Текст книги "Семь ангелов"

Автор книги: Николай Усков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Jaguar XJ

«Конечно, жениться на миллиардерше – мечта моего детства», – повторил Алехин слова, в шутку сказанные Лизе. Жениться на ней? Теперь, выйдя из климовского дворца, он впервые задумался над этим всерьез. Кен по-хозяйски оглядел круглую площадь перед домом: стриженые кусты, березы, сосны, какой-то художественный бурьян в стиле романтической запущенности. Он попытался представить свою жизнь здесь. Дедушки в белых кителях, завтрак за большим столом, собственный джет – все это совсем недурно, согласился Алехин. Но что-то не складывалось.

«Можно использовать задницы, но не чувства», – сказал ему однажды старый Карл Лагерфельд. На сегодняшний день жизнь Кена с Лизой была удобной. Ему нравилось в ней то, что она никогда не карабкалась наверх, а родилась там. Ее характер не был испорчен ни бедностью, ни амбициями. Она воспринимала Кена как человека. Он не должен был доказывать ей свою состоятельность. Она ценила в нем не деньги – их она никогда не ценила, – а внешность, известность, ум, чувство юмора, what ever.

«Лиза – молоденькая неоперившаяся дочка богача, – убеждал себя Алехин. – Ей нужны качественные «штаны», которые выведут ее в свет. В Москве не так много холостых «штанов» уровня Климовых. Я, ну еще Малахов, – самонадеянно заключил Алехин. А дальше, когда ее уже будут узнавать светские фотографы, Лиза найдет себе хорошего парня с приличным капиталом. Климов (если он, конечно, жив) сделает его топ-менеджером, и заживут они долго и счастливо. Лиза будет растить детей. Муж трахать секретаршу. Мы часто называем любовью то, что на поверку оказывается страхом одиночества», – отрезал Алехин.

На самом деле чувства его были чуть сложнее. Прижимаясь к ее плечу или купаясь в ее роскошных золотистых волосах, он не думал ни о чем. Мысли скреблись в его голову потом. Так бывает с мужчинами, которые давно и прочно захолостели. Их желания легко сдаются перед сомнениями. И тогда все то, что должно было привлекать в Лизе, превращалось в препятствия:

– нас тянет друг к другу – положим, мы протянем еще год, максимум три;

– у нас хороший секс – однажды я скажу ей, что очень устал, поцелую в нос и отвернусь к стене;

– она молода и прекрасна – когда ей будет тридцать, мне стукнет пятьдесят;

– она сказочно богата – зато я беден.

В положении Алехина правильнее всего было перестать думать, что он и попытался сделать. Но это оказалось самым трудным.

К подъезду Климовской резиденции подъехал новенький Jaguar. Заботливая прислуга позвонила водителю Алехина. Еще недавно он ездил на белом Maserati, но с началом кризиса счел его «вызывающим». В моду, как он шутил, пришла духовность, а потому «думающим людям» надлежало передвигаться на чем-то скромном и демократичном. Впрочем, Алехин так увлекся выбором нового авто, что скоро забыл о своих исходных намерениях. Белый Jaguar нельзя было назвать ни скромным, ни демократичным, если не считать атрибутом демократии дизельное топливо. Алехин любил рассказывать, особенно сидя на чьей-нибудь лодке стоимостью сто миллионов долларов, что теперь экономит пару тысяч рублей на заправке. Именно это он называл «глэмдуховностью» – спиритуализацией гламура в эпоху кризиса, вызванного потерей аппетита по причине систематического переедания.

Устроившись на кремовых сиденьях Jaguar, Кен ощутил необыкновенную свободу и облегчение. Все последние дни он делал только то, что требовали от него обстоятельства, и прежде всего самое главное обстоятельство в его новой жизни – Лиза. Теперь ему хотелось вернуться в тот мир, где все как-то давно текло своим чередом. Но вернуться не получилось. Едва Jaguar тронулся, как в приемнике раздался знакомый голос Ксении Собчак.

