Текст книги "Выбранные места из переписки с друзьями"
Автор книги: Николай Гоголь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)
Примечания
1
Эта рукопись дошла до нас в двух копиях, которые хранятся ныне в Центральной научной библиотеке АН Украины в г. Киеве. Описание сборника см.: Петров Н. И. Новые материалы для изучения религиозно-нравственных воззрений Н. В. Гоголя//Труды Киевской Духовной академии. – 1902.– Т. 2.– Кн. 6.
2
Воспоминания протоиерея И. И. Базарова // Русская старина. – 1901. – № 2. – С. 294.
3
Русский архив. – 1900. – № 4. – С. 534.
4
Парк в Дрездене.
5
Сочинения и переписка П. А. Плетнева. – Спб., 1885. – Т. 3. – С. 732.
6
Русская старина. – 1883. – № 3. – С. 554.
7
Биография Святогорца, письма его к друзьям своим о Святой Горе Афонской, доныне не изданные, и келейные записки. – М., 1883. – Т. 3. – С. 68–69.
8
Нилус С. Святыня под спудом. Тайна православного монашеского духа. – Сергиев Посад, 1911. – С. 81.
9
Шенрок В.И. Материалы для биографии Гоголя. – М., 1897. – Т. 4. – С. 828.
10
Матвеев П. Гоголь в Оптиной Пустыни // Русская старина. – 1903. – № 2. – С. 303.
11
Русский архив. – 1885. – № 6. – С. 311. 19
12
Соколов Л. Епископ Игнатий Брянчанинов. Его жизнь, личность и морально-аскетические воззрения. Ч. 2. Приложения. – Киев 1915. – С. 121.
13
Сочинения епископа Игнатия Брянчанинова. Т. 1: Аскетические опыты. – Спб., 1905. – С. 253, 255.
14
См.: Богданов Д.П. Оптина Пустынь и паломничество в нее русских писателей // Исторический вестник. – 1910. – № 10.
15
<Бухарев А.М.> Три письма к Н.В. Гоголю, писанные в 1848 году. – Спб., 1860. – С. 138–139.
16
Тверские епархиальные ведомости. – 1902. – № 5. – 1 марта. – С. 138–139.
17
Там же. – С. 137, 138.
18
весной – летом 1845 г.
19
Подразумевается паломничество в Иерусалим, которое Гоголь совершил в начале 1848 г.
20
Гоголь опасался умереть от морской болезни, которой всегда страдал. В письме из Неаполя от 7 декабря н. ст. 1847 г. он признавался М. П. Погодину: «…Замирает малодушный дух мой при одной мысли о том, какой длинный мне предстоит переезд, и все почти морем, которого я не в силах выносить и от которого страдаю ужасно»; оттуда же Гоголь писал и Н. Н. Шереметевой: «Отправляться мне приходится во время, когда на море бывают непогоды, а я бываю сильно болен морскою болезнью даже и во время малейшего колебанья». Прибыв на Мальту, Гоголь сообщал А. П. Толстому 22 января н. ст. 1848 г.: «Рвало меня таким образом, что все до едина возымели о мне жалость…»; и на следующий день А. М. Виельгорской – «Если бы еще такого адского состоянья были одни сутки, меня бы не было на свете».
21
По предположению Н. С. Тихонравова, поддержанному современными исследователями, написано в начале июля 1845 г. Публикация «Завещания» вызвала многочисленные нарекания в адрес Гоголя даже со стороны безусловных поклонников книги. 7 февраля 1847 г. А. М. Виельгорская писала ему из Петербурга: «…вообще все хвалят ваши письма, но не одобряют «Предисловия» и особенно духовного завещания, видя в нем, как они говорят, «уничижение паче гордости». Признаюсь вам откровенно, я сама сожалею, что вы напечатали ваше духовное завещание, не оттого, что оно мне не нравится, но оттого, что оно не может понравиться публике и что она не может понять его» (Переписка Н. В. Гоголя: В 2 т. М., 1988. Т. 2. С. 232). Князь П. А. Вяземский, разбирая «Выбранные места…», указывал: «Иному в этой книге, как, например, завещанию, не следовало бы войти в состав ее. Что разрешается мертвому, то может быть превратно перетолковано в живом» (Вяземский П. А. Эстетика и литературная критика С. 179).
Исследователи отмечали литературный характер «Завещания». При переиздании книги Гоголь намеревался заменить его письмом к В. А. Жуковскому от 10 января н. ст. 1848 г. под названием «Искусство есть примирение с жизнью».
