать надо,– с усмешкой сказал охранник.– Так что, ни о чем меня не спрашивай, я ничего не знаю, и не скажу, понял?

– Понял. Все молчат до поры до времени, так что смотри, не вывались из окна,– сказал я ему. Поставил машину неподалеку от ворот, ближе места не было, и зашагал к двери барского особняка. Охранник у двери был не столь любезен, но я и слушать его не стал.

– Знаешь, что Решетину убили сегодня?– спросил я. Он побледнел, испуганно заморгал белесыми ресницами, видимо, устал от череды смертей на радиостанции, и решил, что будет непременно следующим. Я не стал его обнадеживать, говорить, что это не так, и направился прямиком в кабинет босса. Увидев меня, Жанна испуганно вскочила с кресла, но я жестом успокоил ее и сказал строгим голосом:

– Дорогая, Вячеслав Андреевич у себя?

– Да, но у него... – она взмахнула руками, что должно было означать важное совещание, президент США, сам Сорес, Бжезинский, или что-то в этом роде. Я наклонился к ней и шепотом спросил:

– Ты готова? Все нужное – с тобой? Она испуганно кивнула.

– Да...

– В пять у Таганки, на том же месте жду тебя. Постарайся сделать так, чтобы никто не понял, куда ты направляешься. Я подмигнул ей, и толкнул тяжелую дверь кабинета. Там и вправду было что-то вроде совещания, сидели люди и слушали босса, который говорил нечто важное. Увидев меня, он замолчал, облизнул мясистые губы и махнул рукой, мол, пошел вон. Я пошел в другую сторону, к его начальственному столу, остановился напротив босса, изумленного подобной наглостью, и сказал:

– Сегодня ночью была убита Маргарита Решетина. Надо бы поговорить, Вячеслав Андреевич. Тяжелый вздох нарушил напряженную тишину кабинета, люди отказывались верить тому, что я сказал. Суетов жадно глотнул воздух, пожал плечами и торопливо пробормотал:

– Извините, господа, продолжим позже. Будьте на своих местах, я вас вызову. Господа уходили с неохотой, им хотелось услышать подробности, что, да как, но я молчал, а Суетов поднялся, давая понять, что не шутит.

– Это правда?– спросил он, когда господа покинули кабинет.– Риту убили?

– Я думаю, да. Но окончательный ответ даст экспертиза. Она звонила мне вчера ночью, хотела рассказать кое-какие детали того вечера, когда был убит Люсин. Но не успела.

– Какие детали? Все же ясно!

– Не все. Например, почему вы уволили Сергея Беликова, который в тот день привез вашу жену в офис?

– Я не увольнял, он сам... Сам уволился.

– Почему ваша жена заменила заднее сидение в своем "Форде"?

– Да? Заменила? Я об этом не знал...

– Осмотрите внимательно салон ее машины, вы сами это поймете. Экспертиза докажет без труда. А теперь я вам расскажу, почему она заменила сидение! Я четко и жестко изложил ему свою версию преступления. Добавил, что он, вероятно, причастен к этому. Суетов покраснел, вытащил носовой платок, принялся стирать пот со лба.

– Нет, вы ошибаетесь, я ничего, я...

– Вы приказали Решетиной не говорить о том, что было в тот день, о ее роли в убийстве Люсина.

– Нет! Я просто хотел... Если все ясно, зачем лишние разбирательства? Мы – честная станция, мы за правду.

– Замечательно,– с издевкой сказал я.– А что делала ваша супруга на банкете по случаю дня образования "Люкс-радио"?

– А что она делала? Я не садист, но вчерашнее поведение Басинского, человека, которому я всецело доверял, что-то изменило в сознании. И я сказал Суетову:

– Она трахалась с вашим главным акционером Джексоном в кабинете Решетиной. А Люсин это увидел. Он искал Решетину, которая, возможно, отлучилась в туалет, открыл своим ключом ее кабинет и увидел то, что не должен был увидеть. За это и был убит.

