Текст книги "Егерь. Черная Луна. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Николай Скиба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5

Барут стоял по колено в неприятностях.

В буквальном смысле.

Фукис сидел в широкой каменной чаше городского водопоя – корыте, врезанном в стену у перекрёстка, куда по трубе стекала вода из верхнего акведука.

Зверёк погрузился по самую грудку, блаженно прикрыл огромные глаза и мелко подрагивал всем телом, издавая тихое урчание. Мокрая синяя шёрстка потемнела и прилипла к маленькому тельцу – Фукис стал похож на комок пряжи.

– Вылезай, – сказал Барут.

Фукис не шевельнулся.

– Вылезай, кому говорю.

Зверёк приоткрыл один глаз, посмотрел на хозяина с выражением абсолютного блаженства и погрузился глубже. Вода дошла ему до подбородка.

– Ну отлично. Просто отлично. – Барут развёл руками. – Видишь? Вот это я и имел в виду. Стоит ему учуять воду – всё, разговор окончен. Хоть на голове стой. Бесполезно.

Я сидел на каменной скамье через дорогу, привалившись спиной к нагретой стене. Утро выдалось ленивым и безветренным. Лана осталась с Никой – девушке немного нездоровилось, и пантера вызвалась приглядеть за ней.

Мика должен был вскоре подойти по моей просьбе – как только удостоверится, что жизни сестры ничего не угрожает. Редкие горожане проходили мимо, бросая на нас равнодушные взгляды. За углом на петлях поскрипывала вывеска таверны.

День затишья перед бурей. Первые бои финала назначены на сегодня, мои – на завтра. Затем третий день схваток. Четвёртый изначально планировался как день отдыха, но именно тогда должны были состояться гонки Фукисов. А потом, на пятый день – финальные битвы, где последнюю назначили на поздний вечер. Организаторы явно готовили для публики нечто грандиозное, раз так важно было провести решающую схватку именно с наступлением темноты.

– Сколько раз пробовал его вытаскивать?

– Да раз двадцать! – Барут сердито потёр переносицу.

Фукис тем временем перевернулся на спину и раскинул маленькие лапки. Вода плескалась вокруг его тельца. Зверёк блаженно вздохнул.

– И как с этим на гонки выходить? – Барут присел на корточки рядом с водопоем. – Там будет вода. Специально. Фукисы не смогут пройти мимо. Часть испытания: зверь должен выбрать хозяина, а не слабость, так? А мой выберет любую канаву.

Я не выдержал и расхохотался. Несмотря на ставки, негодование торговца выглядело весело.

– Ты пробовал его звать?

– Звать? В смысле? Голосом? Ты же видел.

– Нет, по имени.

Барут замолчал. Его пальцы, секунду назад нетерпеливо постукивавшие по каменному бортику, замерли.

– У него нет имени.

– Как – нет?

– Нет. Не давал.

Барут отвернулся от водопоя и уставился на стену напротив. На стене не было ничего, кроме чьей-то кривой надписи углём.

– Барут.

– Ну чего!

– Почему? Я, конечно, слышал, что ты зовёшь его Фукис… Но думал – это привычка.

Барут коротко хмыкнул.

– Потому что я торговец, Макс. Покупаю зверей, продаю зверей. Моя работа. Знаешь, что бывает, когда даёшь имя тому, кого собираешься продать? – Он посмотрел на меня, и под привычной весёлостью мелькнуло кое-что настоящее. – Бывает больно. Я научился не давать имён. Проще так.

– Проще – не значит правильно. И ты ведь не продаёшь фукиса.

– Ой, начинается. – Барут закатил глаза. – Сейчас начнёшь говорить мне о связи зверолова и питомца, да? О доверии, привязанности и прочей душевной красоте?

– Не без этого. Просто факт: зверь без имени – зверь без якоря. У него нет причины возвращаться к тебе. Ты для него – тёплые руки и еда. А вода – блаженство, удовольствие и целый мир ощущений. Конечно, он выберет воду. Ты ему ничего не противопоставил!

Барут замолчал, глядя на Фукиса. Зверёк перестал плескаться и просто лежал в чаше, уткнувшись мордочкой в сгиб собственной лапки. Крошечный, мокрый и довольный.

– Я боюсь привязываться, – сказал Барут без ужимок. – Привяжешься – и потом режешь по живому. Очень много зверей прошло через мои руки. Каждого помню. Каждую морду, каждую повадку, каждый дурацкий звук по утрам. А они меня – нет. Потому что для них я был перевалочным пунктом.