В письме к матери от 25 января н. ст. 1847 г. Гоголь так объяснял ей и сестрам причины, побудившие его напечатать свое завещание: «Завещание мое, сделанное во время болезни, мне нужно было напечатать по многим причинам в моей книге. Сверх того, что это было необходимо в объясненье самого появленья такой книги, оно нужно затем, чтобы напомнить многим о смерти, о которой редко кто помышляет из живущих. Бог недаром дал мне почувствовать во время болезни моей, как страшно становится перед смертью, чтобы я мог передать это ощущение и другим. Если бы вы истинно и так, как следует, были наставлены в христианстве, то вы бы все до единой знали, что память смертная – это первая вещь, которую человек должен ежеминутно носить в мыслях своих. <…> По тех пор, покуда человек не сроднится с мыслью о смерти и не сделает ее как бы завтра его ожидающею, он никогда не станет жить так, как следует, и все будет откладывать от дня до дня на будущее время».
П. А. Кулиш, первый биограф Гоголя, передает слова, сказанные А. О. Смирновой С. Т. Аксакову: «В Гоголе было именно то прекрасно, что посреди сует и непременного условия своей жизни, т. е. своей художественной деятельности, он хранил о смерти память ежеминутную. Часто он читал молитву Василия Великого: «Господи, даждь ми слезы умиления и память смертную». Эти слезы умиления текли из глаз его во время торжественного последнего обряда миропомазания» (Кулиш П. А. Записки о жизни Николая Васильевича Гоголя. Спб., 1856. Т. 2. С. 266). Ссылка мемуаристки на св. Василия Великого ошибочна: речь идет о 7-й молитве св. Иоанна Златоуста из молитв на сон грядущим, которая звучит следующим образом: «Господи, даждь ми слезы, и память смертную, и умиление».
22
Это произведение до нас не дошло. Недавно была высказана гипотеза, что «Прощальной повестью» Гоголь называет книгу, которая в итоге вылилась в «Выбранные места…» (см.: Барабаш Ю. «Соотечественники, я вас любил..»: (Гоголь: завещание или «Завещание»?)//Вопросы литературы. 1989. № 3).
23
Об этом Гоголь писал и в конце апреля 1850 г. отцу Матвею Константиновскому: «Хотелось бы живо, в живых примерах, показать темной моей братии, живущей в мире, играющей жизнию, как игрушкой, что жизнь – не игрушка».
24
«Прощальная повесть» не может явиться в свет: что могло иметь значение по смерти, то не имеет смысла при жизни. (Примеч. Н. В. Гоголя.)
25
Статья содержит распоряженья по делам семейственным. (Примеч. Н. В. Гоголя.)
Этот пункт Завещания не был включен Гоголем в книгу. 14 ноября н. ст. 1846 г. он писал матери из Рима: «Посылаю вам выпущенный в печати отрывок из завещания, относящийся собственно к вам и к сестрам. Хотя, благодаря неизреченную милость Божию, я еще раз спасен, и живу, и вижу свет Божий, но вы все-таки прочитайте это завещание и постарайтесь исполнить (как вы, так я сестры) хотя часть моей воли при жизни моей».
Полный текст VI пункта Завещания гласит: «Завещаю доходы от изданий сочинений моих, какие ни выйдут по смерти моей, в собственность моей матери и сестрам моим на условий делиться с бедными пополам. Как бы ни нуждались они сами, но да помнят вечно, что есть на свете такие, которые нуждаются еще более их. Из бедных же должны они помогать только таким, которые возымеют желание искреннее переменить жизнь и сделаться лучшими, для чего им следует подробно входить в обстоятельства и положение каждого бедняка и помогать не прежде, как совершенно его узнавши; деньги эти приобретены не без труда, а потому и не должны быть брошены на воздух. Все же мое недвижимое имущество, какое я имел, отдано мною уже давно моей матери. Если же акт, утверждавший сию дачу и сделанный назад тому пятнадцать лет, не покажется довольно утвердительным, то я подтверждаю это вновь здесь, дабы никто Не дерзнул у ней оспаривать ее право. Прошу как мать, гак и сестер моих перечесть сызнова после моей смерти все мои письма к ним, писанные в последние три года, особенно не исключая тех, которые, по-видимому, относятся к одному хозяйству: многое поймется по смерти моей лучше. По кончине моей никто из них уже не имеет права принадлежать себе, но всем тоскующим, страждущим и претерпевающим какое-нибудь жизненное горе. Чтобы дом и деревня их походили скорей на гостиницу и странноприимный дом, чем на обиталище помещика; чтобы всякий, кто ни приезжал, был ими принят как родной и сердцу близкий человек, чтобы радушно и родственно расспросили они его обо всех обстоятельствах его жизни, дабы узнать, не понадобится ли в чем ему помочь или же, по крайней мере, дабы уметь ободрить и освежить его, чтобы никто из их деревни не уезжал сколько-нибудь не утешенным. Если же путник простого звания привыкнул к нищенской жизни и ему неловко почему-либо поместиться в помещичьем доме, то чтобы он отведен был к зажиточному и лучшему крестьянину на деревне, который был бы притом жизни примерной и умел бы помогать собрату умным советом, чтобы и он расспросил своего гостя так же радушно обо всех его обстоятельствах, ободрил, освежил и снабдил разумным напутствием, донося потом обо всем владельцам, дабы и они могли, с своей стороны, прибавить к тому свой совет или вспомоществование, как и что найдут приличным, чтобы таким образом никто из их деревни не уезжал и не уходил сколько-нибудь не утешенным».