– Вы лжете!– закричал Суетов. Однако, я понял, что сие известие не было для него сногсшибательной новостью. О связи жены с Джексоном он знал и молчал. Но связь ее с убийством Люсина не мог принять, это было уже слишком.

– Вячеслав Андреевич, вы – руководитель довольно популярной и смелой радиостанции. Может быть, так же честно и смело оцените то, что случилось?

– Это ложь! Его глаза налились кровью, казалось, еще чуть, и он бросится на меня с кулаками. Не бросился. Потому что я умел смотреть так, что умный поймет и остановится, дурак озвереет и потеряет координацию. И пожалеет об этом, дуракам только в сказках везет.

– Кстати, Сергей Беликов, убийца Люсина, был вчера убит в перестрелке. Очень кстати, не так ли?

– Я не желаю больше разговаривать с вами. Я не желаю вас видеть здесь. Вон! Обиженный и беспомощный начальник всегда вызывал у меня чувство жалости и брезгливости.

– Я не думаю, что вы причастны к этим событиям, и поэтому прошу вас об одолжении, Вячеслав Андреевич.

– Вон, я сказал!

– Хочу встретиться с мистером Джексоном, не поможете ли? Это снимет с вас большую часть ответственности, если не всю. Понимаете, о чем я?

– Не понимаю. С Джексоном? Зачем он вам?

– Чтобы сказать ему: вы прокололись, мистер Джексон, и подставили Вячеслава Андреевича. Он всячески пытался выгородить вас, но факты упрямая вещь.

– Вы... вы скажете ему это?

– Обязательно скажу. Интересно будет услышать, что он ответит. Вам тоже, наверное, интересно это услышать. Я не враг вам, Вячеслав Андреевич, перезвоню, поделюсь информацией. Ну?

– Я... я не верю вам, господин Корнилов. Он уже не выгонял меня из кабинета, а выторговывал условия, на которых свяжет меня с Джексоном. Ну что ж, я просто обязан был сказать ему то, что он хотел услышать.

– Обещаю – позвоню. Вячеслав Андреевич, проблема настолько серьезна, что лучше предоставить боссу право решать ее. Коль скоро он имеет прямое отношение к ней. Вы ничем не рискуете, и я не подставлю вас. Спрошу его о том, что меня интересует, и пусть думает. А вы тут – не при чем. Мы еще минут пять препирались, но в конце-концов Суетов согласился позвонить Джексону и попросить его принять меня. Это был прогресс, ибо личность Джексона интересовала меня не меньше, чем Марина Суетова. Разговор с ним мог подсказать ответы на некоторые весьма важные вопросы. Я не думал, что мистер Джексон возьмет, да и признается в совершении ужасных преступлений на территории суверенной России, а потом зашлепает босыми ногами по осенним лужам прямиком в "Лефортово". Важно было услышать его мнение по некоторым вопросам, а остальное нетрудно понять. Во всяком случае – для себя. Когда я вышел из кабинета, Жанна смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Все нормально,– сказал я ей, наклонился и прошептал.Жду тебя в пять, придумай что-нибудь и уйди раньше. Она тоже наклонилась ко мне и прошептала:

– Возьми пистолет, хочу пострелять. Ладно? Я улыбнулся, согласно кивнул и вышел.

Двухэтажный дом в Онофрином переулке выглядел настоящей крепостью окна первого этажа закрыты решетками, телекамеры по бокам, и – ни намека на входную дверь. Солидная вывеска на фронтоне "АО "Мичиган" говорила о том, что я не ошибся адресом, теперь бы понять, где тут вход. Я зашел с тыльной стороны дома и увидел довольно-таки просторный двор, огороженный железным забором. Во дворе – десятка два машин на асфальтовой стоянке, зеленая лужайка и несколько серебристых елочек. Как говорится, просто, но со вкусом. По бокам здания еще две телекамеры, но в центре была желтая дверь. Охранник у ворот, как и положено, сидел в будке и читал газету. Но выглядел он вполне респектабельно – черная кожаная куртка, белая рубашка, галстук. Я даже мельком подумал: а что, если это сам мистер Джексон, сидит у ворот своей фирмы и отоваривает жителей Москвы куриными окорочками? Иногда даже покрикивает: а вот американские окорочка, кому окорочка?