– Этого ты не продашь. Фукис – твой. Навсегда. Ты ведь это знаешь.

– Давай вспомним про Афину, – горько сказал торговец. – Путь нашей группы полон дерьма, Макс. И если с ним что-то случится…

– Уже случилось. Лана, Красавчик, я и все остальные, включая тебя. Вспомни, что мы сделали, ради этого маленького комка меха. Не обманывай хотя бы самого себя. Он твой друг без имени, и это нужно исправить. Именно ваша связь приведёт его к тебе. Ваша! Не его! Отнесись к моим словам серьёзно.

Барут долго смотрел на зверька. Потом медленно вытянул руку и коснулся мокрой синей шёрстки кончиками пальцев. Фукис дёрнул ухом, но не отстранился.

– Шорох, – тихо сказал Барут.

Зверёк приоткрыл один глаз.

– Его зовут Шорох. – Увереннее. – Потому что он вечно шуршит. За пазухой шуршит, в кровати шуршит, жрёт – и то шуршит. Три месяца я не мог нормально спать, потому что эта синяя зараза устраивалась мне под бок и скребла шерстью по одеялу до самого рассвета.

Уголок его рта дёрнулся вверх.

– Да и в Оплоте Ветров вон сколько шороху навёл, да? – я подошёл к другу и хлопнул его по плечу. – Хорошее имя, Барут, потому что дал его как есть на душе. Теперь позови.

Парень выпрямился, отступил на три шага от водопоя и присел на корточки. Вытянул руку ладонью вверх.

– Шорох. Иди сюда.

Фукис поднял голову. Большие глаза, всё ещё мутные от водяного опьянения, медленно сфокусировались на хозяине. Зверёк моргнул раз, другой. Повернул мордочку к воде, в которой до этого лежал. Обратно к Баруту. Снова к воде.

Тишина растянулась на добрых пять секунд.

Рука торговца заметно дрогнула.

Шорох неуклюже перевалился через край чаши. Мокрые лапки шлёпнули по камню мостовой, зверёк пошатнулся – будто матрас после долгого плавания.

– ХА-ха-ха-ха-ха! – мы просто не выдержали. Картина была до того нелепой, что сдержать смех было невозможно.

Фукис оскорбился в лучших традициях и потянулся обратно к своей чаше.

– Нет-нет, ха-ха, Шорох, иди ко мне! – выдавил Барут сквозь слёзы смеха.

Зверёк замер и снова повернулся к хозяину.

Шаг. Ещё один – неуверенный, кривоватый. Остановился и тоскливо оглянулся на оставленную воду. По маленькому мокрому тельцу прошла дрожь.

Не развернулся.

Доковылял до Барута и ткнулся мокрой мордой ему в ладонь. Тот сгрёб зверька обеими руками и прижал к груди. Шорох уткнулся ему в шею и затих.

– Ну вот. – сказал парень. – Вот и славно, мелкий. Вот и славно.

Дал им несколько секунд, потом спросил.

– Можно? Отдай мне его на пару секунд.

Барут кивнул, не выпуская Шороха.

Я протянул ладонь и коснулся зверька.

Нити связи дрогнули и потянулись ко мне.

Тонкие, почти невидимые линии, по которым текла информация о звере – его сила и способности. Я уже делал это раньше, когда Барут впервые показал мне Фукиса. Тогда зверёк был слабым, неразвитым.

Сейчас…

Мои глаза невольно расширились от неожиданности.

Что за чертовщина⁈

Внимание! Получено опыта: 100000

Внимание! Получен уровень 40.

Внимание! Доступна эволюция Зверолова.

Обнаружены поглощённые эссенции насекомоподобных.

Предупреждение! Раскрыт потенциал высшей формы. Форма: Зверомор.

Требуется: поглощение ядовитого катализатора.

Требуется: ВСЕ очки характеристик должны быть распределены.

Строки продолжали мелькать – требования к зверям, пороговые значения силы, ловкости, потока. Я не успевал читать – система выбрасывала данные быстрее, чем голова могла их переварить.

Что за…

Форма, которую я уже принял. Но раньше система не выдавала ничего подобного! Раньше эволюция требовала ритуала и небольших условий, а здесь нужно идти ва-банк…

– Ну что? – Барут смотрел настороженно. – Всё нормально с ним?