26
В одиннадцатом номере журнала «Москвитянин» за 1843 г. М. П. Погодиным была помещена литография П. Зенькова с портрета Гоголя работы А. Иванова (1841). По этому поводу Гоголь писал Н. М. Языкову из Франкфурта 26 октября н. ст. 1844 г.: «…скажу тебе откровенно, что большего оскорбления мне нельзя было придумать. Если бы Булгарин, Сенковский, Полевой, совокупившись вместе, написали на меня самую злейшую критику, если бы сам Погодин соединился с ними и написал бы вместе все, что способствует к моему унижению, это было бы совершенно ничто в сравнении с сим». Кажется вполне правдоподобным предположение Н. Г. Машковцева, что публикация портрета Гоголя, где он был выставлен на всеобщее обозрение, по его собственным словам, «забулдыгой» – «неряхой, в халате, с длинными, взъерошенными волосами и усами» (из письма к С. П. Шевыреву от 14 декабря н. ст. 1844 г.), противоречила замыслу Гоголя явиться впервые перед русской публикой в ином облике, а именно в образе одного из персонажей картины А. Иванова «Явление Мессии» – кающегося грешника, так называемого «ближайшего к Христу» (см. об этом: Машковцев Н. Г. История портрета Гоголя//Н. В. Гоголь. Материалы и исследования. Т. 2. М.; Л., 1936).
27
Имеется в виду русский гравер Федор Иванович Иордан (1800–1883), который с 1834 по 1850 г. работал в Риме над гравюрой по картине Рафаэля «Преображение». О его встречах с Гоголем, А. А. Ивановым, Ф. А. Моллером, Ф. В. Чижовым, Н. М. Языковым см.: Записки ректора и профессора Академии художеств Федора Ивановича Иордана. М., 1918. Выполняя завещание Гоголя, Иордан гравировал его портрет (работы Ф. Моллера) для изданных П. А. Кулишом «Сочинений и писем Н. Гоголя» (Спб., 1857. Т. 1).
28
Объясняя в письме к С. П. Шевыреву от 14 декабря н. ст. 1844 г. причины своего недовольства публикацией портрета М. П. Погодиным, Гоголь пишет, что «у многих» из молодежи «бывают чистые стремления; но у них всегда бывает потребность создать себе каких-нибудь идолов. Если в эти идолы попадет человек, имеющий точно достоинства, это бывает для них еще хуже. Достоинств самих они не узнают и не оценят как следует, подражать им Не будут, а на недостатки и пороки прежде всего бросятся: им же подражать так легко! Поверь, что прежде всего будут подражать мне в пустых и глупых вещах». «…Вместо того, – продолжает Гоголь, – чаще будем изображать им настоящий Образец человека. Который есть совершеннейшее из всего, что увидел слабыми глазами своими мир, и перед Которым побледнеют сами собою даже лучшие из нас…» «…Еще лучше, – размышляет далее Гоголь, уже непосредственно подводя нас к мысли о преображении, – если мы даже и говорить им не будем о Нем, о Совершеннейшем, но заключим Его сами в душе своей…» Интересно еще признание Гоголя в письме к П. Н. Демидову начала 1839 г.: «…я убегал старательно встречи с вами. Мне не хотелось, чтобы вы переменили обо мне ваше доброе мнение.
Мы обыкновенно воображаем видеть писателя чем-то более обыкновенного человека, стало быть, чем-то более, чем он есть, и увидевши пошлую, даже слишком обыкновенную его фигуру, мы никак не можем соединить с ней то лицо, которое нам представлялось в мыслях. Вот почему мне не хотелось, чтобы вы меня когда-либо увидали, хотя очень хотел вас увидеть».