– Привет,– сказал я.– Ты случайно не мистер Джексон?

– Нет,– спокойно ответил он, профессиональным взглядом оценивая мою фигуру.

– Я Корнилов, пропустишь такого?

– Если докажешь, что ты Корнилов, а не Чубайс. Коллега! Я достал паспорт, протянул охраннику. Он посмотрел на фотографию, сравнил ее с оригиналом и жестом показал, что можно идти дальше. Но мне почему-то захотелось переброситься с ним парой слов.

– Слушай,– спросил я,– а мистер Джексон не родственник тому, Майклу?

– Так тот же негр.

– А этот – нет?

– Когда моим боссом будет негр, я повешусь,– сказал блюститель демократии и частного предпринимательства. Я понял, что Россия еще жива и по-прежнему уникальна, и пошел дальше. За желтой дверью с честью выдержал еще одну проверку, поднялся по мраморной лестнице с ковровой дорожкой на второй этаж, свернул направо и вскоре уже стоял перед столом секретарши, настоящей русской красавицы, какими их представляют настоящие американцы: тридцатилетняя крашеная блондинка имела необъятный бюст и столь же необъятные бедра. Честно признаюсь, мне совершенно не хотелось их обнять, видимо, понимал в чисто русской красоте много меньше, чем мистер Джексон. Но секретаршей она была именно такой, какими я их представлял себе.

– Мисс, или – миссис?..

– Ты Корнилов?– низким, грудным голосом сказала русская красавица.– А я – Анжелика.

– Корнилов де Пейрак,– сказал я.

– Шалун!– кокетливо улыбнулась мне русская красавица, пригрозила пальчиком и стала докладывать боссу о моем прибытии. Я не дурачился и не пытался понравиться даме. Все эти чистые лужайки, серебристые елочки, охранники при галстуках и ковровые дорожки выбивали из колеи. Я, простой русский сыщик, должен был говорить с хозяином всего этого, и не только этого, но еще и радиостанции "Люкс-радио" и много чего другого. Говорить серьезно, а не улыбаться и поддакивать. Мне просто нужно было прийти в себя.

– Проходи, де Пейрак,– разрешила русская красавица Анжелика.– Мистер Джексон ждет тебя. Он оказался невысоким, лысым мужичком лет пятидесяти, чем-то похожим на усушенного Суетова, и бородавка на верхней губе имела место. Но, несмотря на описание Жанны, мне почему-то казалось, что встречу жизнерадостного здоровяка, лоснящегося от собственного богатства и дружелюбия. Я представился, он согласно кивнул, жестом показал на стул у начальственного стола.

– Господин Суетов сказал, что вы расследуете убийство господина Люсина, имеете свое мнение. Рад буду услышать его, рад буду помочь, если смогу. Он довольно-таки хорошо говорил по-русски. Я сел на стул и подумал, что вряд ли он будет рад услышать то, что я скажу.

– Господин Джексон, не возражаете, если я задам вам несколько вопросов?

– Ради этого я уделил вам свое время. Мой бизнес честный, я готов ответить даже частному сыщику.

– Извините, если некоторые вопросы будут носить деликатный характер. Он усмехнулся, мол, ну-ну, попробуй, но в глазах блеснула тревога.

– Пожалуйста, я слушаю вас.

– Господин Джексон, вы являетесь главным акционером радиостанции "Люкс-радио", я правильно понимаю?

– О, да. Я вложил свои деньги в независимую радиостанцию. Я считаю, что свобода слова – главная гарантия демократии в России. Моя радиостанция не есть американская, она русская, честная и независимая. Она говорит правду. "Моя"– хорошо сказано, а главное – верно.