– Вы слушаете программу «Будни Барабаки». Марьиванны из Бирюлева уверены, что олигархи тратят деньги исключительно на девочек модельной внешности, с которыми коротают время на своих лодках в каких-нибудь теплых морях, – сладко повествовала Ксения. – Так вот, уважаемые Марьиванны, это не так. Самый настоящий «форбс» Федор Алексеевич Климов купил в Авиньоне средневековый дом и отреставрировал его, чтобы открыть там музей. На этой неделе стало известно, что Климов пропал. Именно в этом доме. Вскоре в гостинице города Авиньон нашли мертвым пасынка Климова Ивана. А сейчас я позвоню моей подруге и дочери Климова, Елизавете, чтобы разузнать, что же все-таки случилось в Авиньоне, – Алехин услышал длинные гудки, а потом голос Лизы:

– Да…

– Лиза, здравствуй, дорогая. Это Ксюша Собчак. Знаю, что тебе сейчас нелегко, – голос Собчак звучал сочувственно. – Скажи мне, пожалуйста, появилась ли какая-нибудь ясность в деле об исчезновении твоего отца. – Алехин думал, что Лиза бросит трубку, но она ответила твердо и решительно:

– Привет, Ксю, нет, ясности не появилось.

– А какие есть версии у следствия?

– У папы был похищен один документ.

– Связанный с бизнесом?

– Совершенно нет. Накануне исчезновения папа обнаружил в тайнике своего дома грамоту, которая пролежала там 650 лет. Это духовная папы римского Климента VI.

– Я поясню для радиослушателей, – перебила Собчак, – в XIV веке римские папы жили в Авиньоне.

– Совершенно верно. Из этого документа следует, что в папском дворце спрятаны сокровища.

– Но почему же их до сих пор не нашли?

– Потому что адресат этой духовной – один кардинал, он приходился римскому папе то ли племянником, то ли сыном, – внезапно умер. Это случилось через пару дней после получения письма. Кардинал просто не успел им воспользоваться.

– А теперь исчез Климов, – подытожила Собчак. – Авантюрный роман какой-то. Средневековье. Тайник. Клад. Пропадают люди, – Ксюше явно хотелось сморозить что-то острое, но мешала наследственная деликатность профессорской дочки, – я представляю себе… Федя Климов ночью, с фонариком, под сводами мрачного замка…

– Да нет, Ксю, он и не собирался искать сокровища самостоятельно. Полагаю, что папа хотел передать документ Франции.

– Правильно ли я поняла, что духовная папы римского Климента пропала?

– Пропал оригинал, – сказала Лиза веско и торжественно. – Ксюша! Ты первая, кому я это говорю. У меня осталась копия.

– То есть ключом к несметным сокровищам обладает не только преступник, но и простая советская девушка Елизавета Климова. Спасибо, Лиза! С вами была Барабака… – Алехин не дослушал, он быстро набрал Лизу:

– Зачем ты это сделала?

– Что именно?

– Сказала про копию.

– Мы же решили, что будем ловить преступника на живца. Так ты выразился? – Алехин услышал в трубке отдаленные гудки. – Ой, прости мне звонят. – Телефон разъединился. «Вот она, климовская порода, – подумал Кен. – Сама все решила и даже не хочет разговаривать. Зачем? Главный член в этом предложении – «сама». Я никогда не стану ее мужем, даже если распишусь с ней по глупости. Мужем будет только она. Или ее папаша, если он, конечно, найдется. Когда женишься на дочери олигарха, женишься на самом олигархе. Дочь – страшнее всего. Это главная женщина в жизни отца. Если переспишь с его женой, он подбросит тебе наркотики, если обидишь дочь – Климов заставит тебя пожалеть о том, что родился. Если Климов мертв, то ситуация, пожалуй, даже хуже. Дочь, потерявшая отца, словно овдовела. Теперь она бросит все силы на то, чтобы доказать себе и миру: я не хуже, я сильная, я могу».