29
Некоторые современники Гоголя, например С. Т Аксаков, считали, что адресатом письма является Аполлинария Михайловна Веневитинова (рожденная Виельгорская; 1818–1884) Н. С. Тихонравов полагал, что оно обращено к Софье Михайловне Соллогуб (рожденной Виельгорской; 1820–1878); последнее представляется более вероятным.
П. А. Вяземский отмечал, что в этом письме «много свежести, прелести и глубокого верования в назначение женщины в обществе. Нужно иметь большую независимость во мнениях и нетронутую чистоту в понятиях и в чувстве, чтобы облечь женщину в подобнее краски…» (Вяземскиий П. А. Эстетика и литературная Критика. С. 182). Архимандрит Феодор (Бухарев) заметил по поводу настоящей главы: «Понятна сама по себе верность и той глубокой в своих основаниях мысли Гоголя, что особенно, христиански настроенная, женщина может и должна служить к незаметному смягчению и освещению жесткости духовной в обществе» (Три письма к Н. В. Гоголю, писанные в 1848 году. Спб., 1860. С. 259).
30
Письмо адресовано графу Александру Петровичу Толстому (1801–1873). В «Выбранных местах…» к нему обращены, по крайней мере, семь писем-статей – больше, чем к кому-либо. Переписка Гоголя с Толстым была обширна, но после смерти писателя Толстой, вероятно, уничтожил свои письма. Во всяком случае, весной 1852 г. он сообщал сестре, С. П. Апраксиной, что, разбирая гоголевские бумаги (Гоголь умер у него в доме), изымает свои и ее письма к покойному (см.: Паламарчук; П. Г. Список уцелевших от сожжения рукописей Гоголя // Гоголь: История и современность. М., 1985). За Толстым закрепилась репутация человека, сыгравшего в судьбе Гоголя роковую роль. Нередко можно встретить ссылку на слова С. Т. Аксакова, считавшего знакомство с Толстым «решительно гибельным для Гоголя». Однако если обратиться к личности графа Толстого и подробностям его отношений с Гоголем, то мы увидим иную картину.
Он был потомком грузинского царя Вахтанга VI. Шестнадцати лет вступил в военную службу, в двадцать восемь пожалован флигель-адъютантом, затем был дипломатом, губернатором в Твери (1834–1837), генерал-губернатором в Одессе (1837–1840). После конфликта с князем М. С. Воронцовым, новороссийским и бессарабским генерал-губернатором, Толстой в 1840 г. вышел в отставку и уехал за границу. К службе он вернулся только в 1855 г. я занимал крупнейшие государственные посты обер-прокурора Синода и члена Государственного совета.
Знакомство Гоголя с Толстым состоялось еще в тридцатых годах (в 1839 г. они уже переписывались). Со временем это знакомство перешло в близкую дружбу. Гоголя привлекало в Толстом многое, в частности – природная доброта, религиозная настроенность души, склонность к аскетизму. Анна Васильевна Гоголь, сестра писателя, рассказывала В. И. Шенроку со слов брата, что Толстой носил тайно вериги (Шенрок В. И Материалы для биографии Гоголя М., 1897. Т. 4. С. 409). И. В. Киреевский говорил про него: «Легче становится жить после встречи с таким человеком» (цит. по: Филиппов Т. Воспоминания о графе Александре Петровиче Толстом // Гражданин. 1874 № 4. С. 113). Чрезвычайно выразительную характеристику Толстого после назначения его обер-прокурором Синода в 1856 г. дал Н. П. Гиляров-Платонов в письме к протоиерею А. В. Горскому, профессору, а впоследствии ректору Московской Духовной академии: «Трудно найти человека, более преданного Церкви, более готового на всякое улучшение и в то же время менее склонного проводить какие-нибудь свои личные расчеты в управлении столь важною частию. <…> Он принадлежит к разряду тех людей которых я не умею иначе охарактеризовать, как назвать их оптинскими христианами. Это люди, глубоко уважающие духовную жизнь, желающие видеть в духовенстве руководителей к духовной высоте жизни, жаждущие, чтобы православное христианство в России было осуществлением того, что читаем в Исааке Сирине, Варсонофии и проч. И он сам в своей жизни именно таков. Никто менее не способен мириться с казенностью, с формализмом и с мирскою суетой в деле Христианства <…> К таким людям принадлежал покойный Гоголь…» (Материалы для биографии Н. П. Гилярова-Платонова // Русское обозрение. 1896. № 12 С. 997).