– Честная радиостанция должна иметь репутацию высоконравственной команды, не так ли?

– Так и есть.

– Вы помните банкет по случаю годовщины радиостанции?

– О, да. Было очень весело. А теперь сразу, в самую болевую точку!

– Что вы делали с госпожей Суетовой в кабинете ее подруги Решетиной? Почему закрылись на ключ?– быстро спросил я. Джексон долго вспоминал, что же он там делал, потом решил, что такого не было. И сурово сдвинул брови.

– Это ложь. Кто вам сказал? Суетов?

– Ну что вы! Вячеслав Андреевич все отрицает. Но у меня есть свидетели, которые видели вас с Мариной Суетовой в кабинете Решетиной. Более того, свидетели подтверждают, что видели, как Люсин открыл своим ключом дверь кабинета Решетиной. То, что он увидел, вряд ли соответствовало имиджу радиостанции. И тогда...

– Это ложь! Вы пришли сюда для того, чтобы шантажировать меня?! Кто вас послал? ФСБ? Респектабельный господин вмиг стал нервным, встревоженным мужичком. А мог бы просто усмехнуться в ответ и сказать что-то вроде: ну-ну, пусть твои свидетели расскажут об этом в суде, а я посмотрю, так ли они уверены в том, что видели. И подниму такой шум, что прессу в России притесняют – пожалеете о содеяном! Но он растерялся, занервничал. Выходит, я попал!

– Я работаю по просьбе жены Хованцева. ФСБ тут не при чем. Позвольте мне рассказать, что было дальше. Я вкратце пересказал ему свою версию того, что случилось потом. Он слушал, похрустывая суставами пальцев.

– Ваша версия интересная, но лишена основательности. Это всего лишь домыслы. Норман Джексон – известное имя в Америке и в России.

– Разумеется, господин Джексон, кто ж с этим спорит? Но ведь и в Америке и в России никто не скажет, что Норман Джексон равнодушен к красивым женщинам, верно? Кстати, Марина Суетова довольно часто бывает здесь без мужа. Насколько я знаю, серьезных деловых проектов с ней у вас нет. Или это тоже – вымысел?

– Она бывает, да... Я не обязан вам рассказывать... Я не дал ему договорить. Разумеется, он не пойдет в "Лефортово", шлепая босыми ногами по осенним лужам. А то, что я хотел, я понял – Джексон был причастен к убийству Люсина. Самое время красиво удалиться.

– Спасибо, господин Джексон. Я благодарен вам за то, что уделили мне время. Всего доброго! Я резко встал и пошел к двери, чувствуя спиной напряженный взгляд хозяина кабинета. Это было приятное чувство. Он понял, что ему грозит опасность, но не знал, откуда. Ну что ж, вперед, мистер Джексон, посмотрим, на что вы способны!

13

Я обещал Суетову позвонить после встречи с Джексоном, и позвонил ему.

– Вячеслав Андреевич, Джексон озабочен сложившейся ситуацией, более того, он напуган. О вас я выразился не совсем лестно, мол, не желаете сотрудничать, все отрицаете. Так что вы – вне подозрений. Пожалуй, все.

– Чтоб ты провалился!– честно сказал Суетов. Иного я и не ожидал от него услышать. Потом я позвонил Басинскому на службу, тоже обещал.

– Джексон нервничает, думаю, он как-то причастен к убийству Люсина. Правда, не знаю, можно ли это доказать. Что нового по делу Решетиной?

– Она приняла пару таблеток, расслабилась. В это время пришел кто-то знакомый. На бутылке водки и стакане – никаких отпечатков. Понял? Я понял. Нет отпечатков, значит, не сама запивала таблетки водкой, и не сама глотала их. Как это было, несложно представить: один придержал расслабленную женщину, другой высыпал в рот таблетки, залил стаканом водки и подождал, пока она все это проглотит. Потом накрыли Маргариту одеялом и проследили, чтоб не пыталась кричать, бежать, или вызывать рвоту. Они были в перчатках, поэтому – никаких следов на стакане и бутылке. Но открыла она не им, а... скорее всего, Суетовой, подруге и жене босса. Об этом я сказал Гене.