Барвиха

Полина Одоевская знала, что, согласно завещанию Климова, все десятимиллиардное состояние должно перейти дочери от первого брака Федора Алексеевича, Лизе. «Я отдала ему лучшее, заботилась о нем, – убеждала пустоту Полина, – и что теперь? Она будет выдавать мне деньги на карманные расходы? Эта ссыкушка, которая не знает, что такое жизнь. Пришла на все готовенькое и свесила ножки. Надо позвонить адвокату. Я могу оспорить завещание. Я его жена, я мать его сына». – Полина подошла к зеркалу, словно проверяя, заметно или нет. Ее живот действительно округлился. «Надо позвонить адвокату», – велела она себе и взяла трубку. Только теперь Полина поняла, что не знает, куда, собственно, звонить. По привычке она решила посоветоваться со своей университетской подругой Анькой. Ведь знала же та, как проехать в Шереметьево-D.

– Привет, ну ты в курсе? – спросила Полина.

– В курсе чего? – голос Аньки звучал настороженно. Она подозревала, что муж Полины купил новую лодку за миллиард долларов и подруга по привычке собиралась хвастаться.

– Федя пропал.

– К бабе, что ли, ушел? – с надеждой спросила Анька.

– К какой бабе?! Пропал, исчез! Ты что, новости не смотришь?! – разозлилась Полина.

– Ты же знаешь, я телевизор не смотрю, – гордо заявила подруга, – все мужики пропадают, потом приходят, не боись – найдется, – попыталась она ободрить Полину. – Мой Сашка тоже однажды пропал, потом через три дня явился. Говорит, пил с друзьями. А я у него в кармане посадочный талон нашла из Шарм-эль-Шейха.

– Это где? – зачем-то спросила Полина.

– Ну, конечно, куда вам?! Вы же в Ниццу да на Сардинию летаете.

Разговор явно не клеился. Полина соврала, что ей звонят на другой телефон, и разъединилась. «А если, – спросила она себя, – если поговорить со Светланой Петровной? Ведь она же в бизнесе разбирается, с Федей вместе работала. К тому же ей по завещанию тоже шиш достанется».

Полина набрала мажордома и попросила пригласить Светлану Петровну в библиотеку. Вторая жена Климова, мать его дочери Лены, задержалась в Барвихе, потому что боялась остаться один на один со своим горем – самоубийством сына Ивана.

– Светлана Петровна, как это все ужасно, – на всякий случай объявила Полина. – Может, чайку?

– Спасибо. Вы хотели поговорить? – Светлана Петровна аккуратно и с опаской закрыла дверь, словно чувствовала себя горничной в богатом доме.

– Да, я хотела поговорить… Ну вы садитесь… Может, чайку?

– Вы уже спрашивали, Полина. Спасибо, нет.

– Ах, ну да. А я выпью, – вдруг заявила Одоевская и потребовала бокал вина.

– В вашем положении?! – изумилась Светлана Петровна.

– Именно в моем положении! – истерично огрызнулась Полина. – Он оставил меня одну без средств к существованию. И это при том, что я жду его ребенка.

– Вам нужны деньги, дорогая? – спросила Светлана Петровна не без иронии. – У меня есть немного, отложила на черный день.

– Не смешите меня. Вы прекрасно знаете, о чем я. Я про завещание. Вы в курсе, что все достанется этой ссыкушке?

– Простите? – Светлана Петровна приподняла брови, изображая крайнюю степень недоумения.

– Неужели вы не понимаете? Ни Лена, ни вы, ни я ничего не получим. Это справедливо, вы считаете?

– По-моему, Федя отлично о нас позаботился.

– Отлично?! – вскрикнула Полина. Она вскочила и стала ходить по комнате. Появился дедушка в белом кителе с серебряным подносом в руках. Он подошел к Одоевской. Та взяла с подноса бокал, отхлебнула и буркнула:

– Можете идти. – Дедушка кивнул и тихо вышел.

– Я хочу оспорить завещание, – торжественно заявила Полина.

– Полечка, дорогая, это ваш первый бокал? – недоверчиво спросила Светлана Петровна.

– Вижу, что вы не настроены говорить, – обиделась Полина. – Я ошиблась.

Светлана Петровна поднялась, улыбнулась и объявила:

– Ошиблись, дорогая, и не в первый раз, – она оправила юбку и вышла с достоинством.

Полина со всей силы бросила хрустальный бокал об пол. И громко назвала Светлану Петровну ложкомойкой. Нужно было что-то делать. И тут ее осенило. То, что казалось неразрешимой проблемой, теперь выглядело сущим пустяком.

Москва, Смоленская набережная

Вернувшись в свою квартиру на Смоленской набережной, Кен наконец почувствовал облегчение. После олигархического антуража Климовых собственное жилище выглядело ветхим, скукожившимся и каким-то слишком личным. Было понятно, что его обитатель ведет жизнь для себя и по преимуществу с самим собой. В отличие от климовского дома, образцово-показательного, а потому стерильного, у Алехина все сохраняло следы характера и привычек хозяина, было приручено и освоено.

Повсюду лежали стопки книг – на столах, на полу, на невысоком расписном сундуке, в кухне, туалете и на подоконниках. Многие из них, судя по сизому слою пыли, находились в этом рассеянии не первый месяц. Диван в гостиной очевидно был продавлен в своей правой части – там, где Кен предпочитал сидеть. Какие-то зарядные устройства выползали из самых неожиданных углов. Оторванные от питания и утратившие связь с приборами, для которых были предназначены, они напоминали мертвые растения. Неожиданно Алехин заметил под креслом отбившийся носок, свернувшийся калачиком и обросший комками пыли. Кусочек полиэтиленовой упаковки, сорванный с пачки сигарет, валялся на комоде под марокканским зеркалом, кривоватым и топорным. Кен вспомнил, что его гид по Марракешу, увидев этот трофей, презрительно фыркнул: «Нехороший человек тебя обманул. Это плохой сувенир – кости коровы, но крашенные под верблюжьи». Кен понятия не имел, почему верблюжьи кости лучше коровьих, но теперь подумал, что Климовы не позволили бы себе такой дешевки. «Стоп! Никаких Климовых».

Он заглянул в холодильник. Из еды там скучали заплесневевшие огурцы в зверски разодранной упаковке и бутылка «Вдовы Клико». Выбор был сделан мгновенно. Естественно в пользу дамы, которая, хоть и была вдовой, чувствовала себя неизмеримо лучше огурцов. В опытном кулаке пробка сдавленно ухнула и отделилась от бутылки с выдохом глубокого облегчения. Налив бокал, Алехин придвинул его к лицу. Ему нравилось, как пузырьки, подпрыгивая, щекочут и обжигают кончик носа. Отхлебнув немного, Кен плюхнулся на диван ровно в том месте, которое было продавлено, и достал из портфеля папку с дневником кардинала Хуго де Бофора. Рассказ петлял между событиями политической истории Сицилийского королевства. Коварный монах то трепетал от любви к Иоанне, то ненавидел ее за те чувства, которые она в нем разбудила. Но более всего он радовался своей закулисной роли в этой истории. «Интересно, зачем Хуго нагородил такое: убийства, пытки, казни, распад королевства? Зачем?» – спрашивал Алехин и вдруг споткнулся о слово «якорь»: «Называл он это место нашим якорем, ибо таково значение его имени». Кого «его»? – говорил сам с собой главный редактор. Этого места? Или папы Климента? Значение имени понтифика было сlemens, то есть «кроткий». Название же Авиньона, вообще, отсылало к галльским племенам каваров, у которых был клан некоего Авиния. Ancora – изначально греческое слово, к которому восходил и русский «якорь», не имело отношения ни к Клименту, ни к Авиньону. Алехин выпил уже полбутылки «Вдовы» и выкурил пачку сигарет. За окнами совсем стемнело.

Барвиха

Первая жена Климова и мать Лизы, Ирина Сергеевна, не хотела задерживаться в Москве, особенно в доме, где царствовала Полина, но ее беспокоило состояние дочери. Через час после того, как уехал Алехин, Ирина Сергеевна решила зайти к дочери.

Лиза говорила по телефону и, не отрываясь от трубки, помахала матери рукой:

– «Эхо Москвы»? Ну, хорошо.

…

– Да, оригинал духовной пропал. Но у меня сохранилась копия.

…

– Я еще не решила, как поступить. Это все.