– Всё отлично. – Ровный голос, ничего лишнего. – Здоровый зверь. Развивается как положено.

Барут кивнул. Шорох зевнул, показав крошечные зубки, и уткнулся носом хозяину подмышку.

Я отвернулся к стене, якобы разглядывая улицу. Сердце било в рёбра так, что удары отдавались в горле.

Такого количества опыта за приручение я не получал никогда!

Шорох был не тем, за кого его принимали. Разве бывает такая… «стихия»?

Не удивительно, что торговец так зарабатывает!

Нет, Барут не должен знать. Пока – не должен. Узнает, что держит на руках… Расслабится, потеряет фокус, начнёт относиться к зверьку иначе. А Шорох сейчас меньше всего нуждается в особом обращении. Ему нужен хозяин, который любит его просто так, а не за то, чем он является.

– Ты справишься, – сказал я, обернувшись. – Главное – не отпускай его. Во всех смыслах.

Барут усмехнулся, почёсывая Шороха за ухом.

– Расскажи мне про гонки. – Я сел обратно на скамью и резко сменил тему. – Что там вообще происходит?

Фукис устроился у торговца на плече и принялся подсыхать на утреннем солнце. Синяя шёрстка постепенно светлела.

– Гонки фукисов… – Барут присел на бортик водопоя. – Полоса препятствий, построенная на слабостях вида. Каждый фукис обожает воду – значит, на трассе будут водяные ловушки. Ручьи, фонтанчики, целые корытца с чистейшей ключевой водой. Тут уж что придумают, точно не узнать. Зверь должен пройти мимо.

– Звучит несложно.

– Для тебя – несложно. А для фукиса вода – это как… – Барут пощёлкал пальцами, подбирая слово. – Как эль для пьяницы. Они физически не могут пройти мимо. Инстинкт сильнее воли. Сам же знаешь.

– Что ещё?

– Ну, дальше идут «норы». Такое же пристрастие, особенно если после воды – контроля никакого! На трассе делают дырки разного размера. Зверь видит дырку – и всё, его тянет как магнитом. Уменьшится или увеличится, залезет и сидит. А иногда как бешеные летают по ним туда-сюда.

Картинка всплыла сама собой, и я невольно хмыкнул.

– Последнее – мясо. Фукисы с виду милые зверюшки, но жрут как голодные волки. Куски мяса могут быть где угодно. Чуть что – сядет жрать посреди трассы.

– Три слабости.

– Именно. Побеждает тот фукис, который быстрее пройдёт трассу. – Барут помолчал, почесал Шороха под подбородком. – Звучит как сказка, да? Милые зверюшки бегают по дорожке, публика хлопает, дети визжат от восторга.

– А на деле?

– На деле – фукисы редкие зверьки и их гонки тоже редки. Ставки такие, что за первое место можно купить твою ферму. – Улыбка пропала. – Каждый, кто выставляет своего фукиса, рискует репутацией. Проигрыш означает, что твой зверь слаб.

– А мы поставили на кон вообще всё. Да уж, смешная гонка с серьёзными ставками, – задумчиво протянул я. – Похоже тебе придётся очень хорошо звать Шороха. Потрать эти дни на тренировки, Барут.

Фукис на его плече тихо заурчал. Барут машинально провёл ладонью по спинке питомца.

По улице прошла женщина с корзиной зелени, покосилась на мокрого зверька и ускорила шаг.

– Макс. – сказал вдруг Барут серьёзно. – Мне нужна невидимая смерть.

– Что?

– Гранаты.

Я посмотрел на него. Торговец спокойно встретил мой взгляд.

– Зачем?

– Нужны.

– Это не ответ.

– Единственный, который у меня есть.

Я прищурился.

– Ты не собираешься использовать их на гонке?

Барут посмотрел на меня как на больного.

– На гонке фукисов? Невидимую смерть? Макс, ты серьёзно? Я что, похож на такого человека?

– Тогда зачем?

– Не могу сказать.

– Не можешь или не хочешь?

– Не хочу. – В голосе лязгнула незнакомая нотка. – Макс, я прошу. Мне нужно, и я не могу объяснить зачем. Ты мне либо веришь, либо нет.

Шорох на плече Барута навострил ушки и переводил взгляд с хозяина на меня.

– Барут, мы в городе, набитом людьми. Гранаты – не игрушки. Если ты натворишь дел…

– Не натворю.