– Или тебе,– сказал Басинский.

– Пошел ты на хрен!– честно ответил я. Он не обиделся, только сказал:

– Под ногтями обнаружены следы крови, кого-то она все же поцарапала. У тебя есть свежие царапины?

– Приезжай, посмотри.

– Короче так, Андрюха, мы держим ситуацию под контролем, но ты там будь осторожен, на даче, понял? Надо же, он говорил так, будто не было вчерашнего визита ко мне и запредельно гнусного разговора. Но я-то помнил, что это было, и еще раз послал Басинского. После этого я подумал, что Сырник сейчас покупает сапожки и курточки для своих девчонок, поэтому не стал ему звонить. Зачем отрывать человека от важного и приятно занятия? Да я и не обещал ему звонить. Кстати, мне тоже надо было заняться покупками. Я разменял сотню долларов и пошел в супермаркет. Купил опять то, что понравилось Жанне в нашу прежнюю встречу: виски и содовую, джин и тоник, ликер "Бейлиз"... Дорогой, черт возьми, себе б не взял, будь он и в три раза дешевле, но для дамы чего ни сделаешь! Ну и всякой закуски, чтоб на пару дней хватило. О деле старался не думать, к черту все дела. Два дня на природе, с красивой девушкой и хорошей выпивкой – именно то, что нужно моей уставшей голове. Правда, отец сказал, что, может быть, на дачу приедет моя сестрица Ольга со своим мужем, служащим банка, ну и черт с ними! Будут мешать – выгоню к едрене-фене. Дома я упаковал все покупки в пластиковые пакеты, отнес их в багажник машины, пообедал бульоном из кубиков и яичницей с помидорами. Потом выпил кофе, съел бутерброд с маслом – полезная штука в подобных ситуациях. Особенно, если сестрица с мужем припрутся. Банковский служащий то не пил (дисциплина у них построже, чем в Северной Корее), а то пил, как лошадь, наверстывая упущенное. Вроде, все сделал, и время еще оставалось. Я выпустил Борьку побегать, а сам прилег на диване. Но у малыша не было желания скакать по комнате и проказничать. Он забрался под мой локоть, и задремал там. А когда я пощекотал его за ушком, высунул мордочку, положил ее на мою руку, и снова задремал. Тепло ему было, и уютно рядом со мной. Я это понял, и минут тридцать не тревожил малыша. В конце-концов, все разумные существа стремятся к комфорту и уюту, и Борька не был исключением. Без десяти четыре я разбудил его и посадил в клетку.

– Борька, мы едем на дачу, там ты будешь бегать по всему участку, но только завтра,– сказал я ему. Малышу в клетку не хотелось, а кому хочется? Но я был строг, пора в путь-дорогу. Когда мы спускались вниз по лестнице (Борька в клетке, а клетка в моей руке), нам встретилась Ирина Васильевна из квартиры этажом выше.

– Ой, Андрюша, это у вас что, хомячок?– спросила она.Ой, хвост... Да это же крыса!

– Это Борька,– ответил я.– Замечательный парень, красавец и умница.