Трудно сказать, в какой мере Толстой влиял на Гоголя однако письма Гоголя к нему сороковых годов проникнуты тем же учительным тоном, что и по отношению к другим адресатам «Все же, что ни говорил я относительно Великого Поста и пред стоящих вам подвигов говения и ношения, выполните с буквальною точностью, как бы она ни казалась вам не нужною или не идущею к делу. Наложите также на себя обет добровольного воздержания в слове во все продолжение этого времени…» (Из письма Гоголя от 5 марта н. ст. 1845 г.). Гоголь относил Толстого к числу людей, «которые способны сделать много у нас добра при нынешних именно обстоятельствах России, который не с европейской заносчивой высоты, а прямо с русской здравой середины видит вещь», и побуждал его заняться государственной деятельностью.
Гоголь неоднократно останавливался у графа Толстого в Париже, а в 1848–1852 гг. жил в его доме на Никитском бульваре в Москве, где писал второй том «Мертвых душ». «Здесь за Гоголем ухаживали как за ребенком, – вспоминал Н. В. Берг, – про доставив ему полную свободу во всем. Он не заботился ровно ни о чем» (Гоголь в воспоминаниях современников. С. 504). Устные рассказы Толстого стали основным источником сведений о предсмертных днях Гоголя.
В данном письме Гоголь развивает общую для христианских писателей мысль о значении болезней и страданий человека для его духовного возрождения. Эту идею он намеревался воплотить во втором томе «Мертвых душ».
31
«Мертвые души».
32
Адресат письма неизвестен. Настоящая глава перекликается с выдержкой из толкования св. Иоанна Златоуста на 140-й Псалом, содержащейся в гоголевском сборнике выписок из творений святых отцов и учителей Православной Церкви, составленном не позднее марта 1844 г. Приводим эту выдержку, названную Гоголем «О слове», целиком.
«Язык есть такой член, которым мы беседуем с Богом, чрез который возносим Ему хвалу. Такое блюдение имеет Иов, посему и не произнес ни одного непристойного слова, напротив, большею частию молчал; когда же и надлежало ему говорить с женою, то произнес слова, исполненные любомудрия. Ибо должно говорить тогда только, когда разговор полезнее молчания. Потому и Христос сказал: всяко слово праздное еже рекут человецы, воздадят о нем слово. И Павел: слово гнило да не исходит из уст ваших. А как можно содержать эту дверь в безопасности и иметь над нею точное наблюдение, об этом вот что говорит (Сирах): вся повесть твоя в закон Вышняго. Ибо если та приучишь себя ничего не говорить лишнего, напротив, непрестанно будешь беседою о Божественном писании ограждать и мысль, и уста свои, то стража твоя будет тверже адаманта.
И ты, когда увидишь, что кто-либо нуждается в душевном или телесном врачевании, не говори себе: почему такой-то и такой-то не излечил его? но сам избавь больного от недуга и не требуй от всех отчета в их небрежении о нем. Ведь если ты заметишь, что лежит золотая монета, то не говоришь, зачем такой-то и такой-то не поднял ее, но спешишь схватить ее прежде всех. Так рассуждай и о падших братиях и заботливость о них считай за находку сокровища. Ибо если ты прольешь на него, как масло, слово учения, если обвяжешь его кротостию, если уврачуешь терпением, то он обогатит тебя более, нежели какое-либо сокровище. Аще изведеши честное от недостойного, яко уста моя будеши, говорит Господь (Иер 13, 19)» (ОР ЦНБ АН Украины. Ф Гог. 78 С. 45)
«Приятель наш П…..Н» – Михаил Петрович Погодин (1800–1875), известный историк, писатель и журналист, который своим бестактным поведением по отношению к Гоголю не однажды доставлял ему огорчения (см. напр., коммент. к с 43) Характерна дарственная надпись Гоголя на Экземпляре «Выбранных Мест…»:
«Неопрятному и растрепанному душой Погодину, ничего не помнящему, наносящему на всяком шагу оскорбления другим и того не видящему, Фоме Неверному, близоруким и грубым аршином меряющему людей, дарит сию книгу, в вечное напоминание грехов его, человек, также грешный, как и он, и во многом еще неопрятнейший его самого». Этот автограф Погодин вклеил в свой дневник за 1847 г. (ныне хранится в Отделе рукописей бывшей Румянцевской библиотеки). В первом издании книги несколько резких строк о Погодине были исключены цензурой. Многие друзья Гоголя, в том числе С. Т Аксаков и С П Шевырев, были возмущены выпадами Гоголя. Шевырев отказался заниматься вторым изданием «Выбранных мест…», требуя исключения из них всего, что компрометирует Погодина. В ответ на это Гоголь решил поместить в новом издании книги статью под названием «О достоинстве сочинений и литературных трудов Погодина». Замысел этот остался неосуществленным.