– Привет, мам, – Лиза бодро улыбнулась, – ох, замучили. Сначала Собчак, потом Business FM, BBC, РБК, НТВ, вот теперь «Эхо Москвы».

– Ты что, даешь интервью? – испугалась мать.

– Да, если все э т о случилось, чтобы украсть у папы грамоту XIV века, я должна заявить, что у меня есть копия.

– Зачем?

– Преступник обязательно объявится, – легкомысленно сообщила Лиза. Ирина Сергеевна присела на край кресла и быстро заговорила:

– Мало тебе горя. Федя пропал, Иван покончил с собой. Лиза, не наше это дело. Федя всегда так жил, он рисковал. Я чувствовала, что однажды… – она осеклась. – Знаешь, как я боялась за него? Помню, слышишь по телевизору, что сегодня расстреляли очередной «Мерседес», смотришь, вроде такой же, как у Феди. И внутри – мужчина. Вот камера ползет по телу. Рубашка его, галстук, боже, нет. А потом показывают – какой-то другой мужчина, седой совсем. И так каждый день, каждый день, – она зарыдала. Лиза присела к матери на подлокотник кресла и обняла ее. – А знаешь, каково было ждать его ночью? – продолжала Ирина Сергеевна. – Вот машина подъехала к подъезду – мы тогда еще на Никитской жили, – выглядываю в окно и думаю, что, может, вижу его сейчас в последний раз: слава богу, сел в лифт, слава богу, едет, бегу открывать, вроде на лестнице никого. Обнимаю так, словно с войны вернулся, а он отстраняется…

– Мама, ну сейчас другие времена.

– С такими деньгами времена всегда одинаковые. Ни к чему нам это, Лиза! Я, когда Федя ушел, даже обрадовалась. А потом он стал совсем чужим, словно и не он это был. Я и волноваться перестала. Там в Авиньоне – другой, не Федя.

– Мама, не начинай, – заныла Лиза, – он мой отец.

– Давай уедем отсюда. Будем тихо жить. Ты выйдешь замуж, родишь детей. Я внуков хочу. Зачем нам эти проклятые сокровища?!

– Я должна понять, что случилось с папой, – твердо ответила Лиза. – И эта авиньонская духовная – единственная зацепка.

Снова зазвонил телефон, Лиза ответила:

– Привет, Андрюш, да нет, ничего пока не известно.

– …

– Ну, давай кофейку попьем на следующей неделе. – Лиза разъединилась. – Малахов звонил, хочет посвятить исчезновению папы свою «Пусть говорят». Мама, я же теперь наследница. Ты это понимаешь? – важно спросила Лиза.

– Понимаю, – Ирина Сергеевна перестала плакать. Она подошла к тяжелому барочному зеркалу, поправила прическу, аккуратно промокнула слезы и сказала: – Лиза, мы, – она осеклась – ты… ты очень богата, но ты не сможешь заменить Федю, давай уедем.

– Нет, завтра я намерена встретиться с топ-менеджментом «Контека».

– С кем? – изумилась Ирина Сергеевна.

– Я намерена встретиться с топ-менеджментом папиной компании. Мама, главный член предложения здесь «я».

– Ты не сможешь как он, ты ничего в этом не смыслишь.

– Положим, ты права, но я должна защитить то, что делал папа.

– Почему ты? У него есть жена. Ты с Полиной говорила?

– Она никто. По завещанию ей не достанется ничего.

– Я знаю. Но Федя ведь собирался изменить завещание, – устало ответила Ирина Сергеевна, – просто не успел.

– Может, мы вообще рано его хороним, – сказала Лиза.

– Не думаю, – Ирина Сергеевна покачала головой. – Не думаю.

Лиза с удивлением посмотрела на мать:

– Тебе что-то известно, мама? – Она схватила ее за плечи и уставилась в покрасневшие глаза. Но Ирина Сергеевна молчала.