– И что... можно вот так, держать в доме крысу? Пропагандировать приручение крыс и превращение их в наших лучших друзей я готов был всегда и везде. Поэтому приподнял клетку, приблизил ее к соседке, мол, посмотрите сами, какой он симпатичный. Ирина Васильевна испуганно отстранилась, потом брезгливо передернулась и, не говоря ни слова, помчалась вверх по лестнице. Все-таки, тупые мы, люди. Во многих ситуациях крысы умнее, честнее и приветливее нас. Клетку с Борькой я поставил на переднее сидение и пристегнул ремнем безопасности. Он впервые отправлялся в столь длительное путешествие, и немного нервничал – спрятался в деревянном домике, только нос выглядывал оттуда. Я подбадривал малыша, и надеялся, что ему понравится на даче, уж там он порезвиться вволю. Завтра. Интересно, что за все лето я не разу не выбрался к родителям на дачу, хотя мать много раз приглашала. У меня с отцом были весьма натянутые отношения, он считал, что я неудачник, легкомысленный эгоист, думающий только об удовольствиях, а я не спешил разуверять его в этом. В пример мне всегда ставили младшую сестру Ольгу, которая вышла замуж за банковского клерка, родила сына, и теперь ездила на "Ауди" и пять раз в году бывала в дальнем зарубежье. С ней, а тем более, с клерком, у меня тоже не сложились отношения, потому и не ездил на дачу. К чему осложнять жизнь себе и людям? Но теперь, когда кончалась относительно теплая осень, на следующей неделе обещали похолодание и дождь со снегом, я решил подышать чистым воздухом, надеясь, что там никого из родственников не будет. А вот поди ж ты, сестрица тоже решила приехать! Я проверил, нет ли "хвоста", и без десяти пять остановил машину неподалеку от станции метро "Таганская-кольцевая". Клетку с Борькой поставил себе на колени, освободив пассажирское сидение. Вскоре из толпы выскочила Жанна, подбежала к машине, бросила объемистую сумку на заднее сидение, плюхнулась на переднее и поцеловала меня.

– Никто не следил за тобой?

– Если и следил, то не выследил,– с довольной улыбкой сказала она.Давай мне Борьку, я буду его держать.

– Только ремень пристегни. Что там было у вас после моего ухода?

– Да ничего особенного. Все шокированы гибелью Решетиной. Звонил господин Джексон, о чем-то долго говорил с Вячеславом Андреевичем. Кстати, отделу криминальных расследований поручили подготовить серию репортажей о давлении на нас со стороны спецслужб. Ты тоже – давитель, работающий на спецслужбы... Ох, я, кажется, выдала служебную тайну.

– Ну а кто же еще?– спросил я, включая двигатель.– Я ведь был у Джексона и спросил его, зачем он трахал Марину Суетову в кабинете Решетиной. Такие вопросы – это ведь давление на свободную, демократическую прессу, верно?

– Ух ты! Прям так и сказал ему? Слушай, а он не догадается, от кого ты узнал про это?

– Надеюсь, что нет.

– Ты нашел убийцу Люсина? – Нашел. И заказчиков тоже. Но убийцу вчера пристрелили, а на остальных у меня нет никаких доказательств.

– Как интересно! Расскажи!

Уже давно стемнело, когда мы подъехали к железному забору родительской дачи. В доме горел свет, а на площадке для шашлыков полыхал костер.

– А кто там?– испуганно спросила Жанна и почему-то посмотрела на Борьку.

– Сестра, черт бы ее побрал! Именно в эти выходные она тоже решила приехать на дачу со своим мужем.

– А-а, ну ладно, веселее будет,– с облегчением вздохнула Жанна.

– А ты думала – тут куча мужиков, ждут, когда я девушку привезу?спросил я.

– А что бы подумал о тебе Борька?

– Это верно. Я вышел из машины, открыл калитку, распахнул ворота. Жанна с сумкой в одной руке и клеткой в другой вошла во двор. Навстречу нам шагала моя сестрица, со времени нашей последней встречи она еще больше поправилась, стала блондинкой и теперь вполне походила на русскую красавицу из фирмы "Мичиган". Удивительно, как фирменный спортивный костюм "Адидас" выдерживал такую нагрузку. Что значит, немецкое качество! Наш бы давно разошелся по швам.

– Андрюша! Как я рада тебя видеть!– закричала она, бросаясь мне на шею. После родственных поцелуев Ольга внимательно посмотрела на Жанну и сказала.– А это кто? Познакомь с девушкой, мы ведь раньше не виделись, да?