– Ты так думаешь. А потом мне объяснять Арию, почему мой человек разнёс кусок Оплота Ветров. При нашей политической ситуации за это голову снимут. Буквально.

– Я знаю про ситуацию. – Барут выдержал мой взгляд. – Именно поэтому прошу, а не беру тайком. Ты мне доверяешь? – Просто вопрос – честный, без нажима. – Или только своей стае?

Я смотрел на него несколько секунд.

– Ты можешь просто объяснить и будет проще.

– Не могу, – торговец упёрся и мотнул головой. – Могу сказать, что они не будут использованы во вред. А возможно и вовсе.

– Передам Стёпке, чтобы выдал тебе пять штук. Не больше. И если хоть одна взорвётся не там, где нужно…

– Не взорвётся. – Барут улыбнулся. – Спасибо, Макс.

Мика появился через четверть часа, в течение которых Шорох вовсю боролся с желанием нализаться как последний забулдыга.

Парень шёл по улице лёгким пружинистым шагом. Из сумки торчала зелёная голова Тины – жаба сидела неподвижно с выпученными огромными глазами и флегматично оглядывала мир.

Чуть отставая, рядом трусил Шовчик.

– О, тебя-то мы и ждём, – я махнул рукой. – Как раз вовремя. Как сестра?

– Нормально, – счастливо кивнул лекарь. – Они с Ланой пошли прогуляться.

– Глянешь зверька?

– Для того и пришёл. – Мика присел рядом с торговцем и аккуратно опустил сумку на камень. – Как тренировка?

– Я бы назвал это воспитательной работой. – Барут снял зверька с плеча и посадил на колено. – Знакомься. С сегодняшнего дня его зовут Шорох.

– Имя дал? – Мика поднял брови и коротко взглянул на меня. Я кивнул. Лекарь улыбнулся. – Поздравляю. Давай его сюда.

Зверёк пискнул, но не дёрнулся. Пальцы лекаря прошлись по тельцу – вдоль хребта, по рёбрам, за ушами, под подбородком. Молча, сосредоточенно, Мика работал – в эти секунды мальчишеское лицо становилось старше. Привыкнув к чужим ладоням, Шорох расслабился, обмяк и свесил лапки.

– Шёрстка хорошая, – Мика приподнял зверьку веко, заглянул в глаз. – Ясный взгляд, нос холодный. Дыхание ровное… Со своей стороны – ничего плохого не вижу. Точнее, не чувствую.

– Ну и славно. – Барут забрал Шороха.

Пока они разговаривали, я прокручивал в голове строки системы.

Ядовитый катализатор. Буквально – взять и съесть. И у меня был такой. Плотная железа янтарно-оранжевого цвета, взятая мною с паука в зеркальном лабиринте. Я нашёл её, когда мы с Ланой вытаскивали Стёпку из того кокона.

Яд внутрь? Всегда думал, что он потребуется какому-то зверю, а не мне! Звучит как план самоубийцы.

Главный вопрос: сроки! Если катализатор выбьет меня из строя хотя бы на сутки – всё полетит к чёрту.

Арий и Иван ждут момента, когда соберётся вся «Семёрка». Если в этот момент я буду валяться с судорогами и лихорадкой, корчась от яда, который сам же проглотил…

С другой стороны – Зверомор. Высшая форма трансформации. Против Морана и остальных друидов это может стать решающим преимуществом. Разница между «едва выжил» и «вытащил всех».

Риск против выгоды. Классика.

Обдумаю это чуть позже.

Шов подошёл к водопою, понюхал край чаши и коротко фыркнул. Потом заметил фукиса на коленях у Барута и склонил массивную голову набок.

Тина тем временем неожиданно выбралась из сумки.

Жаба тяжело шлёпнулась на камень мостовой и неспешно поковыляла к волкодаву, раздувая бока. Пёс опустил морду, обнюхал зелёную гостью, вильнул хвостом и лизнул Тину. Та лишь медленно и величаво моргнула, будто так и должно было случиться.

– Фуууу! – Барут скривился так, будто это его обслюнявили. – Это что вообще сейчас было?

Шовчик не разделял отвращения торговца. Довольно мотнул головой и лизнул жабу от пуза до макушки ещё раз. Тину снесло на полшага.

Мика расхохотался, запрокинув голову.

– Они так каждый раз, – сквозь смех выдавил лекарь. – Тина к нему липнет. Вчера заснула у него на спине.

Барут покачал головой.

– Ты чем кормишь свою жабу? Только магией? Или духами брызгаешь?

– Слушай, да она всё ест. – Мика почесал Тину за ушным бугорком. – Полезная. Мясо в особенности любит.

– А продать не думал? – Барут спросил машинально, по привычке, и тут же осёкся. – Нет, забудь. Глупый вопрос.

– Очень глупый, – согласился Мика без обиды. – Это как спросить, не хочу ли я продать руку. Я очень к ней привык, ещё с приюта.

Барут хмыкнул и задумчиво погладил Шороха по спинке.

– Знаешь, что самое тяжёлое в торговле зверями? – сказал он после паузы. – Момент передачи. Первым моим зверем стал мелкий синехвост, ничего особенного. Купил задёшево, выходил, подлечил крыло и продал с наценкой. Хорошая сделка. Чистая прибыль – двадцать серебряков. А потом три ночи не мог заснуть.

Шорох на его колене тихо засопел. Тина доковыляла обратно к сумке и принялась влезать внутрь, неуклюже загребая задними лапами. Волкодав наблюдал за ней с выражением молчаливой поддержки.

– Я вот что скажу, – Мика наклонился вперёд и упёрся локтями в колени. – Тебе не нужно выбирать между торговлей и привязанностью. Можно заботиться о зверях, которых продаёшь, и при этом любить их. Одно другому не мешает.

– Легко говорить, когда тебе не приходилось отдавать, – Барут покосился на лекаря.

– Мне приходилось. – Голос Мики стал тише. – Но по-другому. Я лекарь, Барут. Иногда ты лечишь зверя неделями, вкладываешь в него всё, что умеешь – а потом он всё равно умирает. И ты идёшь к следующему. Это что, значит, что предыдущий не имел значения? Что ты зря его любил или жалел?

Барут долго молчал. Потом посмотрел на Мику.

– Ладно, лекарь. Ты выиграл.

Парнишка улыбнулся, поднялся и закинул сумку на плечо.

– Увидимся вечером, – сказал Мика. – Удачи с тренировкой. Макс, пока, у меня ещё дела. Барут, Фукис справится, я уверен!

Лекарь даже не знал, насколько был прав.

– Хороший парень.

– Да, – согласился я.

– Нет, я серьёзно. – торговец прищурился, глядя вслед удаляющейся фигуре. – Из него может выйти хороший зверолов.

– Или целитель, – сказал я.

Барут хмыкнул и покачал головой.

– Или и то и другое. – Задумчиво глядя на спящего фукиса, торговец помолчал. – Знаешь что? Мне кажется, этот парень ещё всех нас удивит.

Глава 6

На рынке Оплота Ветров было не протолкнуться.

Ника никогда не видела столько людей в одном месте.

Торговые ряды растекались от южных ворот до портовой стены – бесконечная река палаток, навесов, лотков и расстеленных прямо на камнях мостовой пёстрых одеял с товаром.

Запахи наслаивались друг на друга. Жареное мясо на вертелах, пряности из распахнутых мешков, мокрая шерсть зверей из клеток, свежевыделанная кожа, дёготь, пот и цветочная вода, которой торговки щедро поливали прилавки, тщетно пытаясь перебить вонь.

Девушка шла и крутила головой так азартно, что Лана дважды перехватила её за локоть – иначе Ника врезалась бы в прилавок с ножами.

– Смотри под ноги, – сказала пантера. – Здесь не ваши бедные районы.

– Смотрю же! – Ника ловко увернулась от тележки с бочками и тут же замерла у клетки с крошечными огненными ящерками. Зверьки металась внутри, высекая искры из железных прутьев. – Лана, глянь! У них хвосты светятся!

– Вижу. Пошли.

– Но они же прекрасные!

– Пошли.

Ника нехотя оторвалась от клетки и поспешила догнать оборотня.

Лана скользила сквозь толпу – люди расступались, сами не понимая почему.

Ника такого эффекта не производила – её толкали, задевали локтями и наступали на ноги. Она не сердилась. Слишком много чудес вокруг, чтобы тратить время на обиды.

В последние дни мир для неё стал ярче. С утра было хуже, но потом всё опять прошло.

После зелий, которые Мика давал каждое утро, чёрные вены на шее и запястьях всегда отступали – прятались глубже под кожу. Ника стала меньше уставать, реже кружилась голова, вернулся аппетит. Мир перестал казаться картиной за запотевшим стеклом.

И сейчас этот мир был огромным, шумным, пахучим и безмерно интересным.

– Хочу туда, – Ника указала в сторону оружейного ряда, где кузнец раскладывал на чёрной ткани метательные ножи с костяными рукоятями.

– Зачем тебе ножи?

– Пока не знаю, но придумаем же?

Лана фыркнула, но свернула к оружейнику. Склонившись над прилавком и рассматривая узорчатые клинки, Ника услышала знакомый голос, прорезавший рыночный гул.

– Четыре куска, и чтобы свежие. Не вчерашние, я чувствую разницу.

Девушка подняла голову.

В трёх шагах от неё, у мясного лотка, стоял Раннер.

Золотая туника, небрежно расстёгнутая у горла. Светлые волосы, слегка растрёпанные ветром. Широкая привычная улыбка, от которой торговец мясом заметно нервничал и суетился.

Заворачивая куски в промасленную бумагу, продавец то и дело поглядывал на знаменитого покупателя. На запястьях Раннера Ника разглядела мелкие шрамы. Руки человека, который всю жизнь работал с когтями и клыками.

Ладони вспотели, и дыхание на секунду сбилось.

Ника видела его на арене уже много раз. В самый первый – издалека, с трибуны, когда он вышел под рёв толпы и поднял руку в приветствии. Потом ещё и ещё…

Девушка помнила, как он не убил зверя – отпустил.

Эта деталь застряла в памяти.

– Лана, – хватая пантеру за рукав, прошептала Ника. – Это же Раннер. Вон там, у мясника.

– Вижу, – ответила Лана ровным голосом. – И что?

– Ничего. Просто… это же Раннер.

– Повторяешься.

Щёки вспыхнули жаром. Ника одёрнула воротник, убедилась, что ткань закрывает шею до самого подбородка, и выпрямилась. Ладони вспотели. Какая глупость.

Раннер забрал свёрток с мясом, сунул торговцу монету и обернулся. Его взгляд рассеянно скользнул по толпе и на мгновение задержался на Нике.

Улыбка не изменилась. Та же лёгкая, обаятельная, привычная улыбка, которую знал весь Оплот Ветров.

– О, – сказал он, – какие тут дамы.

– Раннер, – сухо кивнула Лана.

– Да-да, тот самый Раннер, – позёр склонил голову, и светлая прядь упала на лоб. – Скучали?

– Ага, – выдохнула Ника и тут же мысленно ударила себя по лбу. Голос прозвучал слишком восторженно. Лана покосилась на неё с укором.

– Как там Ядозуб? – Раннер приподнял бровь, и улыбка стала шире. – Ещё помнит, что должен мне?

Ника негромко рассмеялась – искренне и непринуждённо, будто боец сказал что-то смешное.

Раннер посмотрел на неё внимательнее, и на долю секунды ей показалось, что за привычной улыбкой мелькнуло что-то настоящее. Любопытство?

– Мясо для Инферно? – кивнув на свёрток в его руке, спросила Ника.

– Для него, родимого. – Раннер подбросил свёрток и ловко поймал. – Лев жрёт как целый отряд. Четыре куска – это только на утро. К вечеру снова придётся тащиться на рынок.

– Он великолепен, – сказала Ника. – Инферно. Я видела его на арене. Грива пылает так… словно костёр в ночи.

Вдруг Раннер совсем ненадолго замер – меньше секунды. Улыбка не дрогнула ни на йоту, но что-то в глазах изменилось.

– Да, – сказал он. – Великолепен.

Порыв ветра дёрнул ворот рубашки, и ткань на миг отошла от шеи. Ника машинально прижала её обратно, но Раннер уже разглядел.

Чёрные вены.

Улыбка исчезла.

Она даже не сползла – резко пропала, словно сдёрнутая маска. Лицо Раннера стало иным. Обнажённым, открытым, и в нём проступило то, чего Ника никогда не видела у весёлого позёра с арены.

Боль человека, который это уже видел, но так и не пережил до конца.

Раннер шагнул ближе. Без улыбки он выглядел на десять лет старше. Ника невольно отступила на полшага, не понимая, что произошло.

– Знаешь, девочка, – сказал Раннер тихо. Голос стал низким, хриплым, будто слова протискивались сквозь что-то, что давно мешало дышать. – Ты удивительно смеёшься. Твой смех слишком напоминает мне одну мою старую знакомую. Она так же смеялась. И так же болела. Поразительно, как жесток бывает мир. Или он даёт мне какие-то знаки?

Наступила короткая, тяжёлая пауза.

– Убирайтесь отсюда, – сказал он. – Обе.

– Что? – Лана качнулась вперёд, и в её голосе зазвенела сталь. – Ты не слишком много на себя берёшь?

– Я сказал – убирайтесь! – Раннер уже отходил, перехватив свёрток с мясом. Лицо снова закрылось и стало непроницаемым, как каменная стена. – Больше не попадайтесь мне на глаза.

– Если ты думаешь, что…

– Лана, – Ника тронула пантеру за руку. – Оставь его.

Позёр развернулся и зашагал прочь. Золотая туника мелькнула между палатками и растворилась.

Ника стояла посреди рыночного потока и смотрела ему вслед. Люди обтекали её – кто-то задел плечом, кто-то выругался сквозь зубы. Она не слышала.

В груди стало как-то пусто и холодно.

– Пойдём, – Лана мягко взяла её за плечо. – Не стоит здесь торчать.

– Я ему кого-то напомнила, – тихо сказала Ника. Голос не дрогнул, но губы сжались в тонкую линию. – Кого-то дорогого. Или… кого-то, кого он потерял. Ты видела его лицо? Он увидел мои вены и…

Она замолчала. Пальцы судорожно прижали ворот к шее.

– Он не стоит того, чтобы из-за него расстраиваться, – сказала Лана. В голосе пантеры слышалось только ровное, спокойное тепло. – Послушай меня внимательно. Человек, который позволяет себе подобное, не заслуживает ни одной твоей мысли. Какая бы боль за этим ни стояла.

– Возможно. – Ника опустила глаза. – Просто… на арене он казался совсем другим.

– На арене все другие. – Лана убрала прядь с её лица. – Арена – это маска, Ника. Вот и его маска упала.

Ника медленно кивнула.

Они двинулись дальше по рынку, и Лана больше не отпускала её локоть. Ника молчала, машинально разглядывая прилавки, но яркость мира потускнела – будто кто-то протёр стекло, через которое она смотрела, и оно снова стало мутным.

Крошечные огненные ящерки в клетке у южного ряда всё так же метались и высекали искры. Ника прошла мимо, не обернувшись.

* * *

Они много времени провели в городе – Ника хотела проветриться и посмотреть на богатые кварталы Оплота Ветров. Почувствовать себя живой и обычной.

Поэтому возвращались домой к вечеру.

И тут же пожалели, что задержались. Потому что на подходе к дому услышали крик.

Женский резкий голос, разрывал вечернюю тишину так, будто кричали разъярённые торговки на рынке. Слова тонули в общем гуле, но интонация била в уши без пощады – кто-то в их доме устроил скандал на всю улицу.

Соседи уже выглядывали из окон, а Шов завыл в ответ на женские вопли.

Лана ускорила шаг, её сапоги застучали по булыжникам. Ника побежала следом. Воздух у дома был насыщен взаимным недопониманием.

Дверь распахнута настежь, словно кто-то пнул её ногой и забыл закрыть. Из проёма вырывались два голоса, сплетённые в тугой узел взаимного бешенства, каждый пытался перекричать другого.

– … зря сюда притащилась! – жёсткий голос Макса. – Здесь опасно, я тебе сто раз говорил! Ты что себе удумала⁈ Я думал, мы всё прояснили!

– Прояснили! – женский голос врезался в ответ. – Да твои прояснения похожи на кучу, которую твои звери в лесу каждый день гадят! Потому что чушь! «Опасно, страшно, я справлюсь, переживаю за вас»! Ты, значит так справляешься, чёртов малец⁈ Одна малявка дохнет от болезни, какой-то старый вонючий волк появился, политики эти, черт бы им в сраку, вылезли. Справляется он!

– Именно! – в голосе Макса зазвучали нотки отчаяния. – Потому что всё гораздо серьёзней! Ирма, ты – травница, а не боец! Что ты тут будешь делать⁈

– А что я там буду делать⁈ – голос старухи взвился до предела. – Сидеть на этой ферме, как на горшке и ждать, пока мне птичка весточку принесёт о том, что ты погиб⁈ Что единственный внук сдох где-то в канаве⁈

Лана перешагнула порог первой. Ника протиснулась следом и замерла, впившись пальцами в дверной косяк.

Посреди кухни стоял Макс – руки скрещены на груди, скулы сжаты до белизны, на шее вздулась жила. Волосы взъерошены, будто он провёл по ним рукой десятки раз.

Напротив него, уперев кулаки в худые бока, стояла невысокая сухая старуха с седыми волосами, стянутыми в тугой узел на затылке. Несколько прядей выбились из причёски и торчали в разные стороны, придавая ей вид рассерженной наседки.

Тёмные маленькие глаза буравили Макса с такой силой, что Ника невольно попятилась. В них плескалась такая ярость, что воздух между бабкой и внуком почти искрил.

Ирма.

Ника так и не успела познакомиться с ней поближе, но Стёпка рассказывал. «Вредная она и упрямая как каменный ворчун, – говорил копейщик с нервным смешком, потирая затылок. – Единственный человек, которого Макс не может переспорить. Как-то на рынке такой дебош устроила из-за тухлой капусты, что торговцы в обморок попадали.»

– Я приехала и остаюсь! – Ирма ткнула скрюченным пальцем Максу в грудь, и парень от неожиданности шагнул назад. – И попробуй мне ещё раз сказать «уезжай» – я тебе такой отвар сварю, что неделю из нужника не вылезешь! А потом ещё неделю кишки наизнанку выворачивать будешь!

– Это угроза? – голос Максима внезапно стал спокойным. Он почему-то даже улыбнулся.

– Это обещание, мальчишка! – рявкнула Ирма. – Я тебя в пелёнках видела, так что не строй из себя грозного зверолова! Я-то помню, как ты рыдал в пять лет, когда отец рыбке голову отрезал. Ишь какой! Обзавёлся всякими тварями и решил, что может тут всеми командовать!

Максим замолчал – лишь дышал как буйвол.

Между ними втиснулся Старик.

Росомаха выскочила откуда-то из-под стола – шерсть на загривке встала дыбом. Похоже ему не понравилось последнее высказывание о питомцах.

Маленькие злые глазки сверкали в полумраке кухни, как два горящих уголька.

Зверь встал между хозяином и старухой, оскалил жёлтые зубы и зашипел.

Запах мускуса и дикости ударил в нос. Когти решительно стукнули по камню. От Старика исходило ощущение сдерживаемого насилия, готового вырваться наружу.

Лана инстинктивно прикрыла Нику рукой, в то время как спину девушки обдало холодом. Все знали, на что способен этот дедуля.

Ирма оценивающе посмотрела на росомаху сверху вниз, словно рассматривала особенно надоедливую муху.

– А ты куда лезешь, блохастый?

Старик зашипел громче. Весь его облик кричал о готовности к бою.

– Не лезь, – встрял Макс, – Ирма, он просто…

– Помолчи! Дай-ка старикам поговорить! – рявкнула старуха и посмотрела на росомаху. – А ты что на меня зыркаешь, зверюга?

Старик замер посреди кухни. Его ноздри раздулись – зверь втягивал запах незнакомой старухи, которая стояла в двух шагах и не боялась. Ни дрожи в голосе, ни учащённого дыхания, ни пота страха на коже.

Росомаха чуяла страх так же легко, как человек чует дым от костра, и обычно это было первое, что он ощущал от любого нового существа. Страх пропитывал воздух, превращал людей в дрожащие источники адреналина и предсказуемых реакций.

А сейчас от этой женщины не шло ничего. Будто перед ним стоял камень, а не живое существо. Словно она просто не считала его достойным внимания и не видела в нём угрозы!

Это его озадачило. И разозлило.

Ирма наклонилась к зверю и ткнула в его сторону. Морщинистый палец остановился в ладони от влажного чёрного носа росомахи – настолько близко, что зверь мог бы перекусить его одним движением.

– На меня не шипи. Я на своём веку таких как ты повидала – и покрупнее были и позубастее. – Её глаза сузились. В них мелькнуло что-то такое, что даже бесстрашного Старика заставило на миг застыть. – А потом жрали с моих рук как миленькие.

В воздухе повисло напряжение.

Старик почувствовал, как где-то в глубине звериного сознания зашевелилось неприятное подозрение. Эта старуха пахла не просто травами и дымом. От неё тянуло чем-то более глубоким – запахом стальной воли и несгибаемости.

Но росомаха не оценил монолог. Он был королём и никто – особенно какая-то сморщенная двуногая – не смел ему указывать.