Париж, авеню Монтень

Он взял брусок рубленой морковки и отправил его в рот. Потом тщательно вытер белой крахмальной салфеткой пальцы – он не терпел, когда они оставляли даже микроскопические следы на стекле, взял стакан молока и с удовольствием осушил его наполовину. Развернул свежий номер «Фигаро» и, насвистывая арию Царицы ночи из Моцарта, углубился в чтение. Газета с тревогой сообщала, что ситуация в Греции близка то ли к дефолту, то ли к революции, а может, и к тому и к другому одновременно. «Греки – поганый народец. Всегда были такими – ленивыми, лживыми бездельниками», – подытожил он.

Далее следовала хроника борьбы вулкана Эйяфьятлайокудль с человечеством – он несколько раз попытался произнести трудное имя, но безуспешно – язык спотыкался и путался во всех этих «эйя», «фья», «айо» и «дле». Газета напоминала, что Эйяфья… – он плюнул и решил именовать вулкан «эйякулятором» – располагается в 125 км к востоку от Рейкьявика между ледниками Эйяфьятлайокудль и Мирдальсйокудль – тьфу ты! – и переводится как «остров горных ледников». Строго говоря, вулкан не имеет имени, это имя ледника. «Фигаро» успокаивала читателей тем, что, по данным американских лингвистов, название ледника правильно произносят лишь 0,005 % населения Земли.

«Славненько, – выдохнул он с облегчением, – вот помяните мое слово, читатель «Фигаро», – обратился то ли к автору статьи, то ли к леконтовскому бюсту Марии Антуанетты, который стоял на колонне между двумя французскими окнами, – скоро объявится какая-нибудь вшивая компания по производству бессмысленных фильтров для авиатурбин и продаст этим идиотам свои сеточки. Мир превратился в психбольницу. То у них свиной грипп, то эйякулятор». Он с досадой перевернул страницу и тут же впился глазами в небольшую заметку. Под фотографией улыбчивого мужчины, выходившего из «Майбаха», было написано: «Русский олигарх пропал во Франции. Его дочь делает сенсационное заявление:

Вчера в Москве дочь олигарха Федора Климова, Елизавета, 23 года, заявила, что исчезновение ее отца, возможно, связано с кражей документа из его личной коллекции древностей. По оценкам журнала Forbes, Федор Климов владеет состоянием в 10 миллиардов долларов. В 2008 году он приобрел историческую недвижимость в Авиньоне, которую собирался отреставрировать и использовать в качестве картинной галереи. По словам г-жи Климовой, при реконструкции этого дома русский бизнесмен обнаружил тайник, в котором находилась духовная папы Климента VI (1342–1352). В ней Климент извещал, что спрятал в папском дворце клад. Елизавета Климова заявила, что духовная Климента, которая может привести к одной из самых значительных и сенсационных находок в истории человечества, пропала вместе с ее отцом. Комиссар криминальной полиции города Авиньона г-н Комндом сообщил корреспонденту «Фигаро», что на месте исчезновения русского олигарха были обнаружены кровь и следы борьбы. Г-н Комндом подтвердил слова г-жи Климовой о краже важного раритета, о котором он узнал от друга г-жи Климовой, Иннокентия Алехина, главного редактора русской версии журнала «Джентльмен». С его слов, он помогал г-ну Климову в расшифровке документа. Директор музея папского дворца в Авиньоне, профессор Пьер Фоскани сомневается в подлинности грамоты, обнаруженной г-ном Климовым, а также предполагает маловероятным наличие клада во дворце, который не первый год является объектом пристального внимания специалистов. Будущее покажет, прав ли профессор Фоскани, поскольку г-жа Климова заявила, что располагает копией духовной папы Климента».

«Меrde!» – выругался читатель «Фигаро». Он обратил внимание на фотографию, явно заимствованную из светской хроники: брюнет средних лет в черном костюме обнимал двух девушек. Подпись гласила: «Елизавета Климова (слева) с бойфрендом Иннокентием Алехиным и Мэрайей Кэри на вечеринке русских олигархов». «Merde! – повторил он. – Я должен был это предвидеть». Когда он забрал у убитого Ивана Климова папку с духовной Климента, то надеялся, что сможет насладиться тайной, зашифрованной в послании. Медленно, неторопливо разгадывать ее хоть несколько лет. Теперь у него оставалось, быть может, несколько дней. Или несколько часов.