– Это Жанна, а это моя сестра Ольга.

– Жанна! Да ты настоящая Жанна д`Арк, если встречаешься с моим братцем!– ехидно сказала сестрица.– Одних Наташ я здесь видела штуки три, а уж других имен и перечислять не стану. Но Жанны еще не было.

– Ольга! Я здесь год уже не был.

– Спасибо, Ольга,– неожиданно уверенно сказала Жанна.– Я и сама знаю, что Андрей настоящий мужчина, к которому так и льнут женщины, а не какой-то задрипанный клерк. Приятно, что мы с тобой единомышленницы. Лучшего ответа я себе и представить не мог. И со спокойной душой пошел к машине, надо ж было загнать ее во двор. Заперев ворота и калитку, и пошел к костру, возле которого стояли Жанна, Ольга, и ее муж Вася. Муж бы ровесником Ольги, тоже двадцать пять лет. Разница в возрасте между нами вроде бы не большая, но мне этот долговязый, тощий парень казался щенком. Правда, ему повезло, попал "в струю" и горя не знал один банк разорился, он тут же оказался в другом. Пять тысяч рублей официальный оклад, две тысячи долларов в конверте, ежеквартальная премия от пяти до десяти тысяч баксов. Разумеется, тоже в конверте. Идеал молодого, целеустремленного человека для моего отца. Плевать я хотел на такие идеалы! А еще он говорил, как лаял: гав-гав-гав!

– Корнилов? Хорошо, что приехал!– сказал он, протягивая мне узкую ладонь.– Мы тут шашлыки... присоединяйся. Слушай, а это твой крыс, да? Одна теща его видела. Он что, такой умный, разговаривать умеет?

– Запросто,– сказал я, стиснув узкую ладонь.– Ща как пошлет всех, кто ему не нравится! И я вынужден буду выполнить его пожелание,– я распахнул куртку, показывая Васе пистолет. Муж Вася попятился, мог бы и в костер опуститься задницей, если б Ольга ни схватила его за рукав.

– Перестань выпендриваться, Андрей!– сердито сказала Ольга.– Приперся, так веди себя прилично! Я хотел было выяснить, кто из нас "приперся", и не приватизировали ли они родительскую дачу? Но Жанна сказала:

– О чем вы спорите? Борька не умеет говорить, но он прекрасно все понимает. И очень ценит вежливое обращение. Она просунула палец сквозь прутья клетки, малыш выглянул из своего домика, оперся на ее палец розовыми лапками и посмотрел на присутствующих черными глазенками.

– Не кусается,– с удивлением сказала сестра.

– А если его вытащить из клетки?– спросил Вася. Жанна открыла дверцу и протянула Борьке ладонь. После недолгих раздумий он с опаской вскарабкался на нее, и был водружен на плечо моей дамы. Я был удивлен уверенностью Жанны.

– Дай ему кусочек огурца,– сказала она Васе.– Кстати, они мытые? Борька не любит грязные овощи.

– Конечно, помыли,– сказала Ольга. Сама отрезала кусочек огурца и протянула Жанне.

– Пусть Вася ему даст, познакомьтесь,– скомандовала Жанна. Я едва сдерживался от смеха, наблюдая, как Ольга передает огурец Васе, а тот нерешительно протягивает его малышу. Но когда Борька аккуратно взял огурец и принялся с хрустом есть его, сжимая передними лапками, обстановка разрядилась. Вася изъявил желание посадить малыша к себе на плечо, Жанна сделала это, и Вася едва не умер от страха, когда Борька, съев огурец, встал на задние лапки, обхватив передними ухо банкира. Мне показалось, Вася мысленно попрощался со своим ухом, но чуть позже он довольно заулыбался, убедившись, что Борька не собирается что-либо отгрызать у него. Даже погладил малыша и сказал: